А потом страшный удар кулаком отбросил её в стену. Она ударилась затылком. Затихла. Мужики с фонарями по-прежнему стояли, ждали приказа. Селиванов рассматривал свою руку.
- Укусила, с…а.
- Прикажите, барин, и мы её угомоним, - им, кажется, не терпелось.
Но Селиванов не обратил на них внимание. Он наклонился к Маре и прошептал ей в лицо:
- Жди меня. Я скоро.
В темноте дорожная карета ехала медленно, это и сподвигло Жору смело броситься наперерез. Ухватившись за какие-то вожжи и уздечки, открыл было рот, чтобы гаркнуть разбойничьим покриком, да вовремя сообразил, что таким образом не только пассажиров напугает, но, в первую очередь, коней, и тогда они рванут. Причём на него. Поэтому предоставил возможность пугать не в чём не повинных людей своим товарищам.
Несколько фонарных лучей вспыхнули одновременно и скрестились внутри кареты. Там главная персона, вся затея ради неё.
Вторая и второстепенная рванула в кусты. Одинокий луч метнулся следом, осветил быстро мелькающие пятки, но недолго. Вскоре эта персона вместе с пятками скрылась в кустах. Ямщик. Или извозчик. Или просто слуга. Жора с товарищами в таких тонкостях не разбирались. Убежал, ну и ладно. Он теперь не нужен.
Жора прислушался. В карете негромко разговаривали. Голоса звучали не агрессивно. Может даже наоборот. Жоре захотелось туда. Посмотреть, поучаствовать. Но не бросишь же лошадей без присмотра. Поэтому терпел. Тем более, знал, что сейчас начнётся второй акт этой драмы.
- Господа разбойники! – раздался благородный голос Луки. Начался. – Оставьте барина, да идите своей дорогой. Пока целы.
Жора поморщился - уловил фальшь. Ну откуда мимо проходящий благородный господин может знать, что в карете барин, а не барыня?
Но, может, в этой неразберихе больше никто этого не понял? Тем более не понял сам барин ввиду своего испуга?
- Чего? Да ты кто такой? Ходи мимо, пока цел! – завозмущались липовые разбойники.
- Защищайтесь, сударь! - закричал благородный господин, и невидимая в темноте потасовка началась. Ясно слышались глухие удары, стоны и звяканье металла.
Жора по-прежнему держал лошадей. Теперь главное, чтобы пассажир не сбежал. Но в карете об этом тоже знали – караулили с двух сторон. И всё же не укараулили.
Это потом Жоре рассказали, что охраняемый племянник внезапно толкнул деда, и тот кубарем полетел с подножки кареты в кусты. А сам рванул на свободу.
Жора тогда лишь услышал глухой удар и насторожился. А потом увидел, как мимо него несётся неясная тень. Чужая тень, свои убегать не будут. И как её остановить? Коней ведь не бросишь, они тут же следом понесутся.
Жора не долго думал. Он пошуршал рукой в поисках чего-нибудь. Металлическая ручка удобно легла в ладонь. А в следующую секунду за тенью полетел автомат. И очень скоро догнал племянника. И уложил его без единого выстрела – автомат надёжно стоял на предохранителе…
Солнечный луч пробился сквозь густые ветки и удобно лёг на шершавый бок сосны. Но недолго был неподвижным. Мало-помалу стал спускаться вниз.
Лука сидел у ствола этой сосны и за лучом не наблюдал. Он поглядывал на племянника, ждал. Племянник, похоже, спал. Во всяком случае, лёгкое похрапывание и почмокивание пухлыми губами говорило скорее о сладком сне, нежели о бессознательном положении вследствие удара по голове.
Момент, когда лёгкий обморок перешёл в глубокий сон, Лука не заметил, но ему это было и неважно. Главное, они успели всё подготовить.
Коней с каретой увели подальше в лес, пока не придумали, что с этим добром делать дальше. Сундук и сумку выкинули тут же на дорогу. Содержимое ещё могло бы пригодиться. Свою одежду Лука изорвал – простая футболка и джинсы. Теперь поглядывал на племянника, раздумывая, а не пора ли его уже как-то разбудить. Даже покашлял негромко, надеясь, что это поможет.
Храп на какое-то время затих, но потом возобновился с новой силой. И Лука поглядел на племянника внимательней.
Это был полный молодой человек с гладким лицом. Судя по этому же лицу – наивный и безобидный. Но разве можно судить о характере по внешности спящего человека? И Лука оставил пока попытки разобраться в своём подопечном.
А между тем луч спустился с сосны и примостился на курносом лице племянника. Позолотил ресницы, пощекотал переносицу, и лицо племянника перекосилось, он чихнул, открыл глаза и уселся.
- Доброе утро, - с улыбкой поприветствовал его благородный Лука. – Вот вы и пришли в себя. А я уж стал опасаться, что рана, которую вы получили от рук разбойников, оказалась более серьёзной.
- Вы кто? – парень перепуганно захлопал круглыми глазами.
- Я вчера заблудился в лесу. Случай свёл меня с вами.
- А… эти?
- А эти убежали. Скрылись. Как вы себя чувствуете?
Парень схватился за голову, застонал. Потом оглянулся:
- А карета? А мой слуга?
- Ваш слуга бросил вас, сбежал. К сожалению, карету мне отбить не удалось. Но кое-что осталось. Ваши вещи, - и Лука кивнул на сундук.
- Он слишком тяжёл.
- Я бы помог вам добраться до ближайшей деревни. Но, к сожалению, моя одежда…
И теперь молодой человек обратил внимание не только на себя, но и на собеседника.
- Я обязан вам… жизнью.
Лука не стал отрицать. Скромно промолчал.
- Чем я могу вам отплатить?
- Ну что вы? На моём месте вы поступили бы также.
- Да?
- Конечно. Вот только одежда…
- Так у меня же в сундуке полно всего.
Ну, наконец.
- Я буду вам благодарен. Такой конфуз. Мало того, что сбился с пути, теперь ещё и не одет. Далеко ли вы направлялись?
- К моей тётушке. Она живёт… Теперь я даже не знаю, как добраться в её деревню. Похоже, я тоже сбился с пути.
- Я вас не брошу. Обопритесь на мою руку, юноша. И мы дойдём. Кстати, как вас зовут?
В сенцах было темно, поэтому Борька решил остановиться пока там. Пристроился за какими-то вёдрами и затих.
Девки носились туда-сюда, спеша закончить работу. Ещё один день подходил к концу. Вернее, день-то уже закончился, но вот дела его плавно перешли в поздний вечер.
Откуда-то потянуло парным молоком. Борька, как ёжик, дёрнул носом, потом сердито зажал его пальцами, стал дышать через рот.
Время шло. Постепенно затихали во дворе поросячьи визги, коровьи мычания, возгласы мужиков.
Девки в сенцах ещё ходили, временами гремели вёдрами и переговаривались.
- Мань, слыхала? Алёнку-то купили какие-то старики.
- Слыхала. Да не одну её. И Гришку.
- Сразу обоих? А говорили, что барыня собирается его в рекруты побрить.
- Значит, не собралась.
- Девки, а я нынче видела Алёнкину сестру.
- Польку?
- Польку. И та мне рассказала, что Алёнка к ним прибегала - отпросилась у новых хозяев с семьёй попрощаться. Так она рассказывала, что им с Гришкой «вольные» обещались дать.
На несколько мгновений повисла тишина.
- Да ну…
- Жирно будет.
- С какой такой радости?
- Вот и я думаю, что здесь что-то нечисто. Но Полька так сказала.
- Брешет, небось.
- Может, и брешет. Не знаю…
А в это время в своей опочивальне Акулина Гавриловна вертелась с одного бока на другой.
Сегодня поздно проснулась. После вчерашних именин режим пошёл как зря, вот теперь нет сна ни в одном глазу.
В комнате полумрак. Луна заглядывает в окно, да лампада бросает жёлто-красный свет. Видно.
Перевела взгляд ближе. Дунька носом клюёт, по пятке едва елозит пальцами.
Акулина Гавриловна замерла. Пусть-ка получше заснёт.
Дуньку не надо долго уговаривать. Не успела барыня затихнуть, как сон тут же накрыл девушку. Она беспомощно уронила голову на грудь.
Акулина Гавриловна потихоньку согнула ногу в колене, чтобы иметь размах. Потом с силой саданула по Дуньке.
Та охнула, свалилась на пол. То-то. Будет знать, как спать. Жаль, что нога коротковата, до конопатой морды не достала.
А, впрочем, ну её. Всю комнату потом провоняла. Надо будет завтра приказать её в реку закинуть. На самую глубину. Пущай помоется.
- Пошла прочь, вонючка.
- Слухаюсь, барыня.
Ушла.
Акулина Гавриловна повернулась на спину. Стала в потолок глазами хлопать. Нынешний день побежал в голове. Беспокойный день.
К обеду проснулась, а тут и Дунька вернулась со щенком от Селиванова.
- Где та? – спросила Дуньку про новенькую. Нарочно спросила. Теперь от Дунькиных слов зависит, какие могут пойти сплетни. Девка та всё же чужая была. Всё же, если рассудить, не имела она права её продавать. Кабы тут беды не накликать на свою голову. Мало ли?
Хотя, вряд ли. Кому эта девка сдалась? Одной больше – одной меньше.
- Не могу знать. Ушла куда-то.
- Ушла? – Акулина Гавриловна не поленилась сделать задумчивый вид. – Ну, значит, скатертью дорога, раз ушла. Вольному воля. Пускай идёт. Не шибко работящая была. Квёлое нутро.
Вскоре явился озадаченный Селиванов с купчею. Оформили всё как надо, но уезжать тот не спешил. Акулине Гавриловне пришлось пригласить его на чай, хотя после именин хлопот было много – не до чаю и гостей.
А Селиванов осторожно стал расспрашивал о девке. Кто она, да откуда? А зачем её спрашивать? Почём она знает? Пусть у самой девки интересуется.
Но, с другой стороны, эти расспросы оставили неприятное чувство тревоги. Уж не совершила ли она ошибку?
Она всегда была осторожна. С крепостными запретную черту не переходила, никого жизни не лишила.
Акулина Гавриловна задумалась, вспоминая…
Марфушка не в счёт. То дело прошлое, быльём поросло...
Гаврила тоже не считается. Он тогда сам виноват был. Она ни при чём. А больше и вспоминать нечего.
Тьфу ты, - с досадой плюнула в потолок. Не хватало ещё об этом г…е думать. О крепостных! Делать больше нечего!
Мягкая перина зашуршала от тяжести, пока барыня поворачивалась на бок. Надо же, какая дурь в голову…
Мысль застыла вместе с барыней.
Акулина Гавриловна вылупила глаза, пытаясь понять, что она видит.
На подоконнике сидело… существо. Домовой. Она узнала его сразу, хотя раньше никогда не видела.
Лунный свет купался в седых лохмах, а вот лица было не разглядеть. Лишь глаза чуть поблёскивали, отражая лампаду.
- К добру иль к худу… К добру иль к худу… К добру иль к худу, - зашептала в тишину.
И домовой медленно кивнул головой.
- К худу, - ответил вдруг громко и очень отчётливо. – И, если ты не скажешь, куда дела Мару, будет тебе очень и очень худо. Прямо сдохнешь…
Не ожидавшего такого ответа барыня раззявила в страхе рот.
Владимир Никитич проснулся с ощущением непривычной тяжести в груди. Словно какая-то беда навалилась, не даёт свободно дышать.
Озадаченный таким состоянием, он нахмурился, пытаясь вспомнить забытую за ночь причину, а она уж и сама вспомнилась – девка.
А может, и не девка. А может, он сам.
Испугался.
Кого? Девки?
Попытался поискать ответы в своём сознании, и не смог.
Что его вчера остановило?
Речь. И не только. Девка-то необычная. Таких он ещё не встречал никогда. Словно…
Ангел. Вот и не поднялась рука обидеть. Так и не решился сделать то, что в последнее время делал, не задумываясь, с любой и каждой.
Не за неё испугался. Девок красивых да невинных он ещё шибче любил ломать. Нравилось ему видеть боль в беспомощных глазах. Нравилось, когда умоляют о пощаде, нравилось дарить надежду, а потом отнимать. Ему нравилось многое из того, что разрешал себе делать со своими крестьянками.
А тут страх закрался в сердце. Да такой, что не перешагнёшь, не перетопчешь. Словно стена, о которую он ударился лбом. Словно предчувствие, что этот раз может стать последним. Словно предупреждение, голос которого прозвучал шёпотом в душе, а проигнорировать его страшно.
Но кого он боится? Что может сделать ему одинокая?..
Не совсем одинокая.
Потянулся к колокольчику.
Вошёл старый слуга с тазиком и полотенцем.
Но умываться сегодня Владимир Никитич был не намерен:
- Позови Дёмку и Аникея.
Вскоре в спальню вошли вчерашние мужики.
- Звал, барин?
- Ну что тот?
- Молчит падлюка.
- Вы что ж его, по головушке всю ночь гладили? Или сами дрыхли?
- Обижаешь, барин. Всю ночь этого прынца обрабатывали. Скажи, как из железа сделанный.
- Не может быть, чтобы ничего не сказал. А может, вы сами ссыканули? – Владимир Никитич вспомнил про свой страх, заподозрил такой же и у мужиков.
Но те обиженно засопели.
Страхи не держались в их пустых сердцах. Тревоги не трогали малоумные головы. Нет. Эти честно выполняли его приказ.
- Ну хоть что-то он сказал?
- Сказал, что, если с девки хоть волос упадёт, он…
- Ну говори. Чего заткнулся?
- Они нас убьют. И тебя, барин, в первую очередь.
И снова противно заныло что-то внутри. Понял, что это правда. И ведь девка про каких-то друзей талдычила.
- Они убьют? Кто они?
- Не можем знать.
- А должны бы уже знать! – завопил молодой помещик и шмякнул Демьяна в морду.
Не сильно шмякнул. Да и морда Демьяна не такая, чтобы об неё удобно было бы шмякаться. Но тут же пожалел. Не потому, что рука заныла, а потому, что с этими двумя у него были особые отношения. Это были его верные псы. А псов по морде не бьют.
- Ладно… Пошли к нему.
Через несколько минут наскоро одетый Владимир Никитич широко шагал по своему двору. За ним то вприпрыжку, то так же широко поспешали его «псы».
В самом дальнем углу двора стоял небольшой сарай. И чем ближе к нему подходил молодой барин, тем медленнее делались его шаги. Но не остановились. Свой страх надо спрятать. И от «псов», и от себя.
- Открывай, - кивнул на замок.
Аникей бросился выполнять.
Зайдя внутрь, Владимир Никитич почти сразу понял, что напрасно обвинял своих людей. Те старались. Это было видно по избитому, привязанному к лавке, мужчине, по лужам красной воды под лавкой.
- Живой?
- Сейчас оживим, - спохватился Демьян, схватил стоящее в углу ведро и окатил водой пленника.
Тот застонал, повернул голову, поглядел на пришедших узкими опухшими щёлочками.
- Так может он что сказать хочет, а вы ему рот заткнули.
- Сейчас, - теперь Аникей постарался угодить хозяину и кинулся вытаскивать кляп у Андрея.
- Не тронь девушку, гнида… Пожалеешь… - сказал тот.
Да кто он такой? Да как смеет?
Да почему же ему так страшно? Как будто он не хозяин положения? Как будто он не владыка в своём поместье? Как будто он не имеет право?
- Гнида???
Владимир Никитич забегал глазами в поисках чего-то крепкого. Того, что укрепило бы его власть.
Палка. Толстая, почти жердь. Сейчас он покажет этому проходимцу, кто здесь гнида.
В ярости он схватился за палку и тут же болезненно вскрикнул.
- Что это?
Палка выпала из вмиг расслабившейся руки. В полутьме сарая он увидел кровь.
Ярость и желание поставить проходимца на место сдулись, как воздух из дырявого мячика.
«Пусть эти сами разбираются», - подумалось в раздражении. И он вышел из сарая.
До вечера рука ныла, не переставая. Он приказал завязать её тряпкой. Вечером послал за доктором.
Когда тот открыл рану, Владимир Никитич испугался. На воспалённую опухшую руку было страшно смотреть.
Доктор покачал головой, что-то приложил, чем-то напоил. Посоветовал позвать врачей из города для консилиума.
Владимир Никитич послал в город. А потом послал за Демьяном.
- Принеси ту жердь…
- Какую, барин? – захлопал тот глазами.
- Которой я хотел ударить проходимца. Быстрее, дурак.
Через несколько минут вертел здоровой рукой палку.
- Вот… Что-то чернеет. Что это?
Помещик прищурил глаза, пытаясь разобраться. Трогать было страшно.
- Укусила, с…а.
- Прикажите, барин, и мы её угомоним, - им, кажется, не терпелось.
Но Селиванов не обратил на них внимание. Он наклонился к Маре и прошептал ей в лицо:
- Жди меня. Я скоро.
Глава 230
В темноте дорожная карета ехала медленно, это и сподвигло Жору смело броситься наперерез. Ухватившись за какие-то вожжи и уздечки, открыл было рот, чтобы гаркнуть разбойничьим покриком, да вовремя сообразил, что таким образом не только пассажиров напугает, но, в первую очередь, коней, и тогда они рванут. Причём на него. Поэтому предоставил возможность пугать не в чём не повинных людей своим товарищам.
Несколько фонарных лучей вспыхнули одновременно и скрестились внутри кареты. Там главная персона, вся затея ради неё.
Вторая и второстепенная рванула в кусты. Одинокий луч метнулся следом, осветил быстро мелькающие пятки, но недолго. Вскоре эта персона вместе с пятками скрылась в кустах. Ямщик. Или извозчик. Или просто слуга. Жора с товарищами в таких тонкостях не разбирались. Убежал, ну и ладно. Он теперь не нужен.
Жора прислушался. В карете негромко разговаривали. Голоса звучали не агрессивно. Может даже наоборот. Жоре захотелось туда. Посмотреть, поучаствовать. Но не бросишь же лошадей без присмотра. Поэтому терпел. Тем более, знал, что сейчас начнётся второй акт этой драмы.
- Господа разбойники! – раздался благородный голос Луки. Начался. – Оставьте барина, да идите своей дорогой. Пока целы.
Жора поморщился - уловил фальшь. Ну откуда мимо проходящий благородный господин может знать, что в карете барин, а не барыня?
Но, может, в этой неразберихе больше никто этого не понял? Тем более не понял сам барин ввиду своего испуга?
- Чего? Да ты кто такой? Ходи мимо, пока цел! – завозмущались липовые разбойники.
- Защищайтесь, сударь! - закричал благородный господин, и невидимая в темноте потасовка началась. Ясно слышались глухие удары, стоны и звяканье металла.
Жора по-прежнему держал лошадей. Теперь главное, чтобы пассажир не сбежал. Но в карете об этом тоже знали – караулили с двух сторон. И всё же не укараулили.
Это потом Жоре рассказали, что охраняемый племянник внезапно толкнул деда, и тот кубарем полетел с подножки кареты в кусты. А сам рванул на свободу.
Жора тогда лишь услышал глухой удар и насторожился. А потом увидел, как мимо него несётся неясная тень. Чужая тень, свои убегать не будут. И как её остановить? Коней ведь не бросишь, они тут же следом понесутся.
Жора не долго думал. Он пошуршал рукой в поисках чего-нибудь. Металлическая ручка удобно легла в ладонь. А в следующую секунду за тенью полетел автомат. И очень скоро догнал племянника. И уложил его без единого выстрела – автомат надёжно стоял на предохранителе…
Солнечный луч пробился сквозь густые ветки и удобно лёг на шершавый бок сосны. Но недолго был неподвижным. Мало-помалу стал спускаться вниз.
Лука сидел у ствола этой сосны и за лучом не наблюдал. Он поглядывал на племянника, ждал. Племянник, похоже, спал. Во всяком случае, лёгкое похрапывание и почмокивание пухлыми губами говорило скорее о сладком сне, нежели о бессознательном положении вследствие удара по голове.
Момент, когда лёгкий обморок перешёл в глубокий сон, Лука не заметил, но ему это было и неважно. Главное, они успели всё подготовить.
Коней с каретой увели подальше в лес, пока не придумали, что с этим добром делать дальше. Сундук и сумку выкинули тут же на дорогу. Содержимое ещё могло бы пригодиться. Свою одежду Лука изорвал – простая футболка и джинсы. Теперь поглядывал на племянника, раздумывая, а не пора ли его уже как-то разбудить. Даже покашлял негромко, надеясь, что это поможет.
Храп на какое-то время затих, но потом возобновился с новой силой. И Лука поглядел на племянника внимательней.
Это был полный молодой человек с гладким лицом. Судя по этому же лицу – наивный и безобидный. Но разве можно судить о характере по внешности спящего человека? И Лука оставил пока попытки разобраться в своём подопечном.
А между тем луч спустился с сосны и примостился на курносом лице племянника. Позолотил ресницы, пощекотал переносицу, и лицо племянника перекосилось, он чихнул, открыл глаза и уселся.
- Доброе утро, - с улыбкой поприветствовал его благородный Лука. – Вот вы и пришли в себя. А я уж стал опасаться, что рана, которую вы получили от рук разбойников, оказалась более серьёзной.
- Вы кто? – парень перепуганно захлопал круглыми глазами.
- Я вчера заблудился в лесу. Случай свёл меня с вами.
- А… эти?
- А эти убежали. Скрылись. Как вы себя чувствуете?
Парень схватился за голову, застонал. Потом оглянулся:
- А карета? А мой слуга?
- Ваш слуга бросил вас, сбежал. К сожалению, карету мне отбить не удалось. Но кое-что осталось. Ваши вещи, - и Лука кивнул на сундук.
- Он слишком тяжёл.
- Я бы помог вам добраться до ближайшей деревни. Но, к сожалению, моя одежда…
И теперь молодой человек обратил внимание не только на себя, но и на собеседника.
- Я обязан вам… жизнью.
Лука не стал отрицать. Скромно промолчал.
- Чем я могу вам отплатить?
- Ну что вы? На моём месте вы поступили бы также.
- Да?
- Конечно. Вот только одежда…
- Так у меня же в сундуке полно всего.
Ну, наконец.
- Я буду вам благодарен. Такой конфуз. Мало того, что сбился с пути, теперь ещё и не одет. Далеко ли вы направлялись?
- К моей тётушке. Она живёт… Теперь я даже не знаю, как добраться в её деревню. Похоже, я тоже сбился с пути.
- Я вас не брошу. Обопритесь на мою руку, юноша. И мы дойдём. Кстати, как вас зовут?
Глава 231
В сенцах было темно, поэтому Борька решил остановиться пока там. Пристроился за какими-то вёдрами и затих.
Девки носились туда-сюда, спеша закончить работу. Ещё один день подходил к концу. Вернее, день-то уже закончился, но вот дела его плавно перешли в поздний вечер.
Откуда-то потянуло парным молоком. Борька, как ёжик, дёрнул носом, потом сердито зажал его пальцами, стал дышать через рот.
Время шло. Постепенно затихали во дворе поросячьи визги, коровьи мычания, возгласы мужиков.
Девки в сенцах ещё ходили, временами гремели вёдрами и переговаривались.
- Мань, слыхала? Алёнку-то купили какие-то старики.
- Слыхала. Да не одну её. И Гришку.
- Сразу обоих? А говорили, что барыня собирается его в рекруты побрить.
- Значит, не собралась.
- Девки, а я нынче видела Алёнкину сестру.
- Польку?
- Польку. И та мне рассказала, что Алёнка к ним прибегала - отпросилась у новых хозяев с семьёй попрощаться. Так она рассказывала, что им с Гришкой «вольные» обещались дать.
На несколько мгновений повисла тишина.
- Да ну…
- Жирно будет.
- С какой такой радости?
- Вот и я думаю, что здесь что-то нечисто. Но Полька так сказала.
- Брешет, небось.
- Может, и брешет. Не знаю…
А в это время в своей опочивальне Акулина Гавриловна вертелась с одного бока на другой.
Сегодня поздно проснулась. После вчерашних именин режим пошёл как зря, вот теперь нет сна ни в одном глазу.
В комнате полумрак. Луна заглядывает в окно, да лампада бросает жёлто-красный свет. Видно.
Перевела взгляд ближе. Дунька носом клюёт, по пятке едва елозит пальцами.
Акулина Гавриловна замерла. Пусть-ка получше заснёт.
Дуньку не надо долго уговаривать. Не успела барыня затихнуть, как сон тут же накрыл девушку. Она беспомощно уронила голову на грудь.
Акулина Гавриловна потихоньку согнула ногу в колене, чтобы иметь размах. Потом с силой саданула по Дуньке.
Та охнула, свалилась на пол. То-то. Будет знать, как спать. Жаль, что нога коротковата, до конопатой морды не достала.
А, впрочем, ну её. Всю комнату потом провоняла. Надо будет завтра приказать её в реку закинуть. На самую глубину. Пущай помоется.
- Пошла прочь, вонючка.
- Слухаюсь, барыня.
Ушла.
Акулина Гавриловна повернулась на спину. Стала в потолок глазами хлопать. Нынешний день побежал в голове. Беспокойный день.
К обеду проснулась, а тут и Дунька вернулась со щенком от Селиванова.
- Где та? – спросила Дуньку про новенькую. Нарочно спросила. Теперь от Дунькиных слов зависит, какие могут пойти сплетни. Девка та всё же чужая была. Всё же, если рассудить, не имела она права её продавать. Кабы тут беды не накликать на свою голову. Мало ли?
Хотя, вряд ли. Кому эта девка сдалась? Одной больше – одной меньше.
- Не могу знать. Ушла куда-то.
- Ушла? – Акулина Гавриловна не поленилась сделать задумчивый вид. – Ну, значит, скатертью дорога, раз ушла. Вольному воля. Пускай идёт. Не шибко работящая была. Квёлое нутро.
Вскоре явился озадаченный Селиванов с купчею. Оформили всё как надо, но уезжать тот не спешил. Акулине Гавриловне пришлось пригласить его на чай, хотя после именин хлопот было много – не до чаю и гостей.
А Селиванов осторожно стал расспрашивал о девке. Кто она, да откуда? А зачем её спрашивать? Почём она знает? Пусть у самой девки интересуется.
Но, с другой стороны, эти расспросы оставили неприятное чувство тревоги. Уж не совершила ли она ошибку?
Она всегда была осторожна. С крепостными запретную черту не переходила, никого жизни не лишила.
Акулина Гавриловна задумалась, вспоминая…
Марфушка не в счёт. То дело прошлое, быльём поросло...
Гаврила тоже не считается. Он тогда сам виноват был. Она ни при чём. А больше и вспоминать нечего.
Тьфу ты, - с досадой плюнула в потолок. Не хватало ещё об этом г…е думать. О крепостных! Делать больше нечего!
Мягкая перина зашуршала от тяжести, пока барыня поворачивалась на бок. Надо же, какая дурь в голову…
Мысль застыла вместе с барыней.
Акулина Гавриловна вылупила глаза, пытаясь понять, что она видит.
На подоконнике сидело… существо. Домовой. Она узнала его сразу, хотя раньше никогда не видела.
Лунный свет купался в седых лохмах, а вот лица было не разглядеть. Лишь глаза чуть поблёскивали, отражая лампаду.
- К добру иль к худу… К добру иль к худу… К добру иль к худу, - зашептала в тишину.
И домовой медленно кивнул головой.
- К худу, - ответил вдруг громко и очень отчётливо. – И, если ты не скажешь, куда дела Мару, будет тебе очень и очень худо. Прямо сдохнешь…
Не ожидавшего такого ответа барыня раззявила в страхе рот.
Глава 232
Владимир Никитич проснулся с ощущением непривычной тяжести в груди. Словно какая-то беда навалилась, не даёт свободно дышать.
Озадаченный таким состоянием, он нахмурился, пытаясь вспомнить забытую за ночь причину, а она уж и сама вспомнилась – девка.
А может, и не девка. А может, он сам.
Испугался.
Кого? Девки?
Попытался поискать ответы в своём сознании, и не смог.
Что его вчера остановило?
Речь. И не только. Девка-то необычная. Таких он ещё не встречал никогда. Словно…
Ангел. Вот и не поднялась рука обидеть. Так и не решился сделать то, что в последнее время делал, не задумываясь, с любой и каждой.
Не за неё испугался. Девок красивых да невинных он ещё шибче любил ломать. Нравилось ему видеть боль в беспомощных глазах. Нравилось, когда умоляют о пощаде, нравилось дарить надежду, а потом отнимать. Ему нравилось многое из того, что разрешал себе делать со своими крестьянками.
А тут страх закрался в сердце. Да такой, что не перешагнёшь, не перетопчешь. Словно стена, о которую он ударился лбом. Словно предчувствие, что этот раз может стать последним. Словно предупреждение, голос которого прозвучал шёпотом в душе, а проигнорировать его страшно.
Но кого он боится? Что может сделать ему одинокая?..
Не совсем одинокая.
Потянулся к колокольчику.
Вошёл старый слуга с тазиком и полотенцем.
Но умываться сегодня Владимир Никитич был не намерен:
- Позови Дёмку и Аникея.
Вскоре в спальню вошли вчерашние мужики.
- Звал, барин?
- Ну что тот?
- Молчит падлюка.
- Вы что ж его, по головушке всю ночь гладили? Или сами дрыхли?
- Обижаешь, барин. Всю ночь этого прынца обрабатывали. Скажи, как из железа сделанный.
- Не может быть, чтобы ничего не сказал. А может, вы сами ссыканули? – Владимир Никитич вспомнил про свой страх, заподозрил такой же и у мужиков.
Но те обиженно засопели.
Страхи не держались в их пустых сердцах. Тревоги не трогали малоумные головы. Нет. Эти честно выполняли его приказ.
- Ну хоть что-то он сказал?
- Сказал, что, если с девки хоть волос упадёт, он…
- Ну говори. Чего заткнулся?
- Они нас убьют. И тебя, барин, в первую очередь.
И снова противно заныло что-то внутри. Понял, что это правда. И ведь девка про каких-то друзей талдычила.
- Они убьют? Кто они?
- Не можем знать.
- А должны бы уже знать! – завопил молодой помещик и шмякнул Демьяна в морду.
Не сильно шмякнул. Да и морда Демьяна не такая, чтобы об неё удобно было бы шмякаться. Но тут же пожалел. Не потому, что рука заныла, а потому, что с этими двумя у него были особые отношения. Это были его верные псы. А псов по морде не бьют.
- Ладно… Пошли к нему.
Через несколько минут наскоро одетый Владимир Никитич широко шагал по своему двору. За ним то вприпрыжку, то так же широко поспешали его «псы».
В самом дальнем углу двора стоял небольшой сарай. И чем ближе к нему подходил молодой барин, тем медленнее делались его шаги. Но не остановились. Свой страх надо спрятать. И от «псов», и от себя.
- Открывай, - кивнул на замок.
Аникей бросился выполнять.
Зайдя внутрь, Владимир Никитич почти сразу понял, что напрасно обвинял своих людей. Те старались. Это было видно по избитому, привязанному к лавке, мужчине, по лужам красной воды под лавкой.
- Живой?
- Сейчас оживим, - спохватился Демьян, схватил стоящее в углу ведро и окатил водой пленника.
Тот застонал, повернул голову, поглядел на пришедших узкими опухшими щёлочками.
- Так может он что сказать хочет, а вы ему рот заткнули.
- Сейчас, - теперь Аникей постарался угодить хозяину и кинулся вытаскивать кляп у Андрея.
- Не тронь девушку, гнида… Пожалеешь… - сказал тот.
Да кто он такой? Да как смеет?
Да почему же ему так страшно? Как будто он не хозяин положения? Как будто он не владыка в своём поместье? Как будто он не имеет право?
- Гнида???
Владимир Никитич забегал глазами в поисках чего-то крепкого. Того, что укрепило бы его власть.
Палка. Толстая, почти жердь. Сейчас он покажет этому проходимцу, кто здесь гнида.
В ярости он схватился за палку и тут же болезненно вскрикнул.
- Что это?
Палка выпала из вмиг расслабившейся руки. В полутьме сарая он увидел кровь.
Ярость и желание поставить проходимца на место сдулись, как воздух из дырявого мячика.
«Пусть эти сами разбираются», - подумалось в раздражении. И он вышел из сарая.
До вечера рука ныла, не переставая. Он приказал завязать её тряпкой. Вечером послал за доктором.
Когда тот открыл рану, Владимир Никитич испугался. На воспалённую опухшую руку было страшно смотреть.
Доктор покачал головой, что-то приложил, чем-то напоил. Посоветовал позвать врачей из города для консилиума.
Владимир Никитич послал в город. А потом послал за Демьяном.
- Принеси ту жердь…
- Какую, барин? – захлопал тот глазами.
- Которой я хотел ударить проходимца. Быстрее, дурак.
Через несколько минут вертел здоровой рукой палку.
- Вот… Что-то чернеет. Что это?
Помещик прищурил глаза, пытаясь разобраться. Трогать было страшно.
