Какая нежность и красота. Столько силы цвета и аромата в этом слабом цветке. Капля росы, или вчерашнего дождя, сияла ярче камня самоцветного. Василиса потянулась к цветку и капля перешла на её губы, охлаждая их своей свежестью.
«Чтобы научиться радоваться и благодарить жизнь за трудности и невзгоды, нужно, наверное, сначала научиться благодарить за маленькие радости. А я этого не умею».
Василиса заплакала.
Поздно вечером во дворе раздался топот копыт. Домна и дети уже легли спать, теперь же сон как рукой сняло. Вскоре дверь в хату отворилась, послышались тяжёлые мужские шаги. Все домочадцы поспешили навстречу. Наконец, вернулись! Ивар, Лан, следом вошёл…, не разобрать в потёмках, засветили огонь… Еремей. Сердце Домны дрогнуло, она стала высматривать старшую дочь, но больше никого не было. Не выдержала, не поздоровавшись спросила:
— Нет Василисы?
— Нет, — ответил Ивар также вместо приветствия.
Домна опомнилась:
— Проходите, садитесь. Сейчас вечерять будем. Ай, кваску с дороги попить?
— Давай квас и всё, что есть. Без остановки ехали со вчерашнего дня.
Домна поспешно стала накрывать на стол.
Малой успел уже сбегать во двор, проверить, что за лошадиный топот, ведь отец с братом отправились в город на лодке.
— Тять, а что за кони во дворе?
— Белый — Еремея, остальные наши. Но потом про это. Малой, иди их напои, сена дай. Осторожней с гнедым, горяч. Что с Яриной? — повернулся Ивар к жене.
Ярина с трудом сидела на лавке бледная, кутаясь в бекешу.
— Болела. Да так тяжело, что и сказать страшно. Потом уж... Кушайте. Кушай, Еремей. Рада тебя видеть. Кушай, сынок. Кушайте, да рассказывайте, как съездили. Извелись мы за эти дни. Не знали, за кого больше переживать, — горестно всхлипнула Домна.
— Не было Василисы в городе. И вряд ли она туда пошла. Вон Еремей, кажется, другое знает. Но я, на всякий случай, попросил знакомого человека, чтобы дал мне знать, если появится. И Еремей вот… — Ивар кивнул в сторону парня приглашая его продолжить разговор.
— Да, тётка Домна, и я своим знакомым наказал. Только, думаю, не в город она направилась. Иначе там уже была бы. А есть ещё одно место. Вот я сейчас туда и поеду. Сюда завернул только узнать, нет ли новостей.
— Куда сейчас поедешь? Что ты? С утра и езжай. А теперь тебе отдохнуть надо, нечего горячку пороть, — возразила Домна.
— Ты, Еремей, не глупи, мать правильно говорит. Коня загонишь, сам надорвёшься. Переночуй. Хочешь, с Ланом во дворе, а то, может, к матери пойдёшь?
— Нет, тогда с Ланом.
— Ну вот и договорились… Ну, Малой, занятную вы, оказывается, штуку с Ёрой нашли. И занятную, и дорогую. Что это, знающий человек и сам не определил. Что-то из девичьего украшения. Оторвался кусок. Чистое золото с каменьями. Вот мы с Ланом на этот кусок, правда, ещё чёлн продали и добавили, обменяли двух коней. Вот так-то, не знаешь, где найдёшь, где потеряешь. Завтра одного коня Мамалыхе поведём… Всё. Глаза закрываются. Пойдёмте отдыхать…
— Как там в городе? — не удержала любопытства Домна, когда уже лежали, поторопилась спросить у мужа, пока тот ещё не захрапел.
— В городе? — сонно переспросил Ивар. — Переполох в городе. У князя сын пропал. Махонький совсем. Кто-то предателем оказался. Нянька, должно быть. Но толком ничего не знаю. Держат в тайне, боятся. Вроде, князь ищет. Не хотел отпускать Еремея, ему сейчас дружина верная нужна. Да Еремей сказал, что, может, что узнает про мальца-то. Может, больше пользы принесёт, коли по дорогам поездит, да повыведает…
Ещё до свету Домна встала, собрала Еремею кошель, вышла во двор проводить, а его уже и след простыл. Уехал, видать.
— Лан, — толкнула сына в плечо, — а Еремей где?
Лан сел, поглядел по сторонам, заморгал непонимающе:
— Не знаю. Тут был.
— Был, да сплыл. Ладно, сынок, спи. Рано ещё.
Домна вышла за ворота, поглядела на пыльную дорогу, на спящее в такую рань селение.
— Эх, Еремей, ну что ж ты? Хоть бы хлеба краюху взял, — помолчала, добавила со вздохом, — удачи тебе.
Когда первый раз Лябзя тихонько толкнула покосившуюся дверь не менее покосившейся лачуги бабки Власы, её колени дрожали. И руки тоже. Она делала большие усилия, чтобы не развернуться и не убежать подальше от старой ведьмы. Страшные думки вьюжили в голове, и самые зловредные по каким-то каналам проникали в сердце и больно жалили его. Что, если вместо помощи, Власа наведёт на неё порчу? А как быть, если в этой лачуге собралась нечистая сила и злобно ринется на непрошенную гостью, как только она ступит на порог? Вернётся ли она вообще домой?
Ни за что бы не пошла к колдунье, если б не великая нужда. Тридцать лет ей почти, а всё в девках. Родители давно рукой махнули, ребятишки дразнятся, с гулянок общество гонит. Разве это жизнь? А стоит чуть разобидеться, тут же смеются, мол, нет никого злее осенней мухи и бабы-вековухи. И что? Ей до смерти это терпеть? И раз не нашёл её жених до сих пор, значит, она сама его будет искать. Большую надежду положила на Власу. Всем известно, что ворожба в этом деле — первая помощница. Так, вроде, думать полагается?
Годочков пять назад приходила уже сюда. И не раз. Топталась часами перед лачугой, но зайти так и не решилась. Но теперь… надо.
Власа встретила неприветливо, но не прокляла с порога, что уже хорошо, а даже неохотно согласилась помочь. Долго шептала, ворожила, плевала да капала, поднесла Лябзе, наказала долить в питие нужному человеку.
Несла Лябзя кухлю в вытянутой руке, боясь споткнуться и выронить ведьмин гостинец. А куда его спрятать — об этом не подумала. Домой страшно идти, там любопытных глаз много — заметят. Решила до времени укрыть в роще. Выбрала берёзку поприметнее, вырыла у ствола ямку, туда и схоронила кухлю с ведьминым средством.
Дома задумалась, кого себе в суженые выбрать. Перебрала всех окрестных мужиков — не выбрала. Решила и тут положиться на удачу. Вот на следующий день оделась понаряднее, села на лавке у колодца, загадала, кто третий из холостых мужиков, старше тридцати годов пройдёт мимо, тот её суженый. Народ в будний день на колодец ходит часто, но в основном бабы. Останавливаются, заговаривают с Лябзей, та молчит. Не разговорчивая нынче. Не до баб, мужиков высматривает.
Первым прошёл дед Вихор. Испугалась, что не продумала другую деталь: жених должен быть моложе пятидесяти годов. Подправила условия. Вторым прошёл Михей. Долго задумчиво смотрела вслед, впервые оглядывала его с точки зрения потенциального, хоть и не состоявшегося жениха. Михей — мужик серьёзный, вдовый. Живёт со стариками родителями и тремя детьми. Работящий. Может, и жаль, что третьим не прошёл. Ладно, подождёт следующего.
Сердце тут от волнения заколотилось где-то в глотке, глаза зыркают по сторонам, аж заслезились. Идёт кто-то. Торопливо протёрла кулаком мешающие обзору слёзы, присмотрелась — Ерпыль. Вот так суженый. Такого добра задарма не надо. Да, холостой, зато детей развёл по селению, никто и не разберёт, сколько их у него. Говорят, что и Пыря свою Агнию от него нагуляла. Да из него муж, как из блохи шуба… Но, с другой стороны, получается судьба?
Стала торопливо рассуждать, что первого деда Вихора можно было не считать — стар. Убрала со счетов деда, получилось, что Ерпыль второй. Вздохнула облегчённо, стала вновь третьего ждать.
Что-то долго никого нет. Ребятишки гоняют туда-сюда, да бабы лезут с разговорами. О, появился кто-то. Тьфу ты, Ерпыль возвращается. Да что ж ему дома не сидится! Что ж делать?
— Ерпыль! Ну-ка, остановись на минутку.
— Чаво? — отозвался Ерпыль, не поворачивая головы.
— А сколько ж тебе годков будет? — спросила Лябзя, надеясь, что верхний предел он возможно уже преодолел.
Ерпыль остановился. Медленно повернулся к Лябзе и внимательно посмотрел на неё. Та тревожно заёрзала. У Ерпыля поползли брови кверху, и образовалась кривая улыбка.
— Ты чего это, Ерпыль?
— Голубка, моя. Да чего ж ты тут одна сидишь, скучаешь? Что ж я раньше не замечал твоей красоты неотразимой? — и он направился к престарелой девице таким нахрапом, что Лябзя поняла, что она его ни за что не остановит. Внутри ещё разок что-то ёкнуло, и она дробной рысью побежала домой, время от времени оглядываясь. Суженый стоял — руки в боки и смотрел вслед. Только этого и не хватало!
Лябзя была девицей целомудренной, и, в некотором смысле, это было одной из причин, по котором она засиделась в девках. В молодости парни не раз сетовали, что к ней «на хромой козе не подъедешь», все заигрывания она встречала, как атаку врага, и ухажёров не раз отталкивала своей непримиримой строгостью. Бабка, бывало, у виска пальцем крутила, «дура, поддайся, вековухой останешься». Но тут, как говорится, против своей природы не попрёшь.
Расстроенная, добежала до ворот, передумала заходить домой, пошла в рощу за снадобьем. А тут ещё беда, берёз-красавиц целая роща, а под какой она свой клад зарыла — не вспомнить. Туда-сюда тыкалась, рылась у стволов — нет нигде. Наверное, леший над ней смеётся. Не было печали, так ещё и дед Яшма подошёл, заинтересовался, что де она потеряла. Пришлось ни с чем возвращаться домой.
Так и закончилось первая попытка приворожить жениха.
Утром вся семья Видборичей столпилась во дворе полукругом полюбоваться на новых коней, да одного себе оставить, другого к Мамалыхе вести. Малой уж сбегал за Ёрой, и тот тоже участвовал в этой процедуре, только с противоположной стороны.
Два коняшки были хороши. Молодые, поджарые, тонконогие. Один гнедой, второй вороной. Вот и вся разница. Вот и выбери, как хочешь.
— Ёра, Малой, а вам какой глянется?
Те уже давно выбрали, только молчат из скромности.
— Мне гнедой, — сказал Малой.
— Мне вороной, — тут же отозвался Ёра.
— Ну, идите, напоите каждый своего. А потом по домам доставьте.
Ребята на радостях птицами взлетели на коней и поскакали к Русе.
Там на вольной волюшке коней своих выкупали, сами накупались, рыбу распугали, воду замутили. Но на то она и радость, чтобы поделиться ею со всем миром.
Возвращались домой мокрые и уже немного привыкшие к своему счастью.
— Надо, всё-таки, ещё в лес наведаться. Такое добро пропадает. Подумать только, за одну какую-то дребедень двух коней таких красивых выгадали.
— Да, надо бы. Только вот как быть с игошей?
— И игоша, и другая нечисть. Там всего столько, что и не перечесть… Но я знаешь, что подумал? Может, тогда нас Кладовик пугал.
— Тот, что клад охраняет?
— Ну да. Он может прикинуться кем-нибудь… Красной девкой, к примеру, или стариком. А то и животным каким. Одна бабка пошла в лес, глядь, кошка. Она её прогнала. Глядь, опять эта кошка, она опять её прогнала. Дома деду рассказала, а тот давай ругаться, мол, эх ты, старая баламошка, это клад тебе в руки давался. Надо было по кошке ударить, она бы пропала, а клад бы открылся.
— Ты думаешь, то клад там спрятан, а Кладовик младенцем прикинулся?
— Может, и клад, может, и другое что.
— Нужна защита.
— Да как же защитишься, это ведь нечисть. Тут как повезёт.
— Можно вокруг себя круг начертить ножом.
— Да, я тоже слышал. Это ты хорошо вспомнил.
— А баушка ещё полынь в хате вешает, говорит, что помогает. А раз в хате помогает, то и в лесу поможет.
— Не, дуб лучше, чем полынь. Можно с собой взять ветки или листья дуба.
— Я вспомнил! Дед, когда жив был, на охоту брал обструганную ветку рябины. Она хорошо защищала.
— А… И берёза помогает, вроде.
— Берёза от русалок помогает. А в лесу они не водятся.
— Но лучше всего — это соль.
— Ну да, только можно по шеям получить, если соль утянуть.
— А мы щепоточку, самую чуть. Только чтобы она была. А там можно её бросить хоть в игошу, хоть ещё в кого — ууу, они её знаешь, как боятся.
— Ну что, сходим?
— Пойдём.
— Когда?
— Когда отпустят. Но пока готовь всё.
— Ага.
Вот уже пару дней Василиса шла по труднопроходимому лесу. Ни дорог, ни поселений. Девушка устала преодолевать дремучие дебри, но чувствовала — цель недалеко.
Впереди между деревьями показался просвет. Чтобы он не означал, но, если лесные заросли сменятся чем угодно — уже хорошо, так казалось уставшей Василисе, и вскоре она поняла, что ошиблась. Впереди раскинулось болото. Василиса остановилась, окинула взглядом новое препятствие, пытаясь оценить его опасность.
Неширокое. До соседнего берега рукой подать. Темные оконца воды гладкие и неподвижные. Часто зеленеют островки болотной ряски. Сухой рогоз шуршит своими длинными листьями. Кое-где растут деревья. Деревья, это хорошо, это добрый признак. Но между ними значительные расстояния, это уже настораживает.
Василиса посмотрела по сторонам: в обход далеко, не видать края. Рискнуть? Кое-какие навыки в преодолении болот имелись. Надо найти толстую надёжную палку. Нашла. Этого добра в лесу много. Посидела на краю, отдохнула и глазами определила маршрут. Конечно, в болоте сюрприз можно ждать под каждой кочкой. Но, если не спешить, проверять предварительно палкой дно, не делать резких движений, то вскоре она будет на том берегу, а лес с той сторону попривлекательнее. Интересно, тем же путём шёл Еремей? И останавливался ли в раздумье перед этим болотом?
Василиса устало поднялась, разделась до нижней рубахи. Все вещи положила в кошель, благо он был полупустым, подтянула его повыше, чуть ли не на шею. Лук и колчан со стрелами привязала сверху на кошель. Так, руки свободны. Взяла палку. Прежде, чем сделать первый шаг, прощупала дно. Нерешительно шагнула. Вода тут же поднялась до колен. Глубоко. Вдохнула, сделала второй шаг.
Донный ил медленно принимал в себя ступни, мягко выдавливаясь между пальцами. Что-то нежное коснулось щиколотки, и Василиса едва сдержала желание рвануть назад. Пиявки. Она терпеть их не могла. Однажды в детстве плескалась на мелководье Русы, что-то неясное стало беспокоить ногу, она хотела её почесать, но под пальцами обнаружила присосавшегося червяка. В ужасе завизжала и выскочила на берег, поближе к людям. Тут же на берегу ей и расширили представление о водных животных их края. По словам взрослых, в пиявках нет ничего вредного. Но брезгливое отвращение у девушки сохранилось.
Она заставила себя отключить воображение, сосредоточиться на дороге, а не на возможных обитателей этого болота.
Но страх, найдя дорожку к её сердцу, не думал сдаваться. Стало неуютно от того, что практически безоружна. А к такому положению в лесу она не привыкла. Василиса стала озираться настороженно по сторонам и ускорила шаг.
Вода дошла до пояса, подол рубахи надулся пузырём и плавал вокруг груди. Но середина болота уже пройдена.
Василиса вновь остро ощутила чей-то взгляд. За последние два дня это чувство покидало её лишь на непродолжительное время. Но в лесу это не диво. Зверь может смотреть на человека, и в этом нет ничего плохого. Но теперь Василиса занервничала и сделала первую ошибку. Озираясь по сторонам, она оступилась и всей весом оперлась о палку. Раздался предательский треск, и в руке остался короткий обломок, более длинная часть нырнула под воду. Василиса попыталась её поймать и совершила вторую ошибку. Непростительную для неё. Она шагнула в непроверенное место и тут же потеряла дно. В панике она попыталась выбраться, но тут же оказалась по шею в вязкой жиже. Она замерла.
Всё. Не двигаться.
«Чтобы научиться радоваться и благодарить жизнь за трудности и невзгоды, нужно, наверное, сначала научиться благодарить за маленькие радости. А я этого не умею».
Василиса заплакала.
Глава 47
Поздно вечером во дворе раздался топот копыт. Домна и дети уже легли спать, теперь же сон как рукой сняло. Вскоре дверь в хату отворилась, послышались тяжёлые мужские шаги. Все домочадцы поспешили навстречу. Наконец, вернулись! Ивар, Лан, следом вошёл…, не разобрать в потёмках, засветили огонь… Еремей. Сердце Домны дрогнуло, она стала высматривать старшую дочь, но больше никого не было. Не выдержала, не поздоровавшись спросила:
— Нет Василисы?
— Нет, — ответил Ивар также вместо приветствия.
Домна опомнилась:
— Проходите, садитесь. Сейчас вечерять будем. Ай, кваску с дороги попить?
— Давай квас и всё, что есть. Без остановки ехали со вчерашнего дня.
Домна поспешно стала накрывать на стол.
Малой успел уже сбегать во двор, проверить, что за лошадиный топот, ведь отец с братом отправились в город на лодке.
— Тять, а что за кони во дворе?
— Белый — Еремея, остальные наши. Но потом про это. Малой, иди их напои, сена дай. Осторожней с гнедым, горяч. Что с Яриной? — повернулся Ивар к жене.
Ярина с трудом сидела на лавке бледная, кутаясь в бекешу.
— Болела. Да так тяжело, что и сказать страшно. Потом уж... Кушайте. Кушай, Еремей. Рада тебя видеть. Кушай, сынок. Кушайте, да рассказывайте, как съездили. Извелись мы за эти дни. Не знали, за кого больше переживать, — горестно всхлипнула Домна.
— Не было Василисы в городе. И вряд ли она туда пошла. Вон Еремей, кажется, другое знает. Но я, на всякий случай, попросил знакомого человека, чтобы дал мне знать, если появится. И Еремей вот… — Ивар кивнул в сторону парня приглашая его продолжить разговор.
— Да, тётка Домна, и я своим знакомым наказал. Только, думаю, не в город она направилась. Иначе там уже была бы. А есть ещё одно место. Вот я сейчас туда и поеду. Сюда завернул только узнать, нет ли новостей.
— Куда сейчас поедешь? Что ты? С утра и езжай. А теперь тебе отдохнуть надо, нечего горячку пороть, — возразила Домна.
— Ты, Еремей, не глупи, мать правильно говорит. Коня загонишь, сам надорвёшься. Переночуй. Хочешь, с Ланом во дворе, а то, может, к матери пойдёшь?
— Нет, тогда с Ланом.
— Ну вот и договорились… Ну, Малой, занятную вы, оказывается, штуку с Ёрой нашли. И занятную, и дорогую. Что это, знающий человек и сам не определил. Что-то из девичьего украшения. Оторвался кусок. Чистое золото с каменьями. Вот мы с Ланом на этот кусок, правда, ещё чёлн продали и добавили, обменяли двух коней. Вот так-то, не знаешь, где найдёшь, где потеряешь. Завтра одного коня Мамалыхе поведём… Всё. Глаза закрываются. Пойдёмте отдыхать…
— Как там в городе? — не удержала любопытства Домна, когда уже лежали, поторопилась спросить у мужа, пока тот ещё не захрапел.
— В городе? — сонно переспросил Ивар. — Переполох в городе. У князя сын пропал. Махонький совсем. Кто-то предателем оказался. Нянька, должно быть. Но толком ничего не знаю. Держат в тайне, боятся. Вроде, князь ищет. Не хотел отпускать Еремея, ему сейчас дружина верная нужна. Да Еремей сказал, что, может, что узнает про мальца-то. Может, больше пользы принесёт, коли по дорогам поездит, да повыведает…
Ещё до свету Домна встала, собрала Еремею кошель, вышла во двор проводить, а его уже и след простыл. Уехал, видать.
— Лан, — толкнула сына в плечо, — а Еремей где?
Лан сел, поглядел по сторонам, заморгал непонимающе:
— Не знаю. Тут был.
— Был, да сплыл. Ладно, сынок, спи. Рано ещё.
Домна вышла за ворота, поглядела на пыльную дорогу, на спящее в такую рань селение.
— Эх, Еремей, ну что ж ты? Хоть бы хлеба краюху взял, — помолчала, добавила со вздохом, — удачи тебе.
Глава 48
Когда первый раз Лябзя тихонько толкнула покосившуюся дверь не менее покосившейся лачуги бабки Власы, её колени дрожали. И руки тоже. Она делала большие усилия, чтобы не развернуться и не убежать подальше от старой ведьмы. Страшные думки вьюжили в голове, и самые зловредные по каким-то каналам проникали в сердце и больно жалили его. Что, если вместо помощи, Власа наведёт на неё порчу? А как быть, если в этой лачуге собралась нечистая сила и злобно ринется на непрошенную гостью, как только она ступит на порог? Вернётся ли она вообще домой?
Ни за что бы не пошла к колдунье, если б не великая нужда. Тридцать лет ей почти, а всё в девках. Родители давно рукой махнули, ребятишки дразнятся, с гулянок общество гонит. Разве это жизнь? А стоит чуть разобидеться, тут же смеются, мол, нет никого злее осенней мухи и бабы-вековухи. И что? Ей до смерти это терпеть? И раз не нашёл её жених до сих пор, значит, она сама его будет искать. Большую надежду положила на Власу. Всем известно, что ворожба в этом деле — первая помощница. Так, вроде, думать полагается?
Годочков пять назад приходила уже сюда. И не раз. Топталась часами перед лачугой, но зайти так и не решилась. Но теперь… надо.
Власа встретила неприветливо, но не прокляла с порога, что уже хорошо, а даже неохотно согласилась помочь. Долго шептала, ворожила, плевала да капала, поднесла Лябзе, наказала долить в питие нужному человеку.
Несла Лябзя кухлю в вытянутой руке, боясь споткнуться и выронить ведьмин гостинец. А куда его спрятать — об этом не подумала. Домой страшно идти, там любопытных глаз много — заметят. Решила до времени укрыть в роще. Выбрала берёзку поприметнее, вырыла у ствола ямку, туда и схоронила кухлю с ведьминым средством.
Дома задумалась, кого себе в суженые выбрать. Перебрала всех окрестных мужиков — не выбрала. Решила и тут положиться на удачу. Вот на следующий день оделась понаряднее, села на лавке у колодца, загадала, кто третий из холостых мужиков, старше тридцати годов пройдёт мимо, тот её суженый. Народ в будний день на колодец ходит часто, но в основном бабы. Останавливаются, заговаривают с Лябзей, та молчит. Не разговорчивая нынче. Не до баб, мужиков высматривает.
Первым прошёл дед Вихор. Испугалась, что не продумала другую деталь: жених должен быть моложе пятидесяти годов. Подправила условия. Вторым прошёл Михей. Долго задумчиво смотрела вслед, впервые оглядывала его с точки зрения потенциального, хоть и не состоявшегося жениха. Михей — мужик серьёзный, вдовый. Живёт со стариками родителями и тремя детьми. Работящий. Может, и жаль, что третьим не прошёл. Ладно, подождёт следующего.
Сердце тут от волнения заколотилось где-то в глотке, глаза зыркают по сторонам, аж заслезились. Идёт кто-то. Торопливо протёрла кулаком мешающие обзору слёзы, присмотрелась — Ерпыль. Вот так суженый. Такого добра задарма не надо. Да, холостой, зато детей развёл по селению, никто и не разберёт, сколько их у него. Говорят, что и Пыря свою Агнию от него нагуляла. Да из него муж, как из блохи шуба… Но, с другой стороны, получается судьба?
Стала торопливо рассуждать, что первого деда Вихора можно было не считать — стар. Убрала со счетов деда, получилось, что Ерпыль второй. Вздохнула облегчённо, стала вновь третьего ждать.
Что-то долго никого нет. Ребятишки гоняют туда-сюда, да бабы лезут с разговорами. О, появился кто-то. Тьфу ты, Ерпыль возвращается. Да что ж ему дома не сидится! Что ж делать?
— Ерпыль! Ну-ка, остановись на минутку.
— Чаво? — отозвался Ерпыль, не поворачивая головы.
— А сколько ж тебе годков будет? — спросила Лябзя, надеясь, что верхний предел он возможно уже преодолел.
Ерпыль остановился. Медленно повернулся к Лябзе и внимательно посмотрел на неё. Та тревожно заёрзала. У Ерпыля поползли брови кверху, и образовалась кривая улыбка.
— Ты чего это, Ерпыль?
— Голубка, моя. Да чего ж ты тут одна сидишь, скучаешь? Что ж я раньше не замечал твоей красоты неотразимой? — и он направился к престарелой девице таким нахрапом, что Лябзя поняла, что она его ни за что не остановит. Внутри ещё разок что-то ёкнуло, и она дробной рысью побежала домой, время от времени оглядываясь. Суженый стоял — руки в боки и смотрел вслед. Только этого и не хватало!
Лябзя была девицей целомудренной, и, в некотором смысле, это было одной из причин, по котором она засиделась в девках. В молодости парни не раз сетовали, что к ней «на хромой козе не подъедешь», все заигрывания она встречала, как атаку врага, и ухажёров не раз отталкивала своей непримиримой строгостью. Бабка, бывало, у виска пальцем крутила, «дура, поддайся, вековухой останешься». Но тут, как говорится, против своей природы не попрёшь.
Расстроенная, добежала до ворот, передумала заходить домой, пошла в рощу за снадобьем. А тут ещё беда, берёз-красавиц целая роща, а под какой она свой клад зарыла — не вспомнить. Туда-сюда тыкалась, рылась у стволов — нет нигде. Наверное, леший над ней смеётся. Не было печали, так ещё и дед Яшма подошёл, заинтересовался, что де она потеряла. Пришлось ни с чем возвращаться домой.
Так и закончилось первая попытка приворожить жениха.
Глава 49
Утром вся семья Видборичей столпилась во дворе полукругом полюбоваться на новых коней, да одного себе оставить, другого к Мамалыхе вести. Малой уж сбегал за Ёрой, и тот тоже участвовал в этой процедуре, только с противоположной стороны.
Два коняшки были хороши. Молодые, поджарые, тонконогие. Один гнедой, второй вороной. Вот и вся разница. Вот и выбери, как хочешь.
— Ёра, Малой, а вам какой глянется?
Те уже давно выбрали, только молчат из скромности.
— Мне гнедой, — сказал Малой.
— Мне вороной, — тут же отозвался Ёра.
— Ну, идите, напоите каждый своего. А потом по домам доставьте.
Ребята на радостях птицами взлетели на коней и поскакали к Русе.
Там на вольной волюшке коней своих выкупали, сами накупались, рыбу распугали, воду замутили. Но на то она и радость, чтобы поделиться ею со всем миром.
Возвращались домой мокрые и уже немного привыкшие к своему счастью.
— Надо, всё-таки, ещё в лес наведаться. Такое добро пропадает. Подумать только, за одну какую-то дребедень двух коней таких красивых выгадали.
— Да, надо бы. Только вот как быть с игошей?
— И игоша, и другая нечисть. Там всего столько, что и не перечесть… Но я знаешь, что подумал? Может, тогда нас Кладовик пугал.
— Тот, что клад охраняет?
— Ну да. Он может прикинуться кем-нибудь… Красной девкой, к примеру, или стариком. А то и животным каким. Одна бабка пошла в лес, глядь, кошка. Она её прогнала. Глядь, опять эта кошка, она опять её прогнала. Дома деду рассказала, а тот давай ругаться, мол, эх ты, старая баламошка, это клад тебе в руки давался. Надо было по кошке ударить, она бы пропала, а клад бы открылся.
— Ты думаешь, то клад там спрятан, а Кладовик младенцем прикинулся?
— Может, и клад, может, и другое что.
— Нужна защита.
— Да как же защитишься, это ведь нечисть. Тут как повезёт.
— Можно вокруг себя круг начертить ножом.
— Да, я тоже слышал. Это ты хорошо вспомнил.
— А баушка ещё полынь в хате вешает, говорит, что помогает. А раз в хате помогает, то и в лесу поможет.
— Не, дуб лучше, чем полынь. Можно с собой взять ветки или листья дуба.
— Я вспомнил! Дед, когда жив был, на охоту брал обструганную ветку рябины. Она хорошо защищала.
— А… И берёза помогает, вроде.
— Берёза от русалок помогает. А в лесу они не водятся.
— Но лучше всего — это соль.
— Ну да, только можно по шеям получить, если соль утянуть.
— А мы щепоточку, самую чуть. Только чтобы она была. А там можно её бросить хоть в игошу, хоть ещё в кого — ууу, они её знаешь, как боятся.
— Ну что, сходим?
— Пойдём.
— Когда?
— Когда отпустят. Но пока готовь всё.
— Ага.
Глава 50
Вот уже пару дней Василиса шла по труднопроходимому лесу. Ни дорог, ни поселений. Девушка устала преодолевать дремучие дебри, но чувствовала — цель недалеко.
Впереди между деревьями показался просвет. Чтобы он не означал, но, если лесные заросли сменятся чем угодно — уже хорошо, так казалось уставшей Василисе, и вскоре она поняла, что ошиблась. Впереди раскинулось болото. Василиса остановилась, окинула взглядом новое препятствие, пытаясь оценить его опасность.
Неширокое. До соседнего берега рукой подать. Темные оконца воды гладкие и неподвижные. Часто зеленеют островки болотной ряски. Сухой рогоз шуршит своими длинными листьями. Кое-где растут деревья. Деревья, это хорошо, это добрый признак. Но между ними значительные расстояния, это уже настораживает.
Василиса посмотрела по сторонам: в обход далеко, не видать края. Рискнуть? Кое-какие навыки в преодолении болот имелись. Надо найти толстую надёжную палку. Нашла. Этого добра в лесу много. Посидела на краю, отдохнула и глазами определила маршрут. Конечно, в болоте сюрприз можно ждать под каждой кочкой. Но, если не спешить, проверять предварительно палкой дно, не делать резких движений, то вскоре она будет на том берегу, а лес с той сторону попривлекательнее. Интересно, тем же путём шёл Еремей? И останавливался ли в раздумье перед этим болотом?
Василиса устало поднялась, разделась до нижней рубахи. Все вещи положила в кошель, благо он был полупустым, подтянула его повыше, чуть ли не на шею. Лук и колчан со стрелами привязала сверху на кошель. Так, руки свободны. Взяла палку. Прежде, чем сделать первый шаг, прощупала дно. Нерешительно шагнула. Вода тут же поднялась до колен. Глубоко. Вдохнула, сделала второй шаг.
Донный ил медленно принимал в себя ступни, мягко выдавливаясь между пальцами. Что-то нежное коснулось щиколотки, и Василиса едва сдержала желание рвануть назад. Пиявки. Она терпеть их не могла. Однажды в детстве плескалась на мелководье Русы, что-то неясное стало беспокоить ногу, она хотела её почесать, но под пальцами обнаружила присосавшегося червяка. В ужасе завизжала и выскочила на берег, поближе к людям. Тут же на берегу ей и расширили представление о водных животных их края. По словам взрослых, в пиявках нет ничего вредного. Но брезгливое отвращение у девушки сохранилось.
Она заставила себя отключить воображение, сосредоточиться на дороге, а не на возможных обитателей этого болота.
Но страх, найдя дорожку к её сердцу, не думал сдаваться. Стало неуютно от того, что практически безоружна. А к такому положению в лесу она не привыкла. Василиса стала озираться настороженно по сторонам и ускорила шаг.
Вода дошла до пояса, подол рубахи надулся пузырём и плавал вокруг груди. Но середина болота уже пройдена.
Василиса вновь остро ощутила чей-то взгляд. За последние два дня это чувство покидало её лишь на непродолжительное время. Но в лесу это не диво. Зверь может смотреть на человека, и в этом нет ничего плохого. Но теперь Василиса занервничала и сделала первую ошибку. Озираясь по сторонам, она оступилась и всей весом оперлась о палку. Раздался предательский треск, и в руке остался короткий обломок, более длинная часть нырнула под воду. Василиса попыталась её поймать и совершила вторую ошибку. Непростительную для неё. Она шагнула в непроверенное место и тут же потеряла дно. В панике она попыталась выбраться, но тут же оказалась по шею в вязкой жиже. Она замерла.
Всё. Не двигаться.
