И на площадке, где я к приседаниям и наклонам добавила упражнения на растяжку, поглядывал на меня только время от времени, да и то краем глаза. «Это потому, что смотреть пока не на что,» — безжалостно заметила Уап-ау. — «Вот когда чему-то научишься, то тогда и захочет, а глаз оторвать не сможет...» «А оно мне надо?» — недовольно проворчала я. «Пока,» — хихикнула Уап-ау, — «не надо.»
Спорить я с ней не стала, а с удвоенным пылом взялась за растяжку. Тем более, что вчера кое-кто — кивнуть на лисью морду не получится, а то бы непременно кивнула — дорвавшись до современных сладостей переборщил с дегустацией. Получалось у меня, прямо скажем, не очень. Я мысленно пыхтела, фыркала и рычала. «Не рычи,» — ехидно протявкала Уап-ау. — «Лисицы из тебя всё равно не получится, а человека я из тебя сделаю!»
Следующим пунктом «делания из меня человека» стало бельё. «Женщина начинается с белья!» — заявила лисоголовая, дождавшись, пока я расправлюсь с дневной нормой перевода. — «А у тебя что?» «Бельё, удобное и красивое.» — с лёгким недоумением ответила я. Бельё, к слову сказать недешёвое, которое последние годы заказывала в столичном «Бюст и...», было предметом моей гордости. «Вот именно! Удобное и красивое!» — передразнила Уап-ау. — «Женщина начинается с белья, потому оно должно быть соблазнительным, а потом уже всё остальное! Но ничего, сейчас мы это исправим!» Она с предвкушением потёрла изящные ручки с острыми, подкрашенными алым коготками.
Я подумала, что на канонических изображениях её когти отливали золотом. «Тогда всё было расписано,» — откликнулась Уап-ау. — «В алый красили ногти Владыки Та-Кмора и его семьи, в красный — благородные мужья и жёны, в розовый — рабы. А богиням красили ногти золотом. Тогда это было важно, а теперь,» — она подняла пальчик с лакированным коготком, — «я могу красить когти, как пожелаю!»
Лисоголовая ещё немножко полюбовалась маникюром, а потом вернулась к белью: «Сейчас мы тебе закажем…»
«Но я же не могу пользоваться своей картой,» — запротестовала я. Точнее, попыталась протестовать, потому что Уап-ау тут же напомнила, что как раз на этот случай Измайлов оставил мне карту на имя Александры Ниас с солидной суммой на счёте.
«Не хочу от него ничего!!!» «Такой ты мне больше нравишься,» — оценивающе посмотрела на меня Уап-ау. — «Когда перестаёшь изображать из себя снулую рыбу.»
Я попыталась взять контроль над эмоциями и успокоиться. В конце концов, ничто не мешает мне потом, через месяц, когда я снова обрету свободу, возместить свои траты Измайлову с собственного счёта.
И мы с Уап-ау отправились на сайт «Бюст и…», где было бельё на любой вкус и кошелёк. Мои любимые модели лисоголовая отмела с ходу. Я отказалась даже заглядывать в «специальный» раздел с бельём из ленточек, крохотных лоскутков и прочего непотребства. Так что мы перешли в коллекцию «Осенних соблазнов», где начали вдумчиво рассматривать и обсуждать каждую модель. От понравившегося нам обеим комплекта — чёрное кружево на чёрном шёлке — оторвал звонок Анютки.
— Ма, ты не поверишь, где я сегодня была!
— Где?
— В особых фондах библиотеки! Это что-то! Шкафы с книгами от пола до потолка! Кажется, что врастают в небо и уходят к горизонту!
— Ужас какой! — выдохнула я, в красках представив себе эту картину. — Как это тебя туда занесло?
— Взяла реферат по средневековым катрильцам.
— По их большой пятёрке? — уточнила я.
Конечно, в Катрилии за четыре «средних» века было написано куда больше, но в истории литературы выделяли пять шедевров, каждый из которых был лучшим образчиком своего направления. Скажем, «Ради Радана» были каноном в жанре героической «паладинской» поэтики, а «Песнь о Локабере» — любовно-героической…
— Да. Мне пока выдали только две, — продолжала заливаться соловьём дочка. — но настоящие инкунабулы! Так и представляешь себе юного паладина, благоговейно листающего страницы «Ради Радана»…
— А паладины точно умели читать? — поддразнила я. —У них, кажется, больше делали упор на упражнения с оружием, и считали, что если сила есть, то ума, дабы точно следовать указаниям ревнителей Радана, не надо.
— Умели! — вступилась за паладинов Нютка. — Там даже во вступлении было о том, что следует «радовать Небесного Отца не только прилежаньем в тренировках, но разумом рукам не уступать»!
— Кажется, я тебе рассказывала, чем отличается теория от практики, — заметила я.
— Рассказывала, и не раз. — пробурчала дочка. И тут же поспешила соскочить с неприятной для неё темы:
— А ещё я увидела там среди новинок книгу, которую хочу добавить к реферату.
— Какие могут быть новинки у средневековых катрильцев? —удивилась я.
— Не придирайся, ма. На витрине новых приобретений библиотеки. Если препод одобрит, в следующий четверг мне Харик выдаст «Пурпурный рог»!
Хорошо, что я сидела. Иначе, наверное, ноги бы точно подкосились.
— «Пурпурный рог Иштарны?» — стараясь звучать спокойно, уточнила я.
— Ага! Ты уже слышала про эту книгу?
— Да, мне недавно по ошибке прислали её электронную версию вместо «Пурпура на песке».
— Здорово! А она у тебя осталась? Если Никол не разрешит, дашь почитать?
— А зачем она тебе?
— Любопытно же! Оттуда Роберт Фейлин, оказывается, содрал своего Рахаса-Аранди! И он действительно, оказывается, был хранителем тёмных тайн! А призыв там какой красивый: «Секретом рассвета, хладом небесным, жаром подземным…»
— Замолчи, — жестко оборвала я Нютку. — Не стоит играться такими вещами… Не дай Радан, услышит!
— Да ты что, ма! — удивилась дочка. — Его же не существует. Я ещё, когда фильм вышел, проверила, что в списке сумранитов такого духа нет.
— В списке нет. — согласилась я. — Но это не значит, что его не существует. И то, что его просто призвать… Помнишь, как ты согласилась на бесплатную подписку на Киносайте?
— Ага, — вздохнула Нютка. — Первый месяц бесплатно, а потом втридорога.
Когда я обнаружила сумму, списавшуюся с моей карты, к которой дочка привязала подписку, то была неприятно поражена. На эти деньги Нютка могла бы ходить в кино весь месяц если не каждый день, то через день.
— А с духом деньгами не рассчитаешься. Будь осторожнее!
Мы поболтали ещё немного, но настроение уже было подпорчено и разговор быстро закончился.
Я нажала «отбой» и отложила телефон. Настроение было весьма воинственным. Надо срочно предупредить Горыныча, что в библиотеке в открытом доступе лежит такая мина замедленного действия. Да и вообще надо бы подобраться поближе к Нютке!
Что там говорил Измайлов? Вам, Софья Алексеевна, «в ближайшие несколько месяцев стоит ограничить свои появления на людях»?
«Это он про провинциалку Старцеву просил.» — вмешалась лисоголовая. — «А Сания Ниас может ходить куда хочет.» «Осталось сделать из меня Санию Ниас.»
«Вот!» — обрадовалась Уап-ау. — «И начнём с белья!»
Что нужно женщине, чтобы почувствовать себя королевой? Радикально изменить причёску? Обновить гардероб? Погрузиться в предвкушение новых ощущений?
У меня было и то, и другое, и третье.
Сегодняшний день по требованию Уап-ау был объявлен выходным. Утром, сев за компьютер, вместо файла с приключениями Рина Саботье я открыла сеть. И, не думая о том, сколько останется от денег Измайлова, занялась шопингом.
Всё утро курьеры везли и несли заказанные бельё, косметику, одежду, аксессуары. И к обеду, когда ко мне в дверь позвонила Леся — весёлая круглолицая хохотушка, «мастер на все руки», как обозначил её консьерж, — гостиная уже была заставлена свёртками, коробками, пакетами с узнаваемыми логотипами «Бюст и…», «Неверо», «Элегии», «Чаровницы»…
Спрашивать о том, чего я хочу, Леся не стала, а велела переодеваться в халат и отправляться в ванную. Я доверилась мастерице и не пожалела. За каких-то полтора часа она оттонировала и укротила мои волосы, сделав их мягкими и послушными, а заодно и чуть укоротила. Так что моя непослушная грива превратилась в роскошную Гриву, которая могла бы стать гордостью любой кинодивы.
Потом Леся распотрошила пакет из «Чаровницы» и провела для меня мастер-класс по применению косметики. Слушала я её очень внимательно, поскольку до сих пор мои познания ограничивались бальзамом для губ и простым кремом для рук…
Ещё час ушёл у нас с Уап-ау на то, чтобы перемерить обновки и подобрать наряд для прогулки. И вот в четыре часа пополудни я впервые за последние три недели — не считая пробежки в парке — вышла из дома.
Погода, как по заказу, выдалась солнечной и довольно тёплой для конца октября. Я шла, распахнув пальто, и наслаждалась каждым глотком воздуха. Каждым глотком обретённой свободы. Я шла, вбирая в себя дома и машины, деревья и витрины, не заботясь о том, что подумают обо мне прохожие. Это Софья Старцева должна была постоянно оглядываться, сверяя каждый шаг с мнением окружающих, прячась в коконе неприметности от мужского внимания. Известную переводчицу Санию Ниас, безупречную от макушки до звонко стучащих по асфальту каблучков изящных ботильонов, такие мелочи не волновали.
Я бродила по городу, пока очередной переулок не вывел меня на улицу Золотого улья — одну из центральных улиц столицы. Здесь располагались самые дорогие магазины и самые модные рестораны.
«Здесь где-то должна быть кондитерская, про которое говорил консьерж.» — встрепенулась Уап-ау.
Да, консьерж Сергей Сергеевич, с которым я разговорилась перед выходом из дома, рассказал мне о кафе в самом центре Зарянска, о котором не знают не только туристы, но и многие жители. Маленькое уютное кафе на четыре столика с умопомрачительными сладостями и восхитительным кофе.
«Переулок Летних Ливней пять, «Лимон и мёд».» — напомнила лисоголовая.
Я взглянула на карту в телефоне. Кажется, мы уже близко. Второй поворот направо, а потом пройти три дома и нырнуть в подворотню…
До переулка Летних Ливней мы не дошли. Меня остановила, бесцеремонно схватив за рукав пальто, высокая хорошо одетая женщина, сжимавшая в руках пачку ярких флаеров.
— Скажите, вы умеете танцевать джоллис? — спросила она, не выпуская рукава.
Джоллис! Знаменитый катрильский танец свободы и страсти! Переплетение классических движений и импровизации.
— Нет, — чуть удивлённо ответила я.
— А хотели бы научиться его танцевать?
Я замялась, не зная, что ответить. В юности я мечтала научиться танцевать его, но в Изгорске ему не обучали, а если бы и обучали, отец не за что не позволил бы мне танцевать «такое непотребство». Потом мне было уже не до танцев. А теперь…
Истолковав заминку в свою пользу, женщина отпустила рукав, зато сунула мне в руку флаер.
— В школе «Идеал» набор в группу начинающих, вы можете записаться прямо сейчас.
Я скептически посмотрела на смуглого мачо с лихо закрученными усами, ведшего в танце томную красотку в открытом всем ветрам и взорам платье. На таких каблуках, как у неё, мне было бы страшно стоять, не то, что танцевать. Да и вообще… Оно мне надо? «Надо!» — Уап-ау моего скептицизма не разделяла. — «Это как раз то, что тебе надо!»
— Да вы сходите, посмотрите, школа тут совсем рядом, за углом. — продолжала женщина, уловив мои колебания. — Для того, чтобы танцевать джоллис, нужна только смелость.
Смелости для джоллиса у меня не было. Зато была Уап-ау в моей голове. Так что не успела я опомниться, как уже выходила из школы, записавшись на индивидуальное занятие завтрашним утром.
После таких треволнений я с большим удовольствием опустилась на стул, накрытый красным клетчатым пледом в «Лимоне и мёде». И заказала у круглолицей улыбчивой хозяйки капучино и десерт «Осенняя нежность». «Я хочу свои пятнадцать минут,» —капризно произнесла лисоголовая.
Спорить я не стала:
— Я уступаю тени той, кого некогда именовали Уап-ау, своё тело для любых действий, не нарушающих общественный порядок и не причиняющих мне вреда, на пятнадцать минут начиная с сего момента.
После этого я ощутила, как меня вытесняет куда-то на задворки, как становятся еле различимыми звуки и запахи. Да и вкус капучино с десертом улавливался очень слабо. Зато Уап-ау наслаждалась по полной и запахами, и вкусом. Древняя богиня в этот момент больше напоминала маленькую девочку, чем грозную Владычицу. Капучино она не одобрила, а вот тыквенное «солнце» в облаках из взбитых сливок так восхитило лисоголовую, что она растянула его на все пятнадцать минут. Контроль над телом вернулся ко мне как раз в тот момент, когда была съедена последняя ложка «нежности». Подумав, я попросила хозяйку повторить и то, и другое. И вышла из переулка Летних Ливней умиротворённой и отдохнувшей, исполненной любовью ко всему миру.
Улица Золотого улья вывела меня к площади Семи Ветров, на которой бутоном гигантского цветка возвышалось здание Государственного музея древностей. В огромном здании было легко заблудиться, даже держа в руках схему. К счастью, залы Та-Кмора были на первом этаже у самого входа. Потолок зала, в который мы вошли, как и следовало по храмовым канонам, частью изображал голубое небо в облаках, в другой на чёрном фоне поблёскивала яркие точками звёзд. Его подпирали ряды колон, верхушки которых были подобны где облакам, где песчаным смерчам. Вдоль стен тянулись витрины с черепками, обломками и предметами непонятного назначения. Посреди зала возвышались высокие, в два, если не три человеческих роста, ярко раскрашенные статуи богов — Уап-ау, Инпура и Бэтцу.
Мы сразу же направились к статуе лисоголовой. К её пьедесталу была прикреплена табличка: «Облачение богини восстановлено в соответствии с «Песнью умилостивления великих»».
«Ну да, ну да,» — недовольно фыркнула Уап-ау, — «если бы меня и самом деле так обрядили, Та-Кмор стал бы пустыней на пять тысяч лет раньше!» «А что тебе не нравится?» — удивилась я. «Цвет,» — ещё более недовольно ответила лисоголовая. —«Терпеть не могу голубой! Это был цвет Ихир-ау.» «Но здесь же написано,» — я мысленно указала на табличку, — «облачите её в одеяния цвета неба.» «Цвета неба,» — согласилась Уап-ау, — «только цвета неба на закате дня, перед тем как начнёт свой танец Летящая-с-востока. Моё платье полыхало всеми оттенками красного и оранжевого, с шеи спускалось на грудь тяжёлое золотое ожерелье, а на запястьях и щиколотках позвякивали золотые браслеты. И жрицы мои одевались так же. И когда они выходили приветствовать меня, казалось, что перед храмом бушует небесное пламя…»
Некоторое время она молчала, предаваясь воспоминаниям, а я рассматривала статую Бэтцу. Карлик в гневной ипостаси смотрелся устрашающе. Я восхищалась мастерством та-кморцев, проработавших чешую змеи на его руке, и завитки волос и бороды, украшения доспехов.
— Смотри, мама, какая классная Уап-ау! — произнёс у меня за спиной детский голос.
Я обернулась и увидела девочку лет десяти, с восторгом рассматривавшую статую лисоголовой.
«Классная?» — встрепенулась Уап-ау. — «Да, я стану классной! Я выйду в эти ваши соцсети! Я получу силу от каждого прочитавшего обо мне, каждого произнёсшего моё имя. Я стану сильнее этого кошмарного неудачника.»
«Почему неудачника?» — полюбопытствовала я, поняв, о ком идёт речь.
«Потому что Фейлин из того, что Рахас-Аранди нашёптывал ему во сне, запомнил едва ли десятую часть, из которых девять десятых переврал. И вдобавок в финале книги
он остаётся ни с чем.
Спорить я с ней не стала, а с удвоенным пылом взялась за растяжку. Тем более, что вчера кое-кто — кивнуть на лисью морду не получится, а то бы непременно кивнула — дорвавшись до современных сладостей переборщил с дегустацией. Получалось у меня, прямо скажем, не очень. Я мысленно пыхтела, фыркала и рычала. «Не рычи,» — ехидно протявкала Уап-ау. — «Лисицы из тебя всё равно не получится, а человека я из тебя сделаю!»
Следующим пунктом «делания из меня человека» стало бельё. «Женщина начинается с белья!» — заявила лисоголовая, дождавшись, пока я расправлюсь с дневной нормой перевода. — «А у тебя что?» «Бельё, удобное и красивое.» — с лёгким недоумением ответила я. Бельё, к слову сказать недешёвое, которое последние годы заказывала в столичном «Бюст и...», было предметом моей гордости. «Вот именно! Удобное и красивое!» — передразнила Уап-ау. — «Женщина начинается с белья, потому оно должно быть соблазнительным, а потом уже всё остальное! Но ничего, сейчас мы это исправим!» Она с предвкушением потёрла изящные ручки с острыми, подкрашенными алым коготками.
Я подумала, что на канонических изображениях её когти отливали золотом. «Тогда всё было расписано,» — откликнулась Уап-ау. — «В алый красили ногти Владыки Та-Кмора и его семьи, в красный — благородные мужья и жёны, в розовый — рабы. А богиням красили ногти золотом. Тогда это было важно, а теперь,» — она подняла пальчик с лакированным коготком, — «я могу красить когти, как пожелаю!»
Лисоголовая ещё немножко полюбовалась маникюром, а потом вернулась к белью: «Сейчас мы тебе закажем…»
«Но я же не могу пользоваться своей картой,» — запротестовала я. Точнее, попыталась протестовать, потому что Уап-ау тут же напомнила, что как раз на этот случай Измайлов оставил мне карту на имя Александры Ниас с солидной суммой на счёте.
«Не хочу от него ничего!!!» «Такой ты мне больше нравишься,» — оценивающе посмотрела на меня Уап-ау. — «Когда перестаёшь изображать из себя снулую рыбу.»
Я попыталась взять контроль над эмоциями и успокоиться. В конце концов, ничто не мешает мне потом, через месяц, когда я снова обрету свободу, возместить свои траты Измайлову с собственного счёта.
И мы с Уап-ау отправились на сайт «Бюст и…», где было бельё на любой вкус и кошелёк. Мои любимые модели лисоголовая отмела с ходу. Я отказалась даже заглядывать в «специальный» раздел с бельём из ленточек, крохотных лоскутков и прочего непотребства. Так что мы перешли в коллекцию «Осенних соблазнов», где начали вдумчиво рассматривать и обсуждать каждую модель. От понравившегося нам обеим комплекта — чёрное кружево на чёрном шёлке — оторвал звонок Анютки.
— Ма, ты не поверишь, где я сегодня была!
— Где?
— В особых фондах библиотеки! Это что-то! Шкафы с книгами от пола до потолка! Кажется, что врастают в небо и уходят к горизонту!
— Ужас какой! — выдохнула я, в красках представив себе эту картину. — Как это тебя туда занесло?
— Взяла реферат по средневековым катрильцам.
— По их большой пятёрке? — уточнила я.
Конечно, в Катрилии за четыре «средних» века было написано куда больше, но в истории литературы выделяли пять шедевров, каждый из которых был лучшим образчиком своего направления. Скажем, «Ради Радана» были каноном в жанре героической «паладинской» поэтики, а «Песнь о Локабере» — любовно-героической…
— Да. Мне пока выдали только две, — продолжала заливаться соловьём дочка. — но настоящие инкунабулы! Так и представляешь себе юного паладина, благоговейно листающего страницы «Ради Радана»…
— А паладины точно умели читать? — поддразнила я. —У них, кажется, больше делали упор на упражнения с оружием, и считали, что если сила есть, то ума, дабы точно следовать указаниям ревнителей Радана, не надо.
— Умели! — вступилась за паладинов Нютка. — Там даже во вступлении было о том, что следует «радовать Небесного Отца не только прилежаньем в тренировках, но разумом рукам не уступать»!
— Кажется, я тебе рассказывала, чем отличается теория от практики, — заметила я.
— Рассказывала, и не раз. — пробурчала дочка. И тут же поспешила соскочить с неприятной для неё темы:
— А ещё я увидела там среди новинок книгу, которую хочу добавить к реферату.
— Какие могут быть новинки у средневековых катрильцев? —удивилась я.
— Не придирайся, ма. На витрине новых приобретений библиотеки. Если препод одобрит, в следующий четверг мне Харик выдаст «Пурпурный рог»!
Хорошо, что я сидела. Иначе, наверное, ноги бы точно подкосились.
— «Пурпурный рог Иштарны?» — стараясь звучать спокойно, уточнила я.
— Ага! Ты уже слышала про эту книгу?
— Да, мне недавно по ошибке прислали её электронную версию вместо «Пурпура на песке».
— Здорово! А она у тебя осталась? Если Никол не разрешит, дашь почитать?
— А зачем она тебе?
— Любопытно же! Оттуда Роберт Фейлин, оказывается, содрал своего Рахаса-Аранди! И он действительно, оказывается, был хранителем тёмных тайн! А призыв там какой красивый: «Секретом рассвета, хладом небесным, жаром подземным…»
— Замолчи, — жестко оборвала я Нютку. — Не стоит играться такими вещами… Не дай Радан, услышит!
— Да ты что, ма! — удивилась дочка. — Его же не существует. Я ещё, когда фильм вышел, проверила, что в списке сумранитов такого духа нет.
— В списке нет. — согласилась я. — Но это не значит, что его не существует. И то, что его просто призвать… Помнишь, как ты согласилась на бесплатную подписку на Киносайте?
— Ага, — вздохнула Нютка. — Первый месяц бесплатно, а потом втридорога.
Когда я обнаружила сумму, списавшуюся с моей карты, к которой дочка привязала подписку, то была неприятно поражена. На эти деньги Нютка могла бы ходить в кино весь месяц если не каждый день, то через день.
— А с духом деньгами не рассчитаешься. Будь осторожнее!
Мы поболтали ещё немного, но настроение уже было подпорчено и разговор быстро закончился.
Я нажала «отбой» и отложила телефон. Настроение было весьма воинственным. Надо срочно предупредить Горыныча, что в библиотеке в открытом доступе лежит такая мина замедленного действия. Да и вообще надо бы подобраться поближе к Нютке!
Что там говорил Измайлов? Вам, Софья Алексеевна, «в ближайшие несколько месяцев стоит ограничить свои появления на людях»?
«Это он про провинциалку Старцеву просил.» — вмешалась лисоголовая. — «А Сания Ниас может ходить куда хочет.» «Осталось сделать из меня Санию Ниас.»
«Вот!» — обрадовалась Уап-ау. — «И начнём с белья!»
Глава 23 … Лису за хвост?
Что нужно женщине, чтобы почувствовать себя королевой? Радикально изменить причёску? Обновить гардероб? Погрузиться в предвкушение новых ощущений?
У меня было и то, и другое, и третье.
Сегодняшний день по требованию Уап-ау был объявлен выходным. Утром, сев за компьютер, вместо файла с приключениями Рина Саботье я открыла сеть. И, не думая о том, сколько останется от денег Измайлова, занялась шопингом.
Всё утро курьеры везли и несли заказанные бельё, косметику, одежду, аксессуары. И к обеду, когда ко мне в дверь позвонила Леся — весёлая круглолицая хохотушка, «мастер на все руки», как обозначил её консьерж, — гостиная уже была заставлена свёртками, коробками, пакетами с узнаваемыми логотипами «Бюст и…», «Неверо», «Элегии», «Чаровницы»…
Спрашивать о том, чего я хочу, Леся не стала, а велела переодеваться в халат и отправляться в ванную. Я доверилась мастерице и не пожалела. За каких-то полтора часа она оттонировала и укротила мои волосы, сделав их мягкими и послушными, а заодно и чуть укоротила. Так что моя непослушная грива превратилась в роскошную Гриву, которая могла бы стать гордостью любой кинодивы.
Потом Леся распотрошила пакет из «Чаровницы» и провела для меня мастер-класс по применению косметики. Слушала я её очень внимательно, поскольку до сих пор мои познания ограничивались бальзамом для губ и простым кремом для рук…
Ещё час ушёл у нас с Уап-ау на то, чтобы перемерить обновки и подобрать наряд для прогулки. И вот в четыре часа пополудни я впервые за последние три недели — не считая пробежки в парке — вышла из дома.
Погода, как по заказу, выдалась солнечной и довольно тёплой для конца октября. Я шла, распахнув пальто, и наслаждалась каждым глотком воздуха. Каждым глотком обретённой свободы. Я шла, вбирая в себя дома и машины, деревья и витрины, не заботясь о том, что подумают обо мне прохожие. Это Софья Старцева должна была постоянно оглядываться, сверяя каждый шаг с мнением окружающих, прячась в коконе неприметности от мужского внимания. Известную переводчицу Санию Ниас, безупречную от макушки до звонко стучащих по асфальту каблучков изящных ботильонов, такие мелочи не волновали.
Я бродила по городу, пока очередной переулок не вывел меня на улицу Золотого улья — одну из центральных улиц столицы. Здесь располагались самые дорогие магазины и самые модные рестораны.
«Здесь где-то должна быть кондитерская, про которое говорил консьерж.» — встрепенулась Уап-ау.
Да, консьерж Сергей Сергеевич, с которым я разговорилась перед выходом из дома, рассказал мне о кафе в самом центре Зарянска, о котором не знают не только туристы, но и многие жители. Маленькое уютное кафе на четыре столика с умопомрачительными сладостями и восхитительным кофе.
«Переулок Летних Ливней пять, «Лимон и мёд».» — напомнила лисоголовая.
Я взглянула на карту в телефоне. Кажется, мы уже близко. Второй поворот направо, а потом пройти три дома и нырнуть в подворотню…
До переулка Летних Ливней мы не дошли. Меня остановила, бесцеремонно схватив за рукав пальто, высокая хорошо одетая женщина, сжимавшая в руках пачку ярких флаеров.
— Скажите, вы умеете танцевать джоллис? — спросила она, не выпуская рукава.
Джоллис! Знаменитый катрильский танец свободы и страсти! Переплетение классических движений и импровизации.
— Нет, — чуть удивлённо ответила я.
— А хотели бы научиться его танцевать?
Я замялась, не зная, что ответить. В юности я мечтала научиться танцевать его, но в Изгорске ему не обучали, а если бы и обучали, отец не за что не позволил бы мне танцевать «такое непотребство». Потом мне было уже не до танцев. А теперь…
Истолковав заминку в свою пользу, женщина отпустила рукав, зато сунула мне в руку флаер.
— В школе «Идеал» набор в группу начинающих, вы можете записаться прямо сейчас.
Я скептически посмотрела на смуглого мачо с лихо закрученными усами, ведшего в танце томную красотку в открытом всем ветрам и взорам платье. На таких каблуках, как у неё, мне было бы страшно стоять, не то, что танцевать. Да и вообще… Оно мне надо? «Надо!» — Уап-ау моего скептицизма не разделяла. — «Это как раз то, что тебе надо!»
— Да вы сходите, посмотрите, школа тут совсем рядом, за углом. — продолжала женщина, уловив мои колебания. — Для того, чтобы танцевать джоллис, нужна только смелость.
Смелости для джоллиса у меня не было. Зато была Уап-ау в моей голове. Так что не успела я опомниться, как уже выходила из школы, записавшись на индивидуальное занятие завтрашним утром.
После таких треволнений я с большим удовольствием опустилась на стул, накрытый красным клетчатым пледом в «Лимоне и мёде». И заказала у круглолицей улыбчивой хозяйки капучино и десерт «Осенняя нежность». «Я хочу свои пятнадцать минут,» —капризно произнесла лисоголовая.
Спорить я не стала:
— Я уступаю тени той, кого некогда именовали Уап-ау, своё тело для любых действий, не нарушающих общественный порядок и не причиняющих мне вреда, на пятнадцать минут начиная с сего момента.
После этого я ощутила, как меня вытесняет куда-то на задворки, как становятся еле различимыми звуки и запахи. Да и вкус капучино с десертом улавливался очень слабо. Зато Уап-ау наслаждалась по полной и запахами, и вкусом. Древняя богиня в этот момент больше напоминала маленькую девочку, чем грозную Владычицу. Капучино она не одобрила, а вот тыквенное «солнце» в облаках из взбитых сливок так восхитило лисоголовую, что она растянула его на все пятнадцать минут. Контроль над телом вернулся ко мне как раз в тот момент, когда была съедена последняя ложка «нежности». Подумав, я попросила хозяйку повторить и то, и другое. И вышла из переулка Летних Ливней умиротворённой и отдохнувшей, исполненной любовью ко всему миру.
Улица Золотого улья вывела меня к площади Семи Ветров, на которой бутоном гигантского цветка возвышалось здание Государственного музея древностей. В огромном здании было легко заблудиться, даже держа в руках схему. К счастью, залы Та-Кмора были на первом этаже у самого входа. Потолок зала, в который мы вошли, как и следовало по храмовым канонам, частью изображал голубое небо в облаках, в другой на чёрном фоне поблёскивала яркие точками звёзд. Его подпирали ряды колон, верхушки которых были подобны где облакам, где песчаным смерчам. Вдоль стен тянулись витрины с черепками, обломками и предметами непонятного назначения. Посреди зала возвышались высокие, в два, если не три человеческих роста, ярко раскрашенные статуи богов — Уап-ау, Инпура и Бэтцу.
Мы сразу же направились к статуе лисоголовой. К её пьедесталу была прикреплена табличка: «Облачение богини восстановлено в соответствии с «Песнью умилостивления великих»».
«Ну да, ну да,» — недовольно фыркнула Уап-ау, — «если бы меня и самом деле так обрядили, Та-Кмор стал бы пустыней на пять тысяч лет раньше!» «А что тебе не нравится?» — удивилась я. «Цвет,» — ещё более недовольно ответила лисоголовая. —«Терпеть не могу голубой! Это был цвет Ихир-ау.» «Но здесь же написано,» — я мысленно указала на табличку, — «облачите её в одеяния цвета неба.» «Цвета неба,» — согласилась Уап-ау, — «только цвета неба на закате дня, перед тем как начнёт свой танец Летящая-с-востока. Моё платье полыхало всеми оттенками красного и оранжевого, с шеи спускалось на грудь тяжёлое золотое ожерелье, а на запястьях и щиколотках позвякивали золотые браслеты. И жрицы мои одевались так же. И когда они выходили приветствовать меня, казалось, что перед храмом бушует небесное пламя…»
Некоторое время она молчала, предаваясь воспоминаниям, а я рассматривала статую Бэтцу. Карлик в гневной ипостаси смотрелся устрашающе. Я восхищалась мастерством та-кморцев, проработавших чешую змеи на его руке, и завитки волос и бороды, украшения доспехов.
— Смотри, мама, какая классная Уап-ау! — произнёс у меня за спиной детский голос.
Я обернулась и увидела девочку лет десяти, с восторгом рассматривавшую статую лисоголовой.
«Классная?» — встрепенулась Уап-ау. — «Да, я стану классной! Я выйду в эти ваши соцсети! Я получу силу от каждого прочитавшего обо мне, каждого произнёсшего моё имя. Я стану сильнее этого кошмарного неудачника.»
«Почему неудачника?» — полюбопытствовала я, поняв, о ком идёт речь.
«Потому что Фейлин из того, что Рахас-Аранди нашёптывал ему во сне, запомнил едва ли десятую часть, из которых девять десятых переврал. И вдобавок в финале книги
он остаётся ни с чем.
