Очнувшись, она рассказала всё, что знала, но знала немного. Только то, что оба раза встречалась с человеком в клубе «Атмосфера», и что в темноте, рассекаемой разноцветными лучами стробоскопа, сумела только разглядеть высокую массивную фигуру и рыжие пряди, выбивавшиеся из-под капюшона натянутой на голову толстовки.
Второго поджигателя установить пока не удалось, так что агентство пока собирает материалы по пятерым подозреваемым, включая двух охранников и троих Лёшкиных дружков — Бориса Лунёва, Игоря Пряхина и... Артёма Голубева.
Следующий раз Ликин пасынок мелькнул во второй части отчёта, посвящённой Анютиной безопасности. Во время концерта сотрудник «Калесы» под видом официанта обслуживал ложу, в которой веселились ребята. Поведение Голубева, заказавшего коктейли, показалось ему подозрительным, поэтому парень подменил стаканы. И коктейль, предназначенный Ане, выпила другая девушка. Выпила и стала вести себя излишне развязано, а под конец и вовсе начала вешаться на Артёма. «Официанту» удалось прихватить с собой стакан из-под коктейля. Анализ показал, что в нем, хотя и в небольшой концентрации, была «веселинка» — средство, ослаблявшее контроль человека над собой, делавшее его излишне податливым и внушаемым. В отчёте отмечалось, что умница Анечка не притронулась к своему коктейлю, только сделала вид, что пригубила, как и обещала.
Порадовала и третья, самая короткая часть отчёта. Соня практически безвылазно сидела дома, общаясь только с сотрудником «Калесы», отыгрывавшим роль соседа.
Весь оставшийся день — совещания пришлось отменить, воспринимать информацию на слух он сейчас был неспособен — Андр думал об отчёте и о просьбе Голубева-старшего. Было у него подозрение, что «очень выгодная сделка» в лучшем случае окажется обычной аферой, а то и просто выплатой процентов чёрным ростовщикам. Так что за поручительством, скорее всего, последует погашение кредита. По информации, недавно предоставленной Молчуном, финансовое состояние Голубева было достаточно стабильным. Но насколько теперь можно верить ему? Ограничился ли он только шпионажем или уже начал игру против нанимателя?
Вчера я отослала «Хроники Полдня» Евгению Лазареву, попутно предупредив, что за следующий том не возьмусь раньше, чем через две недели. Чувствовала себя как бегун на сверхдлинную дистанцию, добравшийся, наконец, до финиша: радостное облегчение, усталость и лёгкая опустошённость. Радовало, что я, несмотря ни на что, уложилась в срок. Ведь вечер 31 октября вполне подпадает под условие «к началу ноября». Ещё больше радовало то, что теперь можно будет расслабиться. Но на бурную радость сил уже не было. Хватило только на то, чтобы доползти до кровати, уронить голову на подушку и отрубиться. Должно быть из-за усталости, а, может, от того, что я опять пропустила молитву Бэтцу, мне снилась всякая муть с участием чёрно-белого мотылька. Оттого утром, продрав глаза в — стыдно сказать — одиннадцать утра, я не вспомнила ничего из приснившегося. Подумав хорошенько, решила, что мне ни капельки не стыдно. И объявила персональный «лень-день»: никуда не спешу, делаю только то, что доставляет удовольствие, да и то медленно и со вкусом.
После неторопливого завтрака я принялась за разборку пакетов с покупками, заказанных с участием длиннохвостой, но пришедших уже после её изгнания. Все эти дни мне было не до них, так что пакеты попросту закидывались в шкаф. А вот теперь… Первой я раскрыла посылку от «Бюст и…». Внутри были чёрный шёлковый халат и три комплекта из серии «Осенние соблазны» — красный с черным кружевом, тёмно-синий с отделкой из слоновой кости и просто из чёрного кружева, от одного взгляда на который меня бросило в краску. Я была против приобретения последнего, но лисоголовая настояла. Вот с него-то я и начала примерку. И, стоя перед ростовым зеркалом шкафа-купе, задумчиво изучала свои недостатки.
От этого крайне увлекательного процесса меня отвлёк звонок в дверь. Набросив халат с ещё несрезанной биркой, коловшей спину, я пошла открывать.
На пороге стоял Олег с махровой тёмно-фиолетовой фиалкой в весёлом расписном горшочке.
— Санечка, без цветов к тебе… — начал он заранее заготовленную речь и осёкся, когда его взгляд скользнул по нам с халатом.
Я глянула в зеркало вешалки и покраснела. Халат, небрежно прихваченный поясом, сбился при ходьбе, сполз на одном плече. И теперь не столько скрывал, сколько обрамлял кружево бюстгальтера.
— Санечка! — выдохнул Олег.
Злосчастный горшок с цветком в один миг оказался на полке перед зеркалом, дверь захлопнулась за широкой спиной, а я оказалась крепко прижатой к сильному мужскому телу. Одна его рука полностью сдвинула халат с плеча, другую он запустил в мою гриву и, добравшись до затылка, чуть запрокинул мою голову.
— Девочка моя милая, — пробормотал он, целуя жадно, неистово.
От поцелуев и от нежности в его голосе, да и от самих этих слов — «девочкой» я себя не чувствовала последние лет восемнадцать — голова пошла кругом.
Мои пальцы легли на затылок Олега, ероша короткий ёжик полуседых волос, ещё ближе притягивая его к себе. Я целовала его с той же жадностью, всем телом вжимаясь в него. Халат соскользнул на пол, а я вцепилась в футболку, пытаясь содрать её, почувствовать прикосновение кожи к коже.
Олег поднял руки, позволяя избавить себя от одежды, а потом снова прижал к себе, целуя так, что я полностью утратила связь с реальностью. Я не помнила кто я, где я, только он и я, только сводящие с ума ощущения, только горячечный шёпот…
Вернулась в реальность я уже в постели, лёжа на боку рядом с Олегом. Голова моя лежала на его плече, а пальцы вырисовывали какие-то узоры по его животу и груди. Говорить не хотелось, чтобы не разрушить словами зыбкое ощущение покоя и близости, ещё связывавшее нас...
Идиллию прервал громкий звонок телефона, лежавшего на прикроватной тумбочке. Звонил Измайлов. Он как обычно был краток и безапелляционен:
— Софья Алексеевна, буду у вас через час.
И, не давая мне шанса возразить, повесил трубку.
— Олег, ко мне через час должен приехать человек по делу.
— Надолго? — приподнялся он на локте, внимательно глядя на меня.
— Не знаю, — я пожала плечами. — Но это мои заботы.
— Твои заботы теперь — мои заботы, — очень серьёзно сказал Олег.
Слышать это, с одной стороны, было приятно. С другой стороны, последние лет пятнадцать я прекрасно справлялась со своими заботами сама. И я покачала головой:
— Нет, Олег. Это мои заботы. Но, если мне понадобится твоя помощь, я скажу.
— Хорошо. Тогда позвони мне, когда освободишься. Я пока разберусь с обедом.
К приезду Измайлова я успела подыскать фиалке местечко на подоконнике и переодеться в брючный костюм, строгий, но не стесняющий движений. На этот раз Андр обошёлся без маскарада, но Счастливчиком он не выглядел. Он осунулся, черты заострились, под глазами залегли тени.
— Что-то случилось? — с беспокойством спросила я.
На кухню я его не повела, пригласила в гостиную. Он плюхнулся на диван, устроившись под висевшем на стене изображением Бэтцу. Я отправилась на кухню за чаем, оставив гостя одного. А когда вернулась, обнаружила, что он сидит с закрытыми глазами со слабым подобием улыбки на сухих, потрескавшихся губах. Заслышав мои шаги, он с явной неохотой открыл глаза.
— Как у вас тут хорошо и спокойно, Софья Алексеевна. Даже голова стала меньше болеть.
— А давно она болит? — спросила я.
— С воскресенья. — он поморщился. — Обезбол уже не помогает.
— С воскресенья? А сегодня уже среда…
— В Земной обители были? — уточнила я, прикидывая, что Бэтцу облегчает только болезни, наведённые злыми духами.
— Да был я уже и у врачей, и в Земной обители… Жрицы сказали, что я чист, а врачи… Назначили сто девяносто пять обследований, чтобы вытянуть побольше денег…
Я задумалась. А потом достала из стола листок бумаги, взяла ручку, и в несколько штрихов нарисовала на нём знак Бэтцу.
— Положите в карман. — велела я. — Если голове станет легче, закажите себе какое-нибудь украшение с этим рисунком.
— А если нет? — спросил Андр, с любопытством разглядывая рисунок.
— Тогда выбросите и забудьте, — пожала плечами я. — В любом случае ничего не теряете.
— Логично, — согласился он, складывая листок в четверо и убирая в нагрудный карман. — Но что это такое?
— Это знак бога Бэтцу. Он помогает против злых духов, не входящих в свиту Сумрана.
— А что, есть и такие? — искренне удивился Андр.
— Считается, что нет, но на самом деле, — я выдержала паузу, — на самом деле очень даже есть. Мне недавно случилось столкнуться…
И я рассказала ему усечённую версию знакомства с лисоголовой, приправив историями о Та-Кморе и его богах.
— Кажется, теперь моя очередь спрашивать, были ли вы в Земной обители? — задумчиво произнёс Андр.
— Вот выпустите меня из заточения, сразу пойду. — пообещала я.
— Боюсь, с этим как раз могут быть проблемы, — посерьёзнел Андр.
И теперь уже он принялся рассказывать об убийстве сына, совершённого, как с девяностопроцентной вероятностью заявляют детективы, ради контроля над «Изюбром».
— Убили двух зайцев одним ударом, — с горечью сказал он. — Одного, то есть Алёшку, действительно убили. А я забросил все дела на радость убийце…
— Которого вы пока не знаете.
— Да. В списке потенциально заинтересованных лиц полтора десятка человек. И детективное агентство присматривается ко всем.
— Но пока оно присматривается, он может повторить это с Аней, — нахмурилась я.
— Она ведёт себя осторожнее, чем Лёшка. — ответил Андр. — Не пьёт в незнакомых компаниях, не болтается по клубам. Да и охрану я к ней представил другую, из агентства. Но, главное, я решил изменить завещание. И об этом изменении узнают все подозреваемые.
— И в чём же суть этого изменения? — настороженно спросила я, чувствуя, что мы как раз подобрались к цели сегодняшнего визита.
— Я хочу, чтобы моей наследницей (или опекуном в случае недееспособности) стали вы.
Деньги — зло, а уж когда их начинают делить... Совещание у ректора, посвящённое распределению бюджета следующего года прошло бурно, с перетягиванием друг у друга «золотого одеяла» и переходом на личности. Так что заместитель проректора по воспитательной работе Игорь Дмитриевич Великанов вышел с него крайне раздражённым. И раздражение необходимо было выплеснуть, чем скорее, тем лучше. Мысленно перебрав кандидатов на заслуженную взбучку, он остановился на Кощеевском отделе редких книг и рукописей. Измайлов, позвонивший вчера с неожиданным приглашением — поприсутствовать свидетелем на оглашении его нового завещания — упомянул о книге. Это «новое слово в старых катрильцах», выставленное в витрине рядом со стойкой библиотекаря в читальном зале особых фондов, должно быть произвело на Аню серьёзное впечатление, если уж докатилось до Счастливчика. Мда…
Сколько копий было сломано из-за этой книги. И дело было даже не в деньгах, попечители без споров одобрили немалую цену «бесценной находки», чтобы утереть нос Гаратскому университету, незадолго до того гордо открывшего миру какое-то уникальное издание трехсотлетней давности. Зато ревнители Радана при упоминании катрильских чернокнижников встали в охотничью стойку. Отстоять уже купленную книгу удалось с большим трудом. В ход пошли многостраничные экспертные заключения от филологов и щедрые подношения Земной Обители. После долгих переговоров ревнители сочли возможным признать книгу условно-безопасной, но потребовали убрать её закрытые фонды с выдачей для ознакомления только с разрешения заместителя проректора по воспитательной работе, взявшего на себя ответственность за книгу. И вот теперь она выставлена, да ещё и в раскрытом виде в витрине перед стойкой библиотекаря!
До здания библиотеки Игорь Дмитриевич дошёл за рекордные десять минут, потом почти взлетел по лестнице до третьего этажа. Остановился перед массивной дубовой дверью с табличкой «Читальный зал особых фондов. Выдача книг только по специальному разрешению». Переведя дыхание — в его должности бегать уже несолидно —, он толкнул дверь и вошёл.
В читальном зале было почти пусто. В дальнем конце зала за двойным столом, заваленном книгами, обосновался профессор Раданский с аспирантом, а в крайнем ряду у окна погрузилась в чтение массивного фолианта пожилая дама с факультета точных наук, фамилию которой Игорь Дмитриевич вспомнить не мог, хотя и помнил в лицо. Точнее, в причёску, поскольку никто больше в университете не красил волосы в такой экстремально оранжевый цвет. А у пустующей стойки библиотекаря с любопытством рассматривал выставленную в витрине книгу высокий, чуть сутулящийся юноша с выбритой на виске нотой, выдававшем в нём представителя факультета Изящных Искусств. Игорь Дмитриевич мельком глянул на знакомый бланк разрешения, который молодой человек крутил в руке, и кашлянул:
— Добрый день. Не подскажете, библиотекарь давно отошёл?
Молодой человек оглянулся, смутился и нервно поздоровался:
— Добрый день, Игорь Дмитриевич. Аспирант кафедры музыкознания факультета Изящных Искусств Владимир Синицын. Я подошёл всего пару минут назад и никого не видел.
— Понятно.
Заместитель проректора подошёл к стойке и нетерпеливо стукнул по стоявшему на ней звонку. Раз, другой.
— Иду, иду! — донеслось откуда-то из-за шкафов с книгами.
Ещё через минуту в зал неторопливо вышел старший библиотекарь Харитонов. Лицо его выражало крайнюю степень неудовольствия. Однако стоило ему рассмотреть, кто именно стоит у стойки, как библиотекарь ускорился, одновременно «натягивая» на лицо гримасу почтения.
— Здравствуйте, здравствуйте, Игорь Дмитриевич, — зачастил он.
— Здравствуйте, Алексей Михайлович. Отпустите, пожалуйста, молодого человека.
Харитонов засуетился, принял у изящника бумажку с перечнем книг, проверил их в электронном каталоге и сделал отметку на бланке и сухо кивнул Синицыну:
— Заказ принят, подходите через час.
— Спасибо, — пробормотал юноша и, с опаской глянув на Игоря Дмитриевича, поспешил испариться.
А Игорь Дмитриевич вкрадчиво улыбнулся библиотекарю:
— А напомните мне, Алексей Михайлович, на каких условиях в отдел редких рукописей была передана эта книга?
Послушав немного сбивчивые объяснения Харитонова, перемежавшиеся эканьем и меканьем, заместитель проректора оборвал его и, достав из кармана трубку, позвонил Кощею.
— О, привет, Горыныч. Долго жить будешь, — радостно отозвался тот. —Ты сегодня едешь к Счастливчику?
— Еду, но речь сейчас не об этом, — раздражённо отозвался Игорь Дмитриевич. — Что у тебя в библиотеке творится? Почему условно-безопасные книги в общем доступе? Хочешь объясняться с дядюшкой Евлампием? Так такая возможность тебе скоро представится!
— Погоди, погоди, — заволновался Кощей. — Какие условно-безопасные? Ты о чём?
— Дам сейчас трубку господину Харитонову, пусть он тебе объяснит.
Игорь Дмитриевич протянул трубку насупившемуся библиотекарю. И ещё какое-то время наслаждался его «эканьем» и злым шипением Кощея, долетавшим из трубки.
Потом, вернув себе телефон, объявил:
— Книгу вы получили только потому, что я взял на себя личную ответственность. Поэтому она отправляется ко мне в сейф, потом заберёшь у меня лично. Да, господин Харитонов сейчас передаст её мне.
Второго поджигателя установить пока не удалось, так что агентство пока собирает материалы по пятерым подозреваемым, включая двух охранников и троих Лёшкиных дружков — Бориса Лунёва, Игоря Пряхина и... Артёма Голубева.
Следующий раз Ликин пасынок мелькнул во второй части отчёта, посвящённой Анютиной безопасности. Во время концерта сотрудник «Калесы» под видом официанта обслуживал ложу, в которой веселились ребята. Поведение Голубева, заказавшего коктейли, показалось ему подозрительным, поэтому парень подменил стаканы. И коктейль, предназначенный Ане, выпила другая девушка. Выпила и стала вести себя излишне развязано, а под конец и вовсе начала вешаться на Артёма. «Официанту» удалось прихватить с собой стакан из-под коктейля. Анализ показал, что в нем, хотя и в небольшой концентрации, была «веселинка» — средство, ослаблявшее контроль человека над собой, делавшее его излишне податливым и внушаемым. В отчёте отмечалось, что умница Анечка не притронулась к своему коктейлю, только сделала вид, что пригубила, как и обещала.
Порадовала и третья, самая короткая часть отчёта. Соня практически безвылазно сидела дома, общаясь только с сотрудником «Калесы», отыгрывавшим роль соседа.
Весь оставшийся день — совещания пришлось отменить, воспринимать информацию на слух он сейчас был неспособен — Андр думал об отчёте и о просьбе Голубева-старшего. Было у него подозрение, что «очень выгодная сделка» в лучшем случае окажется обычной аферой, а то и просто выплатой процентов чёрным ростовщикам. Так что за поручительством, скорее всего, последует погашение кредита. По информации, недавно предоставленной Молчуном, финансовое состояние Голубева было достаточно стабильным. Но насколько теперь можно верить ему? Ограничился ли он только шпионажем или уже начал игру против нанимателя?
Глава 11 Незадавшийся лень-день
Вчера я отослала «Хроники Полдня» Евгению Лазареву, попутно предупредив, что за следующий том не возьмусь раньше, чем через две недели. Чувствовала себя как бегун на сверхдлинную дистанцию, добравшийся, наконец, до финиша: радостное облегчение, усталость и лёгкая опустошённость. Радовало, что я, несмотря ни на что, уложилась в срок. Ведь вечер 31 октября вполне подпадает под условие «к началу ноября». Ещё больше радовало то, что теперь можно будет расслабиться. Но на бурную радость сил уже не было. Хватило только на то, чтобы доползти до кровати, уронить голову на подушку и отрубиться. Должно быть из-за усталости, а, может, от того, что я опять пропустила молитву Бэтцу, мне снилась всякая муть с участием чёрно-белого мотылька. Оттого утром, продрав глаза в — стыдно сказать — одиннадцать утра, я не вспомнила ничего из приснившегося. Подумав хорошенько, решила, что мне ни капельки не стыдно. И объявила персональный «лень-день»: никуда не спешу, делаю только то, что доставляет удовольствие, да и то медленно и со вкусом.
После неторопливого завтрака я принялась за разборку пакетов с покупками, заказанных с участием длиннохвостой, но пришедших уже после её изгнания. Все эти дни мне было не до них, так что пакеты попросту закидывались в шкаф. А вот теперь… Первой я раскрыла посылку от «Бюст и…». Внутри были чёрный шёлковый халат и три комплекта из серии «Осенние соблазны» — красный с черным кружевом, тёмно-синий с отделкой из слоновой кости и просто из чёрного кружева, от одного взгляда на который меня бросило в краску. Я была против приобретения последнего, но лисоголовая настояла. Вот с него-то я и начала примерку. И, стоя перед ростовым зеркалом шкафа-купе, задумчиво изучала свои недостатки.
От этого крайне увлекательного процесса меня отвлёк звонок в дверь. Набросив халат с ещё несрезанной биркой, коловшей спину, я пошла открывать.
На пороге стоял Олег с махровой тёмно-фиолетовой фиалкой в весёлом расписном горшочке.
— Санечка, без цветов к тебе… — начал он заранее заготовленную речь и осёкся, когда его взгляд скользнул по нам с халатом.
Я глянула в зеркало вешалки и покраснела. Халат, небрежно прихваченный поясом, сбился при ходьбе, сполз на одном плече. И теперь не столько скрывал, сколько обрамлял кружево бюстгальтера.
— Санечка! — выдохнул Олег.
Злосчастный горшок с цветком в один миг оказался на полке перед зеркалом, дверь захлопнулась за широкой спиной, а я оказалась крепко прижатой к сильному мужскому телу. Одна его рука полностью сдвинула халат с плеча, другую он запустил в мою гриву и, добравшись до затылка, чуть запрокинул мою голову.
— Девочка моя милая, — пробормотал он, целуя жадно, неистово.
От поцелуев и от нежности в его голосе, да и от самих этих слов — «девочкой» я себя не чувствовала последние лет восемнадцать — голова пошла кругом.
Мои пальцы легли на затылок Олега, ероша короткий ёжик полуседых волос, ещё ближе притягивая его к себе. Я целовала его с той же жадностью, всем телом вжимаясь в него. Халат соскользнул на пол, а я вцепилась в футболку, пытаясь содрать её, почувствовать прикосновение кожи к коже.
Олег поднял руки, позволяя избавить себя от одежды, а потом снова прижал к себе, целуя так, что я полностью утратила связь с реальностью. Я не помнила кто я, где я, только он и я, только сводящие с ума ощущения, только горячечный шёпот…
Вернулась в реальность я уже в постели, лёжа на боку рядом с Олегом. Голова моя лежала на его плече, а пальцы вырисовывали какие-то узоры по его животу и груди. Говорить не хотелось, чтобы не разрушить словами зыбкое ощущение покоя и близости, ещё связывавшее нас...
Идиллию прервал громкий звонок телефона, лежавшего на прикроватной тумбочке. Звонил Измайлов. Он как обычно был краток и безапелляционен:
— Софья Алексеевна, буду у вас через час.
И, не давая мне шанса возразить, повесил трубку.
— Олег, ко мне через час должен приехать человек по делу.
— Надолго? — приподнялся он на локте, внимательно глядя на меня.
— Не знаю, — я пожала плечами. — Но это мои заботы.
— Твои заботы теперь — мои заботы, — очень серьёзно сказал Олег.
Слышать это, с одной стороны, было приятно. С другой стороны, последние лет пятнадцать я прекрасно справлялась со своими заботами сама. И я покачала головой:
— Нет, Олег. Это мои заботы. Но, если мне понадобится твоя помощь, я скажу.
— Хорошо. Тогда позвони мне, когда освободишься. Я пока разберусь с обедом.
К приезду Измайлова я успела подыскать фиалке местечко на подоконнике и переодеться в брючный костюм, строгий, но не стесняющий движений. На этот раз Андр обошёлся без маскарада, но Счастливчиком он не выглядел. Он осунулся, черты заострились, под глазами залегли тени.
— Что-то случилось? — с беспокойством спросила я.
На кухню я его не повела, пригласила в гостиную. Он плюхнулся на диван, устроившись под висевшем на стене изображением Бэтцу. Я отправилась на кухню за чаем, оставив гостя одного. А когда вернулась, обнаружила, что он сидит с закрытыми глазами со слабым подобием улыбки на сухих, потрескавшихся губах. Заслышав мои шаги, он с явной неохотой открыл глаза.
— Как у вас тут хорошо и спокойно, Софья Алексеевна. Даже голова стала меньше болеть.
— А давно она болит? — спросила я.
— С воскресенья. — он поморщился. — Обезбол уже не помогает.
— С воскресенья? А сегодня уже среда…
— В Земной обители были? — уточнила я, прикидывая, что Бэтцу облегчает только болезни, наведённые злыми духами.
— Да был я уже и у врачей, и в Земной обители… Жрицы сказали, что я чист, а врачи… Назначили сто девяносто пять обследований, чтобы вытянуть побольше денег…
Я задумалась. А потом достала из стола листок бумаги, взяла ручку, и в несколько штрихов нарисовала на нём знак Бэтцу.
— Положите в карман. — велела я. — Если голове станет легче, закажите себе какое-нибудь украшение с этим рисунком.
— А если нет? — спросил Андр, с любопытством разглядывая рисунок.
— Тогда выбросите и забудьте, — пожала плечами я. — В любом случае ничего не теряете.
— Логично, — согласился он, складывая листок в четверо и убирая в нагрудный карман. — Но что это такое?
— Это знак бога Бэтцу. Он помогает против злых духов, не входящих в свиту Сумрана.
— А что, есть и такие? — искренне удивился Андр.
— Считается, что нет, но на самом деле, — я выдержала паузу, — на самом деле очень даже есть. Мне недавно случилось столкнуться…
И я рассказала ему усечённую версию знакомства с лисоголовой, приправив историями о Та-Кморе и его богах.
— Кажется, теперь моя очередь спрашивать, были ли вы в Земной обители? — задумчиво произнёс Андр.
— Вот выпустите меня из заточения, сразу пойду. — пообещала я.
— Боюсь, с этим как раз могут быть проблемы, — посерьёзнел Андр.
И теперь уже он принялся рассказывать об убийстве сына, совершённого, как с девяностопроцентной вероятностью заявляют детективы, ради контроля над «Изюбром».
— Убили двух зайцев одним ударом, — с горечью сказал он. — Одного, то есть Алёшку, действительно убили. А я забросил все дела на радость убийце…
— Которого вы пока не знаете.
— Да. В списке потенциально заинтересованных лиц полтора десятка человек. И детективное агентство присматривается ко всем.
— Но пока оно присматривается, он может повторить это с Аней, — нахмурилась я.
— Она ведёт себя осторожнее, чем Лёшка. — ответил Андр. — Не пьёт в незнакомых компаниях, не болтается по клубам. Да и охрану я к ней представил другую, из агентства. Но, главное, я решил изменить завещание. И об этом изменении узнают все подозреваемые.
— И в чём же суть этого изменения? — настороженно спросила я, чувствуя, что мы как раз подобрались к цели сегодняшнего визита.
— Я хочу, чтобы моей наследницей (или опекуном в случае недееспособности) стали вы.
Глава 12 Деньги - зло
Деньги — зло, а уж когда их начинают делить... Совещание у ректора, посвящённое распределению бюджета следующего года прошло бурно, с перетягиванием друг у друга «золотого одеяла» и переходом на личности. Так что заместитель проректора по воспитательной работе Игорь Дмитриевич Великанов вышел с него крайне раздражённым. И раздражение необходимо было выплеснуть, чем скорее, тем лучше. Мысленно перебрав кандидатов на заслуженную взбучку, он остановился на Кощеевском отделе редких книг и рукописей. Измайлов, позвонивший вчера с неожиданным приглашением — поприсутствовать свидетелем на оглашении его нового завещания — упомянул о книге. Это «новое слово в старых катрильцах», выставленное в витрине рядом со стойкой библиотекаря в читальном зале особых фондов, должно быть произвело на Аню серьёзное впечатление, если уж докатилось до Счастливчика. Мда…
Сколько копий было сломано из-за этой книги. И дело было даже не в деньгах, попечители без споров одобрили немалую цену «бесценной находки», чтобы утереть нос Гаратскому университету, незадолго до того гордо открывшего миру какое-то уникальное издание трехсотлетней давности. Зато ревнители Радана при упоминании катрильских чернокнижников встали в охотничью стойку. Отстоять уже купленную книгу удалось с большим трудом. В ход пошли многостраничные экспертные заключения от филологов и щедрые подношения Земной Обители. После долгих переговоров ревнители сочли возможным признать книгу условно-безопасной, но потребовали убрать её закрытые фонды с выдачей для ознакомления только с разрешения заместителя проректора по воспитательной работе, взявшего на себя ответственность за книгу. И вот теперь она выставлена, да ещё и в раскрытом виде в витрине перед стойкой библиотекаря!
До здания библиотеки Игорь Дмитриевич дошёл за рекордные десять минут, потом почти взлетел по лестнице до третьего этажа. Остановился перед массивной дубовой дверью с табличкой «Читальный зал особых фондов. Выдача книг только по специальному разрешению». Переведя дыхание — в его должности бегать уже несолидно —, он толкнул дверь и вошёл.
В читальном зале было почти пусто. В дальнем конце зала за двойным столом, заваленном книгами, обосновался профессор Раданский с аспирантом, а в крайнем ряду у окна погрузилась в чтение массивного фолианта пожилая дама с факультета точных наук, фамилию которой Игорь Дмитриевич вспомнить не мог, хотя и помнил в лицо. Точнее, в причёску, поскольку никто больше в университете не красил волосы в такой экстремально оранжевый цвет. А у пустующей стойки библиотекаря с любопытством рассматривал выставленную в витрине книгу высокий, чуть сутулящийся юноша с выбритой на виске нотой, выдававшем в нём представителя факультета Изящных Искусств. Игорь Дмитриевич мельком глянул на знакомый бланк разрешения, который молодой человек крутил в руке, и кашлянул:
— Добрый день. Не подскажете, библиотекарь давно отошёл?
Молодой человек оглянулся, смутился и нервно поздоровался:
— Добрый день, Игорь Дмитриевич. Аспирант кафедры музыкознания факультета Изящных Искусств Владимир Синицын. Я подошёл всего пару минут назад и никого не видел.
— Понятно.
Заместитель проректора подошёл к стойке и нетерпеливо стукнул по стоявшему на ней звонку. Раз, другой.
— Иду, иду! — донеслось откуда-то из-за шкафов с книгами.
Ещё через минуту в зал неторопливо вышел старший библиотекарь Харитонов. Лицо его выражало крайнюю степень неудовольствия. Однако стоило ему рассмотреть, кто именно стоит у стойки, как библиотекарь ускорился, одновременно «натягивая» на лицо гримасу почтения.
— Здравствуйте, здравствуйте, Игорь Дмитриевич, — зачастил он.
— Здравствуйте, Алексей Михайлович. Отпустите, пожалуйста, молодого человека.
Харитонов засуетился, принял у изящника бумажку с перечнем книг, проверил их в электронном каталоге и сделал отметку на бланке и сухо кивнул Синицыну:
— Заказ принят, подходите через час.
— Спасибо, — пробормотал юноша и, с опаской глянув на Игоря Дмитриевича, поспешил испариться.
А Игорь Дмитриевич вкрадчиво улыбнулся библиотекарю:
— А напомните мне, Алексей Михайлович, на каких условиях в отдел редких рукописей была передана эта книга?
Послушав немного сбивчивые объяснения Харитонова, перемежавшиеся эканьем и меканьем, заместитель проректора оборвал его и, достав из кармана трубку, позвонил Кощею.
— О, привет, Горыныч. Долго жить будешь, — радостно отозвался тот. —Ты сегодня едешь к Счастливчику?
— Еду, но речь сейчас не об этом, — раздражённо отозвался Игорь Дмитриевич. — Что у тебя в библиотеке творится? Почему условно-безопасные книги в общем доступе? Хочешь объясняться с дядюшкой Евлампием? Так такая возможность тебе скоро представится!
— Погоди, погоди, — заволновался Кощей. — Какие условно-безопасные? Ты о чём?
— Дам сейчас трубку господину Харитонову, пусть он тебе объяснит.
Игорь Дмитриевич протянул трубку насупившемуся библиотекарю. И ещё какое-то время наслаждался его «эканьем» и злым шипением Кощея, долетавшим из трубки.
Потом, вернув себе телефон, объявил:
— Книгу вы получили только потому, что я взял на себя личную ответственность. Поэтому она отправляется ко мне в сейф, потом заберёшь у меня лично. Да, господин Харитонов сейчас передаст её мне.
