Он отпустил меня, затем снова притянул, быстро поцеловал в лоб и ушёл к себе. А через пару минут вернулся с бронзовой статуэткой Бэтцу с кубком в руке и картинкой в рамке для фотографий, изображающей Хранителя в его гневной ипостаси. Весельчаку нашлось место на кухонной полке, прямо напротив стола. Гневного Бэтцу Олег повесил там, где прежде висел уничтоженный Уап-ау рисунок. Потом мы торжественно вознесли благодарственную молитву перед статуэткой, со всеми необходимыми жестами, поклонами, с возжиганием ароматической палочки, от которой по кухне пополз нежный запах сладковато-пряных трав.
А потом Олег снова ушёл, поцеловав на прощание так, что голова закружилась, и сказав:
— Ты слишком соблазнительна, Санечка. Боюсь не удержаться. Не хочу, чтобы ты потом говорила, что я воспользовался твоей слабостью.
— Подождём, пока я буду в состоянии воспользоваться твоей слабостью, — неожиданно для себя ответила я.
И решительно закрыла за ним дверь.
Определённо рыжехвостая на меня неправильно повлияла!
Стоило мне заснуть, как я очутилась в знакомых тростниках. И на камне рядом со мной сидел Бэтцу. Побледневший, осунувшийся, как-то даже выцветший — похоже, что изгнание Уап-ау далось ему недёшево, но по-прежнему улыбающийся во весь рот.
— Благодарю тебя за помощь, могучий, — поклонилась я.
— Да уж, нынче я и правда могучий карлик, — хохотнул Бэтцу. И посерьёзнел.
— Пожалуй, это я должен благодарить тебя, девочка. Благодарить за то, что уйду за Грань забвения не как старая развалина, а как воин…
За Грань забвения? Ну нет, мудрейший, и не думай. У меня же есть мои краеведики и любительницы истории, и поэты из поэтического кружка, а у тебя ещё и ар-тей новоиспечённый есть. И фонд «Побед Радана», в который хитроумная лисоголовая грохнула все мои деньги, нам в помощь!
Глава 6 Захват по откату
Пять раз по часовой, пять – против. И снова пять по часовой …
Кощей размешивал соус, который должен был через минуту закипеть, тщательно — как и всё, что делал. Готовить он умел и любил. Его коллекции рецептов хватило бы на пару кулинарных книг. Но он всегда был готов попробовать что-нибудь новенькое. На этот раз он пробовал рецепт соуса, который под большим секретом открыл ему Алексей Харитонов. Дескать, соус просто божественный, придаёт необычный вкус самым обычным продуктам. И при этом ешь — и худеешь!
Соус уже начал закипать, когда в глазах у Кощея потемнело, руки задрожали и он тяжело опустился на табуретку. «Вот слабак!» — произнёс женский голос. — «Не вздумай падать в обморок. Голову расшибёшь!»
Кощей растеряно огляделся, но никакой женщины на кухне не обнаружил. Да и откуда было бы ей тут взяться? Он закрыл глаза, открыл, снова огляделся, и вновь никого не увидел. Зато услышал злорадный смех: «Не крути головой, всё равно не увидишь. А вот твой драгоценный соус сейчас выкипит!»
Преодолевая слабость в ногах, Кощей поднялся и выключил огонь под кастрюлькой. И снова рухнул на табуретку. «Эй, полегче!» — прозвучал ехидный голос. Прозвучал в его голове. — «Ты ж сейчас всю мебель развалишь и сам развалишься!»
«А тебе что за дело?» — буркнул Кощей. «Твоё тело — моё дело. Временно.»
Он читал, что у людей случаются раздвоение личности, но с чего бы вдруг ему двоиться? В его жизни в последнее время не случалось ничего такого… «А кто кровь в залог оставлял?» — спросил всё тот же голос. «Кровь? В залог?» Кощей почувствовал, что ещё немного переговоров в таком стиле, и он действительно сойдёт с ума. «Ох, уж мне эти неучи!» — презрительно сказала женщина. — «Нет, чтобы сначала разобраться с теорией, так нет. Ритуалы им сразу подавай, призывателям безмозглым…»
Кощей вспомнил заброшенный дом и внезапно перегоревшую лампочку. «Но это же не по-настоящему было… Это же Харитонов всё выдумал…» — дрожа и потея от страха, произнёс он. «О, нееет», — растягивая «е» вместе с предвкушением ответили ему. — «Твой слуга забыл половину из того, что открыл ему во сне Рахас-Аранди, из оставшегося две трети переврал, а остальное на три четверти перепутал. И всё же кое-что ему удалось перенести правильно. Но главное, он достал натаскал откуда-то обрывки и отрывки тайных знаний катрильцев. И ты призвал тень Иштарны, открывая для неё свою кровь и свою жизнь.» «Это всё Адель…» — пробормотал Кощей. — «Я не хотел!»
Ответом ему был злой смех. Потом молчание. Потом перед его внутренним взором появилась женщина с головой лисицы. Тело её, обтянутое огненным шёлком, было роскошным, но на Кощея особого внимания не произвело. Для него давно уже соблазнительным мог быть только вид чего-то лежащего на его тарелке. Зато от взгляда на узкую морду с зубастой пастью и глаза, горящие злым огнём, он задрожал ещё сильнее.
«Вот и я не хочу», — заявила лисоголовая — «по откату застрять в мужском теле. А вот Адель подошла бы. Ты ведь поможешь мне перебраться в неё?» «Да! Да! Да! Всё, что в моих силах…» — чуть не подпрыгнул Кощей, и вправду готовый на всё, чтобы избавиться от незваной гостьи в собственной голове. Мысль о том, что он подставит таким образом старую подругу, в голову ему не пришла, а если бы и заглянула, то была бы немедленно изгнана с негодованием — ведь это Дель подставила его.
«У тебя остались ингредиенты для ритуала?» — спросила лисоголовая. «Что-то осталось», — неуверенно ответил Кощей. — «Свечи точно, а остальное надо проверить…» «Так ступай и проверь!» — рыкнула на него Иштарна. Кощей с трудом поднялся с табуретки и поплёлся на поиски сумки, в которой хранились остатки материалов ритуала. Найдя, он негромко выругался: все остатки были свалены в одну кучу и перемешались между собой. Судя по интонациям, длинная тирада на незнакомом языке, произнесённая лисоголовой при взгляде на мешанину из листьев, толчёных орехов и разноцветных порошков, тоже была далека от благословения.
«Придётся заказывать заново», — растеряно сказал Кощей. «Сколько это по времени?» — спросила тень Иштарна. «Три-четыре дня в лучшем случае.» — ответил он. «Жаль.» — вздохнула лисоголовая. — «Сегодня — новолунье. Лучшая ночь для любых ритуалов…»
Адель ждала новолунья с нетерпением. Для ритуала «чёрного безумия» требовались жертвенная кровь животного, болиголов с крапивой, серебряное зеркало, отразившее четыре лика луны, и кровь жертвы. Зеркалом она обзавелась ещё месяц назад и успела поймать их Луну во всех фазах. Болиголов с крапивой раздобыть у знакомой травницы было проще простого. Кровь мужа, порезавшегося при бритье, удалось найти на носовом платке среди вещей «на выброс». Сложнее всего было с жертвенным животным, но в зоомагазине на глаза ей попался белый крыс…
В этот раз она решила проводить ритуал без участия рохли Кощея. Проводить в развалинах сгоревшего дома. Ремонт там делать не имело смысла. Тётушка Гликерия, жрица Сияны-Утешительницы советовала снести всё и построить новый дом, чтобы не омрачать посмертье сына. Но рука не поднималась ни у неё, ни у Андра. Так и торчали обгорелые останки дома посреди коттеджного посёлка немым укором живым. И кто упрекнёт мать, если она ровно через четыре месяца после пожара приедет к дому поплакать в одиночестве?
Ни у кого не возникло и тени сомнений, когда она, одета во всё чёрное, приехала к дому и отослала водителя с охранником. Только Луна видела, как Адель нарекла крыса Андром, а потом ткнула в него ножом и его кровью принялась обводить нарисованные мелом на полу линии. Только Луна слышала, как шептала женщина в исступлении:
Страх и смятенье, мрак, безысходность
Пусть проникают во сны невозбранно…
Только Луна видела, как вспыхнули и погасли свечи, а Адель выронила обгорелый платок и без сил опустилась на грязный пол…
Глава 7 Лиловый слон над клеткой стен
На пробежку я не пошла.
Во-первых, потому что с «Хрониками полдня» был завал. По первоначальной договорённости с редактором перевод должен был быть закончен к ноябрю. На календаре было уже двадцать девятое октября, и, если бы не вторжение лисоголовой, чьё имя всуе упоминать не стоит, к сегодняшнему дню сам текст был бы закончен и оставалось бы ещё два дня на вычитку. А так «сырья» у меня оставалось ещё дня на три нормальной работы, так что следовало с утра сесть и заняться «Хрониками», не отвлекаясь ни на что.
А во-вторых, хотя на самом деле, пожалуй, во-первых, я не знала, как вести себя с Олегом. Сосед мне нравился, и даже очень. И за спасение от хвостатой я была ему благодарна. И целоваться мне с ним понравилось... Однако ко всем «и» прилагалось большое «но». Я всё ещё не была уверена, что делать дальше. До торжественного приёма, на котором Измайлов объявит о признании дочери, оставалось меньше месяца. Сразу после приёма журналисты в поисках сенсации рванут в Бельск собирать информацию, а потом займутся поисками Софьи Старцевой. Желающих заработать на хлеб с маслом на романтической истории из юности Измайлова будет более, чем достаточно. Так что по-хорошему мне до конца года следовало бы сидеть тут и не высовывать нос на улицу. С другой стороны, Сания Ниас может позволить себе ходить, где вздумает, не опасаясь внимания журналистов. Да и короткую, ни к чему не обязывающую обе стороны связь с понравившимся мужчиной тоже.
Но… Ар-тенуа! Бэтцу же сказал, что у него моими стараниями есть ар-тей Артур. И его письмо, опять же стараниями лисоголовой, два дня висит в почте не только не отвеченное, но даже не прочитанное. А десять минут не спасут «Хроники полдня».
Я открыла письмо. И порадовалась, прочитав, что поэтический кружок без меня собрался уже два раза. Что на этой неделе они замахнулись на триолеты, и вот, что у него получилось:
Кто слышал зов Луны, тому фонарь не светел,
Того не манит дом и душит клетка стен.
И лишь перед одним собою он в ответе…
Кто слышал зов Луны, тому фонарь не светел,
И по пятам за ним несётся только ветер,
И по пятам за ним бежит не пёс, а тень.
Кто слышал зов Луны, тому фонарь не светел,
Того не манит дом и душит клетка стен.
Да, Артур Дальний опять пел дорогу, хотя Матвей Егорович Рогожин Бельска не покидал отродясь. Но с клеткой стен он прав. Душит. Душит без всякого зова Луны.
Я встала из-за стола, прошлась по комнате, подошла к окну, бездумно глядя на косые струи дождя. Да, вот оно и «в-третьих» для отмены пробежки — в такую погоду хороший хозяин собаку далеко от подъезда не выгонит. Потеребила прядь волос, собираясь с мыслями, и решительно вернулась к компьютеру, чтобы написать Артуру про небесную армаду.
Работа спорилась. Том подходил к концу, а Рин Саботье — к финальному сражению с выведенным на чистую воду злодеем. Поэтому и перевод был переводом, а не набором головоломок. Я так увлеклась, что не сразу даже ответила на Нюткин звонок.
— Привет, ма! — от радостного голоска дочки на душе потеплело.
— Привет, солнышко! — невольно улыбнулась я. — Как тебе «Лиловые слоны»?
— Сливовые, ма! Сколько можно говорить! — привычно возмутилась Нютка.
— А мне больше нравятся лиловые, — так же привычно отозвалась я. — Только представь себе: дома, дороги, люди, машины… А в облаках над ними неторопливо плывёт лиловый слон!
— А у Маиры и Кира слоны сливовые! — упрямо повторила дочка.
— Так как они тебе? Не разочаровалась?
Последние дни она буквально жила предвкушением концерта обожаемых «Сливовых слонов». Я побаивалась, что завышенные ожидания помешают ей получить удовольствие. Но…
— Да ты что, ма! Да там такой звук! Такие спецэффекты! Да ещё из ВИП-ложи!
На меня обрушился потоки восторга.
— А как твой родственничек? — спросила я, когда Нютка закончила делиться впечатлениями.
Этот самый Артём не вызывал у меня доверия. Да и у дочки, похоже, тоже.
— О, его можно было снимать в клипе к песне «Облом! Какой облом!» — хихикнула моя девочка. — Ты бы видела, какое лицо у него было, когда он понял, что в ложе вместе с нами будут Трубач с Нарциссой.
— Кто? — уточнила я.
— Жорка Траубе из моей группы и Аллочка Монина из параллельной.
— И как они попали в ложу?
— Папа предупредил, что мне не стоит оставаться с Артёмом наедине. И дал мне билеты, которыми я поделилась с Трубачом. Ему, кстати, тоже очень нравятся «слоны».
— Ты уверена, — задумчиво протянула я, — что Жоре нравятся именно «слоны»?
И мысленно добавила: «а не одна моя знакомая девочка.» Нютка мой намёк поняла.
— Именно «слоны»! И вообще, что плохого в том, что у нас с ним вкусы совпадают?!
— Упаси Сияна, — пошла на попятную я, — пусть совпадают. — И продолжила, переводя тему, — А как Артём повёл себя с соседями по ложе?
— О, Тёмочка осыпал нас с Нарциссой комплиментами, заказал всем мохито «за знакомство» …
— Ты пила?
— Да ну, ты же знаешь, что я не люблю эту мятную гадость. Так, сделала вид, что пригубила, и поставила на столик. Я же не пить туда пришла. И вообще между Голубевым и Трубачом аж искры летели. Я боялась, что дойдёт до драки.
— Не дошло, надеюсь?
— Не дошло. Маира с Киром пели без антракта, и если б Артём помешал их слушать, я бы сама его прибила! Мы с Нарциссой и Трубачом знатно побесились, благо в ложе было достаточно места. А Тёмочка пытался делать вид, что ему весело, но мне сдаётся, он предпочёл бы посмотреть на стриптиз. И каждый раз, когда он мне поддакивал, делал это настолько через силу, что мне его было почти жалко!
— То есть, вы побесились сами и побесили будущего родственничка.
— Ага. А потом Трубач проводил меня до машины и сдал на руки телохранителю, а Голубев с Нарциссой поехали дальше. Веселиться.
— А ты?
— А я, как и обещала вам с папой, поехала домой. Спать.
— Погоди, а это теперь в порядке вещей, что девушка пришла на концерт с одним молодым человеком, а уехала веселиться с другим?
— Ну, она с Трубачом не встречается, просто вместе пришли. — неуверенно протянула дочка. — Так что вроде норм… Тем более, что она из провинциальных «трудяжек». Голубев для неё куда более перспективная компания, чем Трубач.
Глава 8 В Абду
«Дорогой мой Артур! Меня несказанно радует, что наш поэтический кружок живёт и процветает вопреки Маникене…»
Долгожданное письмо от Сонечки было тёплым и щедрым на похвалу. Она хвалила всех кружковцев скопом и лично Артура, особенно за то, как он справился с триолетом — такой простой и одновременно сложной формой. Это место он позволил себе перечитать два, даже три раза. Медные трубы медными трубами, но вдохновляющего действия заслуженной похвалы никто не отменял.
А дальше и вовсе его ждала неожиданность. «К слову о воспетой Вами дороге. Мне не так давно приснился сон, такой яркий и удивительный, что во времена Та-Кмора я обратилась бы с ним к ар-тею. Но, увы, о тех временах помнит только восточный ветер пустыни Уапте, так что просто поделюсь им с Вами. Снились мне корабли, плывущие на всех парусах по небу…»
Ар-тенуа! Его первый в жизни ар-тенуа! Такой яркий, такой восхитительно неземной! Дочитав письмо, Матвей в смятении вскочил со стула и заходил по комнате, пытаясь успокоиться. «Прежде чем приниматься за толкование снов, следует сесть и освободить голову от всех посторонних мыслей.» — учил Бэтцу. Немного успокоившись, он сел в кресло и принялся за дыхательную гимнастику. Надо же, ещё удивлялся, когда карлик показывал упражнения, зачем ар-теям вся эта ерунда…
Достал из-за стола грифельную доску и, мысленно прося у Бэтцу прощение за криворукость, мелом вывел на ней кракозябру, скорее обозначающую, чем изображающую знак Бэтцу «солнце-лев-хранитель».
