Ни о какой роще речи уже быть не могло. Пройдя пару десятков шагов переглянулись и плюхнулись на первые попавшиеся свободные места.
— Как будто и вправду у Сумрана побывали, — выдохнула я.
— Для полного сходства вход должен был бы исчезнуть, — усмехнулся Артур.
Я бросила взгляд, но вход в «Логово Сумрана» продолжал чернеть, словно провал в залитой светом вселенной зала ожидания. Кстати, неплохая идея. Надо будет отправить героев в лавку-исчезайку!
— А для чего вам маска, Софья Алексеевна, — полюбопытствовал Артур. — Анечку хотите побаловать?
— Точно не знаю, — задумчиво ответила я, — интуиция подсказывает, что маска может пригодиться мне ещё до Долгой ночи…
— Интуицию надо слушаться, — так же задумчиво ответил мне Артур. — тем более, когда есть вполне рациональные основания ожидать подвох.
— Но с чего вы взяли, Матвей Егорович, что они у меня есть? — делано удивилась я.
— Иначе вы не бросились бы по следам небесной армады налегке и без подготовки.
Я вздохнула. Меньше всего мне хотелось раскрывать Артуру правду о незаконнорожденности дочери. С другой стороны, врать ему тоже не хотелось. Пришлось ограничиться урезанной полуправдой. Дескать, весьма состоятельный Нюткин родственник решил оставить всё ей. Но опасаясь, что огорчение предыдущих наследников может перейти в активные действия, он около недели назад отписал всё имущество на меня. Пару дней было тихо, а потом меня начали искать и в Бельске, о чём меня предупредила Вера Михайловна, и в Зарянске — об этом я случайно узнала … из разговора с консьержем.
— А этот «родственничек» в курсе? — нахмурившись, спросил Артур.
— В курсе. И решил от греха подальше запереть меня в надёжном месте под охраной.
Артур согласно кивнул, дескать, правильное решение. А я усмехнулась:
— Вот от него я и сбежала, роняя тапки, туда, где никому в голову не придёт меня искать.И кстати, не беспокойтесь, Матвей Егорович, Радан, пути хранящий благословил мою дорогу. А знаете, чем, — я сделала заговорщицкую паузу, — я заслужила его благосклонность? Прочитала стихи одного бельского поэта…
Артур чуть напрягся. Его стихи или стихи соперника?
— Да, небезызвестного вам, Матвей Евгеньевич, поэта Артура Дальнего про путь ветров и спонтанно сбывающиеся надежды. Жрец Радана назвал их славными!
Артур смутился, выпуская на волю привычного Матвея Евгеньевича:
— Я даже не знаю, что сказать, — пробормотал он.
— Ничего не говорите, — отмахнулась я. — Лучше расскажите, где вы оставили уважаемую Ксану Михайловну. Она вас ещё не ищет?
— Не ищет, — усмехнулся Артур и глянул на часы. — А вот нам уже пора искать ворота. Судя по номеру ближайших ворот, до наших ещё идти и идти.
И мы неторопливо двинулись по указателям под остроумный и захватывающий рассказ Артура о походе на базар Юш-Итека, где местный ювелир, восхищённый умением Ксаны Михайловны торговаться, в придачу к кулону, за которое шёл торг, подарил ей цепочку, а его сосед — флакончик ароматного масла. Как Ксения Михайловна, вцепившись в этого самого соседа, договорилась с ним о поставках в её магазинчик по вполне приемлемым ценам. Как на следующий день они ездили в Бел-Арим, где любовались красивейшими долинами, и даже спустились в Аримские пещеры. Любовались там причудливыми сталактитами и сталагмитами, и даже добрались до знаменитого сталагната Арима. Сталактит со сталагмитом срослись в единую колонну, которой натёки придали сходство с человеческим лицом. До прихода Небесной Четы местные жители поклонялись Ариму, сейчас же он стал просто Хозяином Пещеры, местной достопримечательностью, грозный лик которого не пугает никого из туристов. На Артура поездка произвела такое впечатление, что он в тот же день написал стихотворение.
Спираль ступеней.
Старый спелеолог
Спешит.
Смешит толкущихся туристов,
Туннелей тусклых разглашая тайны.
Пусть грозен взгляд
Хозяина Пещеры,
Но ярче краски
в вечном царстве мрака,
Сильнее страх
и лютость любопытства...
Простите,
потревоженные камни,
Гостей
быстроживущих
беспокойных.
Мы,
причастившись
таинством подземным,
Поднимемся наверх
к теплу и свету.
И в сердце унесем с собой
ступени,
Сырую стылость
необъятных залов
И восхищенье
Вечностью,
Застывшей
В
скульптурном
совершенстве
сталактитов.
А вот на любезную Ксану Михайловну произвёл впечатление этот самый старый спелеолог — Илья Матвеевич, чья живость в общении и порывистость движений с лихвой компенсировали седину и морщины, частично скрытые ещё густой бородой и усами. Или это она произвела на впечатление экскурсовода? В свои пятьдесят пять фигуристая и энергичная, матушка Матвея Егоровича вполне могла дать фору куда более молодым дамам. Но так или иначе, она неожиданно легко отпустила сына на экскурсию в Уапте, о которой Илья Матвеевич договорился со своим тамошним знакомым.
Под эти разговоры мы добрались до ворот, которые оказались в самом дальнем крыле аэропорта, где не было ни пальм, ни магазинов. И добрались вовремя, потому что посадка была уже в самом разгаре. Заняв свои места, мы продолжили беседу, стрекозой зависавшую на одной теме, а потом рывком перемещавшуюся к другой, взлетавшую к небесам и камнем падавшую вниз. Стихи и боги, соседи и королевы Катрильи, заклинатели духов Шеноя и дровяные сараи Старослободской улицы… Как мне не хватало такого собеседника! В последнее время я общалась только с Олегом, чей вклад в беседу ограничивался обычно короткими «да, нет, может быть». Да ещё с Нюткой, в разговоре с которой «да, нет, может быть» частенько ограничивалась я сама.
За болтовнёй незаметно пролетели три с лишним часа, а мы пролетели над Трехцветным море, миновали Тиа-Крууд и Кее-Эром и приземлились в Тиа-Мнецуре. Первыми из самолёта выпустили пассажиров первого класса, остальным предложили пока не вставать с мест и не торопиться: багаж будут выгружать в последнюю очередь. Я с любопытством посмотрела в окно, на пропылённый и выбеленный солнцем бетон посадочной полосы, на одноэтажное, когда-то синее, но выгоревшее до нежно-голубого здание аэропорта, на старенький автобус, ползущий к нашему самолёту…Мы с Артуром обменивались ехидными репликами, сравнивавшими местный аэропорт с Юш-Итеком, но моя вдруг оборвалась на полуслове. Среди пассажиров первого класса я разглядела двоих, которых никак не ожидала здесь увидеть. Я закрыла глаза, снова открыла, но не смогла «развидеть», как к ожидавшему пассажиров первого класса минивэну шли Андрон Измайлов и Олег, представившийся мне Аистовым.
Ар-тей — это звучит гордо. А последний и единственный ар-тей? Ещё гордее? Горжее? Настоящая гордость не знает сравнительных степеней, в отличие от высокомерия и заносчивости. А Матвею было чем гордиться, ведь Бэтцу не только признал его ар-теем, но и доверил провести ритуал. В прежние времена для участия, не говоря уже о проведении, в ритуалах требовался опыт больше десяти лет. Но десяти лет у них не было. Потому Матвей каждую ночь спал на износ, вбирая знания и опыт служения своих предшественников. За три недели, прошедшие наяву после «медных труб», он проспал жизни нескольких десятков ар-теев. Пусть выборочно, моментами и фрагментами, но этих клочков и обрывков хватило, чтобы преобразить Матвея. Ему казалось, что он спал всю жизнь, не жил, а существовал, безразлично и бездумно повинуясь приказаниям матушки…
У предшественников Матвей научился отличать истинный ар-тенуа от обычного сна, и толковать и те, и другие. Он стал лучше понимать людей, легко «читая» их эмоции и намерения по мимике и жестам. В Бельске это было не так важно, ведь там матушка своей могучей грудью прикрывала его от общения с людьми — за исключением поэтического кружка. Однако стоило выехать из города, как Матвей получил возможность понаблюдать за незнакомыми людьми. Наблюдение за попутчиками и анализ их поведения оказались увлекательнее свежего детектива, взятого в дорогу матушкой. А то, что к нему прилагалась свежая порция неприязненных взглядов, сперва в поезде, потом в самолёте … Такова человеческая природа.
Зато в Тангае, где они приземлились около часа дня, местные не обращали на внешность особого внимания, оценивая только возможности кошелька. В Бельске Матвей с матушкой жили скромно, куда скромнее, чем позволяли доходы от матушкиного магазина, поэтому в поездке могли особо не экономить. И в аэропорту Юш-Итека не ждать автобуса, а взять такси. Но даже так ещё пара часов ушла на то, чтобы добраться до отеля и заселиться.
«Старый Сарай» не был похож на ветхие сооружения, толпившиеся вдоль Старослободской улицы в родном Бельске. Этот «дворец», как переводится это слово с тангайского, был прежде домиком для прислуги. Да и теперь интерьеры не дотягивали до дворцовых, а обслуживающий персонал был мало похож на вышколенных слуг, как их по книгам представлял себе Матвей. Но от «сарая» было рукой подать и до дворца эхаша, и до других местных достопримечательностей, двухместный номер оказался комфортным, а лениво зевающий портье, стоило заикнуться про базар, тут же подозвал парнишку, такого же смуглого и чернявого, как он сам. Договориться удалось быстро и уже минуту спустя юный гид-переводчик по имени Гиал вёл их к базарной площади. Он не замолкал ни на минуту, сполна отрабатывая скромную плату, но все рассказы не смогли подготовить Матвея к той какафонии запахов, красок и звуков, обрушившихся на них, когда они нырнули в узкие проходы между прилавками, на которых был выложен товар. Фрукты, пряности, украшения, одежда и обувь… Первым порывом Матвея было бежать подальше от этой толчеи. Но Ксана Михайловна крепко взяла его за руку и потянула вглубь, следом за проводником. По дороге к рядам благовоний она то и дело останавливалась, прицениваясь и заговаривая — с помощью переводчика — с торговцами. Матвею поневоле стоял рядом, вслушиваясь в разговоры. И вскоре заметил, что начинает понимать отдельные слова, а затем и целые предложения…
Гиал привёл их к старому Ралгату, уверяя, что здесь постояльцам «Сарая» дадут лучшую на всём рынке цену. В это верилось с трудом, но они и не собирались сейчас закупаться — только прицениться. Ксана Михайловна подошла к прилавку с видом грибника, набредшего на грибную полянку. Флакончики с ароматическими маслами и ароматические свечи, палочки благовоний и надушенные шёлковые платки… Матвей же, взяв с прилавка небольшую ароматическую свечку с резким цветочным запахом, принялся крутить её в руках, одновременно прислушиваясь к разговору отошедших в сторонку гида и хозяина лавки. Старик отказывался платить что-то сверх обычной мзды «за визит» до тех пор, пока гости не купят что-то из дорогих товаров, мальчишка же требовал удвоить сумму, дескать, гостей-то двое, угрожая отговорить гостей от покупки. Прошипев сквозь зубы что-то неразборчивое, что могло быть только ругательством, обратил своё внимание на покупателей. Матвей тут же положил свечку и взял другую, с ароматом не менее ярким, но более мягким. Почему-то ар-тею показалось, что этот аромат должен понравиться Бэтцу.
— Прекрасный выбор, сынок, — затараторил Гиал, переводя цветастую тираду хозяина лавки. — Это свеча из воска аримских пчёл с ароматом весенних первоцветов Бел-Арима. Она стоит…
Цена, названная стариком, заставила Матвея присвистнуть. Он читал, что на базарах Тангая принято торговаться. Но не ожидал, что торг начнётся с цены, на порядок превосходящей реальную.
— Да за такие деньги можно купить весь Бел-Арим целиком, — возмутился он.
Матвей никогда прежде не торговался, но среди его предшественников были настоящие мастера. Он вспомнил, как некий Аммий торговался в лавке за какую-то безделушку — просто из любви к искусству, сама безделушка была ему не нужна — четыре часа. За это время хозяин лавки дважды пытался его прогнать, и, в конце концов, бранясь и призывая всех богов покарать надоеду, продал вещицу на треть дешевле цены, за которую купил сам, лишь бы избавиться от Аммия. Матвей мысленно усмехнулся, вспомнив о «подвигах» старого ар-тея, и начал торг яростный и беспощадный.
Гиал переводил его тирады скороговоркой, успевая при этом вставлять в реплики на тангайском ехидные комментарии от себя, и Матвей, с каждым разом понимавший его всё лучше и лучше, с трудом удерживался от смеха. А потом к торгу подключилась матушка, выбравшая для себя резной гребень из ароматного белого дерева…
Тем же вечером Матвей зажёг в номере выторгованную свечу и вознёс молитву мудрому карлику — мысленную, но от того не менее пылкую — благодаря за талант к языкам, дарованный ар-тею.
Но на следующий день практиковаться в тангайском Матвею особо не пришлось. В Бел-Арим их повёз Илья Матвеевич, их соотечественник, владелец небольшого туристического агентства. Через него Матвей организовал все экскурсии по Тангаю, включая своё путешествие в Уапте. Илья Матвеевич обещал виды невиданные и ощущения непередаваемые. Слово своё сдержал он сдержал, хотя и не так, как думал. Зрелище задорно смеющейся и открыто флиртующей Ксаны Михайловны было не только прежде невиданным, но казалось прежде Матвею невозможным. Матвей понял, что может смело оставлять матушку в Тангае. Она не пропадёт. Тем более, что, судя по украдкой бросаемым горячим взглядам, молодцеватый экскурсовод уже совсем пропал. Матвей был здесь и сейчас третьим лишним.
А потому сразу после возвращения из Бел-Арима смело огорошил матушку новостью о своём завтрашнем отъезде. Она только посмотрела на него и задумчиво сказала:
— А ты наконец вырос, Мотя…
Письмо Сонечки Алексеевны о её поездке в Абду Матвей прочитал незадолго до отъезда из отеля. И в аэропорт летел как на крыльях, мысленно прикинув, что они должны попасть на тот же самый рейс. Но когда у стойки регистрации увидел растерянно стоящую женщину, сначала не поверил своим глазам. Он привык видеть милую, уютную, чуть взлохмаченную Сонечку Алексеевну. С нынешней же Софье Алексеевной, элегантной, но более жёсткой и одновременно загадочной, прежний Матвей не осмелился бы даже заговорить. Но для ар-тея Артура такая Софья была ещё притягательней. И за возможность стать её сопровождающим и опекать всю дорогу в Уапте, благо ни оба направлялись в Абду, Матвей ухватился обеими руками.
Но только за возможность. От самой Софьи руки приходилось держать подальше, хотя желание дотронуться, прикоснуться, притянуть к себе с каждой минутой становилось всё сильнее. Прикосновение маленькой прохладной ручки в темноте «Логова Сумрана» обожгло его, заставив досадовать на слишком рано зажёгшийся свет. Утешила его мысль, что путешествие только начинается, да и приключения тоже.
«Река течёт с рокотом. Несёт лодки лёгкие.
— Как будто и вправду у Сумрана побывали, — выдохнула я.
— Для полного сходства вход должен был бы исчезнуть, — усмехнулся Артур.
Я бросила взгляд, но вход в «Логово Сумрана» продолжал чернеть, словно провал в залитой светом вселенной зала ожидания. Кстати, неплохая идея. Надо будет отправить героев в лавку-исчезайку!
— А для чего вам маска, Софья Алексеевна, — полюбопытствовал Артур. — Анечку хотите побаловать?
— Точно не знаю, — задумчиво ответила я, — интуиция подсказывает, что маска может пригодиться мне ещё до Долгой ночи…
— Интуицию надо слушаться, — так же задумчиво ответил мне Артур. — тем более, когда есть вполне рациональные основания ожидать подвох.
— Но с чего вы взяли, Матвей Егорович, что они у меня есть? — делано удивилась я.
— Иначе вы не бросились бы по следам небесной армады налегке и без подготовки.
Я вздохнула. Меньше всего мне хотелось раскрывать Артуру правду о незаконнорожденности дочери. С другой стороны, врать ему тоже не хотелось. Пришлось ограничиться урезанной полуправдой. Дескать, весьма состоятельный Нюткин родственник решил оставить всё ей. Но опасаясь, что огорчение предыдущих наследников может перейти в активные действия, он около недели назад отписал всё имущество на меня. Пару дней было тихо, а потом меня начали искать и в Бельске, о чём меня предупредила Вера Михайловна, и в Зарянске — об этом я случайно узнала … из разговора с консьержем.
— А этот «родственничек» в курсе? — нахмурившись, спросил Артур.
— В курсе. И решил от греха подальше запереть меня в надёжном месте под охраной.
Артур согласно кивнул, дескать, правильное решение. А я усмехнулась:
— Вот от него я и сбежала, роняя тапки, туда, где никому в голову не придёт меня искать.И кстати, не беспокойтесь, Матвей Егорович, Радан, пути хранящий благословил мою дорогу. А знаете, чем, — я сделала заговорщицкую паузу, — я заслужила его благосклонность? Прочитала стихи одного бельского поэта…
Артур чуть напрягся. Его стихи или стихи соперника?
— Да, небезызвестного вам, Матвей Евгеньевич, поэта Артура Дальнего про путь ветров и спонтанно сбывающиеся надежды. Жрец Радана назвал их славными!
Артур смутился, выпуская на волю привычного Матвея Евгеньевича:
— Я даже не знаю, что сказать, — пробормотал он.
— Ничего не говорите, — отмахнулась я. — Лучше расскажите, где вы оставили уважаемую Ксану Михайловну. Она вас ещё не ищет?
— Не ищет, — усмехнулся Артур и глянул на часы. — А вот нам уже пора искать ворота. Судя по номеру ближайших ворот, до наших ещё идти и идти.
И мы неторопливо двинулись по указателям под остроумный и захватывающий рассказ Артура о походе на базар Юш-Итека, где местный ювелир, восхищённый умением Ксаны Михайловны торговаться, в придачу к кулону, за которое шёл торг, подарил ей цепочку, а его сосед — флакончик ароматного масла. Как Ксения Михайловна, вцепившись в этого самого соседа, договорилась с ним о поставках в её магазинчик по вполне приемлемым ценам. Как на следующий день они ездили в Бел-Арим, где любовались красивейшими долинами, и даже спустились в Аримские пещеры. Любовались там причудливыми сталактитами и сталагмитами, и даже добрались до знаменитого сталагната Арима. Сталактит со сталагмитом срослись в единую колонну, которой натёки придали сходство с человеческим лицом. До прихода Небесной Четы местные жители поклонялись Ариму, сейчас же он стал просто Хозяином Пещеры, местной достопримечательностью, грозный лик которого не пугает никого из туристов. На Артура поездка произвела такое впечатление, что он в тот же день написал стихотворение.
Спираль ступеней.
Старый спелеолог
Спешит.
Смешит толкущихся туристов,
Туннелей тусклых разглашая тайны.
Пусть грозен взгляд
Хозяина Пещеры,
Но ярче краски
в вечном царстве мрака,
Сильнее страх
и лютость любопытства...
Простите,
потревоженные камни,
Гостей
быстроживущих
беспокойных.
Мы,
причастившись
таинством подземным,
Поднимемся наверх
к теплу и свету.
И в сердце унесем с собой
ступени,
Сырую стылость
необъятных залов
И восхищенье
Вечностью,
Застывшей
В
скульптурном
совершенстве
сталактитов.
А вот на любезную Ксану Михайловну произвёл впечатление этот самый старый спелеолог — Илья Матвеевич, чья живость в общении и порывистость движений с лихвой компенсировали седину и морщины, частично скрытые ещё густой бородой и усами. Или это она произвела на впечатление экскурсовода? В свои пятьдесят пять фигуристая и энергичная, матушка Матвея Егоровича вполне могла дать фору куда более молодым дамам. Но так или иначе, она неожиданно легко отпустила сына на экскурсию в Уапте, о которой Илья Матвеевич договорился со своим тамошним знакомым.
Под эти разговоры мы добрались до ворот, которые оказались в самом дальнем крыле аэропорта, где не было ни пальм, ни магазинов. И добрались вовремя, потому что посадка была уже в самом разгаре. Заняв свои места, мы продолжили беседу, стрекозой зависавшую на одной теме, а потом рывком перемещавшуюся к другой, взлетавшую к небесам и камнем падавшую вниз. Стихи и боги, соседи и королевы Катрильи, заклинатели духов Шеноя и дровяные сараи Старослободской улицы… Как мне не хватало такого собеседника! В последнее время я общалась только с Олегом, чей вклад в беседу ограничивался обычно короткими «да, нет, может быть». Да ещё с Нюткой, в разговоре с которой «да, нет, может быть» частенько ограничивалась я сама.
За болтовнёй незаметно пролетели три с лишним часа, а мы пролетели над Трехцветным море, миновали Тиа-Крууд и Кее-Эром и приземлились в Тиа-Мнецуре. Первыми из самолёта выпустили пассажиров первого класса, остальным предложили пока не вставать с мест и не торопиться: багаж будут выгружать в последнюю очередь. Я с любопытством посмотрела в окно, на пропылённый и выбеленный солнцем бетон посадочной полосы, на одноэтажное, когда-то синее, но выгоревшее до нежно-голубого здание аэропорта, на старенький автобус, ползущий к нашему самолёту…Мы с Артуром обменивались ехидными репликами, сравнивавшими местный аэропорт с Юш-Итеком, но моя вдруг оборвалась на полуслове. Среди пассажиров первого класса я разглядела двоих, которых никак не ожидала здесь увидеть. Я закрыла глаза, снова открыла, но не смогла «развидеть», как к ожидавшему пассажиров первого класса минивэну шли Андрон Измайлов и Олег, представившийся мне Аистовым.
Часть Четвёртая: Земля забытых богов
Глава 1 Приключения только начинаются…
Ар-тей — это звучит гордо. А последний и единственный ар-тей? Ещё гордее? Горжее? Настоящая гордость не знает сравнительных степеней, в отличие от высокомерия и заносчивости. А Матвею было чем гордиться, ведь Бэтцу не только признал его ар-теем, но и доверил провести ритуал. В прежние времена для участия, не говоря уже о проведении, в ритуалах требовался опыт больше десяти лет. Но десяти лет у них не было. Потому Матвей каждую ночь спал на износ, вбирая знания и опыт служения своих предшественников. За три недели, прошедшие наяву после «медных труб», он проспал жизни нескольких десятков ар-теев. Пусть выборочно, моментами и фрагментами, но этих клочков и обрывков хватило, чтобы преобразить Матвея. Ему казалось, что он спал всю жизнь, не жил, а существовал, безразлично и бездумно повинуясь приказаниям матушки…
У предшественников Матвей научился отличать истинный ар-тенуа от обычного сна, и толковать и те, и другие. Он стал лучше понимать людей, легко «читая» их эмоции и намерения по мимике и жестам. В Бельске это было не так важно, ведь там матушка своей могучей грудью прикрывала его от общения с людьми — за исключением поэтического кружка. Однако стоило выехать из города, как Матвей получил возможность понаблюдать за незнакомыми людьми. Наблюдение за попутчиками и анализ их поведения оказались увлекательнее свежего детектива, взятого в дорогу матушкой. А то, что к нему прилагалась свежая порция неприязненных взглядов, сперва в поезде, потом в самолёте … Такова человеческая природа.
Зато в Тангае, где они приземлились около часа дня, местные не обращали на внешность особого внимания, оценивая только возможности кошелька. В Бельске Матвей с матушкой жили скромно, куда скромнее, чем позволяли доходы от матушкиного магазина, поэтому в поездке могли особо не экономить. И в аэропорту Юш-Итека не ждать автобуса, а взять такси. Но даже так ещё пара часов ушла на то, чтобы добраться до отеля и заселиться.
«Старый Сарай» не был похож на ветхие сооружения, толпившиеся вдоль Старослободской улицы в родном Бельске. Этот «дворец», как переводится это слово с тангайского, был прежде домиком для прислуги. Да и теперь интерьеры не дотягивали до дворцовых, а обслуживающий персонал был мало похож на вышколенных слуг, как их по книгам представлял себе Матвей. Но от «сарая» было рукой подать и до дворца эхаша, и до других местных достопримечательностей, двухместный номер оказался комфортным, а лениво зевающий портье, стоило заикнуться про базар, тут же подозвал парнишку, такого же смуглого и чернявого, как он сам. Договориться удалось быстро и уже минуту спустя юный гид-переводчик по имени Гиал вёл их к базарной площади. Он не замолкал ни на минуту, сполна отрабатывая скромную плату, но все рассказы не смогли подготовить Матвея к той какафонии запахов, красок и звуков, обрушившихся на них, когда они нырнули в узкие проходы между прилавками, на которых был выложен товар. Фрукты, пряности, украшения, одежда и обувь… Первым порывом Матвея было бежать подальше от этой толчеи. Но Ксана Михайловна крепко взяла его за руку и потянула вглубь, следом за проводником. По дороге к рядам благовоний она то и дело останавливалась, прицениваясь и заговаривая — с помощью переводчика — с торговцами. Матвею поневоле стоял рядом, вслушиваясь в разговоры. И вскоре заметил, что начинает понимать отдельные слова, а затем и целые предложения…
Гиал привёл их к старому Ралгату, уверяя, что здесь постояльцам «Сарая» дадут лучшую на всём рынке цену. В это верилось с трудом, но они и не собирались сейчас закупаться — только прицениться. Ксана Михайловна подошла к прилавку с видом грибника, набредшего на грибную полянку. Флакончики с ароматическими маслами и ароматические свечи, палочки благовоний и надушенные шёлковые платки… Матвей же, взяв с прилавка небольшую ароматическую свечку с резким цветочным запахом, принялся крутить её в руках, одновременно прислушиваясь к разговору отошедших в сторонку гида и хозяина лавки. Старик отказывался платить что-то сверх обычной мзды «за визит» до тех пор, пока гости не купят что-то из дорогих товаров, мальчишка же требовал удвоить сумму, дескать, гостей-то двое, угрожая отговорить гостей от покупки. Прошипев сквозь зубы что-то неразборчивое, что могло быть только ругательством, обратил своё внимание на покупателей. Матвей тут же положил свечку и взял другую, с ароматом не менее ярким, но более мягким. Почему-то ар-тею показалось, что этот аромат должен понравиться Бэтцу.
— Прекрасный выбор, сынок, — затараторил Гиал, переводя цветастую тираду хозяина лавки. — Это свеча из воска аримских пчёл с ароматом весенних первоцветов Бел-Арима. Она стоит…
Цена, названная стариком, заставила Матвея присвистнуть. Он читал, что на базарах Тангая принято торговаться. Но не ожидал, что торг начнётся с цены, на порядок превосходящей реальную.
— Да за такие деньги можно купить весь Бел-Арим целиком, — возмутился он.
Матвей никогда прежде не торговался, но среди его предшественников были настоящие мастера. Он вспомнил, как некий Аммий торговался в лавке за какую-то безделушку — просто из любви к искусству, сама безделушка была ему не нужна — четыре часа. За это время хозяин лавки дважды пытался его прогнать, и, в конце концов, бранясь и призывая всех богов покарать надоеду, продал вещицу на треть дешевле цены, за которую купил сам, лишь бы избавиться от Аммия. Матвей мысленно усмехнулся, вспомнив о «подвигах» старого ар-тея, и начал торг яростный и беспощадный.
Гиал переводил его тирады скороговоркой, успевая при этом вставлять в реплики на тангайском ехидные комментарии от себя, и Матвей, с каждым разом понимавший его всё лучше и лучше, с трудом удерживался от смеха. А потом к торгу подключилась матушка, выбравшая для себя резной гребень из ароматного белого дерева…
Тем же вечером Матвей зажёг в номере выторгованную свечу и вознёс молитву мудрому карлику — мысленную, но от того не менее пылкую — благодаря за талант к языкам, дарованный ар-тею.
Но на следующий день практиковаться в тангайском Матвею особо не пришлось. В Бел-Арим их повёз Илья Матвеевич, их соотечественник, владелец небольшого туристического агентства. Через него Матвей организовал все экскурсии по Тангаю, включая своё путешествие в Уапте. Илья Матвеевич обещал виды невиданные и ощущения непередаваемые. Слово своё сдержал он сдержал, хотя и не так, как думал. Зрелище задорно смеющейся и открыто флиртующей Ксаны Михайловны было не только прежде невиданным, но казалось прежде Матвею невозможным. Матвей понял, что может смело оставлять матушку в Тангае. Она не пропадёт. Тем более, что, судя по украдкой бросаемым горячим взглядам, молодцеватый экскурсовод уже совсем пропал. Матвей был здесь и сейчас третьим лишним.
А потому сразу после возвращения из Бел-Арима смело огорошил матушку новостью о своём завтрашнем отъезде. Она только посмотрела на него и задумчиво сказала:
— А ты наконец вырос, Мотя…
Письмо Сонечки Алексеевны о её поездке в Абду Матвей прочитал незадолго до отъезда из отеля. И в аэропорт летел как на крыльях, мысленно прикинув, что они должны попасть на тот же самый рейс. Но когда у стойки регистрации увидел растерянно стоящую женщину, сначала не поверил своим глазам. Он привык видеть милую, уютную, чуть взлохмаченную Сонечку Алексеевну. С нынешней же Софье Алексеевной, элегантной, но более жёсткой и одновременно загадочной, прежний Матвей не осмелился бы даже заговорить. Но для ар-тея Артура такая Софья была ещё притягательней. И за возможность стать её сопровождающим и опекать всю дорогу в Уапте, благо ни оба направлялись в Абду, Матвей ухватился обеими руками.
Но только за возможность. От самой Софьи руки приходилось держать подальше, хотя желание дотронуться, прикоснуться, притянуть к себе с каждой минутой становилось всё сильнее. Прикосновение маленькой прохладной ручки в темноте «Логова Сумрана» обожгло его, заставив досадовать на слишком рано зажёгшийся свет. Утешила его мысль, что путешествие только начинается, да и приключения тоже.
Глава 2 Празднующие, но не праздные
«Река течёт с рокотом. Несёт лодки лёгкие.
