Ты, расстрелянный литовский еврей, лежащий в одной яме с тысячей других евреев, подожди еще немного. Еще не пришло время нам, литовцам, сносить памятники и срывать мемориальные доски.
Всего только 75 лет прошло после твоей гибели. Подожди ещё лет двадцать. Крепко держи в своих объятиях кости своего ребёнка. Ведь тебе повезло: ты не видел, как он умирал. Мы, литовцы, не звери».
На лбу у Славика появилась испарина.
- Йонас, к тебе никогда не приходила мысль, что литовцы - потомки Амалека?
- Ты чё, рехнулся? - опешил Йонас.
- Разве ты не понимаешь? Ведь если верить Ванагайте, массовое убийство евреев в глазах литовцев вообще не является преступлением. Как будто задавили тараканов. Разве это не похоже на амалекитян?
Йонас поднял на Славика недоумённый взор:
- Если на то пошло, тогда уж украинцы - скорее амалекитяне, чем литовцы.
- А может, и те, и другие?
- А какая тебе разница? Ведь мы с тобой уже давно как евреи. К нам это не относится.
- Семёна знаешь? Он мне сказал, что в Мехильте написано, что амалекитянам запрещено делать гиюр. Получается, что если мы "амалеки", то наш гиюр недействителен, - ответил Славик.
- Есть теория, согласно которой славяне и балты произошли от единого пранарода - балтославян. Но к славянам относятся также и болгары - единственный народ в мире, который спас всех своих евреев (кроме македонских) во Вторую мировую войну. Ну да, есть ещё и датчане, переправившие всех своих евреев в нейтральную Швецию. Можно предположить, что хотя бы болгары и датчане - точно не амалеки. А вместе с ними - и остальные славяне, и балты. Хотя если немцы - амалеки, тогда непонятно, почему датчане - не амалеки: ведь и те, и другие - германцы. В общем, тёмная эта тема.
Злорадство и милосердие
(«Не назначайте прозелита…»)
Семён давно уже поступил на учёбу в колель рядом с домом, и был очень доволен. Ему предлагали поступить на работу экспертом в раввинский суд, но он отказался: не хотел жертвовать изучением Торы. Иногда Семён со Славиком встречался в синагоге, где оба молились маарив - вечернюю молитву. В таких случаях Славик иногда делился c Семёном свежими новостями.
На сей раз это была откровенная "чернуха".
- Семён, ты слышал, что в Тель-Ционе поймали хабадника-сойфера , который оказался педофилом? Раввины объявили все его мезузы некашерными, непригодными. А в Кирьят-Сефере поймали Курумбекова, который, как оказалось, в течение нескольких лет садиcтски избивал жену. Зря с ним все цацкались, даже деньги собрали, чтобы он смог купить квартиру. Мне почему-то никто не помог купить квартиру! Бедняжка его жена, сколько натерпелась. Очевидно, клинический психопат. Кстати, у него отец татарин. А, почти забыл. Прозелит Петя Кривоногов дал в дыню своей жене; сосед услышал крик и вызвал полицию. Теперь он под домашним арестом. А вообще он безобидный. Просто нервы сдали. Говорит, жена достала. Он хочет переехать в другой город, а она - нет.
С Петей Кривоноговым, прозелитом из Москвы, высоким голубоглазым мужиком с рязанским лицом, Семён был знаком. При встрече с Семёном Петя всегда вежливо здоровался и загадочно улыбался. В глазах Семёна выглядело очень странным то, что Петя регулярно то отращивал, то подстригал бороду. Среди харедимных евреев так делать не принято - однажды отрастив бороду до определённой длины, обычно её уже больше не укорачивают. На основании этого Семён сделал предположение, что Петя, возможно, страдает каким-то неврозом. А в синагоге Петя молился громко, распевая молитвы монотонным речитативом, непривычным для еврейского слуха. Семён предположил, что так, наверное, молятся в православной церкви.
Семён вспомнил, что уже несколько месяцев Петю не видел. Прервав свои размышления, Семён раздражённым голосом обратился к Славику:
- Этот еврей, видите ли, сделал то, а тот - это! Что ты смакуешь? А вот Петя у тебя - безобидный. Может быть. Но вот сынок у него гадкий. Он единственный, кто насмехается в классе над моим племянником, который страдает от ночного недержания мочи. Как ты думаешь, это приятно, когда в присутствии остальных детей тебе говорят: "От тебя воняет!"? И вообще, надо было бы тебе уже знать, что написано в книге "Сэфэр Ахинух". У меня такое впечатление, что ты радуешься всем этим поганым новостям. Вот, посмотри, - Семён достал с полки книгу, раскрыл её на нужной странице и ткнул пальцем:
- Читай!
Славик стал читать:
«Заповедь, запрещающая назначать прозелитов на властную должность в еврейском народе. Корень этой заповеди известен: поскольку того, кто назначен на властную должность, все должны во всём, что он скажет, слушаться, он должен быть рождённым из еврейского семени т. е. быть евреем по рождению, ибо они евреи милосердны по натуре своей, ибо они являются детьми милосердных; чтобы он т. е. стоящий у власти был милосердным по отношению к народу, дабы не обременять чрезмерно их иго ни в чём, и чтобы он любил правду. А как известно о каждом из семьи Авраама, прародителя нашего, он обладает этими качествами, ведь в ней т. е. в этой семье есть все эти положительные качества; это подобно тому, как сказали учёные: “Качества отца скрыты в его сыновьях”».
На лице у Славика явно читалось возбуждение. Даже появился лёгкий румянец.
- Я понимаю, что здесь написано. Что евреи от рождения милосердны, а гои и прозелиты – жестоки. Ты хочешь мне сказать, что я своими рассказами якобы хочу доказать обратное. Но я читал совсем другое объяснение этой заповеди! Уже не помню, в какой книге, но там было написано, что прозелитов нельзя назначать царями, судьями и прочее, потому что это всё равно как поставить безродного человека императором. Он может обладать всевозможными достоинствами и во всём подходить, чтобы быть царём, но из-за его низкого происхождения народ не будет его уважать надлежащим образом. Так и здесь: если судья, вершащий судьбы граждан, происходит непонятно от кого, эффективность его функции от этого будет снижаться. И вообще, в издании этой книги, которое у меня дома, вроде, если я правильно помню, нет этих слов.
- У тебя дома, очевидно, старое издание. Там есть купюры цензоров. Сегодня восстановили подлинный текст по старым изданиям и рукописям. А вообще, одно объяснение не исключает другое, а дополняет, - парировал Семён.
Высокие люди
(О еврейском мировоззрении)
В тот день у Семёна сильно болела голова. В таких случаях он старался не вести серьёзные разговоры, а отшучиваться. По дороге домой его внезапно окликнул подошедший сзади Славик.
- Привет! Послушай, хотел поговорить с тобой об ашкафе, еврейском мировоззрении.
- Слово ашкафа происходит от арамейского слова машкофей, что значит "очки", - попытался отшутиться Семён. Для наглядности он снял очки и снова нацепил их на нос. Славик не отреагировал на шутку. На самом деле, слово машкофей означает на арамейском не "очки", а "глаза". Во времена Талмуда очков ещё не было.
- Посмотри, у русскоязычных аврехов есть проблемы с ашкафой. Надо что-то делать. Они уже "большие люди", а ашкафа хромает.
Заниматься обсуждением чьей-то ашкафы в тот момент Семён был ни в какую не согласен. Возвышающаяся над Семёном фигура Славика навела Семёна на мысль продолжить игру слов и подшутить над своим низким ростом.
- Они высокие люди, - сказал он с улыбкой.
Славик в недоумении выдержал паузу и повторил:
- Они большие люди.
- Высокие люди, – повторил Семён, опять улыбаясь.
В глазах у Славика потемнело. Мысли прокрутились в его голове за считанную долю секунды: «Он издевается надо мной. Он смеётся над моим высоким ростом и над моей ашкафой. Он хочет сказать, что это у меня, а не у аврехов, неправильная ашкафа».
Славик приблизился к Семёну вплотную, держа в обеих руках большую бутыль с клеем, и приблизил её к Сёминому подбородку. Лицо Славика исказилось, его глаза заблестели ядовитым сумасшедшим огнём, и он процедил сквозь зубы:
- Подъ*бывайся к своей жене, а не ко мне!
Для Семёна эта картина оказалась столь неожиданной и сюрреалистичной, что он не сразу сообразил, что происходит. Правильные слова, однако, вышли из его уст словно сами собой.
- Странный ты человек, Слава! - сказал он ровным голосом, повернулся и пошёл восвояси.
…Семёну вспомнился рассказ о погроме в Хевроне, когда араб, который работал в хевронской йешиве и был очень дружен с йешиботниками, первым поднял на них руку. «Гой остаётся гоем, - подумал Семён. - Но нет, – одёрнул он себя, - ведь Слава не гой. И вообще, если человек всего лишь один раз оступился, разве его уже можно списывать на свалку истории?»
Через несколько месяцев в городе, где жил Семён, произошла страшная трагедия. 40-летний прозелит, аврех колеля, в шабат нанёс множественные ножевые ранения своей жене, после чего выбросился из окна. Ранее у этого мужчины никаких психических отклонений не замечали. Его супруга, пришедшая в сознание через неделю интенсивной терапии в реанимации, рассказала, что они с мужем любили друг друга и ни разу за свою совместную жизнь не поссорились. Она отказывалась понять, как такое могло произойти.
Семён вспомнил выражение глаз Славика, когда тот держал в руках бутыль с клеем. «Наверное, - подумал Семён, - такими же были глаза прозелита-женоубийцы в момент преступления. Ну, Семён, ты ещё легко отделался! - с кривой ухмылкой сказал он мысленно сам себе. - Да, люби прозелита, но помни, что в любой неожиданный момент в нём внезапно может проснуться гой!»
"Ложные грузины", или Homo vulgaris
Неприятное чувство после инцидента со Славиком не покидало Семёна. И он задумался: «А может, я сам виноват?», и погрузился в воспоминания о своём прошлом, о том времени, когда он был неженатым студентом йешивы.
Одной из ярких личностей той йешивы был Соломон. «Какой светлый человек этот Соломон, - думал тогда Семён, - как луч в тёмном царстве!». Соломон, еврей из Грузии, лет сорока, в сандалиях, высокий и худощавый, с длинной бородой и орлиным носом, был на редкость радушным человеком, даже подчёркнуто радушным. Он очень резко выделялся на фоне вечно угрюмых и не здоровающихся бывших ленинградцев и москвичей средних лет, в прошлом отказников, - "костяка" русскоязычной иерусалимской йешивы. Те смотрели на Соломона с плохо скрываемой неприязнью. Тоже, видишь ли, культуре поведения поучать нас будет, грузин грёбаный! Но Соломон как будто ничего не замечал. Или делал вид. Всегда громко здоровался, с улыбкой от уха до уха, демонстративно открывал настежь входную дверь в йешиву, широким жестом пропуская перед собой коллег, но главное - совершенно безвозмездно занимался со студентами, которые сильно нуждались в учителе и не умели учиться сами. Он тратил на них каждый день целые часы, вместо того, чтобы посвящать время собственной учебе. А учиться он умел. И преподавать тоже. При виде его некоторые ленинградцы вместо приветствия, казалось, втягивали шею в туловище, желая провалиться сквозь землю.
В течение нескольких лет таким добровольным подопечным Соломона был Булат – невысокий пухлый еврей лет за 50; весёлое выражение на его лице периодически сменялось кислой миной. Булат, приехавший из Тбилиси, был земляком Соломона. Казалось, эти два человека нашли друг друга – вместе они всегда казались весёлыми и радостными. При виде Соломона кислая мина тотчас исчезала с лица Булата, и с него не сходила довольная улыбка.
Соломон с Булатом читали Талмуд на иврите, а Соломон переводил и объяснял Булату по-грузински. В перерывах они что-то бурно и весело обсуждали на этом языке, звучащем, как дробь автомата. Семёну всё это очень нравилось. А ленинградцы терпели молча.
- Реб Соломон! Научите меня нескольким фразам по-грузински, мне нравится ваш язык! – попросил Семён. Он симпатизировал этой паре.
- Гамарджоба, генацвале! Сигарети хомар агагт? (Здравствуй, дорогой! Не одолжишь ли ты сигарету?) - со смехом, добродушно выпалил Соломон. Сам он не курил.
С тех пор Семён, каждый день приветствовал Соломона так:
- Гамарджоба, генацвале! Сигарети хомар агагт?
Семён тоже не курил. И Семёну, и Соломону эта игра пришлась по вкусу. А ленинградцы кусали губы: «А этот тоже выпендривается. Из Латвии, видишь ли…».
Семён не оставался в долгу. Когда в йешиву приехал его земляк, Семён стал разговаривать с ним по-латышски. И очень быстро почувствовал, как изменилось к нему отношение некоторых его коллег по йешивскому общежитию, молодых ленинградцев. Втихую норовили они теперь при всяком удобном случае подсунуть ему какую-то свинью. «Неужели они считают себя русскими? Почему они полагают, что мы должны говорить по-русски? Чем грузинский и латышский языки хуже русского? - недоумевал Семён. - Почему мы не можем говорить на языке, который нам нравится?»
Масла в огонь подлил Булат. Он любил собирать вокруг себя молоденьких йешиботников и рассказывать им байки из своей жизни. Они покорно слушали – ведь Булат со своей женой работали воспитателями в религиозной школе для девушек из России – именно оттуда, как правило, предлагали невест этим парням. «Так что портить отношения с Булатом лучше не стоит», – рассуждали они прагматично. В Ленинграде с детства их учили сдержанности. Терпи, казак (= жидок), атаманом будешь! А выместить свои подлинные чувства можно ведь всегда на ком-то более подходящем. Выбрать козла отпущения.
- Послали меня как-то в командировку в Ригу. В последний день, думаю, надо закупиться, домой привести что-то. Зашёл в магазин - а там хоть шаром покати. Подхожу к продавщице, говорю: «Я из Грузии. Я очень вам, латышам, сочувствую! Вот что с вами русские сделали - процветающая страна превратилась в пустыню; даже в магазине нечего купить! Мы, грузины, солидарны с вами!» - начал свой рассказ Булат. - Тут продавщица как-то изменилась в лице. «Идёмте сюда!» - повела она меня во внутреннее помещение и протянула свёрток с дефицитными продуктами. «Спасибо вам за добрые слова! Извините, что больше ничего не могу предложить! И вообще, по сути, я бы должна была отдать вам всё это бесплатно!» - такими словами продавщицы, с довольной улыбкой, закончил свой рассказ Булат.
Булат преподнёс этот рассказ ребятам, чтобы они оценили его находчивость. Было видно, что на латышей ему на самом деле наплевать, и что задобрил он сердце продавщицы посредством лицемерия. Семёну это было противно, а вот добросердечие латышской продавщицы его умилило. Хотя латыши вообще-то народ холодноватый, тем не менее, Семён сам не раз испытывал добродушие со стороны некоторых его представителей, особенно латышских женщин средних лет. Не в последнюю, наверное, очередь потому, что он всегда разговаривал с ними на безукоризненном латышском языке, который, как они, вероятно, чувствовали, он очень любил.
- О, это хороший рассказ, реб Булат! - воскликнул Семён.
Ленинградские юноши отреагировали на рассказ уклончивыми улыбками, а Булат, довольным выражением лица показывая, как он упивается своим эффектным впечатлением на публику, не почуял ничего дурного.
Вечером в общежитии ребята напали на Семёна:
- Тебе понравился этот гадкий рассказ?!
- А что в нём плохого? - парировал Семён.
- Это расизм! При чём здесь русские?!
Такая реакция для Семёна была непонятной. Поразмыслив, Семён заключил так: «Очевидно, обидным ребятам показалось отождествление советского с русским».
Всего только 75 лет прошло после твоей гибели. Подожди ещё лет двадцать. Крепко держи в своих объятиях кости своего ребёнка. Ведь тебе повезло: ты не видел, как он умирал. Мы, литовцы, не звери».
На лбу у Славика появилась испарина.
- Йонас, к тебе никогда не приходила мысль, что литовцы - потомки Амалека?
- Ты чё, рехнулся? - опешил Йонас.
- Разве ты не понимаешь? Ведь если верить Ванагайте, массовое убийство евреев в глазах литовцев вообще не является преступлением. Как будто задавили тараканов. Разве это не похоже на амалекитян?
Йонас поднял на Славика недоумённый взор:
- Если на то пошло, тогда уж украинцы - скорее амалекитяне, чем литовцы.
- А может, и те, и другие?
- А какая тебе разница? Ведь мы с тобой уже давно как евреи. К нам это не относится.
- Семёна знаешь? Он мне сказал, что в Мехильте написано, что амалекитянам запрещено делать гиюр. Получается, что если мы "амалеки", то наш гиюр недействителен, - ответил Славик.
- Есть теория, согласно которой славяне и балты произошли от единого пранарода - балтославян. Но к славянам относятся также и болгары - единственный народ в мире, который спас всех своих евреев (кроме македонских) во Вторую мировую войну. Ну да, есть ещё и датчане, переправившие всех своих евреев в нейтральную Швецию. Можно предположить, что хотя бы болгары и датчане - точно не амалеки. А вместе с ними - и остальные славяне, и балты. Хотя если немцы - амалеки, тогда непонятно, почему датчане - не амалеки: ведь и те, и другие - германцы. В общем, тёмная эта тема.
Злорадство и милосердие
(«Не назначайте прозелита…»)
Семён давно уже поступил на учёбу в колель рядом с домом, и был очень доволен. Ему предлагали поступить на работу экспертом в раввинский суд, но он отказался: не хотел жертвовать изучением Торы. Иногда Семён со Славиком встречался в синагоге, где оба молились маарив - вечернюю молитву. В таких случаях Славик иногда делился c Семёном свежими новостями.
На сей раз это была откровенная "чернуха".
- Семён, ты слышал, что в Тель-Ционе поймали хабадника-сойфера , который оказался педофилом? Раввины объявили все его мезузы некашерными, непригодными. А в Кирьят-Сефере поймали Курумбекова, который, как оказалось, в течение нескольких лет садиcтски избивал жену. Зря с ним все цацкались, даже деньги собрали, чтобы он смог купить квартиру. Мне почему-то никто не помог купить квартиру! Бедняжка его жена, сколько натерпелась. Очевидно, клинический психопат. Кстати, у него отец татарин. А, почти забыл. Прозелит Петя Кривоногов дал в дыню своей жене; сосед услышал крик и вызвал полицию. Теперь он под домашним арестом. А вообще он безобидный. Просто нервы сдали. Говорит, жена достала. Он хочет переехать в другой город, а она - нет.
С Петей Кривоноговым, прозелитом из Москвы, высоким голубоглазым мужиком с рязанским лицом, Семён был знаком. При встрече с Семёном Петя всегда вежливо здоровался и загадочно улыбался. В глазах Семёна выглядело очень странным то, что Петя регулярно то отращивал, то подстригал бороду. Среди харедимных евреев так делать не принято - однажды отрастив бороду до определённой длины, обычно её уже больше не укорачивают. На основании этого Семён сделал предположение, что Петя, возможно, страдает каким-то неврозом. А в синагоге Петя молился громко, распевая молитвы монотонным речитативом, непривычным для еврейского слуха. Семён предположил, что так, наверное, молятся в православной церкви.
Семён вспомнил, что уже несколько месяцев Петю не видел. Прервав свои размышления, Семён раздражённым голосом обратился к Славику:
- Этот еврей, видите ли, сделал то, а тот - это! Что ты смакуешь? А вот Петя у тебя - безобидный. Может быть. Но вот сынок у него гадкий. Он единственный, кто насмехается в классе над моим племянником, который страдает от ночного недержания мочи. Как ты думаешь, это приятно, когда в присутствии остальных детей тебе говорят: "От тебя воняет!"? И вообще, надо было бы тебе уже знать, что написано в книге "Сэфэр Ахинух". У меня такое впечатление, что ты радуешься всем этим поганым новостям. Вот, посмотри, - Семён достал с полки книгу, раскрыл её на нужной странице и ткнул пальцем:
- Читай!
Славик стал читать:
«Заповедь, запрещающая назначать прозелитов на властную должность в еврейском народе. Корень этой заповеди известен: поскольку того, кто назначен на властную должность, все должны во всём, что он скажет, слушаться, он должен быть рождённым из еврейского семени т. е. быть евреем по рождению, ибо они евреи милосердны по натуре своей, ибо они являются детьми милосердных; чтобы он т. е. стоящий у власти был милосердным по отношению к народу, дабы не обременять чрезмерно их иго ни в чём, и чтобы он любил правду. А как известно о каждом из семьи Авраама, прародителя нашего, он обладает этими качествами, ведь в ней т. е. в этой семье есть все эти положительные качества; это подобно тому, как сказали учёные: “Качества отца скрыты в его сыновьях”».
На лице у Славика явно читалось возбуждение. Даже появился лёгкий румянец.
- Я понимаю, что здесь написано. Что евреи от рождения милосердны, а гои и прозелиты – жестоки. Ты хочешь мне сказать, что я своими рассказами якобы хочу доказать обратное. Но я читал совсем другое объяснение этой заповеди! Уже не помню, в какой книге, но там было написано, что прозелитов нельзя назначать царями, судьями и прочее, потому что это всё равно как поставить безродного человека императором. Он может обладать всевозможными достоинствами и во всём подходить, чтобы быть царём, но из-за его низкого происхождения народ не будет его уважать надлежащим образом. Так и здесь: если судья, вершащий судьбы граждан, происходит непонятно от кого, эффективность его функции от этого будет снижаться. И вообще, в издании этой книги, которое у меня дома, вроде, если я правильно помню, нет этих слов.
- У тебя дома, очевидно, старое издание. Там есть купюры цензоров. Сегодня восстановили подлинный текст по старым изданиям и рукописям. А вообще, одно объяснение не исключает другое, а дополняет, - парировал Семён.
Высокие люди
(О еврейском мировоззрении)
В тот день у Семёна сильно болела голова. В таких случаях он старался не вести серьёзные разговоры, а отшучиваться. По дороге домой его внезапно окликнул подошедший сзади Славик.
- Привет! Послушай, хотел поговорить с тобой об ашкафе, еврейском мировоззрении.
- Слово ашкафа происходит от арамейского слова машкофей, что значит "очки", - попытался отшутиться Семён. Для наглядности он снял очки и снова нацепил их на нос. Славик не отреагировал на шутку. На самом деле, слово машкофей означает на арамейском не "очки", а "глаза". Во времена Талмуда очков ещё не было.
- Посмотри, у русскоязычных аврехов есть проблемы с ашкафой. Надо что-то делать. Они уже "большие люди", а ашкафа хромает.
Заниматься обсуждением чьей-то ашкафы в тот момент Семён был ни в какую не согласен. Возвышающаяся над Семёном фигура Славика навела Семёна на мысль продолжить игру слов и подшутить над своим низким ростом.
- Они высокие люди, - сказал он с улыбкой.
Славик в недоумении выдержал паузу и повторил:
- Они большие люди.
- Высокие люди, – повторил Семён, опять улыбаясь.
В глазах у Славика потемнело. Мысли прокрутились в его голове за считанную долю секунды: «Он издевается надо мной. Он смеётся над моим высоким ростом и над моей ашкафой. Он хочет сказать, что это у меня, а не у аврехов, неправильная ашкафа».
Славик приблизился к Семёну вплотную, держа в обеих руках большую бутыль с клеем, и приблизил её к Сёминому подбородку. Лицо Славика исказилось, его глаза заблестели ядовитым сумасшедшим огнём, и он процедил сквозь зубы:
- Подъ*бывайся к своей жене, а не ко мне!
Для Семёна эта картина оказалась столь неожиданной и сюрреалистичной, что он не сразу сообразил, что происходит. Правильные слова, однако, вышли из его уст словно сами собой.
- Странный ты человек, Слава! - сказал он ровным голосом, повернулся и пошёл восвояси.
…Семёну вспомнился рассказ о погроме в Хевроне, когда араб, который работал в хевронской йешиве и был очень дружен с йешиботниками, первым поднял на них руку. «Гой остаётся гоем, - подумал Семён. - Но нет, – одёрнул он себя, - ведь Слава не гой. И вообще, если человек всего лишь один раз оступился, разве его уже можно списывать на свалку истории?»
Через несколько месяцев в городе, где жил Семён, произошла страшная трагедия. 40-летний прозелит, аврех колеля, в шабат нанёс множественные ножевые ранения своей жене, после чего выбросился из окна. Ранее у этого мужчины никаких психических отклонений не замечали. Его супруга, пришедшая в сознание через неделю интенсивной терапии в реанимации, рассказала, что они с мужем любили друг друга и ни разу за свою совместную жизнь не поссорились. Она отказывалась понять, как такое могло произойти.
Семён вспомнил выражение глаз Славика, когда тот держал в руках бутыль с клеем. «Наверное, - подумал Семён, - такими же были глаза прозелита-женоубийцы в момент преступления. Ну, Семён, ты ещё легко отделался! - с кривой ухмылкой сказал он мысленно сам себе. - Да, люби прозелита, но помни, что в любой неожиданный момент в нём внезапно может проснуться гой!»
"Ложные грузины", или Homo vulgaris
Неприятное чувство после инцидента со Славиком не покидало Семёна. И он задумался: «А может, я сам виноват?», и погрузился в воспоминания о своём прошлом, о том времени, когда он был неженатым студентом йешивы.
Одной из ярких личностей той йешивы был Соломон. «Какой светлый человек этот Соломон, - думал тогда Семён, - как луч в тёмном царстве!». Соломон, еврей из Грузии, лет сорока, в сандалиях, высокий и худощавый, с длинной бородой и орлиным носом, был на редкость радушным человеком, даже подчёркнуто радушным. Он очень резко выделялся на фоне вечно угрюмых и не здоровающихся бывших ленинградцев и москвичей средних лет, в прошлом отказников, - "костяка" русскоязычной иерусалимской йешивы. Те смотрели на Соломона с плохо скрываемой неприязнью. Тоже, видишь ли, культуре поведения поучать нас будет, грузин грёбаный! Но Соломон как будто ничего не замечал. Или делал вид. Всегда громко здоровался, с улыбкой от уха до уха, демонстративно открывал настежь входную дверь в йешиву, широким жестом пропуская перед собой коллег, но главное - совершенно безвозмездно занимался со студентами, которые сильно нуждались в учителе и не умели учиться сами. Он тратил на них каждый день целые часы, вместо того, чтобы посвящать время собственной учебе. А учиться он умел. И преподавать тоже. При виде его некоторые ленинградцы вместо приветствия, казалось, втягивали шею в туловище, желая провалиться сквозь землю.
В течение нескольких лет таким добровольным подопечным Соломона был Булат – невысокий пухлый еврей лет за 50; весёлое выражение на его лице периодически сменялось кислой миной. Булат, приехавший из Тбилиси, был земляком Соломона. Казалось, эти два человека нашли друг друга – вместе они всегда казались весёлыми и радостными. При виде Соломона кислая мина тотчас исчезала с лица Булата, и с него не сходила довольная улыбка.
Соломон с Булатом читали Талмуд на иврите, а Соломон переводил и объяснял Булату по-грузински. В перерывах они что-то бурно и весело обсуждали на этом языке, звучащем, как дробь автомата. Семёну всё это очень нравилось. А ленинградцы терпели молча.
- Реб Соломон! Научите меня нескольким фразам по-грузински, мне нравится ваш язык! – попросил Семён. Он симпатизировал этой паре.
- Гамарджоба, генацвале! Сигарети хомар агагт? (Здравствуй, дорогой! Не одолжишь ли ты сигарету?) - со смехом, добродушно выпалил Соломон. Сам он не курил.
С тех пор Семён, каждый день приветствовал Соломона так:
- Гамарджоба, генацвале! Сигарети хомар агагт?
Семён тоже не курил. И Семёну, и Соломону эта игра пришлась по вкусу. А ленинградцы кусали губы: «А этот тоже выпендривается. Из Латвии, видишь ли…».
Семён не оставался в долгу. Когда в йешиву приехал его земляк, Семён стал разговаривать с ним по-латышски. И очень быстро почувствовал, как изменилось к нему отношение некоторых его коллег по йешивскому общежитию, молодых ленинградцев. Втихую норовили они теперь при всяком удобном случае подсунуть ему какую-то свинью. «Неужели они считают себя русскими? Почему они полагают, что мы должны говорить по-русски? Чем грузинский и латышский языки хуже русского? - недоумевал Семён. - Почему мы не можем говорить на языке, который нам нравится?»
Масла в огонь подлил Булат. Он любил собирать вокруг себя молоденьких йешиботников и рассказывать им байки из своей жизни. Они покорно слушали – ведь Булат со своей женой работали воспитателями в религиозной школе для девушек из России – именно оттуда, как правило, предлагали невест этим парням. «Так что портить отношения с Булатом лучше не стоит», – рассуждали они прагматично. В Ленинграде с детства их учили сдержанности. Терпи, казак (= жидок), атаманом будешь! А выместить свои подлинные чувства можно ведь всегда на ком-то более подходящем. Выбрать козла отпущения.
- Послали меня как-то в командировку в Ригу. В последний день, думаю, надо закупиться, домой привести что-то. Зашёл в магазин - а там хоть шаром покати. Подхожу к продавщице, говорю: «Я из Грузии. Я очень вам, латышам, сочувствую! Вот что с вами русские сделали - процветающая страна превратилась в пустыню; даже в магазине нечего купить! Мы, грузины, солидарны с вами!» - начал свой рассказ Булат. - Тут продавщица как-то изменилась в лице. «Идёмте сюда!» - повела она меня во внутреннее помещение и протянула свёрток с дефицитными продуктами. «Спасибо вам за добрые слова! Извините, что больше ничего не могу предложить! И вообще, по сути, я бы должна была отдать вам всё это бесплатно!» - такими словами продавщицы, с довольной улыбкой, закончил свой рассказ Булат.
Булат преподнёс этот рассказ ребятам, чтобы они оценили его находчивость. Было видно, что на латышей ему на самом деле наплевать, и что задобрил он сердце продавщицы посредством лицемерия. Семёну это было противно, а вот добросердечие латышской продавщицы его умилило. Хотя латыши вообще-то народ холодноватый, тем не менее, Семён сам не раз испытывал добродушие со стороны некоторых его представителей, особенно латышских женщин средних лет. Не в последнюю, наверное, очередь потому, что он всегда разговаривал с ними на безукоризненном латышском языке, который, как они, вероятно, чувствовали, он очень любил.
- О, это хороший рассказ, реб Булат! - воскликнул Семён.
Ленинградские юноши отреагировали на рассказ уклончивыми улыбками, а Булат, довольным выражением лица показывая, как он упивается своим эффектным впечатлением на публику, не почуял ничего дурного.
Вечером в общежитии ребята напали на Семёна:
- Тебе понравился этот гадкий рассказ?!
- А что в нём плохого? - парировал Семён.
- Это расизм! При чём здесь русские?!
Такая реакция для Семёна была непонятной. Поразмыслив, Семён заключил так: «Очевидно, обидным ребятам показалось отождествление советского с русским».
