Нужно лишь построить стену, но не простую, а костяную, из останков всех тех, кто пал при закрытии прорехи. А скрепить её колдовство могло ничто иное, как кровь да кости его погибшей дочери. Нечего было делать царю, согласился он на предложение ведьмы и заключил с ней договор. С этого момента раз в век, когда происходит ритуал пускания стрел, Яга имеет право себе забирать одного из детей царских, дабы чары свои жуткие поддерживать, дабы стена костяная выстояла под напором навьих тварей. – вещунья неожиданно замолчала, скривилась презрительно, а потом процедила. – Но договор этот с ней был отнюдь не последний.
- Был ещё один? – с интересом переспросил я.
- Да, его заключили чуть позже, после мора, что на государство обрушился. Тогда, как помнишь, болезнь всю царскую семью выкосила, лишь старший царевич остался. Вот один из его наставников к Яге и обратился, чтоб она подсказала, как быть. А та и предложила стрелы зачаровать, чтобы выявить ту, которая жертве её будущей всегда выпадала. Сделать так, чтобы она в руках у царских отпрысков не оказывалась, побочной ветви всегда доставалась. Только вот не безвозмездна помощь такая была. Твой род с ней заключил ещё один договор, что более он в вопросы с червоточиной связанные не вмешивается, её, стражницу Калинового моста, никоем образом не трогает, но жертв для поддержания старых чар не забывает отсылать. Именно из-за него все сведения об истинном назначении ритуала пускания стрел раскрываются лишь после его проведения. – женщина вновь презрительно фыркнула. – До сих пор сказы ходят, что наплела она тогда всем власть имущим с три короба. И что недолго дань живыми людьми она с царского рода взимать будет, и что есть у неё придумка, как прореху закрыть. Да только столько лет прошло, а воз и ныне там. А ежели правда, что сумасшедшая ведьма, воззвавшая тогда, много веков назад, к чёрному богу, и есть Яга, то веры ей никакой нет.
- Странно, что избранной девица оказалась. – озадачено пробормотал. – Ведь, как мне известно, не может женщина к игле хаоса прикоснуться.
- А зачем ей к ней прикасаться, коли тогда хозяин у иглы имелся? – возразила в ответ мне нянька. – Царевне лишь следовало спуститься в навь да передать силу Бессмертному, он бы и закрыл прореху с обретённым вновь даром. Она была лишь сосудом, что наполнила нужной волшбой богиня. Девица даже ворожить толком не умела.
- Но что-то пошло не так.
- Скажу больше, после этого много что пошло не так. Например, нежить на гиблых землях сильно вольготно чувствовать себя стала. Яга силу да власть стала набирать, неприкасаемой себя считать. А ещё первый договор царской семьи со старой ведьмой привёл к расколу в храме, второй – усилил. Часть жрецов согласились с выбором правящего рода и доводами карги, другая – нет.
- Предполагаю, вы, нянюшка, примкнули к последней.
- Сам говоришь, мне всегда нравилось дразнить гусей. – с какой-то горькой насмешкой отозвалась вещунья. – К тому же боги моими глазами на людей смотрят, и свыше мне видения посылаются не просто так. Оттого мне ясно, словно день, что ничем хорошим договоры с хранительницей Калинового моста не заканчиваются. Однако, признаться, поняла я это отнюдь не сразу. Надеюсь, ты оказался меня умнее и по кривой дорожке не пошёл. Не успел с ней снюхаться.
- Нет, нянюшка, пожалуй, напротив, подсказки твои да советы вывели меня на совсем иную дорогу. Отчего моя тебе благодарность. Столь интересной да насыщенной жизни у меня никогда не было! Даже грёзы мои детские о подвигах великих по сравнению с сегодняшней былью меркнут. – с улыбкой отозвался я и привстал в шутливом поклоне, но потом продолжил свою речь серьёзно: - По правде сказать, после всего, что на гиблых землях я повидал, после всех тех сведений, что мне удалось раздобыть, не могу отделаться от одной мысли. Что, видно, всё же судьба моя – закрыть эту чёртову прореху, что жизнь столь многим отравляет. Это и есть тот третий путь, что ты мне предсказывала. Как тебе сердце подсказывает, что глаза твои видят, справлюсь ли я?
После моего вопроса установилась вязкая тишина, нарушаемая лишь шелестом листьев да редкими криками сов. Женщина, что мгновение назад столь охотливо вела со мной беседу, замерла, напряжённо глядя на холодное ночное светило. Не отрываясь смотрела, будто и забыла, что я рядом.
- Ты всегда был смелым мальчиком, Ванечка, всегда. – раздался наконец её тихий шёпот. – И как бы мне хотелось сейчас соврать, дабы от боли тебя огородить, но я не буду. Скажу то, что боги мне шепчут. Справишься, соколик. Для этого у тебя и характер есть, и умение трудности выдерживать, и избранница подходящая тебе досталась, что тяжкий путь с тобой бок о бок пройдёт. Лук этот со стрелами, что вашему роду в дар преподнесён, именно для того и зачаровывался, дабы спутников жизни верных подбирать. Чтоб ценности одни и те же будущие супруги разделяли, чтоб интересы совпадали, чтоб дети здоровыми рождались. А та стрела, что тебе выпала и вовсе особенная. И совсем не тем, что попадается лишь тому, кто сможет Калинов мост пройти да назад воротиться. Нет, совсем не этим. Узы, что вас с супругой связали, говорят о том, что сама смерть вас повенчала, и, возможно, даже не в этой жизни. Нет более нерушимого союза. Браки, что твои братья заключили со своими избранницами, хороши будут, спору нет. И поддержка будет, и любовь, только вот сила чувств там не столь велика, как в твоём супружестве. В отличие от тебя, они, умри их жёны, погорюют, но смогут жить дальше, и, при должном желании, жить счастливо. У тебя же так не получится. А ежели сразу не уйдёшь в иной мир за своей любимой, то каждое мгновение своего существование на этой земле будешь проклинать. Такая любовь – это истинное счастье, когда избранник жив, и настоящее проклятие, когда он тебя покинул. Хорошо это или плохо, не мне судить. Но именно такая близость душ меняет историю, разрушает любое колдовство. Перед ней склоняет голову даже сама смерть. – вещунья замолчала, но через мгновение продолжила дальше: - Знаешь, когда человек переходит Калинов мост, с каждым шагом его чувства да воспоминания меркнут – наступает полный покой. Это сделано нарочно, и единицы могут преодолеть чары забвения. Пришедший на навью землю через какое-то время не совсем понимает зачем ему возвращаться назад. Твои предки же всегда возвращались, и возвращались из-за любви. Любви такой силы, что перед ней было бессильно даже колдовство, наведённое богами. Хранимое ими в душе чувство словно нить связывала их с миром яви, где оставались их возлюбленные, и помогала вернуться к ним в объятия. У тебя эта нить тоже есть. У тебя есть и желание закончить давнюю историю – вижу, как глаза твои пылают, когда о прорехе баешь. Имеется и сила, чтобы дело это сложное осилить, уж я её давно разглядела. Только вот знаний у тебя нет, дабы червоточину уничтожить, дабы чары завершить. Я не смогу тебе их дать – клятвами связана. А, ежели слух про Ягу, что ты мне сейчас рассказал, правдив, то и к ней за советом лучше не обращаться.
- А ежели к жрецу главному пойти? Неужто он не подсобит в этом деле?
- Главный жрец... - протянула нянюшка – Главный жрец, в лучшем случае тебя батюшке твоему сдаст, а в худшем – Яге уже труп твой отправит. Чёртов раскол. Чтоб им всем пусто было. – неожиданно зло прошипела женщина, и повернувшись ко мне как-то странно замерла, сглотнула, а потом погладила по голове, прямо как в детстве. – Знаешь, мальчик мой, на самом деле я перед тобой очень виновата. Столько лет прошло, а до сих пор себя простить не могу за то, к чему язык мой длинный привёл. Когда-то давно я была слишком наивна. Поистине глупа, по правде сказать. Считала, что коли жрецом назвался, коли богам служишь, то и их наставлениям верно следуешь, свою выгоду выше божьего слова не ставишь. Оттого, когда мне пришло о тебе видение, о силе твоей, что миру помочь может, я рассказала об этом главному жрецу. Не этому надутому индюку, что сейчас правит, а прошлому, наставнику его, что распоряжался тут всем, когда меня первый год как нянькой к тебе приставили. – вещунья замолчала, зажмурилась и почему-то вновь погладила меня по голове, будто действом этим сама себя успокаивала. – Сказать по правде, от храма и тебе и братьям твоим тогда прислали отнюдь не по одной няньке, как царской чете передали. Были ещё и тайные, что напрямую подчинялись главному жрецу. Так вот, после решения моего дурного, слов неосторожных, всего пару дней прошло, как такая засланная храмовая служка тебя попыталась убить. – судорожный женский вздох раздался в ночной тиши. – Ты мал слишком был да напуган жутко, уж не помнишь, что первой тебя тогда я нашла. При мне ты и обернулся, да не до конца. Пришлось тебя кутать, чтоб не увидал кто кожу змеиную на личике твоём да к царице тебя нести. Уж кто, как не мать любящая должна знать, что с дитём делать, коли он копия её. Не смотри на меня так, это других царица обдурить смогла, но мне глаза не отведёшь. Благо тогда хоть об этом не болтать ума мне хватило. Тогда мы с ней и заключили договор. Я молчу о твоём втором лике и всем говорю, что дрянь эту я задушила. А она мне позволяет с тобой остаться. Хотя на это она скрепя сердце, помнится, согласилась. И то, думаю, из-за того, что я ей указала на других бешеных крыс, что рядом с братьями твоими вертелись. А о главном жреце мне пришлось позаботиться самой. Боги не прощают, коли их планы рушат, особенно богиня смерти. А для меня, той, кто знает, как к ним воззвать правильно, не составило труда указать на тех, кто планы эти хотели порушить. Этот старый безбожник умер на следующий день, вместе с одним из своих прихлебал. В могилу ушли те, кто знал о том, как твоя сила на мир повлиять может. Так что нет у тебя тут соратников, соколик. Корысть главным жрецом правит, весь в своего наставника пошёл, давно Ягой он подкормлен. А ведьме старой уж точно знать не следует о том, что ты задумал совершить. – ведунья вновь тяжело вздохнула, и, всплеснув руками, завершила свою речь: - Вот такая история, мальчик мой. Уж, надеюсь, сможешь меня когда-то простить, дуру старую. А ежели нет, то и так ты мне покой душевный подарил, выговориться дал.
Я внимательно глядел на женщину, что, как оказывается, сыграла намного большую роль в моей судьбе, чем мне до этого думалось. Лицо у моей няньки после выданного ею признания, было мертвенно белым, а в глазах, ежели приглядеться, стояли слёзы. Видно, долго история эта давняя тяжким грузом лежала у неё на сердце, спать не давала. Грызла её, мучила.
- Вы, нянюшка, глупость какую-то говорите. – после недолгого молчания высказался я и притянул к себе в объятия неизменную спутницу своего детства.– За что мне вас прощать? За то, что вы мне жизнь спасли, и не только мне, но и, возможно, братьям моим? Мне вас благодарить только нужно за то, сколько раз, оказывается, вы меня на верный путь подпихивали. Право, нянюшка, видно на вас стены храма слишком уж дурно действуют! Отравляют разум, я бы сказал! Может вы в какой резной домик переселитесь, где воздух не столь затхлый? А то боюсь ваши мысли чудные вас слишком уж быстро к болезни приведут. А кому мне тогда детей своих доверить?
- Вот истинно дурак! – шмыгая носом пробормотала ведунья. – Я ему вещи столь важные рассказываю, а он мне про детей своих шутки шутит!
- Так какие шутки, нянюшка, истину глаголю. Да и врут всё слухи, сами знаете, не дурак я, отнюдь. Я просто умею ценить тех людей, что мне в жизни помогает, и уж тем более тех, кто ради меня чем-то жертвует. - и, поцеловав свою собеседницу в морщинистую щёку, тихо пробормотал: - Жаль только, что знания, о которых вы глаголете, получить мне не удастся. Видно, каргу старую всё же хитро пытать придётся.
- Здесь получить не сможешь. – уже спокойно, взяв себя в руки, отозвалась вещунья. – Но знания эти не только у живых достать можно, но и к давно мёртвым за ними наведаться.
- Так что ж вы раньше, нянюшка, молчали? – радостно воскликнул я, потирая руки.
- Плата, мальчик мой, для тебя уж слишком велика будет. Хоть и быстр этот путь, и богам угоден, да страшен. Коли ступишь на него, то глубоким стариком с него сойдёшь.
- А у меня жёнка, нянюшка, есть. Искусная и премудрая ведьма, слава о ней на всё царство идёт. Уж уверен, она мне молодильных яблок не пожалеет, коли я к ней седой весь приду.
Говорил я весело, бодро, но внутри от прозвучавших жутких слов весь похолодел. А нужен ли я буду квакушке своей вот такой, весь седой и дряхлый, коли взаправду такую плату за знания тайные с меня возьмут? Может, и глядеть она на меня такого не захочет?
- Тогда тебе дорога в место, где всё началось. Где храм стоял, где молодые обрядом особым венчались. Где жрица юная богиню свою оболгала, где ждёт по сей день она освобождения. Туда тебе дорога. – прервала мои невесёлые размышления нянька тем самым тусклым голосом, что у неё бывал во время прихода видений.
- Где же это место, нянюшка? – тихо вопросил, стараясь не прервать предсказание.
- Так бывал ты уж там, соколик, в месте том гиблом, когда избранницу свою забирал. На глухое болото тебе надобно, где с супружницей своей ты обручился, возле ивы усохшей. Да напомни жрице мёртвой, что лишь правдой она искупить вину свою сможет.
Под старыми дубами повисла могильная тишина. Молвить мне после такого что-то было сложно – речь няньки продрала меня до нутра.
О словах вещуньей сказанных я думал долго. И так и этак их вертел, да только толку от этого не было. Видно, на месте всё узнавать придётся. Только вот страшно было. Казалось, чем больше к тайнам прошлого подбираешься, тем сильнее тебя засасывает вязкая топь недоразумений да трудностей. И обойти её никак не выйдет, ежели, конечно, в живых остаться хочется.
Как бы не хотелось, но сразу к обозначенному нянькой месту попасть не получилось. Дня через три только до Гнилей добрался. Покуда с Костием добытые сведения обсудили, покуда повинность свою ведьмачью выполнил, покуда с виновницей всех моих бед полюбезничал да стену костяную подпитал – время-то и утекло сквозь пальцы. После того как я очутился на гиблых землях, оно, казалось, летело слишком быстро, словно пущенная мною когда-то колдовская стрела. И было столь же неумолимым, с каждым часом приближая меня то ли к очередному перелому в жизни, то ли и вовсе к собственной кончине.
Зачем мне понадобилось вновь идти в забытую всеми богами деревеньку, что потерялась меж глухих болот, я никому не сказал. Пророчества, даваемые мне нянюшкой, частенько были слишком зыбкими, словно утренний туман, который легко рассеивался с первыми лучами солнца. Так же и любое неосторожное действо али слово, моё или чужое, могли разом переменить видения вещуньи. А мне вовсе не хотелось бесконечно бегать по чащобам дремучим да топям, что нечистью кишат, дабы приблизиться к столь нужным мне знаниям да ответами.
Бесспорно, совсем уйти втихую я не решился, кто знает, что меня тут ждёт? Оттого Кощеев сын ждал моей весточки. В случае чего хоть подмогу мне пришлёт, али сам подсобит. Хоть он и выпытывал, что за блажь мне в голову пришла, но пришлось ему удовлетвориться лишь путанным объяснением, что блажь эта дела нашего касается. Прозвучала от меня и просьба, что, видно, шурина ещё больше запутала – ежели случиться что со мной, чтобы к Яге не тащили. Мало ли что карга старая увидать да понять может.
Прода от 08.08.2025, 22:38
- Был ещё один? – с интересом переспросил я.
- Да, его заключили чуть позже, после мора, что на государство обрушился. Тогда, как помнишь, болезнь всю царскую семью выкосила, лишь старший царевич остался. Вот один из его наставников к Яге и обратился, чтоб она подсказала, как быть. А та и предложила стрелы зачаровать, чтобы выявить ту, которая жертве её будущей всегда выпадала. Сделать так, чтобы она в руках у царских отпрысков не оказывалась, побочной ветви всегда доставалась. Только вот не безвозмездна помощь такая была. Твой род с ней заключил ещё один договор, что более он в вопросы с червоточиной связанные не вмешивается, её, стражницу Калинового моста, никоем образом не трогает, но жертв для поддержания старых чар не забывает отсылать. Именно из-за него все сведения об истинном назначении ритуала пускания стрел раскрываются лишь после его проведения. – женщина вновь презрительно фыркнула. – До сих пор сказы ходят, что наплела она тогда всем власть имущим с три короба. И что недолго дань живыми людьми она с царского рода взимать будет, и что есть у неё придумка, как прореху закрыть. Да только столько лет прошло, а воз и ныне там. А ежели правда, что сумасшедшая ведьма, воззвавшая тогда, много веков назад, к чёрному богу, и есть Яга, то веры ей никакой нет.
- Странно, что избранной девица оказалась. – озадачено пробормотал. – Ведь, как мне известно, не может женщина к игле хаоса прикоснуться.
- А зачем ей к ней прикасаться, коли тогда хозяин у иглы имелся? – возразила в ответ мне нянька. – Царевне лишь следовало спуститься в навь да передать силу Бессмертному, он бы и закрыл прореху с обретённым вновь даром. Она была лишь сосудом, что наполнила нужной волшбой богиня. Девица даже ворожить толком не умела.
- Но что-то пошло не так.
- Скажу больше, после этого много что пошло не так. Например, нежить на гиблых землях сильно вольготно чувствовать себя стала. Яга силу да власть стала набирать, неприкасаемой себя считать. А ещё первый договор царской семьи со старой ведьмой привёл к расколу в храме, второй – усилил. Часть жрецов согласились с выбором правящего рода и доводами карги, другая – нет.
- Предполагаю, вы, нянюшка, примкнули к последней.
- Сам говоришь, мне всегда нравилось дразнить гусей. – с какой-то горькой насмешкой отозвалась вещунья. – К тому же боги моими глазами на людей смотрят, и свыше мне видения посылаются не просто так. Оттого мне ясно, словно день, что ничем хорошим договоры с хранительницей Калинового моста не заканчиваются. Однако, признаться, поняла я это отнюдь не сразу. Надеюсь, ты оказался меня умнее и по кривой дорожке не пошёл. Не успел с ней снюхаться.
- Нет, нянюшка, пожалуй, напротив, подсказки твои да советы вывели меня на совсем иную дорогу. Отчего моя тебе благодарность. Столь интересной да насыщенной жизни у меня никогда не было! Даже грёзы мои детские о подвигах великих по сравнению с сегодняшней былью меркнут. – с улыбкой отозвался я и привстал в шутливом поклоне, но потом продолжил свою речь серьёзно: - По правде сказать, после всего, что на гиблых землях я повидал, после всех тех сведений, что мне удалось раздобыть, не могу отделаться от одной мысли. Что, видно, всё же судьба моя – закрыть эту чёртову прореху, что жизнь столь многим отравляет. Это и есть тот третий путь, что ты мне предсказывала. Как тебе сердце подсказывает, что глаза твои видят, справлюсь ли я?
После моего вопроса установилась вязкая тишина, нарушаемая лишь шелестом листьев да редкими криками сов. Женщина, что мгновение назад столь охотливо вела со мной беседу, замерла, напряжённо глядя на холодное ночное светило. Не отрываясь смотрела, будто и забыла, что я рядом.
- Ты всегда был смелым мальчиком, Ванечка, всегда. – раздался наконец её тихий шёпот. – И как бы мне хотелось сейчас соврать, дабы от боли тебя огородить, но я не буду. Скажу то, что боги мне шепчут. Справишься, соколик. Для этого у тебя и характер есть, и умение трудности выдерживать, и избранница подходящая тебе досталась, что тяжкий путь с тобой бок о бок пройдёт. Лук этот со стрелами, что вашему роду в дар преподнесён, именно для того и зачаровывался, дабы спутников жизни верных подбирать. Чтоб ценности одни и те же будущие супруги разделяли, чтоб интересы совпадали, чтоб дети здоровыми рождались. А та стрела, что тебе выпала и вовсе особенная. И совсем не тем, что попадается лишь тому, кто сможет Калинов мост пройти да назад воротиться. Нет, совсем не этим. Узы, что вас с супругой связали, говорят о том, что сама смерть вас повенчала, и, возможно, даже не в этой жизни. Нет более нерушимого союза. Браки, что твои братья заключили со своими избранницами, хороши будут, спору нет. И поддержка будет, и любовь, только вот сила чувств там не столь велика, как в твоём супружестве. В отличие от тебя, они, умри их жёны, погорюют, но смогут жить дальше, и, при должном желании, жить счастливо. У тебя же так не получится. А ежели сразу не уйдёшь в иной мир за своей любимой, то каждое мгновение своего существование на этой земле будешь проклинать. Такая любовь – это истинное счастье, когда избранник жив, и настоящее проклятие, когда он тебя покинул. Хорошо это или плохо, не мне судить. Но именно такая близость душ меняет историю, разрушает любое колдовство. Перед ней склоняет голову даже сама смерть. – вещунья замолчала, но через мгновение продолжила дальше: - Знаешь, когда человек переходит Калинов мост, с каждым шагом его чувства да воспоминания меркнут – наступает полный покой. Это сделано нарочно, и единицы могут преодолеть чары забвения. Пришедший на навью землю через какое-то время не совсем понимает зачем ему возвращаться назад. Твои предки же всегда возвращались, и возвращались из-за любви. Любви такой силы, что перед ней было бессильно даже колдовство, наведённое богами. Хранимое ими в душе чувство словно нить связывала их с миром яви, где оставались их возлюбленные, и помогала вернуться к ним в объятия. У тебя эта нить тоже есть. У тебя есть и желание закончить давнюю историю – вижу, как глаза твои пылают, когда о прорехе баешь. Имеется и сила, чтобы дело это сложное осилить, уж я её давно разглядела. Только вот знаний у тебя нет, дабы червоточину уничтожить, дабы чары завершить. Я не смогу тебе их дать – клятвами связана. А, ежели слух про Ягу, что ты мне сейчас рассказал, правдив, то и к ней за советом лучше не обращаться.
- А ежели к жрецу главному пойти? Неужто он не подсобит в этом деле?
- Главный жрец... - протянула нянюшка – Главный жрец, в лучшем случае тебя батюшке твоему сдаст, а в худшем – Яге уже труп твой отправит. Чёртов раскол. Чтоб им всем пусто было. – неожиданно зло прошипела женщина, и повернувшись ко мне как-то странно замерла, сглотнула, а потом погладила по голове, прямо как в детстве. – Знаешь, мальчик мой, на самом деле я перед тобой очень виновата. Столько лет прошло, а до сих пор себя простить не могу за то, к чему язык мой длинный привёл. Когда-то давно я была слишком наивна. Поистине глупа, по правде сказать. Считала, что коли жрецом назвался, коли богам служишь, то и их наставлениям верно следуешь, свою выгоду выше божьего слова не ставишь. Оттого, когда мне пришло о тебе видение, о силе твоей, что миру помочь может, я рассказала об этом главному жрецу. Не этому надутому индюку, что сейчас правит, а прошлому, наставнику его, что распоряжался тут всем, когда меня первый год как нянькой к тебе приставили. – вещунья замолчала, зажмурилась и почему-то вновь погладила меня по голове, будто действом этим сама себя успокаивала. – Сказать по правде, от храма и тебе и братьям твоим тогда прислали отнюдь не по одной няньке, как царской чете передали. Были ещё и тайные, что напрямую подчинялись главному жрецу. Так вот, после решения моего дурного, слов неосторожных, всего пару дней прошло, как такая засланная храмовая служка тебя попыталась убить. – судорожный женский вздох раздался в ночной тиши. – Ты мал слишком был да напуган жутко, уж не помнишь, что первой тебя тогда я нашла. При мне ты и обернулся, да не до конца. Пришлось тебя кутать, чтоб не увидал кто кожу змеиную на личике твоём да к царице тебя нести. Уж кто, как не мать любящая должна знать, что с дитём делать, коли он копия её. Не смотри на меня так, это других царица обдурить смогла, но мне глаза не отведёшь. Благо тогда хоть об этом не болтать ума мне хватило. Тогда мы с ней и заключили договор. Я молчу о твоём втором лике и всем говорю, что дрянь эту я задушила. А она мне позволяет с тобой остаться. Хотя на это она скрепя сердце, помнится, согласилась. И то, думаю, из-за того, что я ей указала на других бешеных крыс, что рядом с братьями твоими вертелись. А о главном жреце мне пришлось позаботиться самой. Боги не прощают, коли их планы рушат, особенно богиня смерти. А для меня, той, кто знает, как к ним воззвать правильно, не составило труда указать на тех, кто планы эти хотели порушить. Этот старый безбожник умер на следующий день, вместе с одним из своих прихлебал. В могилу ушли те, кто знал о том, как твоя сила на мир повлиять может. Так что нет у тебя тут соратников, соколик. Корысть главным жрецом правит, весь в своего наставника пошёл, давно Ягой он подкормлен. А ведьме старой уж точно знать не следует о том, что ты задумал совершить. – ведунья вновь тяжело вздохнула, и, всплеснув руками, завершила свою речь: - Вот такая история, мальчик мой. Уж, надеюсь, сможешь меня когда-то простить, дуру старую. А ежели нет, то и так ты мне покой душевный подарил, выговориться дал.
Я внимательно глядел на женщину, что, как оказывается, сыграла намного большую роль в моей судьбе, чем мне до этого думалось. Лицо у моей няньки после выданного ею признания, было мертвенно белым, а в глазах, ежели приглядеться, стояли слёзы. Видно, долго история эта давняя тяжким грузом лежала у неё на сердце, спать не давала. Грызла её, мучила.
- Вы, нянюшка, глупость какую-то говорите. – после недолгого молчания высказался я и притянул к себе в объятия неизменную спутницу своего детства.– За что мне вас прощать? За то, что вы мне жизнь спасли, и не только мне, но и, возможно, братьям моим? Мне вас благодарить только нужно за то, сколько раз, оказывается, вы меня на верный путь подпихивали. Право, нянюшка, видно на вас стены храма слишком уж дурно действуют! Отравляют разум, я бы сказал! Может вы в какой резной домик переселитесь, где воздух не столь затхлый? А то боюсь ваши мысли чудные вас слишком уж быстро к болезни приведут. А кому мне тогда детей своих доверить?
- Вот истинно дурак! – шмыгая носом пробормотала ведунья. – Я ему вещи столь важные рассказываю, а он мне про детей своих шутки шутит!
- Так какие шутки, нянюшка, истину глаголю. Да и врут всё слухи, сами знаете, не дурак я, отнюдь. Я просто умею ценить тех людей, что мне в жизни помогает, и уж тем более тех, кто ради меня чем-то жертвует. - и, поцеловав свою собеседницу в морщинистую щёку, тихо пробормотал: - Жаль только, что знания, о которых вы глаголете, получить мне не удастся. Видно, каргу старую всё же хитро пытать придётся.
- Здесь получить не сможешь. – уже спокойно, взяв себя в руки, отозвалась вещунья. – Но знания эти не только у живых достать можно, но и к давно мёртвым за ними наведаться.
- Так что ж вы раньше, нянюшка, молчали? – радостно воскликнул я, потирая руки.
- Плата, мальчик мой, для тебя уж слишком велика будет. Хоть и быстр этот путь, и богам угоден, да страшен. Коли ступишь на него, то глубоким стариком с него сойдёшь.
- А у меня жёнка, нянюшка, есть. Искусная и премудрая ведьма, слава о ней на всё царство идёт. Уж уверен, она мне молодильных яблок не пожалеет, коли я к ней седой весь приду.
Говорил я весело, бодро, но внутри от прозвучавших жутких слов весь похолодел. А нужен ли я буду квакушке своей вот такой, весь седой и дряхлый, коли взаправду такую плату за знания тайные с меня возьмут? Может, и глядеть она на меня такого не захочет?
- Тогда тебе дорога в место, где всё началось. Где храм стоял, где молодые обрядом особым венчались. Где жрица юная богиню свою оболгала, где ждёт по сей день она освобождения. Туда тебе дорога. – прервала мои невесёлые размышления нянька тем самым тусклым голосом, что у неё бывал во время прихода видений.
- Где же это место, нянюшка? – тихо вопросил, стараясь не прервать предсказание.
- Так бывал ты уж там, соколик, в месте том гиблом, когда избранницу свою забирал. На глухое болото тебе надобно, где с супружницей своей ты обручился, возле ивы усохшей. Да напомни жрице мёртвой, что лишь правдой она искупить вину свою сможет.
Под старыми дубами повисла могильная тишина. Молвить мне после такого что-то было сложно – речь няньки продрала меня до нутра.
Глава 14
О словах вещуньей сказанных я думал долго. И так и этак их вертел, да только толку от этого не было. Видно, на месте всё узнавать придётся. Только вот страшно было. Казалось, чем больше к тайнам прошлого подбираешься, тем сильнее тебя засасывает вязкая топь недоразумений да трудностей. И обойти её никак не выйдет, ежели, конечно, в живых остаться хочется.
Как бы не хотелось, но сразу к обозначенному нянькой месту попасть не получилось. Дня через три только до Гнилей добрался. Покуда с Костием добытые сведения обсудили, покуда повинность свою ведьмачью выполнил, покуда с виновницей всех моих бед полюбезничал да стену костяную подпитал – время-то и утекло сквозь пальцы. После того как я очутился на гиблых землях, оно, казалось, летело слишком быстро, словно пущенная мною когда-то колдовская стрела. И было столь же неумолимым, с каждым часом приближая меня то ли к очередному перелому в жизни, то ли и вовсе к собственной кончине.
Зачем мне понадобилось вновь идти в забытую всеми богами деревеньку, что потерялась меж глухих болот, я никому не сказал. Пророчества, даваемые мне нянюшкой, частенько были слишком зыбкими, словно утренний туман, который легко рассеивался с первыми лучами солнца. Так же и любое неосторожное действо али слово, моё или чужое, могли разом переменить видения вещуньи. А мне вовсе не хотелось бесконечно бегать по чащобам дремучим да топям, что нечистью кишат, дабы приблизиться к столь нужным мне знаниям да ответами.
Бесспорно, совсем уйти втихую я не решился, кто знает, что меня тут ждёт? Оттого Кощеев сын ждал моей весточки. В случае чего хоть подмогу мне пришлёт, али сам подсобит. Хоть он и выпытывал, что за блажь мне в голову пришла, но пришлось ему удовлетвориться лишь путанным объяснением, что блажь эта дела нашего касается. Прозвучала от меня и просьба, что, видно, шурина ещё больше запутала – ежели случиться что со мной, чтобы к Яге не тащили. Мало ли что карга старая увидать да понять может.
