Брабатус закончил. Он самодовольно встал напротив меня, медленно поднял меч.
Он безумный, сумасшедший. Только безумный может так говорить о Дагоне — как о своём друге. И самое страшное в Брабатусе то, что при своём сумасшествии он оказался подлейшим существом с изощрённейшим умом. Обвёл всех вокруг пальца. Меня, Шакса, Анну, горгулий.
— Что ж, не зря тебе говорили, что ты был, есть и будешь презренной собакой. Ты хоть в курсе, что предателей убивают свои же? Раз ты предал друзей — то предашь и Дагона, а он этого не потерпит.
— Бесполезно сотрясать воздух, смелая дура, — это обращение было произнесено высокомерно и с сарказмом. — Я знаю, что меня ждёт. Я стану частью Дагона. Сольюсь с ним. Я почту это за счастье. Ты ничего не сможешь поделать. Прошло уже слишком много времени. Дагон ждёт твоё тело, и я через минуту принесу ему его.
Я хотела многое сказать Брабатусу. О том, что он мог бы по-иному распорядиться жизнью. Что у него был выбор не прятаться за спину Древнего от жестоких ударов Судьбы, а сражаться, бороться за себя иными способами. Что он совсем не там искал признания и дружбы. Шакс, горгульи и даже Анна в глубине души признавали его как друга, доверяли ему. Брабатусу на это наплевать. Он не видел этого. Он получил травму, боль отвержения — и застрял в этом состоянии. Брабатус — как маленький мальчик, кого прогоняли сверстники, и когда он стал взрослым — решил мстить всем. Даже тем новым встреченным сверстникам, которые готовы дарить ему искреннюю заботу и внимание. Хотелось прочитать ему лекцию по психологии. О комплексах, об ограниченности, о застревании в прошлом.
Но я не Айра. И мне противно говорить с таким подлым типом. Он выбрал не просто смерть — путь в ничто и в никуда. И ещё он выбрал тащить за собой в этот путь других.
— Ты свой выбор сделал. Что ж, я стану твоим палачом, — проговорила я, чувствуя, как во мне поднимается небывалая злость и гнев.
— Ты? Палачом? Ха. Ха. Ха! Ты даже не умеешь держать в руках оружие! — Брабатус снова замахнулся мечом. — Прощай, глупая смелая бесцеремонная дама из бедлама! С тобой было хорошо играть, но не более. Ты мне надоела.
Я не стала ему ничего отвечать. Это только в фильмах бывают длинные диалоги перед убийством кого-то из главных героев. Брабатус в моей жизни отнюдь не главный герой. Вместо моего языка Брабатусу ответила сабля. Я не думала о том, получится или не получится. Я просто ударила, вложив в удар свой клокочущий гнев. Я ударила так, что клинок сабли ровно вошёл в отверстие в шлеме, в том месте, где должны быть глаза. Ударила и надавила.
В этот момент Брабатус тоже ударил. Его меч промахнулся и прошёлся по каменной стене. Полетело крошево. Около дюжины Глубоких, алчно скалясь, столпились возле меня и моего врага. Они начали вылезать из воды. Я резко выдернула саблю из шлема, качнулась назад. Чуть не упав, задержалась за стену.
Я была готова продолжать бой, но Брабатус вдруг замер, остановился. Он бросил свой меч, схватился за шлем. Из-под его доспехов раздалось всхлипывание и хрип:
— Что это... я исчезаю... я... как же больно... боль... что ты наделала... моя голова...
Из прорези в шлеме внезапно полилась густая-густая кровь. Я почувствовала, как у меня дрожат руки. Взмолилась про себя, чтобы не пришлось бить снова — почувствовала, что не смогу. Словно этот единственный удар отнял у меня все силы, весь гнев. И ему на смену пришла растерянность. И обыкновенный страх.
Тут внезапно я услышала бодрый звонкий девичий голос:
— Ну что, голубок, долетался, допрыгался? Ты хоть знаешь, что это за сабля, откуда она, а? Моя сабля. Которую когда-то подарил мне Жак. Знаешь, где он её взял? Впрочем, это не важно. Ты любишь всякие магические предметы, за что боролся — на то и напоролся, называется. Сабелька-то моя не простая. Знаешь, что она делает? Убивает предателей. Насовсем. Особенно в руках истинных смельчаков. Эй, детка! Скинь-ка его ржавые доспехи в воду, где им самое место!
В следующий миг Анна Бони, мёртвая и невредимая, стояла рядом со мной. Я б сказала — живая и невредимая, но Анна по-прежнему призрак. Она уже не такая бледная, как перед тем, как демон-жук похитил её. Наоборот, она излучала энергию.
— Больно... больно... Дагон, забери меня... Дагон, я желаю, чтобы ты победил... я недостоин... — стонал рыцарь.
Он держался за голову. Кровь капала тёмно-багровая, почти чёрная.
— Да заткнулся б ты лучше! Больно ему. А вот насчёт последнего ты прав — ты недостоин. Даже Дагона, — наигранно-устало выдохнула Повелительница Морей и пнула рыцаря.
Брабатус покачнулся, упал прямо в воду. Глубокие недовольно расступились. Доспехи быстро затонули. Я была настолько поражена тем, как быстро всё случилось, а также тем, что здесь оказалась Анна, которую я уже мысленно похоронила, что растерялась ещё больше. Хотелось убежать отсюда, бросить всё, хотелось вернуться домой. Где тепло, светло, безопасно. А здесь холодно, темно, опасно...
— Что же ты стоишь, защищайся! Они сожрут тебя с потрохами, ты же только что почикала их любимчика! — крикнула Анна.
Она весьма вовремя принялась бить подкравшегося к нам Глубокого. Второй едва не схватил меня за ногу. Третий тоже подбирался. Нас окружали. Вот двое уже выбрались на островок с Чёрным Ромбом. Я подхватила меч Брабатуса, к которому полз один из Глубоких, отпрянула. Анна выхватила у меня саблю:
— Дай сюда. Прости, детка, но у меня лучше получается. Хотя, признаюсь, кокнула ты его неплохо, даю семь футов под килем!
Сабля в руках Анны творила чудеса. Она рассекла одному из Глубоких морду и с диким воинственным визгом налетела на других уродов. Меч Брабатуса казался мне неимоверно тяжёлым. Я ударила по Глубокому, используя меч больше в качестве оглобли или лома, нежели колюще-режущего оружия. Постепенно Глубокие отступили, отползли, но они урчали недовольно и злобно поглядывали на нас. Что-то затеяли. Я ничего не ведала об их разуме, интеллекте, они нечленораздельно перерыкивались друг с другом — но будто бы совещались. У меня создалось впечатление, что они смекают, как получше на нас напасть и уже наверняка. То есть до меня дошло, что времени у нас с Анной на изобретение своей тактики контратаки мало.
Но я не могла не сказать:
— Анна, я рада тебя видеть.
— Взаимно, детка! — подмигнула мне Повелительница Морей. — Только некогда нам тут лясы точить, они сейчас набросятся на нас заново. Неплохо бы подогнать сюда пару флотилий.
Я увидела рюкзак с книгой, когда Глубокие отползли обратно в воду, и быстро подползла к нему. На этот раз я помнила о Скитальце.
— Ты вернулась, потому что проклятье Бафомета снято. Потому что Дагон слабеет. А он слабеет, потому что... — размышляла я вслух.
— Потому что твоя кровушка пролилась на Чёрный Ромб, — закивала пиратка-привидение.
— Нет. Шакс... — прошептала я. Я догадалась, что моя победа над Брабатусом и возвращение Анны связано с тем, что Шакс воплотил свой замысел. Ударил по Дагону на астральном уровне, лишая его части силы. Будучи уже раненным проклятым мечом.
— Шакс? Что с ним? — ахнула Анна и оглянулась.
Шакс всё ещё у дальней стены. Почти прозрачный. Неподвижный. Бледно-красное облачко. Глаз уже не видно.
— Шакса пронзили этим мечом, — объяснила я.
— Шакс, держись! Пожалуйста, не двигайся! Мы что-нибудь придумаем! — в нескрываемом отчаянии крикнула эта головорезка, насильница и висельница тому, кто был зловещим духом, маньяком, получающим удовольствие от чужих страданий.
И я поняла — Анна по-настоящему любила Шакса, по-настоящему признавала другом. Как и я — я тоже любила их всех.
Анна метнулась к палачу, но путь ей перегородил внезапно вылезший из воды Глубокий. Он по размеру был в два раза больше своих сородичей. И угрожающе двинулся на пиратку.
— Так, всё с тобой понятно. Ты, наверное, думаешь, что я не сдюжу, да? Вот тебе, получай! Как в старые добрые времена! Как и все триста с лишним лет! — Анна мигом поменялась — из отчаявшейся, искренне переживающей за друга девушки она превратилась в свирепую опасную и дерзкую воительницу.
Я достала Лезвие Слуги и весьма вовремя: ко мне подползали трое Глубоких! На этот раз они настроены более агрессивно, действовали очень проворно. Теперь они изобрели неведомую нам пока тактику и намеревались нас истребить. Мне пришлось отвлечься от Лезвия Слуги, схватить меч и вступить с Глубокими в бой. Кто-то из них схватил меня за ногу и резко дёрнул. Я стала падать... схватилась за стену. Глубокий напирал.
Вдруг что-то сверху обрушилось на монстра с диким рёвом. Меня обдало ветром, будто пролетела громадная птица. В следующий миг меня дёрнули, когда я уже почти сваливалась в воду, и я оказалась снова стоящей на твёрдом камне.
— Осторожнее, Смельчак. Раз мы только что пришли — битва только начинается.
— Мелькор, Астр! Вы живы! — радости моей не было предела, когда я увидела горгулий.
— Куда мы денемся, когда тут такая заваруха? — проворчал добродушно Мелькор и напал на очередного Глубокого.
Астр занимался крупным противником на пару с Анной. Он был ранен, но это ему не мешало с остервенением нападать на раба Дагона.
Я радовалась недолго. Нам тесно драться на узком пяточке-островке. А ещё, казалось, появление моих друзей прямо пропорционально увеличивало появление Глубоких. В какой-то момент я залезла на Чёрный Ромб, встала ногами, отмахивалась мечом от подползающих тварей, рискуя свалиться в чёрный провал, где меня ждал Дагон. Горгульи носились над водой, из которой Глубокие вырастали как грибы, и тоже нападали, довольно успешно, прицельно разили когтями их морды, головы, глаза. Но что такое двое горгулий, Астр и Мелькор, против двадцати, нет, уже тридцати Глубоких?
Анне пришлось снова стать бесплотной, она делала обманные маневры, заставляя Глубоких хватать себя, а потом ловко проходила сквозь их лапы, делала так, чтобы враги сшибались друг с другом, затем резво подхватывала саблю и рубила дезориентированных противников. Снова Повелительницей Морей овладел азарт боя, лихость, боевая весёлость, радостное остервенение. Анна в своей стихии. Она двигалась ловко, проворно, прыгала и кувыркалась на небольшом пяточке. Наверное, она представляла себя на ограниченном пространстве палубы корабля, запруженного телами своих и врагов во время абордажа.
Я подозревала, что едва придёт Скиталец — станет в разы легче. Скиталец владеет мощной потусторонней силой, магией, которая могла воздействовать на тварей Дагона. Ведь в Тёмном Лабиринте одно его присутствие опустошило коридоры, сделало их полностью безопасными, необитаемыми, очистило от полчищ лярв. Шакс тоже мог бы повлиять на Глубоких, испугать их, заставить отойти — но Шакс серьёзно ранен. Я до сих пор боялась думать о том, что же случилось. Боялась поверить в то, что презренный подлый меч, которым я сейчас вынуждена обороняться, стал причиной его окончательной гибели.
Я хотела вызвать Скитальца — и не могла. Ведь мне надо вычертить в воздухе перевёрнутую пентаграмму, в ней круг. Для этого мне надо освободить хотя бы одну из рук. А меч столь тяжёлый, что я держала его обеими руками, и ни на секунду не прекращала ударять по Глубоким. Я не смотрела, кого я забиваю насмерть, кого просто отпугиваю. Меч в моих руках ударял им по головам, они с утробным недовольным урчанием отступали, но на их место подступали новые. Мелькор и Астр слишком заняты, чтобы помочь мне, ещё я видела, что Астр немного сдаёт. Рана мешала ему бить в полную мощь. Мелькор то и дело страховал его — иначе Глубокий бы давным-давно утащили красного добродушного горгула под воду.
Едва я подумала, что помочь нам сейчас может чудо — и чудо это случилось. Имя этому чуду — Мышиный Король. Когда серое облако стремительно вылетело из стены и ворвалось с отборной пятиэтажной портовой руганью в гущу боя, я подумала, что это очередная пакость Дагона. Но тут Анна радостно взвизгнула:
— Жак!!!
— Чего тебе?! Не видишь — мне некогда! Проклятые морские дьяволы, кренговать их за ногу, я не успокоюсь, пока всех их не истреблю!!! — Жак Соурис снова принялся ругаться. Его ругань доносилась приглушённо — похоже, он вселился в кого-то из Глубоких...
И правда! В следующий миг мы все увидели, как один из Глубоких принялся за милую душу расшвыривать бурлящих и толпящихся вокруг него соплеменников! Выражение его морды сильно поменялось, оно стало очень осмысленным, очень злым и очень хитрым. Этот Глубокий открыл пасть и принялся ругаться снова любимыми словечками лексикона пиратских капитанов-хулиганов. Но... поскольку Жак вселился в тело с другим, иномирским речевым аппаратом, вместо мата оттуда доносилось что-то вроде такого:
— Гхррр!! Уррръъъ!!! Рррр! Гххъъъррруууррр!!! Гхрррр!!! Уаааррррръъъ!!! — причём так громко, что у нас у всех заложило уши!
Всё же, Анна нашла в своих призрачных голосовых связках достаточно мощности, чтобы перекричать лучшего друга, бывшего начальника и наставника:
— Хватит заниматься ерундой, Жак! Лучше подсоби малышке, она уже с полсклянки как не может вызвать нам большого и мохнатого чёрта! А тот чёрт нам ух как чёрт нужен!
Что мне нравилось в Анне — её проницательность, ум, способность понимать происходящее с полувзгляда. В тот миг я возблагодарила её и попросила всех богов благословить её душу и отпустить все её грехи, даже те, которые она соберётся совершить в будущем.
— Ххггхъуррръаррраъ!!! — отозвался Мышиный Король, вселившийся в Глубокого — хтоническое чудовищное порождение-раба Дагона. И двинулся в мою сторону.
Он производил среди Глубоких фурор. Глубокие не нападали на него, но они откровенно не понимали, почему он нападал на них. Пока они приходили в себя и соображали, почему их соплеменник выкосил уже с дюжину собратьев, Жак добрался до островка и принялся рычать, вопить, выть на тех Глубоких, которые испытывали отходняк от моего меча. Глубокие принялись с любопытством подплывать к Жаку, он ударял их. Я же получила возможность вычертить заветный знак Бафомета.
Несколько секунд ничего не происходило. Я испугалась. Вдруг после того, как я сняла проклятье демона Бафомета, Лезвие Слуги перестало работать? Но... надо было просто подождать.
По Глубоким вдруг прошла волна оцепенения. Они стали все неподвижны. Все, кроме Жака. Рыча и ворча, он энергично разбрызгивал ластообразными лапами вокруг себя воду и искал, кому бы из Глубоких вцепиться когтями в глазницы. А потом все Глубокие, как один, опускались вниз, в воду, под воду. Те, что ползали по островку, чтобы добраться до меня, втягивались в подземное озеро как болото и исчезали под его гладью. Один за другим. Несколько десятков Глубоких исчезали — будто их и не было. Поверхность озера снова превратилась в спокойную гладь.
Бурча, Жак в виде сероватого облачка вылетел из занимаемого им тела Глубокого, и тот исчез, втапливаясь в озеро, последним.
— А ты весьма вовремя, мохнатый чёрт. Да, и я знала, что ты симпатичный, — Анна в своём репертуаре подмигнула Тому, Кто Бродит Среди Книг.
Он стоял позади Чёрного Ромба. Когда я спрыгивала с него, он, обаятельно улыбаясь, подал мне лапу. Я с удовольствием опёрлась.
— Хозяйка, ты сделала всё правильно, — похвалил он.
Я благодарно улыбнулась Скитальцу.
Он безумный, сумасшедший. Только безумный может так говорить о Дагоне — как о своём друге. И самое страшное в Брабатусе то, что при своём сумасшествии он оказался подлейшим существом с изощрённейшим умом. Обвёл всех вокруг пальца. Меня, Шакса, Анну, горгулий.
— Что ж, не зря тебе говорили, что ты был, есть и будешь презренной собакой. Ты хоть в курсе, что предателей убивают свои же? Раз ты предал друзей — то предашь и Дагона, а он этого не потерпит.
— Бесполезно сотрясать воздух, смелая дура, — это обращение было произнесено высокомерно и с сарказмом. — Я знаю, что меня ждёт. Я стану частью Дагона. Сольюсь с ним. Я почту это за счастье. Ты ничего не сможешь поделать. Прошло уже слишком много времени. Дагон ждёт твоё тело, и я через минуту принесу ему его.
Я хотела многое сказать Брабатусу. О том, что он мог бы по-иному распорядиться жизнью. Что у него был выбор не прятаться за спину Древнего от жестоких ударов Судьбы, а сражаться, бороться за себя иными способами. Что он совсем не там искал признания и дружбы. Шакс, горгульи и даже Анна в глубине души признавали его как друга, доверяли ему. Брабатусу на это наплевать. Он не видел этого. Он получил травму, боль отвержения — и застрял в этом состоянии. Брабатус — как маленький мальчик, кого прогоняли сверстники, и когда он стал взрослым — решил мстить всем. Даже тем новым встреченным сверстникам, которые готовы дарить ему искреннюю заботу и внимание. Хотелось прочитать ему лекцию по психологии. О комплексах, об ограниченности, о застревании в прошлом.
Но я не Айра. И мне противно говорить с таким подлым типом. Он выбрал не просто смерть — путь в ничто и в никуда. И ещё он выбрал тащить за собой в этот путь других.
— Ты свой выбор сделал. Что ж, я стану твоим палачом, — проговорила я, чувствуя, как во мне поднимается небывалая злость и гнев.
— Ты? Палачом? Ха. Ха. Ха! Ты даже не умеешь держать в руках оружие! — Брабатус снова замахнулся мечом. — Прощай, глупая смелая бесцеремонная дама из бедлама! С тобой было хорошо играть, но не более. Ты мне надоела.
Я не стала ему ничего отвечать. Это только в фильмах бывают длинные диалоги перед убийством кого-то из главных героев. Брабатус в моей жизни отнюдь не главный герой. Вместо моего языка Брабатусу ответила сабля. Я не думала о том, получится или не получится. Я просто ударила, вложив в удар свой клокочущий гнев. Я ударила так, что клинок сабли ровно вошёл в отверстие в шлеме, в том месте, где должны быть глаза. Ударила и надавила.
В этот момент Брабатус тоже ударил. Его меч промахнулся и прошёлся по каменной стене. Полетело крошево. Около дюжины Глубоких, алчно скалясь, столпились возле меня и моего врага. Они начали вылезать из воды. Я резко выдернула саблю из шлема, качнулась назад. Чуть не упав, задержалась за стену.
Я была готова продолжать бой, но Брабатус вдруг замер, остановился. Он бросил свой меч, схватился за шлем. Из-под его доспехов раздалось всхлипывание и хрип:
— Что это... я исчезаю... я... как же больно... боль... что ты наделала... моя голова...
Из прорези в шлеме внезапно полилась густая-густая кровь. Я почувствовала, как у меня дрожат руки. Взмолилась про себя, чтобы не пришлось бить снова — почувствовала, что не смогу. Словно этот единственный удар отнял у меня все силы, весь гнев. И ему на смену пришла растерянность. И обыкновенный страх.
Тут внезапно я услышала бодрый звонкий девичий голос:
— Ну что, голубок, долетался, допрыгался? Ты хоть знаешь, что это за сабля, откуда она, а? Моя сабля. Которую когда-то подарил мне Жак. Знаешь, где он её взял? Впрочем, это не важно. Ты любишь всякие магические предметы, за что боролся — на то и напоролся, называется. Сабелька-то моя не простая. Знаешь, что она делает? Убивает предателей. Насовсем. Особенно в руках истинных смельчаков. Эй, детка! Скинь-ка его ржавые доспехи в воду, где им самое место!
В следующий миг Анна Бони, мёртвая и невредимая, стояла рядом со мной. Я б сказала — живая и невредимая, но Анна по-прежнему призрак. Она уже не такая бледная, как перед тем, как демон-жук похитил её. Наоборот, она излучала энергию.
— Больно... больно... Дагон, забери меня... Дагон, я желаю, чтобы ты победил... я недостоин... — стонал рыцарь.
Он держался за голову. Кровь капала тёмно-багровая, почти чёрная.
— Да заткнулся б ты лучше! Больно ему. А вот насчёт последнего ты прав — ты недостоин. Даже Дагона, — наигранно-устало выдохнула Повелительница Морей и пнула рыцаря.
Брабатус покачнулся, упал прямо в воду. Глубокие недовольно расступились. Доспехи быстро затонули. Я была настолько поражена тем, как быстро всё случилось, а также тем, что здесь оказалась Анна, которую я уже мысленно похоронила, что растерялась ещё больше. Хотелось убежать отсюда, бросить всё, хотелось вернуться домой. Где тепло, светло, безопасно. А здесь холодно, темно, опасно...
— Что же ты стоишь, защищайся! Они сожрут тебя с потрохами, ты же только что почикала их любимчика! — крикнула Анна.
Она весьма вовремя принялась бить подкравшегося к нам Глубокого. Второй едва не схватил меня за ногу. Третий тоже подбирался. Нас окружали. Вот двое уже выбрались на островок с Чёрным Ромбом. Я подхватила меч Брабатуса, к которому полз один из Глубоких, отпрянула. Анна выхватила у меня саблю:
— Дай сюда. Прости, детка, но у меня лучше получается. Хотя, признаюсь, кокнула ты его неплохо, даю семь футов под килем!
Сабля в руках Анны творила чудеса. Она рассекла одному из Глубоких морду и с диким воинственным визгом налетела на других уродов. Меч Брабатуса казался мне неимоверно тяжёлым. Я ударила по Глубокому, используя меч больше в качестве оглобли или лома, нежели колюще-режущего оружия. Постепенно Глубокие отступили, отползли, но они урчали недовольно и злобно поглядывали на нас. Что-то затеяли. Я ничего не ведала об их разуме, интеллекте, они нечленораздельно перерыкивались друг с другом — но будто бы совещались. У меня создалось впечатление, что они смекают, как получше на нас напасть и уже наверняка. То есть до меня дошло, что времени у нас с Анной на изобретение своей тактики контратаки мало.
Но я не могла не сказать:
— Анна, я рада тебя видеть.
— Взаимно, детка! — подмигнула мне Повелительница Морей. — Только некогда нам тут лясы точить, они сейчас набросятся на нас заново. Неплохо бы подогнать сюда пару флотилий.
Я увидела рюкзак с книгой, когда Глубокие отползли обратно в воду, и быстро подползла к нему. На этот раз я помнила о Скитальце.
— Ты вернулась, потому что проклятье Бафомета снято. Потому что Дагон слабеет. А он слабеет, потому что... — размышляла я вслух.
— Потому что твоя кровушка пролилась на Чёрный Ромб, — закивала пиратка-привидение.
— Нет. Шакс... — прошептала я. Я догадалась, что моя победа над Брабатусом и возвращение Анны связано с тем, что Шакс воплотил свой замысел. Ударил по Дагону на астральном уровне, лишая его части силы. Будучи уже раненным проклятым мечом.
— Шакс? Что с ним? — ахнула Анна и оглянулась.
Шакс всё ещё у дальней стены. Почти прозрачный. Неподвижный. Бледно-красное облачко. Глаз уже не видно.
— Шакса пронзили этим мечом, — объяснила я.
— Шакс, держись! Пожалуйста, не двигайся! Мы что-нибудь придумаем! — в нескрываемом отчаянии крикнула эта головорезка, насильница и висельница тому, кто был зловещим духом, маньяком, получающим удовольствие от чужих страданий.
И я поняла — Анна по-настоящему любила Шакса, по-настоящему признавала другом. Как и я — я тоже любила их всех.
Анна метнулась к палачу, но путь ей перегородил внезапно вылезший из воды Глубокий. Он по размеру был в два раза больше своих сородичей. И угрожающе двинулся на пиратку.
— Так, всё с тобой понятно. Ты, наверное, думаешь, что я не сдюжу, да? Вот тебе, получай! Как в старые добрые времена! Как и все триста с лишним лет! — Анна мигом поменялась — из отчаявшейся, искренне переживающей за друга девушки она превратилась в свирепую опасную и дерзкую воительницу.
Я достала Лезвие Слуги и весьма вовремя: ко мне подползали трое Глубоких! На этот раз они настроены более агрессивно, действовали очень проворно. Теперь они изобрели неведомую нам пока тактику и намеревались нас истребить. Мне пришлось отвлечься от Лезвия Слуги, схватить меч и вступить с Глубокими в бой. Кто-то из них схватил меня за ногу и резко дёрнул. Я стала падать... схватилась за стену. Глубокий напирал.
Вдруг что-то сверху обрушилось на монстра с диким рёвом. Меня обдало ветром, будто пролетела громадная птица. В следующий миг меня дёрнули, когда я уже почти сваливалась в воду, и я оказалась снова стоящей на твёрдом камне.
— Осторожнее, Смельчак. Раз мы только что пришли — битва только начинается.
— Мелькор, Астр! Вы живы! — радости моей не было предела, когда я увидела горгулий.
— Куда мы денемся, когда тут такая заваруха? — проворчал добродушно Мелькор и напал на очередного Глубокого.
Астр занимался крупным противником на пару с Анной. Он был ранен, но это ему не мешало с остервенением нападать на раба Дагона.
Я радовалась недолго. Нам тесно драться на узком пяточке-островке. А ещё, казалось, появление моих друзей прямо пропорционально увеличивало появление Глубоких. В какой-то момент я залезла на Чёрный Ромб, встала ногами, отмахивалась мечом от подползающих тварей, рискуя свалиться в чёрный провал, где меня ждал Дагон. Горгульи носились над водой, из которой Глубокие вырастали как грибы, и тоже нападали, довольно успешно, прицельно разили когтями их морды, головы, глаза. Но что такое двое горгулий, Астр и Мелькор, против двадцати, нет, уже тридцати Глубоких?
Анне пришлось снова стать бесплотной, она делала обманные маневры, заставляя Глубоких хватать себя, а потом ловко проходила сквозь их лапы, делала так, чтобы враги сшибались друг с другом, затем резво подхватывала саблю и рубила дезориентированных противников. Снова Повелительницей Морей овладел азарт боя, лихость, боевая весёлость, радостное остервенение. Анна в своей стихии. Она двигалась ловко, проворно, прыгала и кувыркалась на небольшом пяточке. Наверное, она представляла себя на ограниченном пространстве палубы корабля, запруженного телами своих и врагов во время абордажа.
Я подозревала, что едва придёт Скиталец — станет в разы легче. Скиталец владеет мощной потусторонней силой, магией, которая могла воздействовать на тварей Дагона. Ведь в Тёмном Лабиринте одно его присутствие опустошило коридоры, сделало их полностью безопасными, необитаемыми, очистило от полчищ лярв. Шакс тоже мог бы повлиять на Глубоких, испугать их, заставить отойти — но Шакс серьёзно ранен. Я до сих пор боялась думать о том, что же случилось. Боялась поверить в то, что презренный подлый меч, которым я сейчас вынуждена обороняться, стал причиной его окончательной гибели.
Я хотела вызвать Скитальца — и не могла. Ведь мне надо вычертить в воздухе перевёрнутую пентаграмму, в ней круг. Для этого мне надо освободить хотя бы одну из рук. А меч столь тяжёлый, что я держала его обеими руками, и ни на секунду не прекращала ударять по Глубоким. Я не смотрела, кого я забиваю насмерть, кого просто отпугиваю. Меч в моих руках ударял им по головам, они с утробным недовольным урчанием отступали, но на их место подступали новые. Мелькор и Астр слишком заняты, чтобы помочь мне, ещё я видела, что Астр немного сдаёт. Рана мешала ему бить в полную мощь. Мелькор то и дело страховал его — иначе Глубокий бы давным-давно утащили красного добродушного горгула под воду.
Едва я подумала, что помочь нам сейчас может чудо — и чудо это случилось. Имя этому чуду — Мышиный Король. Когда серое облако стремительно вылетело из стены и ворвалось с отборной пятиэтажной портовой руганью в гущу боя, я подумала, что это очередная пакость Дагона. Но тут Анна радостно взвизгнула:
— Жак!!!
— Чего тебе?! Не видишь — мне некогда! Проклятые морские дьяволы, кренговать их за ногу, я не успокоюсь, пока всех их не истреблю!!! — Жак Соурис снова принялся ругаться. Его ругань доносилась приглушённо — похоже, он вселился в кого-то из Глубоких...
И правда! В следующий миг мы все увидели, как один из Глубоких принялся за милую душу расшвыривать бурлящих и толпящихся вокруг него соплеменников! Выражение его морды сильно поменялось, оно стало очень осмысленным, очень злым и очень хитрым. Этот Глубокий открыл пасть и принялся ругаться снова любимыми словечками лексикона пиратских капитанов-хулиганов. Но... поскольку Жак вселился в тело с другим, иномирским речевым аппаратом, вместо мата оттуда доносилось что-то вроде такого:
— Гхррр!! Уррръъъ!!! Рррр! Гххъъъррруууррр!!! Гхрррр!!! Уаааррррръъъ!!! — причём так громко, что у нас у всех заложило уши!
Всё же, Анна нашла в своих призрачных голосовых связках достаточно мощности, чтобы перекричать лучшего друга, бывшего начальника и наставника:
— Хватит заниматься ерундой, Жак! Лучше подсоби малышке, она уже с полсклянки как не может вызвать нам большого и мохнатого чёрта! А тот чёрт нам ух как чёрт нужен!
Что мне нравилось в Анне — её проницательность, ум, способность понимать происходящее с полувзгляда. В тот миг я возблагодарила её и попросила всех богов благословить её душу и отпустить все её грехи, даже те, которые она соберётся совершить в будущем.
— Ххггхъуррръаррраъ!!! — отозвался Мышиный Король, вселившийся в Глубокого — хтоническое чудовищное порождение-раба Дагона. И двинулся в мою сторону.
Он производил среди Глубоких фурор. Глубокие не нападали на него, но они откровенно не понимали, почему он нападал на них. Пока они приходили в себя и соображали, почему их соплеменник выкосил уже с дюжину собратьев, Жак добрался до островка и принялся рычать, вопить, выть на тех Глубоких, которые испытывали отходняк от моего меча. Глубокие принялись с любопытством подплывать к Жаку, он ударял их. Я же получила возможность вычертить заветный знак Бафомета.
Несколько секунд ничего не происходило. Я испугалась. Вдруг после того, как я сняла проклятье демона Бафомета, Лезвие Слуги перестало работать? Но... надо было просто подождать.
По Глубоким вдруг прошла волна оцепенения. Они стали все неподвижны. Все, кроме Жака. Рыча и ворча, он энергично разбрызгивал ластообразными лапами вокруг себя воду и искал, кому бы из Глубоких вцепиться когтями в глазницы. А потом все Глубокие, как один, опускались вниз, в воду, под воду. Те, что ползали по островку, чтобы добраться до меня, втягивались в подземное озеро как болото и исчезали под его гладью. Один за другим. Несколько десятков Глубоких исчезали — будто их и не было. Поверхность озера снова превратилась в спокойную гладь.
Бурча, Жак в виде сероватого облачка вылетел из занимаемого им тела Глубокого, и тот исчез, втапливаясь в озеро, последним.
— А ты весьма вовремя, мохнатый чёрт. Да, и я знала, что ты симпатичный, — Анна в своём репертуаре подмигнула Тому, Кто Бродит Среди Книг.
Он стоял позади Чёрного Ромба. Когда я спрыгивала с него, он, обаятельно улыбаясь, подал мне лапу. Я с удовольствием опёрлась.
— Хозяйка, ты сделала всё правильно, — похвалил он.
Я благодарно улыбнулась Скитальцу.
