Позади Дарти стоит его несостоявшийся наставничек. Тот, кто превратил его в куклу, продержал три дня в плену, заставил рассказать всё об Августе, её планах, о томберах. Дрэгон. Тот, кого Дарти считал до мозга костей Чёрным. А он, оказавшийся на стороне Белизны и Тьмы, радостно ухмыляется, направляя на Дарти мощные гипнотические чары приворота:
— Вот мы снова с тобой в деле, ученичок! Так что ты там собрался? Заделался истребителем гадюк? Ну давай, истреби меня! Да, советую тебе начать с меня, а потом уже с моих друзей. Запомни, малыш: когда связываешься с моими друзьями — я стою близко. Я слежу за тобой, за каждым своим шагом. Давай же, разделайся сначала со мной, а там и поговорим!
Дрэгон магически подцепляет Дарти, воздействуя на него мощной волной вампирского гипноза. Дарти падает на колени. Шепчет:
— Мой повелитель... мой Мастер... Я не... не хотел...
Дрэгон подавляет его волю. Заставляет подчиняться. Ниания чувствует, что это выглядит подло, мерзко, но — правильно. Она встаёт, шатаясь, держится за стену дома.
— Лжёшь. Всё-то ты хотел. Да только хотелка у тебя поотсохла, миленькой, — актёрски копируя голос старой бабки, Дрэгон наступает на Дарти, примешивая к чарам подчинения внушение страха, абсолютного контроля. — Послушай меня внимательно, мой крошка. Сейчас ты вернёшься к своему Масочнику и Августе. И скажешь им: чтоб духу их здесь больше не было. На моей территории, усёк? Пусть катятся куда подальше с моего района. Кстати, ты бывал в домике в Глуме? Не надейся побывать там: я его поджёг. Несколько часов назад. Да, пожарные ещё не потушили, но уже льют воду из шлангов. Отправляйтесь куда хотите. К чёрту на кулички, к тараканам в Таракань — куда угодно. И только попробуй ещё раз попасться мне на глаза.
— Повелитель... я исполню твою волю...
— Конечно, исполнишь. Попадёшься мне ещё раз — это будет последним разом.
Дарти вне себя от ужаса, загипнотизированный, подавленный, убегает прочь. В зимний предутренний туман.
Дрэгон галантно подходит к Ниании, протягивает ей руку:
— Чёрная Леди, вас куда-нибудь проводить? — спрашивает он, усмехаясь.
Ниания улыбается, не скрывая радости от того, что друг оказался рядом и в такой нужный момент. Она с удовольствием принимает его руку, слегка опирается на неё:
— Да, пожалуй. Проводи меня в кафе во-о-он в том доме. И посиди, выпей со мной. Я... подумала и решила, что Мангуст прав. Я увольняюсь.
— Я надеюсь, не из «Приходящих-не-в-Полночь»? Я надеюсь, не с Тёмной Стороны? — с наигранной опаской спрашивает Дрэгон.
Ниания улыбается шире и выдыхает:
— Нет, что ты. Теперь это мой дом, моя семья. Ты меня убедил окончательно. Когда я сюда ехала — я просила дать мне знак. Видимо, мне предстояло едва не подохнуть, чтобы понять, какая я была дура, раз каждый раз возвращалась сюда. Но как ты оказался здесь?
— Ну... знаешь ли, у вампиров есть такая штука как повязка на уровне жертвы. Я пометил Дарти. Как того, кого мог бы вполне обратить, будь он одной со мной Стороны или будь он латентным вампиром. Я пометил его тёмной меткой, и теперь в любой момент могу настраиваться на него. Когда я настроился на него в этот раз, мне не понравилось, что он околачивается возле твоего дома. Я решил проконтролировать, что он хочет. Думал — неужели мальчик исправился, встал на путь истинный и вышел к тебе на переговоры, чтобы вы перевербовали его. Что он Шакалом задумал заделаться. Но нет, мальчик неисправим, увы, — весело объясняет Дрэгон.
Ниании становится легко. У неё звонит телефон. Начальница. Ниания улыбается Дрэгону вежливо-извинительно, берёт трубку.
— Где тебя носит, Дор? Почему не на работе? Уже четыре утра! Ты обязана приходить за час! Я вычитаю штраф из твоей зарплаты! Наш новый регламент требует, чтобы сотрудники приходили за час до начала смены! У нас совещание! Дор! Почему ты не отвечаешь мне? Ты игнорируешь меня! Ты обязана мне ответить! Дор!!!
— Иди к чёрту. Я зайду на днях, закину заявление на увольнение. Ты спрашиваешь, где меня носит? Сейчас я буду бухать ром в кабаке над твоим вонючим подвалом! — выдохнула Ниания на одном дыхании. И расхохоталась.
Дрэгон живо поддержал:
— Мне это нравится! Скажи ей, что если она попытается к нам присоединиться — мы её подвесим на рее! — он развеселился. И даже прокричал в трубку: — Эй, крыса сухопутная, акула тебе в пасть! Ты слыхала? На рею!
Раздались короткие истерически-панические гудки. Чёрная Леди и Дрэгон ещё раз рассмеялись, ударили по рукам, а потом отправились пить ром. Над городом разгорался рассвет.
Я слабый, посредственный маг,
Но могущества мне не нужно.
На врагов поднимаю кулак,
Нет ничего более святого, чем дружба.
За друзей всё отдам, умру
В бою правом, но собой прикрою
Спины и груди. А поутру
Молюсь, чтоб были живы герои.
Я прихожу не в полночь, а в ночь,
С небольшим, но простительным опозданием
Я Тьмы и Луны сестра и дочь,
Я справлюсь с любым заданием.
Меня называют Чёрной Леди. Мой топор
Скор на расправу с врагами.
Пусть все знают: Ниания Дор
Слаба как маг, но за добро с кулаками!
Любовь зла
Я находилась в ресторане. Стоя на карачках, на полу. Голова кружилась. Рядом Эдди и Айрэнн, перепуганные, обескураженные. Поддерживая, обнимают друг друга, не понимают, как могли выжить.
Чуть в стороне — Шрам. Он смотрит в нашу сторону, но когда я поворачиваю голову — отводит взгляд. Чувствую, что между мной и им произошёл раскол. Ведь я не оправдала его ожиданий. Не смогла убить демона, когда была такая возможность.
Он слишком много требовал от меня. Чтоб я убила Августину. И теперь ещё и бессловесно упрекает меня за это!
Что-то холодное, тяжёлое в моей правой руке. Нож Зелёного Червя. Надо вернуть его. Где он сам?
А вот и он. Ещё дальше от нас. Сидит на полу, опустив голову, сгорбившись. Его руки слегка подрагиваются, будто он вот-вот собирается колдовать. Медленно поднимает голову, но смотрит не на нас, а в сторону Русалок.
Они сидят за столом. Трёхглазая и Лексаэлла Тайрус. Почему только двое? Трёхглазая сидит в надменной властной позе, закинув нога на ногу. Смотрит на нас как на раскиданных перед ней букашек. И не знает, что с нами делать. Лексаэлла как всегда отстранена, безразлична, холодна. Это айсберг, об который разбиваются любые корабли и чувства. Сама она вряд ли что-нибудь умеет чувствовать. Или отказалась от чувств.
Мы слышим песню издалека. Но голос, хвала богам и дьяволам, не Петы. Блэки поёт:
На прибрежном камне восседала дева.
Волосы так белы, как морская пена.
Очи лазурные зажигали сердце алое.
Но красками пурпурными в них отливалось коварное.
Что-то коварное отливается в глазах Трёхглазой. Я вижу там пурпурные сполохи. Морская Королева медленно встаёт. Поднимается следом и верная ей морозная ледяная Лексаэлла.
Голос Блэки, доносящийся из смежных параллельных измерений, где только что мы бывали, продолжает напевать, приближаясь:
А голос её как трясина заманивал
Что за песню дева поёт? Эта песня жертв к ней зовёт.
Потом мы слышим всё-таки голос Петы. Сердце сковывается страхом, что сейчас нас всех убьют. Мы слабы, мы беспомощны, мы не можем встать с пола. Даже Червь! Кто вроде как их союзник.
Она была дочерью Нептуна, жестокою сиреной,
Гибель всем несла.
Моряк, в моря зря ты плавал смелый, полюбил ту деву,
А любовь ведь зла!
Но нет. Мы не гибнем. Пета поёт обычно. Она просто помогает Блэки выводить мотив. Они поют красиво. Уже на два голоса. По ролям. Их бы на сцену международной оперы! Сорвали бы все овации.
Лукавая ундина сети раскидала,
Сидит и ждёт их ведьма, чтоб убить сначала
А они не знают, что сулят им скалы,
Что Сцилла и Харибда ту деву порождали.
На прибрежном камне восседала дева,
Волосы так белы, как морская пена...
Теперь Блэки материализуется рядом с Трёхглазой, по правую руку. Лексаэлла стоит чуть поодаль, слева. Между нею и Трёхглазой слева материализуется Пета. Они вышли из субпространства. Теперь они поют все вместе, даже Лексаэлла присоединилась:
Она была дочерью Нептуна, жестокою сиреной,
Гибель всем несла.
Моряк, в моря зря ты плавал смелый, полюбил ту деву,
А любовь ведь зла!
Тут появляется Рина. Сбоку, из тумана.
Я теперь сама созерцаю, как русалки летают дымом. Дым, туман опустился рядом с Блэки, нагнетается, густеет, приобретает очертания. Рина выглядит злой, потрёпанной, как мокрая курица. Она выводит окончательный аккорд, почти истерически, раздражающе провизжав:
— А любовь ведь зла!
Они уже не обращали на нас внимание. Трёхглазая посмотрела на Блэки:
— Что-то изменилось в памяти?
— Нет, моя Королева, — покачала головой Блэки и скользнула взглядом по мне. — Как было триста лет назад то, что было, так и осталось.
— Лексаэлла, Рина, Пета, что вы скажете?
Три русалки тоже посмотрели на меня. Рина с ненавистью, Лексаэлла с холодным интересом, Пета с вызовом. Пета Кирия ответила за всех:
— Да, триста лет назад она дала нам прикурить. Она и этот ещё кок. Кок, которого мы не кокнули! — она залилась смехом.
— Там был ещё громила, помните, — вдруг окатила всех шипящим морозным холодом Лексаэлла.
— И ведьма чёртова эта мутная, — поддела Рина.
— Опасайтесь громилу, девочки, — проговорила Лексаэлла. — И воздушника. Рина, твоё упущение, — ледяная ундина посмотрела на летающую дымом с упрёком.
— Любовь зла! — развела руками Рина. — Такие дела быстро не делаются! У нас ещё есть время! У меня есть время! У меня приказ Королевы, и я исполню его! — запальчиво заговорила она, оправдываясь.
Лексаэлла покачала головой и тихо прошептала:
— Время упущено. Ты могла это сделать только в эту ночь. Ночь на двадцать девятое декабря.
Они стояли впятером. Мы в их власти. Мы — кто сидел, кто полулежал на полу. Трёхглазая вздохнула демонстративно, делая нам большое одолжение:
— Значит, ваши воспоминания, мои верные фрейлины, о том, что было триста лет назад, не изменились. Что ж. Это говорит о том, что мы вынуждены признать, что Тёмный Маг получил своё.
Рина взъелась, ощерилась:
— Что, неужели, ты отдашь им Ключ, Королева?!
— У нас, увы, другого выбора нет. Судя по тому, что служанка жива, и ты, Блэки, вернулась такая сытая, и даже ты, Пета, никого не убила — при том, что в вашем распоряжении было аж три «морячка», — при слове «три» она обвела тремя глазами Эдди, Шрама и Зелёного Червя, — всё говорит о том, что Договор Огня и Воды благополучно расторгнут. А это значит, что служанка, которая уже больше нам не служанка, правильно собрала расстановку. Подобрала подходящих Тёмных, Светлых и Белых.
— Это потворство Белизне и Тьме! — психовала Рина.
Трёхглазая строго зыркнула на неё:
— Дорогая. Позволив в эту ночь Серому остаться Серым, ты тоже потворствуешь Белизне и Тьме.
Она посмотрела на Рину так уничтожающе и продолжительно, что Рина разом сникла. На её красивом и — как мне показалось — глуповатом лице отразился испуг. Фрейлина преклонилась:
— Прошу простить, моя Королева.
— Прощаю. Я сегодня милосердна. В конце концов, надо найти ещё два ключа. И то, что ваша и моя память не поменялись относительно того, что произошло триста лет назад — говорит о том, что со Вторым Ключом нам повезёт больше. С Третьим-то уж наверняка! А первый Ключ своё дело сделал. Тёмный Маг великодушно дал нам с ним поработать, хотя бы эти дни!
Трёхглазая повернулась к Блэки и требовательно-царственно подставила руку:
— Подвеску Инферно, Блэки.
— Ах. Как жаль, такая шикарная цацка была! Как говорится, хорошо, что поносила! — притворно повздыхала красавица-брюнетка.
Она засунул руку себе в лифчик сверху и вытащила что-то оттуда. Подала Трёхглазой. А та, улыбаясь нам победоносно, триумфально, торжествующе, кинула это мне. Словно поощрительную кость собаке — столько гордыни, власти, превосходства, высокомерия было в этом жесте! Жесть...
Что-то металлическое со звоном легло на пол, упав совсем рядом.
Я на это пока не смотрела. Я смотрела на Русалок.
А они смотрели на меня. И медленно растворялись, уходя в заоблачные далёкие миры. Или просто ретировались через Теневую Сторону, оставляя поле боя ни за кем. Нет, они не сбегали, не отступали. Так, как они, уходят победители. Я ощущала себя не только опустошённой, но и проигравшей. Вопрос с Августой — открытый. И с моими взаимоотношениями с Шакалами. Шрам и остальные товарищи — Мангуст, Ниания, Коллинз — что, теперь будут волком на меня смотреть за то, что у меня рука не поднялась убить девочку?! Какие они после этого «белые»?!
— До встречи в тысяча семьсот третьем, Клот Итчи. Этот Ключик можешь отнести Тёмному Магу. Но следующий — нам. Моё предложение о Чёрном Контракте в силе. Разочаруешься в Тёмном Маге и беляшах — мы тебя ждём! — последнее, что молвит мне Богиня Вод Морских в этом году.
Они исчезли. Испарились.
Ресторан погрузился в полумрак. Кое-где горел тусклый свет.
Я подняла то, что они мне кинули. При неярком освещении ресторанных ламп в синих тонах я увидела часть украшения от диадемы — подвески, которая надевается как обруч. Цветы, красиво переплетённые цветы, листья, стебли неземной красоты, образовали завораживающего вида изделие.
Не подозревала, что ключ от ада такой. Металл приятно холодил кожу. Мне показалось, я увидела пробегающие по нему синеватые сполохи. Но это блики от освещения, оптическая иллюзия. Я долго рассматривала эту вещь.
Мои друзья поднялись и встали рядом, вокруг меня. Или не друзья, а просто проходные товарищи — я уже не знала, друзья они мне или нет, я запуталась. Я почувствовала себя глупой, что перед ними тут ползаю, то есть стою на коленях и как дура разглядываю «цацку». Я поднялась и вызовом посмотрела в первую очередь на Шрама. Он опять отвёл глаза.
Я перевела взгляд на Эдди и Айрэнн. Но увидела там только принятие, любовь и волнение. Мне стало совестно за свой грубый взгляд и грубые мысли. За то, что я усомнилась в их уважении к себе.
— Клот... — тихо проговорила Айрэнн. Она качнулась в мою сторону, наверное, она хотела обнять меня.
Но объятия не состоялось. Возможно, момент такой, что...
Что обниматься не из-за чего и не за что. Здесь. Сейчас.
— Сорвиголова, мы... я... — Эдди вдруг сделал то, что не осмелилась сделать робкая Айрэнн.
Обнял меня. Но я не сразу ответила на объятие, вернее ответила запоздало, неуклюже, одеревенело. В правой руке нож. В левой Ключ о Ада.
— Клот, я горжусь тобой. То есть я не то хотел сказать... Ты оставалась человечной. Клот, я думаю, они провоцировали тебя убить эту Августину. Если бы ты убила её, ответила злом на зло — ты стала бы ближе к злу. Я, возможно, не правильно выражаюсь. Но я понимаю, почему ты этого не сделала, я бы тоже так не сделал. Неблагородно бить ножом безоружного человека... демона... Возможно, я ахинею несу...
Он мне показался в тот момент очень наивным. Очень «детским». Гораздо моложе своих лет. Я проговорила, с трудом владея голосом:
— Знаешь, Эдди. На зло надо отвечать злом. А добро должно быть с кулаками. Только проблема в том, что я себе этих кулаков не отрастила. Проблема в том, что я — человек. А меня ввязали в эти грязные игры, все от меня что-то хотят. Шрам, — я почувствовала, как в горле поднимается ком.
— Вот мы снова с тобой в деле, ученичок! Так что ты там собрался? Заделался истребителем гадюк? Ну давай, истреби меня! Да, советую тебе начать с меня, а потом уже с моих друзей. Запомни, малыш: когда связываешься с моими друзьями — я стою близко. Я слежу за тобой, за каждым своим шагом. Давай же, разделайся сначала со мной, а там и поговорим!
Дрэгон магически подцепляет Дарти, воздействуя на него мощной волной вампирского гипноза. Дарти падает на колени. Шепчет:
— Мой повелитель... мой Мастер... Я не... не хотел...
Дрэгон подавляет его волю. Заставляет подчиняться. Ниания чувствует, что это выглядит подло, мерзко, но — правильно. Она встаёт, шатаясь, держится за стену дома.
— Лжёшь. Всё-то ты хотел. Да только хотелка у тебя поотсохла, миленькой, — актёрски копируя голос старой бабки, Дрэгон наступает на Дарти, примешивая к чарам подчинения внушение страха, абсолютного контроля. — Послушай меня внимательно, мой крошка. Сейчас ты вернёшься к своему Масочнику и Августе. И скажешь им: чтоб духу их здесь больше не было. На моей территории, усёк? Пусть катятся куда подальше с моего района. Кстати, ты бывал в домике в Глуме? Не надейся побывать там: я его поджёг. Несколько часов назад. Да, пожарные ещё не потушили, но уже льют воду из шлангов. Отправляйтесь куда хотите. К чёрту на кулички, к тараканам в Таракань — куда угодно. И только попробуй ещё раз попасться мне на глаза.
— Повелитель... я исполню твою волю...
— Конечно, исполнишь. Попадёшься мне ещё раз — это будет последним разом.
Дарти вне себя от ужаса, загипнотизированный, подавленный, убегает прочь. В зимний предутренний туман.
Дрэгон галантно подходит к Ниании, протягивает ей руку:
— Чёрная Леди, вас куда-нибудь проводить? — спрашивает он, усмехаясь.
Ниания улыбается, не скрывая радости от того, что друг оказался рядом и в такой нужный момент. Она с удовольствием принимает его руку, слегка опирается на неё:
— Да, пожалуй. Проводи меня в кафе во-о-он в том доме. И посиди, выпей со мной. Я... подумала и решила, что Мангуст прав. Я увольняюсь.
— Я надеюсь, не из «Приходящих-не-в-Полночь»? Я надеюсь, не с Тёмной Стороны? — с наигранной опаской спрашивает Дрэгон.
Ниания улыбается шире и выдыхает:
— Нет, что ты. Теперь это мой дом, моя семья. Ты меня убедил окончательно. Когда я сюда ехала — я просила дать мне знак. Видимо, мне предстояло едва не подохнуть, чтобы понять, какая я была дура, раз каждый раз возвращалась сюда. Но как ты оказался здесь?
— Ну... знаешь ли, у вампиров есть такая штука как повязка на уровне жертвы. Я пометил Дарти. Как того, кого мог бы вполне обратить, будь он одной со мной Стороны или будь он латентным вампиром. Я пометил его тёмной меткой, и теперь в любой момент могу настраиваться на него. Когда я настроился на него в этот раз, мне не понравилось, что он околачивается возле твоего дома. Я решил проконтролировать, что он хочет. Думал — неужели мальчик исправился, встал на путь истинный и вышел к тебе на переговоры, чтобы вы перевербовали его. Что он Шакалом задумал заделаться. Но нет, мальчик неисправим, увы, — весело объясняет Дрэгон.
Ниании становится легко. У неё звонит телефон. Начальница. Ниания улыбается Дрэгону вежливо-извинительно, берёт трубку.
— Где тебя носит, Дор? Почему не на работе? Уже четыре утра! Ты обязана приходить за час! Я вычитаю штраф из твоей зарплаты! Наш новый регламент требует, чтобы сотрудники приходили за час до начала смены! У нас совещание! Дор! Почему ты не отвечаешь мне? Ты игнорируешь меня! Ты обязана мне ответить! Дор!!!
— Иди к чёрту. Я зайду на днях, закину заявление на увольнение. Ты спрашиваешь, где меня носит? Сейчас я буду бухать ром в кабаке над твоим вонючим подвалом! — выдохнула Ниания на одном дыхании. И расхохоталась.
Дрэгон живо поддержал:
— Мне это нравится! Скажи ей, что если она попытается к нам присоединиться — мы её подвесим на рее! — он развеселился. И даже прокричал в трубку: — Эй, крыса сухопутная, акула тебе в пасть! Ты слыхала? На рею!
Раздались короткие истерически-панические гудки. Чёрная Леди и Дрэгон ещё раз рассмеялись, ударили по рукам, а потом отправились пить ром. Над городом разгорался рассвет.
Я слабый, посредственный маг,
Но могущества мне не нужно.
На врагов поднимаю кулак,
Нет ничего более святого, чем дружба.
За друзей всё отдам, умру
В бою правом, но собой прикрою
Спины и груди. А поутру
Молюсь, чтоб были живы герои.
Я прихожу не в полночь, а в ночь,
С небольшим, но простительным опозданием
Я Тьмы и Луны сестра и дочь,
Я справлюсь с любым заданием.
Меня называют Чёрной Леди. Мой топор
Скор на расправу с врагами.
Пусть все знают: Ниания Дор
Слаба как маг, но за добро с кулаками!
Любовь зла
Я находилась в ресторане. Стоя на карачках, на полу. Голова кружилась. Рядом Эдди и Айрэнн, перепуганные, обескураженные. Поддерживая, обнимают друг друга, не понимают, как могли выжить.
Чуть в стороне — Шрам. Он смотрит в нашу сторону, но когда я поворачиваю голову — отводит взгляд. Чувствую, что между мной и им произошёл раскол. Ведь я не оправдала его ожиданий. Не смогла убить демона, когда была такая возможность.
Он слишком много требовал от меня. Чтоб я убила Августину. И теперь ещё и бессловесно упрекает меня за это!
Что-то холодное, тяжёлое в моей правой руке. Нож Зелёного Червя. Надо вернуть его. Где он сам?
А вот и он. Ещё дальше от нас. Сидит на полу, опустив голову, сгорбившись. Его руки слегка подрагиваются, будто он вот-вот собирается колдовать. Медленно поднимает голову, но смотрит не на нас, а в сторону Русалок.
Они сидят за столом. Трёхглазая и Лексаэлла Тайрус. Почему только двое? Трёхглазая сидит в надменной властной позе, закинув нога на ногу. Смотрит на нас как на раскиданных перед ней букашек. И не знает, что с нами делать. Лексаэлла как всегда отстранена, безразлична, холодна. Это айсберг, об который разбиваются любые корабли и чувства. Сама она вряд ли что-нибудь умеет чувствовать. Или отказалась от чувств.
Мы слышим песню издалека. Но голос, хвала богам и дьяволам, не Петы. Блэки поёт:
На прибрежном камне восседала дева.
Волосы так белы, как морская пена.
Очи лазурные зажигали сердце алое.
Но красками пурпурными в них отливалось коварное.
Что-то коварное отливается в глазах Трёхглазой. Я вижу там пурпурные сполохи. Морская Королева медленно встаёт. Поднимается следом и верная ей морозная ледяная Лексаэлла.
Голос Блэки, доносящийся из смежных параллельных измерений, где только что мы бывали, продолжает напевать, приближаясь:
А голос её как трясина заманивал
Что за песню дева поёт? Эта песня жертв к ней зовёт.
Потом мы слышим всё-таки голос Петы. Сердце сковывается страхом, что сейчас нас всех убьют. Мы слабы, мы беспомощны, мы не можем встать с пола. Даже Червь! Кто вроде как их союзник.
Она была дочерью Нептуна, жестокою сиреной,
Гибель всем несла.
Моряк, в моря зря ты плавал смелый, полюбил ту деву,
А любовь ведь зла!
Но нет. Мы не гибнем. Пета поёт обычно. Она просто помогает Блэки выводить мотив. Они поют красиво. Уже на два голоса. По ролям. Их бы на сцену международной оперы! Сорвали бы все овации.
Лукавая ундина сети раскидала,
Сидит и ждёт их ведьма, чтоб убить сначала
А они не знают, что сулят им скалы,
Что Сцилла и Харибда ту деву порождали.
На прибрежном камне восседала дева,
Волосы так белы, как морская пена...
Теперь Блэки материализуется рядом с Трёхглазой, по правую руку. Лексаэлла стоит чуть поодаль, слева. Между нею и Трёхглазой слева материализуется Пета. Они вышли из субпространства. Теперь они поют все вместе, даже Лексаэлла присоединилась:
Она была дочерью Нептуна, жестокою сиреной,
Гибель всем несла.
Моряк, в моря зря ты плавал смелый, полюбил ту деву,
А любовь ведь зла!
Тут появляется Рина. Сбоку, из тумана.
Я теперь сама созерцаю, как русалки летают дымом. Дым, туман опустился рядом с Блэки, нагнетается, густеет, приобретает очертания. Рина выглядит злой, потрёпанной, как мокрая курица. Она выводит окончательный аккорд, почти истерически, раздражающе провизжав:
— А любовь ведь зла!
Они уже не обращали на нас внимание. Трёхглазая посмотрела на Блэки:
— Что-то изменилось в памяти?
— Нет, моя Королева, — покачала головой Блэки и скользнула взглядом по мне. — Как было триста лет назад то, что было, так и осталось.
— Лексаэлла, Рина, Пета, что вы скажете?
Три русалки тоже посмотрели на меня. Рина с ненавистью, Лексаэлла с холодным интересом, Пета с вызовом. Пета Кирия ответила за всех:
— Да, триста лет назад она дала нам прикурить. Она и этот ещё кок. Кок, которого мы не кокнули! — она залилась смехом.
— Там был ещё громила, помните, — вдруг окатила всех шипящим морозным холодом Лексаэлла.
— И ведьма чёртова эта мутная, — поддела Рина.
— Опасайтесь громилу, девочки, — проговорила Лексаэлла. — И воздушника. Рина, твоё упущение, — ледяная ундина посмотрела на летающую дымом с упрёком.
— Любовь зла! — развела руками Рина. — Такие дела быстро не делаются! У нас ещё есть время! У меня есть время! У меня приказ Королевы, и я исполню его! — запальчиво заговорила она, оправдываясь.
Лексаэлла покачала головой и тихо прошептала:
— Время упущено. Ты могла это сделать только в эту ночь. Ночь на двадцать девятое декабря.
Они стояли впятером. Мы в их власти. Мы — кто сидел, кто полулежал на полу. Трёхглазая вздохнула демонстративно, делая нам большое одолжение:
— Значит, ваши воспоминания, мои верные фрейлины, о том, что было триста лет назад, не изменились. Что ж. Это говорит о том, что мы вынуждены признать, что Тёмный Маг получил своё.
Рина взъелась, ощерилась:
— Что, неужели, ты отдашь им Ключ, Королева?!
— У нас, увы, другого выбора нет. Судя по тому, что служанка жива, и ты, Блэки, вернулась такая сытая, и даже ты, Пета, никого не убила — при том, что в вашем распоряжении было аж три «морячка», — при слове «три» она обвела тремя глазами Эдди, Шрама и Зелёного Червя, — всё говорит о том, что Договор Огня и Воды благополучно расторгнут. А это значит, что служанка, которая уже больше нам не служанка, правильно собрала расстановку. Подобрала подходящих Тёмных, Светлых и Белых.
— Это потворство Белизне и Тьме! — психовала Рина.
Трёхглазая строго зыркнула на неё:
— Дорогая. Позволив в эту ночь Серому остаться Серым, ты тоже потворствуешь Белизне и Тьме.
Она посмотрела на Рину так уничтожающе и продолжительно, что Рина разом сникла. На её красивом и — как мне показалось — глуповатом лице отразился испуг. Фрейлина преклонилась:
— Прошу простить, моя Королева.
— Прощаю. Я сегодня милосердна. В конце концов, надо найти ещё два ключа. И то, что ваша и моя память не поменялись относительно того, что произошло триста лет назад — говорит о том, что со Вторым Ключом нам повезёт больше. С Третьим-то уж наверняка! А первый Ключ своё дело сделал. Тёмный Маг великодушно дал нам с ним поработать, хотя бы эти дни!
Трёхглазая повернулась к Блэки и требовательно-царственно подставила руку:
— Подвеску Инферно, Блэки.
— Ах. Как жаль, такая шикарная цацка была! Как говорится, хорошо, что поносила! — притворно повздыхала красавица-брюнетка.
Она засунул руку себе в лифчик сверху и вытащила что-то оттуда. Подала Трёхглазой. А та, улыбаясь нам победоносно, триумфально, торжествующе, кинула это мне. Словно поощрительную кость собаке — столько гордыни, власти, превосходства, высокомерия было в этом жесте! Жесть...
Что-то металлическое со звоном легло на пол, упав совсем рядом.
Я на это пока не смотрела. Я смотрела на Русалок.
А они смотрели на меня. И медленно растворялись, уходя в заоблачные далёкие миры. Или просто ретировались через Теневую Сторону, оставляя поле боя ни за кем. Нет, они не сбегали, не отступали. Так, как они, уходят победители. Я ощущала себя не только опустошённой, но и проигравшей. Вопрос с Августой — открытый. И с моими взаимоотношениями с Шакалами. Шрам и остальные товарищи — Мангуст, Ниания, Коллинз — что, теперь будут волком на меня смотреть за то, что у меня рука не поднялась убить девочку?! Какие они после этого «белые»?!
— До встречи в тысяча семьсот третьем, Клот Итчи. Этот Ключик можешь отнести Тёмному Магу. Но следующий — нам. Моё предложение о Чёрном Контракте в силе. Разочаруешься в Тёмном Маге и беляшах — мы тебя ждём! — последнее, что молвит мне Богиня Вод Морских в этом году.
Они исчезли. Испарились.
Ресторан погрузился в полумрак. Кое-где горел тусклый свет.
Я подняла то, что они мне кинули. При неярком освещении ресторанных ламп в синих тонах я увидела часть украшения от диадемы — подвески, которая надевается как обруч. Цветы, красиво переплетённые цветы, листья, стебли неземной красоты, образовали завораживающего вида изделие.
Не подозревала, что ключ от ада такой. Металл приятно холодил кожу. Мне показалось, я увидела пробегающие по нему синеватые сполохи. Но это блики от освещения, оптическая иллюзия. Я долго рассматривала эту вещь.
Мои друзья поднялись и встали рядом, вокруг меня. Или не друзья, а просто проходные товарищи — я уже не знала, друзья они мне или нет, я запуталась. Я почувствовала себя глупой, что перед ними тут ползаю, то есть стою на коленях и как дура разглядываю «цацку». Я поднялась и вызовом посмотрела в первую очередь на Шрама. Он опять отвёл глаза.
Я перевела взгляд на Эдди и Айрэнн. Но увидела там только принятие, любовь и волнение. Мне стало совестно за свой грубый взгляд и грубые мысли. За то, что я усомнилась в их уважении к себе.
— Клот... — тихо проговорила Айрэнн. Она качнулась в мою сторону, наверное, она хотела обнять меня.
Но объятия не состоялось. Возможно, момент такой, что...
Что обниматься не из-за чего и не за что. Здесь. Сейчас.
— Сорвиголова, мы... я... — Эдди вдруг сделал то, что не осмелилась сделать робкая Айрэнн.
Обнял меня. Но я не сразу ответила на объятие, вернее ответила запоздало, неуклюже, одеревенело. В правой руке нож. В левой Ключ о Ада.
— Клот, я горжусь тобой. То есть я не то хотел сказать... Ты оставалась человечной. Клот, я думаю, они провоцировали тебя убить эту Августину. Если бы ты убила её, ответила злом на зло — ты стала бы ближе к злу. Я, возможно, не правильно выражаюсь. Но я понимаю, почему ты этого не сделала, я бы тоже так не сделал. Неблагородно бить ножом безоружного человека... демона... Возможно, я ахинею несу...
Он мне показался в тот момент очень наивным. Очень «детским». Гораздо моложе своих лет. Я проговорила, с трудом владея голосом:
— Знаешь, Эдди. На зло надо отвечать злом. А добро должно быть с кулаками. Только проблема в том, что я себе этих кулаков не отрастила. Проблема в том, что я — человек. А меня ввязали в эти грязные игры, все от меня что-то хотят. Шрам, — я почувствовала, как в горле поднимается ком.
