Грейнджер сцепила пальцы рук в плотный замок и еще ниже опустила голову. Драко догадывался, что ей — похоже, весьма домашней, несмотря на все их с Поттером и Уизли приключения, девочке, — очень стыдно. Мгновение он колебался, но потом с подлокотника кресла переместился на пол, заглянул в пылающее от стыда лицо Грейнджер, осторожно отвел назад ее пушистые волосы и сказал:
— Кажется, вы вчера никого не убили и не изнасиловали. Так что все в порядке.
По правде говоря, опыта в произнесении утешительных слов у Драко было немного, но он очень хорошо знал, что из печали отлично выводят добрые, но немного смешные слова. На несколько секунд ему вспомнилось, как он очень похожим движением убирал совсем другие, тяжелые и прямые светлые волосы с другого лица, но Драко отогнал воспоминания.
— Кажется, я вчера напилась так, что тебе пришлось тащить меня до школы, — почти беззвучно ответила Грейнджер.
— Если ты беспокоишься обо мне, то спешу тебя заверить, что я не надорвался. Конечно, будет преуменьшением сказать, что ты весишь как перышко, но я, пожалуй, могу носить на руках и два твоих веса, — отозвался Драко и продолжил: — Мне бы хотелось немного подразнить тебя, но, Грейнджер, честно, вы вчера ничего страшного не сделали. Не то, чтобы мне нравились пьяные девушки, но…
Грейнджер вдруг засмеялась и спросила:
— А с чего это ты взял, что меня интересует, нравятся тебе пьяные девушки или нет?
Драко поднял голову, поймал искрящийся взгляд шоколадных глаз и спросил:
— То есть мое очарование на тебя не действует?
— Ни-ка-пель-ки! — пропела девушка так торжественно, что не засмеяться было невозможно.
— И если я сейчас, к примеру, тебя поцелую, на тебя это не произведет никакого впечатления? — Драко понимал, что начал играть в опасную игру, но надеялся, что, благодаря тому, что он оставался сидеть на полу перед камином и не порывался делать никаких движений, при желании, ему удастся все обратить в шутку.
К счастью, не понадобилось. Грейнджер на мгновение растеряла свою обычную находчивость и выдавила очень ненатуральное:
— С чего бы это?
Настолько ненатуральное, что Драко осторожно поднялся с пола и аккуратно дотронулся губами до губ девушки. Представляя себе их поцелуй, Драко был уверен — губы Грейнджер окажутся твердыми, плотно сжатыми, но ошибся. Чуть суховатые, они оказались нежными, мягкими и горьковато-сладкими, как шоколад. Грейнджер резко втянула воздух, ее глаза распахнулись так широко, как это вообще было возможно, но она и не подумала оттолкнуть его.
— Малфой, под мантию! — раздалось со стороны входа.
Драко мысленно выругался. Грейнджер с тихим «хм» откинулась на спинку кресла, опять покраснев, а он был вынужден скрыться под мантией-невидимкой. Мордредов Поттер! И чертов…
Человеком, который только что стал личным врагом Драко Малфоя, оказался проклятый Финниган, которому не сиделось в своей спальне!
— Привет, Гарри! — Финниган, похоже, страдает словесной диареей.
— Привет, Симус! — некстати решил быть вежливым и общительным Поттер. Драко подумал, что, если обмен вразумительными репликами продолжится, он достанет палочку и кого-нибудь проклянет.
Однако Поттер проявил не то благоразумие, не то милосердие, сказав:
— Кажется, Рон искал тебя. Он сейчас в Большом Зале.
Финниган обрадовался новости и поспешил покинуть гостиную. Гарри посмотрел чуть правее того места, где стоял невидимый Драко, и сказал:
— Я, пожалуй, буду в спальне.
А потом, пользуясь тем, что Гермиона не видит его за спинкой кресла, показал Драко кулак.
Когда гостиная вновь опустела, Драко снял мантию-невидимку, а Грейнджер встала со своего места. С нахмуренными бровями и опять сложенными на груди руками она выглядела бы внушительно и грозно, если бы доставала Драко хотя бы до подбородка.
— Знаешь, у высокого роста много преимуществ, — сказал Драко, подходя к девушке.
— Например, можно смотреть на всех свысока? — поинтересовалась она, но хмуриться перестала. — Это, вообще, что сейчас было?
— Это? — изобразил страшное удивление Драко. — Кажется, это был твой друг Гарри Поттер. Знаешь такого?
— Я имею в виду вовсе не Гарри Поттера!
Снова нахмурилась.
— Ты плохо понимаешь намеки, Грейнджер, — сообщил он и уже хотел наглядно показать, что же это было, но она остановила его резким:
— Уйди, пожалуйста.
Драко почти кожей чувствовал, как изменилось ее настроение. Еще мгновение назад она была смущена и взволнована, она отвечала на его поцелуй неопытно, но искренне, а сейчас разом спряталась под ледяным панцирем. Возможно, раньше Драко и послушался бы, ушел и потом баюкал обиженную гордость, убеждая себя в том, что девчонка просто глупа и ничего не понимает. Но отступать сейчас он не мог. Во-первых, она — его портключ в нормальную жизнь, где имя «Малфой» ассоциируется с благополучием и респектабельностью, а не с насилием и войной. А во-вторых, Гермиона Грейнджер была ему нужна не только как героиня войны, но и просто как девушка. После короткого поцелуя собственные рассуждения о долге перед родом показались Драко глупыми и напыщенными. Ему на самом деле очень нравится эта девушка. Нравится ее непослушная грива кудрявых шоколадного цвета волос, ее чуть вздернутый нос, маленькие руки, перепачканные чернилами, неаристократический загар. И, конечно, ее привычка отвечать развернуто даже на самый простой вопрос. И острый язык.
— Предлагаю компромисс. Пройдемся? — спросил он, и девушка, чуть поколебавшись, согласилась.
Они вышли из гостиной Гриффиндора и пошли вниз, по направлению к их пустому кабинету на первом этаже. Пока шли, в основном, молчали. Драко не начинал разговора, размышляя о причинах в изменившемся поведении Грейнджер, она тоже о чем-то напряженно думала.
В кабинете она сразу же отошла к окну. Драко, чтобы не казаться навязчивым, сел на парту.
— Итак, ты меня прогнала, потому что я плохо целуюсь? — спросил он, поняв, что начала разговора от Грейнджер не дождется.
— Ты собираешься за счет моего статуса восстановить свою репутацию. Я права? — неожиданно сказала она.
Отстой.
Драко готов был разбить голову об стену. Почему он решил, что самый умный? Почему ни разу ему не пришло в голову, где Гермиону Грейнджер называют «самой умной ведьмой своего поколения»? Конечно, она просчитала его действия, как арифмантическое уравнение. И конечно, не внесла в условия его чувства и эмоции.
Спустя несколько секунд тишины Грейнджер тихо и как-то грустно повторила:
— Я права.
Драко сжал зубы. Он понимал, что, если не сумеет переубедить ее сейчас, потеряет все, чего сумел достичь за несколько месяцев.
— Нет, — сказал он коротко, а потом поднял ладонь вверх, призывая Грейнджер дать ему возможность сказать. — Правильный ответ на твой вопрос будет отрицательным. Вообще, изначально именно ты планировала меня использовать, чтобы привлечь внимание своего рыжего идио… друга. Я тоже решил получить свою выгоду. И, да, Грейнджер, моя выгода в этом случае — восстановленная репутация. Я достаточно трепетно отношусь к своей фамилии. Но скажи, положа руку на сердце, ты все еще хочешь вернуть рыжего, заставив его ревновать?
Тихое «нет» было почти беззвучным, но Драко сумел его расслышать и продолжил:
— Мне тоже уже плевать на репутацию. Ты мне нравишься, Грейнджер. Хотя я и желал бы, чтобы ты носила фамилию Малфой, я готов поступиться восстановлением семейной гордости и положения в обществе. Ты важнее.
Договорив, Драко отвел глаза в сторону. Слова, которые он как-то придумал, чтобы убедить эту девушку в искренности своих чувств, тогда еще совершенно надуманных, оказались правдивыми. Фантазии о том, как он гордо вышагивает по коридорам Министерства Магии, а волшебники раскланиваются с ним, показались вдруг несущественными и глупыми, зато те, в которых в столовую Малфой-мэнора вбегал мальчишка со светлыми кудрявыми волосами, стали в сотни раз дороже.
К сожалению, он не знал, как еще объяснить это Грейнджер. Тогда, когда его однокурсники вовсю постигали науку страсти с однокурсницами из не слишком строгих семей, он думал об убийстве Дамблдора, а позже и о собственной смерти. Когда в прошлом году озверевшие от крови Крэбб, Гойл, Нотт и многие другие развлекались с грязновкровками и полукровками, он мог думать только о том, каково приходится его матери в одном доме с Ублюдком. Единственный визит в бордель, организованный отцом летом после пятого курса, запомнился скорее собственной неуклюжестью. Пара поцелуев с Пэнси тоже за опыт не слишком-то сходили. Ему еще ни разу не приходилось добиваться девушки, настаивать на своем и признаваться в чувствах.
Грейнджер молчала долго, но по ее лицу нельзя было прочесть ни единой мысли.
— Ты ведь не забыл, что я грязнокровка? — спросила она после паузы, которая Драко показалась вечностью.
При этом слове он поморщился.
— Ничуть. Но волшебники будут идиотами, если не забудут об этом сейчас, после такого геноцида, — сказал он.
Грейнджер хихикнула, причем Драко отметил, что этот, казалось бы, легкомысленный звук ей удивительным образом идет.
— У тебя во всем есть расчет, верно?
— Я же коварный слизеринец, — пожал Драко плечами.
— А я вроде бы бесстрашная гриффиндорка, — немного не в тему заявила Грейнджер, а потом в несколько шагов преодолела разделявшее их пространство и поцеловала его.
Драко обнял девушку, прижимая к себе. На расчеты и планы действительно было плевать.
Когда Гарри вошел в спальню мальчиков, Рон очень обрадовался. В последнее время застать друга одного было почти невозможно, а поговорить очень хотелось.
— Гарри! — позвал он, и друг, не отрывая взгляда от «Карты Мародеров», помахал ему рукой. — За кем следишь?
— Будешь смеяться, но за Малфоем.
Рон действительно рассмеялся:
— И в чем ты его подозреваешь теперь?
Гарри помолчал несколько минут, потом свернул карту, набрал побольше воздуха в грудь и сказал на одном дыхании:
— Кажется, он теперь встречается с Гермионой.
Рон икнул. Представить себе слизеринского хорька, обнимающего и (фу, какая гадость!) целующего Гермиону было невозможно.
— А ты спокойно реагируешь, — заметил Гарри. Рон вздохнул. Вот, хотел поговорить с другом — теперь мучайся.
— Ну, — протянул он, — если честно, мы никогда с ней не были бы хорошей парой. Понимаешь, я чувствую себя рядом с ней полным идиотом.
— Дружище, мы оба себя чувствуем рядом с Гермионой полными идиотами. Причем с первого курса, не замечал? — сообщил Гарри, заваливаясь на кровать Рона. Хотя он сейчас и ночевал в отдельной комнате, в спальню мальчиков заходил часто.
— Это, конечно, так, — согласился Рон и попытался объяснить свои мысли. — Но одно дело, когда ты чувствуешь себя идиотом с лучшим другом, а другое — с девушкой. Она же, если разозлится, в настоящую мегеру превращается. Ты же знаешь этот ее тон: «Рональд Уизли!», и дальше список того, что я сделал не так.
Гарри снова засмеялся. «Гарри Поттер! Ты совершенно не думаешь…». В эту фразу Гермиона действительно могла вставить любой необходимый упрек.
— Вот представь, приходишь ты домой с работы, а жена тебя встречает не ужином, а словами: «Рональд Уизли, в своем письме ты допустил семь орфографических ошибок!», — начал фантазировать Рон. — Или зовешь девушку на свидание, а она отмахивается подшивкой «Трансфигурации сегодня» за три года и сообщает, что до вечера должна все прочесть.
Некоторое время парни смеялись, по-доброму вспоминая наиболее характерные для Гермионы слова или поступки.
— Она чем-то похожа на маму, — заметил Рон. Гарри удивился, а он пояснил: — мама ведь очень сильная волшебница. Папа тоже, но он спокойный и мягкий, а маму, сам знаешь, мы все боимся. Гермиона такая же. А я не хочу, чтобы жена все время диктовала мне, что говорить, как работать, чем заниматься в выходные. В общем, — подвел он итог, — я люблю ее как друга, но встречаться с ней просто боюсь. Она меня съест.
— У-у-у, я заставлю тебя учиться, — сквозь хохот пригрозил Гарри, протягивая к Рону руки с растопыренными пальцами. Тот притворно шарахнулся в сторону, попутно свалив с тумбочки потрепанный «Квиддич сквозь века».
Отсмеявшись, Рон честно признался:
— Мне нравится Лаванда. Нет, ты не подумай, на шестом курсе я дураком был. Она нормальная, на самом деле. Готовит вкусно.
— Так-так. Рон, где ты успел познакомиться с кулинарными талантами Лаванды?
Рон почувствовал, как у него начинают гореть уши, но все-таки рассказал и про пирог с крыжовником, и про другие шедевры.
— Во ведь придурок ты, — сказал Гарри. — Нет бы сразу с Гермионой поговорить! Она же мучилась, злилась.
Рон вздохнул. Ему тоже было стыдно из-за этого, но он просто не мог себе представить, что, после всего, что они пережили вместе, он просто подойдет и скажет: «Гермиона, мне нравится другая девушка». Это казалось подлостью.
Пока он размышлял над вопросами нравственными, Гарри решил спросить о другом:
— А вы с Лавандой уже?..
У Рона покраснели не только уши, но и все лицо, и даже шея. Он резко мотнул головой, а потом мысленно проклял все на свете. Он догадывался, что у Гарри уже все было, но спросить не мог. В конце концов, Гарри встречается с его младшей сестрой!
— Черт, ну, почему Джинни — твоя сестра? — озвучил мысли друга Гарри.
— Я сейчас о том же думаю, — буркнул Рон и откинулся на подушку.
Ему бы очень хотелось обсудить с другом волнующую тему, но невозможно говорить об этом с парнем собственной младшей сестры, которую он должен защищать и оберегать всеми силами.
— Вот ты мой друг, — заметил Рон, — а все равно, как подумаю о том, что ты спишь с моей сестрой, так сразу начинаю хотеть тебе врезать.
— Не советую, — ответил Гарри и вскочил с кровати, — лучше пошли, полетаем!
Рон предложению обрадовался.
Летать вместе с Гарри было здорово, совсем как на шестом курсе, когда ничего еще не было. Мячи они брать не стали, поэтому просто устроили гонки, и в кои-то веки Рон мог показать себя достойно. Конечно, он купил себе не «Молнию», метлу профессионального класса, а «Нимбус-2003», обладавший отличной маневренностью и хорошо подходивший для игры в полупрофессиональных сборных, но вполне мог показать класс.
Временами на виражах Гарри вырывался вперед благодаря своей легкости и безбашенности, но на прямых участках пути они шли вровень. Рон слышал свист ветра в ушах и хотел буквально кричать от счастья. Когда он летал один или на тренировках с командой, он не развивал максимальную скорость, зато сейчас, чтобы не только не отстать от друга, но и, в идеале, превзойти его, приходилось выжимать из метлы все возможности.
Гарри резко забрал вверх и, пикируя вниз, развил еще большую скорость. Его силуэт почти расплывался, Рон стиснул рукоять и подумал: «Нет уж, это будет моя победа!», наклонился вперед, сокращая разрыв.
Но увы, легкий Гарри на «Молнии», которая как будто сама рвалась к победе, уже обогнал его на целый корпус, а до намеченной ими финишной черты оставалось всего-ничего. Рон уже почти смирился с неизбежным поражением, когда, бросив короткий взгляд на трибуну болельщиков, разглядел знакомую фигурку в голубой мантии, которая махала рукой и, кажется, что-то кричала.
Лаванда его поддерживает! Удивительно, но эта мысль придала ему мощное ускорение.
— Кажется, вы вчера никого не убили и не изнасиловали. Так что все в порядке.
По правде говоря, опыта в произнесении утешительных слов у Драко было немного, но он очень хорошо знал, что из печали отлично выводят добрые, но немного смешные слова. На несколько секунд ему вспомнилось, как он очень похожим движением убирал совсем другие, тяжелые и прямые светлые волосы с другого лица, но Драко отогнал воспоминания.
— Кажется, я вчера напилась так, что тебе пришлось тащить меня до школы, — почти беззвучно ответила Грейнджер.
— Если ты беспокоишься обо мне, то спешу тебя заверить, что я не надорвался. Конечно, будет преуменьшением сказать, что ты весишь как перышко, но я, пожалуй, могу носить на руках и два твоих веса, — отозвался Драко и продолжил: — Мне бы хотелось немного подразнить тебя, но, Грейнджер, честно, вы вчера ничего страшного не сделали. Не то, чтобы мне нравились пьяные девушки, но…
Грейнджер вдруг засмеялась и спросила:
— А с чего это ты взял, что меня интересует, нравятся тебе пьяные девушки или нет?
Драко поднял голову, поймал искрящийся взгляд шоколадных глаз и спросил:
— То есть мое очарование на тебя не действует?
— Ни-ка-пель-ки! — пропела девушка так торжественно, что не засмеяться было невозможно.
— И если я сейчас, к примеру, тебя поцелую, на тебя это не произведет никакого впечатления? — Драко понимал, что начал играть в опасную игру, но надеялся, что, благодаря тому, что он оставался сидеть на полу перед камином и не порывался делать никаких движений, при желании, ему удастся все обратить в шутку.
К счастью, не понадобилось. Грейнджер на мгновение растеряла свою обычную находчивость и выдавила очень ненатуральное:
— С чего бы это?
Настолько ненатуральное, что Драко осторожно поднялся с пола и аккуратно дотронулся губами до губ девушки. Представляя себе их поцелуй, Драко был уверен — губы Грейнджер окажутся твердыми, плотно сжатыми, но ошибся. Чуть суховатые, они оказались нежными, мягкими и горьковато-сладкими, как шоколад. Грейнджер резко втянула воздух, ее глаза распахнулись так широко, как это вообще было возможно, но она и не подумала оттолкнуть его.
— Малфой, под мантию! — раздалось со стороны входа.
Драко мысленно выругался. Грейнджер с тихим «хм» откинулась на спинку кресла, опять покраснев, а он был вынужден скрыться под мантией-невидимкой. Мордредов Поттер! И чертов…
Человеком, который только что стал личным врагом Драко Малфоя, оказался проклятый Финниган, которому не сиделось в своей спальне!
— Привет, Гарри! — Финниган, похоже, страдает словесной диареей.
— Привет, Симус! — некстати решил быть вежливым и общительным Поттер. Драко подумал, что, если обмен вразумительными репликами продолжится, он достанет палочку и кого-нибудь проклянет.
Однако Поттер проявил не то благоразумие, не то милосердие, сказав:
— Кажется, Рон искал тебя. Он сейчас в Большом Зале.
Финниган обрадовался новости и поспешил покинуть гостиную. Гарри посмотрел чуть правее того места, где стоял невидимый Драко, и сказал:
— Я, пожалуй, буду в спальне.
А потом, пользуясь тем, что Гермиона не видит его за спинкой кресла, показал Драко кулак.
Когда гостиная вновь опустела, Драко снял мантию-невидимку, а Грейнджер встала со своего места. С нахмуренными бровями и опять сложенными на груди руками она выглядела бы внушительно и грозно, если бы доставала Драко хотя бы до подбородка.
— Знаешь, у высокого роста много преимуществ, — сказал Драко, подходя к девушке.
— Например, можно смотреть на всех свысока? — поинтересовалась она, но хмуриться перестала. — Это, вообще, что сейчас было?
— Это? — изобразил страшное удивление Драко. — Кажется, это был твой друг Гарри Поттер. Знаешь такого?
— Я имею в виду вовсе не Гарри Поттера!
Снова нахмурилась.
— Ты плохо понимаешь намеки, Грейнджер, — сообщил он и уже хотел наглядно показать, что же это было, но она остановила его резким:
— Уйди, пожалуйста.
Драко почти кожей чувствовал, как изменилось ее настроение. Еще мгновение назад она была смущена и взволнована, она отвечала на его поцелуй неопытно, но искренне, а сейчас разом спряталась под ледяным панцирем. Возможно, раньше Драко и послушался бы, ушел и потом баюкал обиженную гордость, убеждая себя в том, что девчонка просто глупа и ничего не понимает. Но отступать сейчас он не мог. Во-первых, она — его портключ в нормальную жизнь, где имя «Малфой» ассоциируется с благополучием и респектабельностью, а не с насилием и войной. А во-вторых, Гермиона Грейнджер была ему нужна не только как героиня войны, но и просто как девушка. После короткого поцелуя собственные рассуждения о долге перед родом показались Драко глупыми и напыщенными. Ему на самом деле очень нравится эта девушка. Нравится ее непослушная грива кудрявых шоколадного цвета волос, ее чуть вздернутый нос, маленькие руки, перепачканные чернилами, неаристократический загар. И, конечно, ее привычка отвечать развернуто даже на самый простой вопрос. И острый язык.
— Предлагаю компромисс. Пройдемся? — спросил он, и девушка, чуть поколебавшись, согласилась.
Они вышли из гостиной Гриффиндора и пошли вниз, по направлению к их пустому кабинету на первом этаже. Пока шли, в основном, молчали. Драко не начинал разговора, размышляя о причинах в изменившемся поведении Грейнджер, она тоже о чем-то напряженно думала.
В кабинете она сразу же отошла к окну. Драко, чтобы не казаться навязчивым, сел на парту.
— Итак, ты меня прогнала, потому что я плохо целуюсь? — спросил он, поняв, что начала разговора от Грейнджер не дождется.
— Ты собираешься за счет моего статуса восстановить свою репутацию. Я права? — неожиданно сказала она.
Отстой.
Драко готов был разбить голову об стену. Почему он решил, что самый умный? Почему ни разу ему не пришло в голову, где Гермиону Грейнджер называют «самой умной ведьмой своего поколения»? Конечно, она просчитала его действия, как арифмантическое уравнение. И конечно, не внесла в условия его чувства и эмоции.
Спустя несколько секунд тишины Грейнджер тихо и как-то грустно повторила:
— Я права.
Драко сжал зубы. Он понимал, что, если не сумеет переубедить ее сейчас, потеряет все, чего сумел достичь за несколько месяцев.
— Нет, — сказал он коротко, а потом поднял ладонь вверх, призывая Грейнджер дать ему возможность сказать. — Правильный ответ на твой вопрос будет отрицательным. Вообще, изначально именно ты планировала меня использовать, чтобы привлечь внимание своего рыжего идио… друга. Я тоже решил получить свою выгоду. И, да, Грейнджер, моя выгода в этом случае — восстановленная репутация. Я достаточно трепетно отношусь к своей фамилии. Но скажи, положа руку на сердце, ты все еще хочешь вернуть рыжего, заставив его ревновать?
Тихое «нет» было почти беззвучным, но Драко сумел его расслышать и продолжил:
— Мне тоже уже плевать на репутацию. Ты мне нравишься, Грейнджер. Хотя я и желал бы, чтобы ты носила фамилию Малфой, я готов поступиться восстановлением семейной гордости и положения в обществе. Ты важнее.
Договорив, Драко отвел глаза в сторону. Слова, которые он как-то придумал, чтобы убедить эту девушку в искренности своих чувств, тогда еще совершенно надуманных, оказались правдивыми. Фантазии о том, как он гордо вышагивает по коридорам Министерства Магии, а волшебники раскланиваются с ним, показались вдруг несущественными и глупыми, зато те, в которых в столовую Малфой-мэнора вбегал мальчишка со светлыми кудрявыми волосами, стали в сотни раз дороже.
К сожалению, он не знал, как еще объяснить это Грейнджер. Тогда, когда его однокурсники вовсю постигали науку страсти с однокурсницами из не слишком строгих семей, он думал об убийстве Дамблдора, а позже и о собственной смерти. Когда в прошлом году озверевшие от крови Крэбб, Гойл, Нотт и многие другие развлекались с грязновкровками и полукровками, он мог думать только о том, каково приходится его матери в одном доме с Ублюдком. Единственный визит в бордель, организованный отцом летом после пятого курса, запомнился скорее собственной неуклюжестью. Пара поцелуев с Пэнси тоже за опыт не слишком-то сходили. Ему еще ни разу не приходилось добиваться девушки, настаивать на своем и признаваться в чувствах.
Грейнджер молчала долго, но по ее лицу нельзя было прочесть ни единой мысли.
— Ты ведь не забыл, что я грязнокровка? — спросила она после паузы, которая Драко показалась вечностью.
При этом слове он поморщился.
— Ничуть. Но волшебники будут идиотами, если не забудут об этом сейчас, после такого геноцида, — сказал он.
Грейнджер хихикнула, причем Драко отметил, что этот, казалось бы, легкомысленный звук ей удивительным образом идет.
— У тебя во всем есть расчет, верно?
— Я же коварный слизеринец, — пожал Драко плечами.
— А я вроде бы бесстрашная гриффиндорка, — немного не в тему заявила Грейнджер, а потом в несколько шагов преодолела разделявшее их пространство и поцеловала его.
Драко обнял девушку, прижимая к себе. На расчеты и планы действительно было плевать.
Глава 41. Мозгошмыг третий. Искренние чувства
Когда Гарри вошел в спальню мальчиков, Рон очень обрадовался. В последнее время застать друга одного было почти невозможно, а поговорить очень хотелось.
— Гарри! — позвал он, и друг, не отрывая взгляда от «Карты Мародеров», помахал ему рукой. — За кем следишь?
— Будешь смеяться, но за Малфоем.
Рон действительно рассмеялся:
— И в чем ты его подозреваешь теперь?
Гарри помолчал несколько минут, потом свернул карту, набрал побольше воздуха в грудь и сказал на одном дыхании:
— Кажется, он теперь встречается с Гермионой.
Рон икнул. Представить себе слизеринского хорька, обнимающего и (фу, какая гадость!) целующего Гермиону было невозможно.
— А ты спокойно реагируешь, — заметил Гарри. Рон вздохнул. Вот, хотел поговорить с другом — теперь мучайся.
— Ну, — протянул он, — если честно, мы никогда с ней не были бы хорошей парой. Понимаешь, я чувствую себя рядом с ней полным идиотом.
— Дружище, мы оба себя чувствуем рядом с Гермионой полными идиотами. Причем с первого курса, не замечал? — сообщил Гарри, заваливаясь на кровать Рона. Хотя он сейчас и ночевал в отдельной комнате, в спальню мальчиков заходил часто.
— Это, конечно, так, — согласился Рон и попытался объяснить свои мысли. — Но одно дело, когда ты чувствуешь себя идиотом с лучшим другом, а другое — с девушкой. Она же, если разозлится, в настоящую мегеру превращается. Ты же знаешь этот ее тон: «Рональд Уизли!», и дальше список того, что я сделал не так.
Гарри снова засмеялся. «Гарри Поттер! Ты совершенно не думаешь…». В эту фразу Гермиона действительно могла вставить любой необходимый упрек.
— Вот представь, приходишь ты домой с работы, а жена тебя встречает не ужином, а словами: «Рональд Уизли, в своем письме ты допустил семь орфографических ошибок!», — начал фантазировать Рон. — Или зовешь девушку на свидание, а она отмахивается подшивкой «Трансфигурации сегодня» за три года и сообщает, что до вечера должна все прочесть.
Некоторое время парни смеялись, по-доброму вспоминая наиболее характерные для Гермионы слова или поступки.
— Она чем-то похожа на маму, — заметил Рон. Гарри удивился, а он пояснил: — мама ведь очень сильная волшебница. Папа тоже, но он спокойный и мягкий, а маму, сам знаешь, мы все боимся. Гермиона такая же. А я не хочу, чтобы жена все время диктовала мне, что говорить, как работать, чем заниматься в выходные. В общем, — подвел он итог, — я люблю ее как друга, но встречаться с ней просто боюсь. Она меня съест.
— У-у-у, я заставлю тебя учиться, — сквозь хохот пригрозил Гарри, протягивая к Рону руки с растопыренными пальцами. Тот притворно шарахнулся в сторону, попутно свалив с тумбочки потрепанный «Квиддич сквозь века».
Отсмеявшись, Рон честно признался:
— Мне нравится Лаванда. Нет, ты не подумай, на шестом курсе я дураком был. Она нормальная, на самом деле. Готовит вкусно.
— Так-так. Рон, где ты успел познакомиться с кулинарными талантами Лаванды?
Рон почувствовал, как у него начинают гореть уши, но все-таки рассказал и про пирог с крыжовником, и про другие шедевры.
— Во ведь придурок ты, — сказал Гарри. — Нет бы сразу с Гермионой поговорить! Она же мучилась, злилась.
Рон вздохнул. Ему тоже было стыдно из-за этого, но он просто не мог себе представить, что, после всего, что они пережили вместе, он просто подойдет и скажет: «Гермиона, мне нравится другая девушка». Это казалось подлостью.
Пока он размышлял над вопросами нравственными, Гарри решил спросить о другом:
— А вы с Лавандой уже?..
У Рона покраснели не только уши, но и все лицо, и даже шея. Он резко мотнул головой, а потом мысленно проклял все на свете. Он догадывался, что у Гарри уже все было, но спросить не мог. В конце концов, Гарри встречается с его младшей сестрой!
— Черт, ну, почему Джинни — твоя сестра? — озвучил мысли друга Гарри.
— Я сейчас о том же думаю, — буркнул Рон и откинулся на подушку.
Ему бы очень хотелось обсудить с другом волнующую тему, но невозможно говорить об этом с парнем собственной младшей сестры, которую он должен защищать и оберегать всеми силами.
— Вот ты мой друг, — заметил Рон, — а все равно, как подумаю о том, что ты спишь с моей сестрой, так сразу начинаю хотеть тебе врезать.
— Не советую, — ответил Гарри и вскочил с кровати, — лучше пошли, полетаем!
Рон предложению обрадовался.
Летать вместе с Гарри было здорово, совсем как на шестом курсе, когда ничего еще не было. Мячи они брать не стали, поэтому просто устроили гонки, и в кои-то веки Рон мог показать себя достойно. Конечно, он купил себе не «Молнию», метлу профессионального класса, а «Нимбус-2003», обладавший отличной маневренностью и хорошо подходивший для игры в полупрофессиональных сборных, но вполне мог показать класс.
Временами на виражах Гарри вырывался вперед благодаря своей легкости и безбашенности, но на прямых участках пути они шли вровень. Рон слышал свист ветра в ушах и хотел буквально кричать от счастья. Когда он летал один или на тренировках с командой, он не развивал максимальную скорость, зато сейчас, чтобы не только не отстать от друга, но и, в идеале, превзойти его, приходилось выжимать из метлы все возможности.
Гарри резко забрал вверх и, пикируя вниз, развил еще большую скорость. Его силуэт почти расплывался, Рон стиснул рукоять и подумал: «Нет уж, это будет моя победа!», наклонился вперед, сокращая разрыв.
Но увы, легкий Гарри на «Молнии», которая как будто сама рвалась к победе, уже обогнал его на целый корпус, а до намеченной ими финишной черты оставалось всего-ничего. Рон уже почти смирился с неизбежным поражением, когда, бросив короткий взгляд на трибуну болельщиков, разглядел знакомую фигурку в голубой мантии, которая махала рукой и, кажется, что-то кричала.
Лаванда его поддерживает! Удивительно, но эта мысль придала ему мощное ускорение.
