Казалось, вся дружная семья Уизли попала под мощное коллективное «Силенцио». Во-вторых, он вспомнил, что сегодня у Гермионы запланирована какая-то очень важная поездка в библиотеку Министерства Магии, куда Кингсли выписал ей пропуск, а значит, они не увидятся.
На этой мысли Рон запнулся. Сложно было даже самому себе объяснить, почему он рад не видеться со своей девушкой. Перекатившись на другой край кровати, парень вздохнул и закинул руки за голову. Приходилось признать откровенно, что он не слишком удачно выбрал себе девушку. С одной стороны, Гермиона нравилась ему, сколько он себя помнил: раздражала, но восхищала. Ещё с ней было спокойно: он точно знал, что она не станет засматриваться на других парней, не будет закатывать ему истерики, если он решит в выходной поиграть в квиддич, а не сходить с ней в кафе; простит его, если он что-нибудь натворит. У Гермионы было множество достоинств, с этим сложно было спорить. Но была и другая сторона: решительная, умная девушка никогда не позволяла ему чувствовать себя лидером, мужчиной. Она знала, как справиться с любой проблемой, а если не знала — могла прочитать. Она говорила, в каких ресторанах они будут ужинать, где гулять, как проводить вечера. В ответ на его предложения и инициативы она окидывала его взглядом той самой девочки-отличницы и одним предложением, начинавшимся со слова «Рональд», показывала всю несостоятельность его идей.
«Просто признай, дружище, — сообщил сам себе Рон, — она превращает тебя в подкаблучника». А потом вспомнил, как она давала ему списывать, как правила его эссе, подсказывала на экзаменах, лечила в походе за крестражами, и сделал вывод: он уже превратился в подкаблучника. До тех пор, пока они с Гермионой будут вместе, он будет покорно играть вторые роли. И если в дружбе с Гарри он достаточно спокойно переносил свою роль «друга героя», то в отношениях хотел быть главным.
Однако едва он убедил себя, что необходимо расстаться с Гермионой, как голову поднял червячок страха и сомнения. Как он справится без неё? Без её советов и поддержки? Конечно, у Гермионы много недостатков, но она самый надёжный человек, которого он знает. «Нужно поговорить с ней, — подумал парень, — в конце концов, у неё сейчас очень трудный период, ей нужна моя поддержка. Я поговорю с ней, и все проблемы разрешатся».
Решив так, Рон поднялся с кровати, привел себя в порядок и спустился на кухню. Выяснилось, что его утренние предположения были лишь частично верными. Никто не накладывал массового «Силенцио» — просто никого не было дома. На столе лежала записка от мамы, из которой следовало, что они решили навестить Билла и Флер, и, если он хочет, может присоединиться к ним. Рон не хотел. Заклинанием он налил себе чашку чая и уселся на деревянный табурет за столом. Ему нужно было подготовиться к разговору с Гермионой.
— Гермиона, я давно хотел тебе сказать, — начал он негромко, но в сознании тут же прозвучало её любимое: «Рон, перестань мямлить, пожалуйста!».
— Гермиона, послушай, есть важный разговор, — да, так звучало лучше, — Ты знаешь, я очень уважаю твои знания, нет, лучше так, я очень уважаю твой ум и силу воли. Но в последнее время…
В конце концов, необязательно говорить с ней так открыто и откровенно. Рон вздохнул. Он понимал, что может до бесконечности выдумывать речь, но стоит ему увидеть строгий взгляд девушки, её спокойное лицо, на котором совсем перестала появляться улыбка, как все аргументы исчезнут. Он просто не сумеет серьёзно поговорить с ней.
— Беседуешь сам с собой, Ронни, — раздался голос у него за спиной.
Рон обернулся. Джордж не поехал в «Ракушку». Брат выглядел неважно: лицо приобрело землистый цвет, волосы отросли и потускнели, на щеках проступала темно-рыжая редкая щетина.
— Я всегда говорил, если ты начинаешь болтать сам с собой… — Джордж замолчал, а потом продолжил, — да, разумеется я прав.
Рон сглотнул. В сознании Джорджа его фразу за него закончил Фред.
— Так о чем это ты беседуешь сам с собой, малыш Ронни? — раньше это обращение, которое произносилось двумя голосами одновременно, выводило Рона из себя. Сейчас — пугало.
— Я просто рассуждал вслух, Джордж. Хочешь чаю?
— Мы хотим чаю? — спросил Джордж, по его губам скользнула лёгкая тень улыбки. Судя по всему, ответ был отрицательным, потому что Джордж развернулся и пошел обратно в свою комнату. Рон не решился его остановить, одним глотком допил чай, закинул кружку в раковину и выскочил из дома.
«Нора», милый родной дом, стал пристанью горя и безумия. Находиться здесь было невозможно, поэтому парень аппарировал, едва вышел из зоны действия защитных чар, и через секунду оказался возле «Дырявого котла».
Косая аллея сейчас представлялась ему самым надежным и светлым местом в мире. Он прошел процедуру регистрации и вышел на шумную, живую улицу, которая не заставляла его вспоминать о погибших и возвращаться мыслями к страшным дням войны.
Старые часы показывали половину третьего. Как-то совершенно естественно он остановился возле магазина мадам Малкин и стал ждать, изредка кивая знакомым. Он не мог сказать, что ждет какого-то события, просто ему вдруг захотелось постоять под вывеской «Мантии на любой вкус». И когда из дверей вышла Лаванда, он просто помахал ей рукой, совершенно ничего не ожидая. Однако ему было приятно, когда она подошла к нему и, широко улыбаясь, стала расспрашивать, как у него дела.
Больше возле лавки стоять ему не хотелось, поэтому они пошли по улице, разговаривая как лучшие друзья. Оказалось, что Лаванда сегодня заслужила похвалу от хозяйки ателье, когда сумела обслужить очень вредную старую леди. А ещё она просто мечтает кому-нибудь похвастаться своим новым рецептом пирога с крыжовником. Неожиданно оказалось, что Рон просто обожает пироги, и особенно с крыжовником, поэтому не было ничего удивительного в том, что Лаванда уговорила его прийти к ней сегодня вечером и попробовать пирожки.
«Могу ли я идти в гости к девушке, с которой когда-то встречался? — спросил себя Рон, — Не будет ли это плохо по отношению к Гермионе?». Но он быстро убедил себя, что ничего плохого в этом нет. Он не собирается изменять своей девушке, но и отказываться от пирогов с крыжовником было бы глупо.
Когда Лаванда аппарировала к себе домой, Рон почувствовал легкую грусть. С ней было просто и приятно общаться. «Наверное, я так разругался с ней, потому что мы встречались, — подумал он, — а друг она просто отличный!».
Без Лаванды гулять по Косой аллее было не настолько весело, поэтому Рон достаточно быстро покинул её и вернулся домой, не забыв, правда, зайти в цветочный магазин и купить небольшой букет невянущих роз. В конце концов, невежливо идти в гости без подарка. Время до шести вечера прошло незаметно, Рон привел себя в порядок, принял душ, подстриг ногти, надел новую черную с красной окантовкой мантию и понял, что полностью готов к визиту. Его сильно успокаивала мысль о том, что Гермиона всё равно сегодня останется в библиотеке до ночи, а значит, они никак не смогли бы провести время вместе.
Квартира Лаванды в Лондоне, недалеко от Косой аллеи, Рона удивила. Он никогда не был в настолько женских домах. В гостиной и на кухне на всех тумбочках и полках лежали кружевные салфетки, в вазочках стояли цветы. В воздухе витал приятный запах чистоты, цветов и выпечки. Окна были завешены тонкими легкими занавесками, пропускавшими в комнаты золотистый свет закатного солнца. Девушка страшно обрадовалась цветам, сразу же поставила их в воду, попутно рассказывая, как она рада, что Рон её всё-таки навестил. Пока они шли в гостиную, где был накрыт маленький столик, Рон узнал, что квартира Лаванде досталась от бабушки, что она решила попробовать этим летом пожить самостоятельно, что крыжовник ей сегодня продали просто замечательный… Через некоторое время, сидя за столом и поедая вкуснейшую пышную выпечку, Рон отключился от разговора. Откинувшись на спинку стула, он просто наслаждался уютом. Болтовня Лаванды не раздражала, а создавала то самое замечательное ощущение спокойствия и домашнего тепла. Он словно снова был в родном, настоящем доме, не обезображенном войной. В камине горел огонь, братья уехали в школу, Джинни играла на полу в стороне, а Рон сидел в отцовском кресле и слушал ненавязчивую мамину болтовню и наблюдал, как она готовит.
Лаванда, казалось, ничуть не обижалась на него за то, что он не участвовал в разговоре. Складывалось ощущение, что она понимает Рона, его желание почувствовать себя тем, о ком думают, о ком заботятся. В детстве он обожал время, когда братья уезжали в Хогвартс. Тогда он на долгое время становился любимым сыном, объектом заботы и внимания.
Постепенно пироги были съедены, чай выпит. Заклинаниями Лаванда отправила посуду на кухню и убрала со стола. Пора было уходить. Рон поднялся, девушка проводила его до двери.
— Мы так здорово пообщались, — сказала она на прощанье, — если будет время — приходи ещё! Кстати, я собираюсь послезавтра печь малиновый торт. Попробуешь?
Неожиданно для себя Рон согласился, и они договорились встретиться также в шесть, послезавтра.
Домой Рон вернулся благостным и спокойным. В душе его царил мир. Он был уверен, что любые сложности сумеет преодолеть. Разговор с Гермионой уже не пугал. В конце концов, как можно было не верить в свои силы, когда такая милая и красивая девушка как Лаванда искренне стремится заботиться о нём?
Гарри с наслаждением вдыхал вечерний воздух, чувствовал, как в его груди равномерно, неспешно стучит сердце. Даже зрение стало чётче, очки не раздражали. Мир был прекрасен, и Гарри хотелось кричать от счастья. Но он не издал ни звука — он пробирался между горгулий на стенах Малфой-мэнора, и любой лишний звук мог его выдать. Они с Драко решили, что защита должна быть активна, иначе ограбление будет ненатуралистичным. Правда, Гарри получил точный план дома и сада с указанием разрушенных частей защиты, поэтому авантюра была малоопасной. Однако Гарри предпочел идти не в обход, а красться вдоль стены, рискуя в любой момент попасться на глаза каменному чудищу. Он не стал надевать мантию-невидимку, ограничившись дезиллюминационным заклинанием и чарами тишины.
Стена мэнора была сложена из камня, и обвивал её безобидный плющ. Однако Гарри был предупреждён заранее — внизу, вдоль неё, растут дьявольские силки, а им лучше не попадаться. Потому передвижение Гарри осложнялось тем, что ему нужно было оставаться в тени, но не попасть в растительную ловушку, и от этого ощущение счастья только усиливалось. Через несколько минут Гарри достиг пробоины в защите. Горгулья попала под какое-то заклинание и треснула на несколько частей, потеряв дееспособность. Волшебник, не колеблясь ни секунды, разбил её голову на множество кусочков и спокойно перебрался через стену, вовремя заметив хищный побег дьявольских силков и отпугнув его короткой вспышкой света.
Он был на территории мэнора. «Ну, что ж, Малфои, гости прибыли,» — подумал он с возрастающим азартом и медленно пошёл вперед. По словам Драко, ловушек впереди не было: их почти полностью уничтожил Лорд, так и не сумев настроить на себя. Единственное, чего стоило опасаться — змей, которых красноглазый псих приманивал сюда десятками, но их-то Гарри и не опасался, но прислушивался внимательно. Именно это спасло ему жизнь — он сумел расслышать тихий шорох и шипение, прежде чем крупная чёрная змея бросилась на него. Не размышляя, Гарри отскочил в сторону, силясь понять, что именно она шипит, но тщетно. Запустив в тварь оглушающее заклятье, Гарри осветил траву под ногами. Больше змей не было, но нельзя было утверждать, что он не встретит ещё одну впереди. Обижать рептилий было обидно — Гарри привык, что они слушаются его и не трогают. Но, похоже, со смертью крестража в его голове он лишился способности говорить на языке змей. Открытие оказалось несвоевременным.
С повышенной осторожностью Гарри продолжил свой путь, но больше змей не встретил. Черный ход мэнора был закрыт, но несколько отпирающих чар легко решили эту проблему. Ориентируясь по плану Драко, Гарри прошел в гостиную. Очень хорошо знакомую ему гостиную.
С тех пор, как он лежал здесь, на полу, под пристальными взглядами Малфоев и Беллатрисы, ошеломленный Гермиониным жалящим заклинанием и совершенно беспомощный, комната мало изменилась. Малфои так и не восстановили дом. С большим наслаждением Гарри ударил заклинанием по каминной полке и разнёс её вдребезги. Потом под горячую руку попались тёмные камни на стенах, мозаичный пол, и только в конце он разрушил тайник в тёмном углу. Никаких артефактов здесь не было, только сиротливо лежал серебряный перстень с крупной печаткой. Гарри подцепил его левитацией и закинул в сумку на боку. На этом его роль была окончена, но любопытство заставило его покинуть гостиную и подняться наверх. Чары Гоменум Ревелио показали, что в одной из комнат есть люди, и он не мог не взглянуть на старших Малфоев.
На втором этаже убранство сохранилось куда лучше. В каменных нишах мерцали мозаичные картины, гордо стояли древние рыцарские доспехи, а каждый держатель для факела был маленьким произведением искусства. Гарри так и представил себе маленького Драко, который важно расхаживает по этому музейному великолепию, и подумал про себя: «Неудивительно, что он вырос таким редкостным засранцем».
Из множества дверей только одна была приоткрыта, из нее лился мягкий оранжевый свет. Никаких звуков не доносилось.
Он осторожно заглянул внутрь и задержал дыхание — от увиденного стало не по себе.
Когда Драко сказал, что его отец немного не в себе, Гарри решил, что он прячется от общественного внимания или тяжело переживает поражение Лорда. На деле оказалось, что Люциус Малфой сошел с ума. Он лежал на неширокой кровати, его руки были прикованы к металлическим подлокотникам, вокруг отчетливо виднелась голубоватая сфера удерживающих чар. Он смотрел прямо перед собой и монотонно качал головой из стороны в сторону. Рядом в кресле сидела Нарцисса, за два месяца постаревшая на двадцать лет. От надменной леди не осталось и следа. Это была та женщина, которая помогла ему в последней битве, но окончательно сломленная обрушившимся на семью горем.
Осторожно Гарри вышел из мэнора. Напряжение и азарт ушли, вернулась мерзкая дрожь в руках и сбивающийся сердечный ритм, но как он ни старался, вернуть ощущение опасности не смог. Он желал Малфоям смерти, тюрьмы. Но никогда не желал безумия. Страшно представить, как Драко выносит это всё. «Понятно, почему он сумел оценить прелесть темного пива,» — подумал Гарри, легко отбрасывая от себя змею, выходя за границы защиты и аппарируя домой.
Драко ждал его на том месте, где Гарри его оставил часом ранее. На столе стояло две упаковки сухой лапши и чайник. Увидев Гарри, Драко вскипятил заклинанием воду.
Гарри не хотел шутить, но и обсуждать увиденную картину не желал, поэтому ухмыльнулся и сказал:
— Надо же, моя хозяюшка уже приготовила ужин! А где же чай?
— Заткнись, Поттер, и жри, что дают, — огрызнулся Драко, но чай налил.
Гарри перевернул сумку, и из нее выкатилось кольцо.
— Извини, но это единственный артефакт, который я нашел в твоем «зашибись-каком-надёжном» тайнике под полом.
На этой мысли Рон запнулся. Сложно было даже самому себе объяснить, почему он рад не видеться со своей девушкой. Перекатившись на другой край кровати, парень вздохнул и закинул руки за голову. Приходилось признать откровенно, что он не слишком удачно выбрал себе девушку. С одной стороны, Гермиона нравилась ему, сколько он себя помнил: раздражала, но восхищала. Ещё с ней было спокойно: он точно знал, что она не станет засматриваться на других парней, не будет закатывать ему истерики, если он решит в выходной поиграть в квиддич, а не сходить с ней в кафе; простит его, если он что-нибудь натворит. У Гермионы было множество достоинств, с этим сложно было спорить. Но была и другая сторона: решительная, умная девушка никогда не позволяла ему чувствовать себя лидером, мужчиной. Она знала, как справиться с любой проблемой, а если не знала — могла прочитать. Она говорила, в каких ресторанах они будут ужинать, где гулять, как проводить вечера. В ответ на его предложения и инициативы она окидывала его взглядом той самой девочки-отличницы и одним предложением, начинавшимся со слова «Рональд», показывала всю несостоятельность его идей.
«Просто признай, дружище, — сообщил сам себе Рон, — она превращает тебя в подкаблучника». А потом вспомнил, как она давала ему списывать, как правила его эссе, подсказывала на экзаменах, лечила в походе за крестражами, и сделал вывод: он уже превратился в подкаблучника. До тех пор, пока они с Гермионой будут вместе, он будет покорно играть вторые роли. И если в дружбе с Гарри он достаточно спокойно переносил свою роль «друга героя», то в отношениях хотел быть главным.
Однако едва он убедил себя, что необходимо расстаться с Гермионой, как голову поднял червячок страха и сомнения. Как он справится без неё? Без её советов и поддержки? Конечно, у Гермионы много недостатков, но она самый надёжный человек, которого он знает. «Нужно поговорить с ней, — подумал парень, — в конце концов, у неё сейчас очень трудный период, ей нужна моя поддержка. Я поговорю с ней, и все проблемы разрешатся».
Решив так, Рон поднялся с кровати, привел себя в порядок и спустился на кухню. Выяснилось, что его утренние предположения были лишь частично верными. Никто не накладывал массового «Силенцио» — просто никого не было дома. На столе лежала записка от мамы, из которой следовало, что они решили навестить Билла и Флер, и, если он хочет, может присоединиться к ним. Рон не хотел. Заклинанием он налил себе чашку чая и уселся на деревянный табурет за столом. Ему нужно было подготовиться к разговору с Гермионой.
— Гермиона, я давно хотел тебе сказать, — начал он негромко, но в сознании тут же прозвучало её любимое: «Рон, перестань мямлить, пожалуйста!».
— Гермиона, послушай, есть важный разговор, — да, так звучало лучше, — Ты знаешь, я очень уважаю твои знания, нет, лучше так, я очень уважаю твой ум и силу воли. Но в последнее время…
В конце концов, необязательно говорить с ней так открыто и откровенно. Рон вздохнул. Он понимал, что может до бесконечности выдумывать речь, но стоит ему увидеть строгий взгляд девушки, её спокойное лицо, на котором совсем перестала появляться улыбка, как все аргументы исчезнут. Он просто не сумеет серьёзно поговорить с ней.
— Беседуешь сам с собой, Ронни, — раздался голос у него за спиной.
Рон обернулся. Джордж не поехал в «Ракушку». Брат выглядел неважно: лицо приобрело землистый цвет, волосы отросли и потускнели, на щеках проступала темно-рыжая редкая щетина.
— Я всегда говорил, если ты начинаешь болтать сам с собой… — Джордж замолчал, а потом продолжил, — да, разумеется я прав.
Рон сглотнул. В сознании Джорджа его фразу за него закончил Фред.
— Так о чем это ты беседуешь сам с собой, малыш Ронни? — раньше это обращение, которое произносилось двумя голосами одновременно, выводило Рона из себя. Сейчас — пугало.
— Я просто рассуждал вслух, Джордж. Хочешь чаю?
— Мы хотим чаю? — спросил Джордж, по его губам скользнула лёгкая тень улыбки. Судя по всему, ответ был отрицательным, потому что Джордж развернулся и пошел обратно в свою комнату. Рон не решился его остановить, одним глотком допил чай, закинул кружку в раковину и выскочил из дома.
«Нора», милый родной дом, стал пристанью горя и безумия. Находиться здесь было невозможно, поэтому парень аппарировал, едва вышел из зоны действия защитных чар, и через секунду оказался возле «Дырявого котла».
Косая аллея сейчас представлялась ему самым надежным и светлым местом в мире. Он прошел процедуру регистрации и вышел на шумную, живую улицу, которая не заставляла его вспоминать о погибших и возвращаться мыслями к страшным дням войны.
Старые часы показывали половину третьего. Как-то совершенно естественно он остановился возле магазина мадам Малкин и стал ждать, изредка кивая знакомым. Он не мог сказать, что ждет какого-то события, просто ему вдруг захотелось постоять под вывеской «Мантии на любой вкус». И когда из дверей вышла Лаванда, он просто помахал ей рукой, совершенно ничего не ожидая. Однако ему было приятно, когда она подошла к нему и, широко улыбаясь, стала расспрашивать, как у него дела.
Больше возле лавки стоять ему не хотелось, поэтому они пошли по улице, разговаривая как лучшие друзья. Оказалось, что Лаванда сегодня заслужила похвалу от хозяйки ателье, когда сумела обслужить очень вредную старую леди. А ещё она просто мечтает кому-нибудь похвастаться своим новым рецептом пирога с крыжовником. Неожиданно оказалось, что Рон просто обожает пироги, и особенно с крыжовником, поэтому не было ничего удивительного в том, что Лаванда уговорила его прийти к ней сегодня вечером и попробовать пирожки.
«Могу ли я идти в гости к девушке, с которой когда-то встречался? — спросил себя Рон, — Не будет ли это плохо по отношению к Гермионе?». Но он быстро убедил себя, что ничего плохого в этом нет. Он не собирается изменять своей девушке, но и отказываться от пирогов с крыжовником было бы глупо.
Когда Лаванда аппарировала к себе домой, Рон почувствовал легкую грусть. С ней было просто и приятно общаться. «Наверное, я так разругался с ней, потому что мы встречались, — подумал он, — а друг она просто отличный!».
Без Лаванды гулять по Косой аллее было не настолько весело, поэтому Рон достаточно быстро покинул её и вернулся домой, не забыв, правда, зайти в цветочный магазин и купить небольшой букет невянущих роз. В конце концов, невежливо идти в гости без подарка. Время до шести вечера прошло незаметно, Рон привел себя в порядок, принял душ, подстриг ногти, надел новую черную с красной окантовкой мантию и понял, что полностью готов к визиту. Его сильно успокаивала мысль о том, что Гермиона всё равно сегодня останется в библиотеке до ночи, а значит, они никак не смогли бы провести время вместе.
Квартира Лаванды в Лондоне, недалеко от Косой аллеи, Рона удивила. Он никогда не был в настолько женских домах. В гостиной и на кухне на всех тумбочках и полках лежали кружевные салфетки, в вазочках стояли цветы. В воздухе витал приятный запах чистоты, цветов и выпечки. Окна были завешены тонкими легкими занавесками, пропускавшими в комнаты золотистый свет закатного солнца. Девушка страшно обрадовалась цветам, сразу же поставила их в воду, попутно рассказывая, как она рада, что Рон её всё-таки навестил. Пока они шли в гостиную, где был накрыт маленький столик, Рон узнал, что квартира Лаванде досталась от бабушки, что она решила попробовать этим летом пожить самостоятельно, что крыжовник ей сегодня продали просто замечательный… Через некоторое время, сидя за столом и поедая вкуснейшую пышную выпечку, Рон отключился от разговора. Откинувшись на спинку стула, он просто наслаждался уютом. Болтовня Лаванды не раздражала, а создавала то самое замечательное ощущение спокойствия и домашнего тепла. Он словно снова был в родном, настоящем доме, не обезображенном войной. В камине горел огонь, братья уехали в школу, Джинни играла на полу в стороне, а Рон сидел в отцовском кресле и слушал ненавязчивую мамину болтовню и наблюдал, как она готовит.
Лаванда, казалось, ничуть не обижалась на него за то, что он не участвовал в разговоре. Складывалось ощущение, что она понимает Рона, его желание почувствовать себя тем, о ком думают, о ком заботятся. В детстве он обожал время, когда братья уезжали в Хогвартс. Тогда он на долгое время становился любимым сыном, объектом заботы и внимания.
Постепенно пироги были съедены, чай выпит. Заклинаниями Лаванда отправила посуду на кухню и убрала со стола. Пора было уходить. Рон поднялся, девушка проводила его до двери.
— Мы так здорово пообщались, — сказала она на прощанье, — если будет время — приходи ещё! Кстати, я собираюсь послезавтра печь малиновый торт. Попробуешь?
Неожиданно для себя Рон согласился, и они договорились встретиться также в шесть, послезавтра.
Домой Рон вернулся благостным и спокойным. В душе его царил мир. Он был уверен, что любые сложности сумеет преодолеть. Разговор с Гермионой уже не пугал. В конце концов, как можно было не верить в свои силы, когда такая милая и красивая девушка как Лаванда искренне стремится заботиться о нём?
Глава 11. Мозгошмыг второй. Грабитель
Гарри с наслаждением вдыхал вечерний воздух, чувствовал, как в его груди равномерно, неспешно стучит сердце. Даже зрение стало чётче, очки не раздражали. Мир был прекрасен, и Гарри хотелось кричать от счастья. Но он не издал ни звука — он пробирался между горгулий на стенах Малфой-мэнора, и любой лишний звук мог его выдать. Они с Драко решили, что защита должна быть активна, иначе ограбление будет ненатуралистичным. Правда, Гарри получил точный план дома и сада с указанием разрушенных частей защиты, поэтому авантюра была малоопасной. Однако Гарри предпочел идти не в обход, а красться вдоль стены, рискуя в любой момент попасться на глаза каменному чудищу. Он не стал надевать мантию-невидимку, ограничившись дезиллюминационным заклинанием и чарами тишины.
Стена мэнора была сложена из камня, и обвивал её безобидный плющ. Однако Гарри был предупреждён заранее — внизу, вдоль неё, растут дьявольские силки, а им лучше не попадаться. Потому передвижение Гарри осложнялось тем, что ему нужно было оставаться в тени, но не попасть в растительную ловушку, и от этого ощущение счастья только усиливалось. Через несколько минут Гарри достиг пробоины в защите. Горгулья попала под какое-то заклинание и треснула на несколько частей, потеряв дееспособность. Волшебник, не колеблясь ни секунды, разбил её голову на множество кусочков и спокойно перебрался через стену, вовремя заметив хищный побег дьявольских силков и отпугнув его короткой вспышкой света.
Он был на территории мэнора. «Ну, что ж, Малфои, гости прибыли,» — подумал он с возрастающим азартом и медленно пошёл вперед. По словам Драко, ловушек впереди не было: их почти полностью уничтожил Лорд, так и не сумев настроить на себя. Единственное, чего стоило опасаться — змей, которых красноглазый псих приманивал сюда десятками, но их-то Гарри и не опасался, но прислушивался внимательно. Именно это спасло ему жизнь — он сумел расслышать тихий шорох и шипение, прежде чем крупная чёрная змея бросилась на него. Не размышляя, Гарри отскочил в сторону, силясь понять, что именно она шипит, но тщетно. Запустив в тварь оглушающее заклятье, Гарри осветил траву под ногами. Больше змей не было, но нельзя было утверждать, что он не встретит ещё одну впереди. Обижать рептилий было обидно — Гарри привык, что они слушаются его и не трогают. Но, похоже, со смертью крестража в его голове он лишился способности говорить на языке змей. Открытие оказалось несвоевременным.
С повышенной осторожностью Гарри продолжил свой путь, но больше змей не встретил. Черный ход мэнора был закрыт, но несколько отпирающих чар легко решили эту проблему. Ориентируясь по плану Драко, Гарри прошел в гостиную. Очень хорошо знакомую ему гостиную.
С тех пор, как он лежал здесь, на полу, под пристальными взглядами Малфоев и Беллатрисы, ошеломленный Гермиониным жалящим заклинанием и совершенно беспомощный, комната мало изменилась. Малфои так и не восстановили дом. С большим наслаждением Гарри ударил заклинанием по каминной полке и разнёс её вдребезги. Потом под горячую руку попались тёмные камни на стенах, мозаичный пол, и только в конце он разрушил тайник в тёмном углу. Никаких артефактов здесь не было, только сиротливо лежал серебряный перстень с крупной печаткой. Гарри подцепил его левитацией и закинул в сумку на боку. На этом его роль была окончена, но любопытство заставило его покинуть гостиную и подняться наверх. Чары Гоменум Ревелио показали, что в одной из комнат есть люди, и он не мог не взглянуть на старших Малфоев.
На втором этаже убранство сохранилось куда лучше. В каменных нишах мерцали мозаичные картины, гордо стояли древние рыцарские доспехи, а каждый держатель для факела был маленьким произведением искусства. Гарри так и представил себе маленького Драко, который важно расхаживает по этому музейному великолепию, и подумал про себя: «Неудивительно, что он вырос таким редкостным засранцем».
Из множества дверей только одна была приоткрыта, из нее лился мягкий оранжевый свет. Никаких звуков не доносилось.
Он осторожно заглянул внутрь и задержал дыхание — от увиденного стало не по себе.
Когда Драко сказал, что его отец немного не в себе, Гарри решил, что он прячется от общественного внимания или тяжело переживает поражение Лорда. На деле оказалось, что Люциус Малфой сошел с ума. Он лежал на неширокой кровати, его руки были прикованы к металлическим подлокотникам, вокруг отчетливо виднелась голубоватая сфера удерживающих чар. Он смотрел прямо перед собой и монотонно качал головой из стороны в сторону. Рядом в кресле сидела Нарцисса, за два месяца постаревшая на двадцать лет. От надменной леди не осталось и следа. Это была та женщина, которая помогла ему в последней битве, но окончательно сломленная обрушившимся на семью горем.
Осторожно Гарри вышел из мэнора. Напряжение и азарт ушли, вернулась мерзкая дрожь в руках и сбивающийся сердечный ритм, но как он ни старался, вернуть ощущение опасности не смог. Он желал Малфоям смерти, тюрьмы. Но никогда не желал безумия. Страшно представить, как Драко выносит это всё. «Понятно, почему он сумел оценить прелесть темного пива,» — подумал Гарри, легко отбрасывая от себя змею, выходя за границы защиты и аппарируя домой.
Драко ждал его на том месте, где Гарри его оставил часом ранее. На столе стояло две упаковки сухой лапши и чайник. Увидев Гарри, Драко вскипятил заклинанием воду.
Гарри не хотел шутить, но и обсуждать увиденную картину не желал, поэтому ухмыльнулся и сказал:
— Надо же, моя хозяюшка уже приготовила ужин! А где же чай?
— Заткнись, Поттер, и жри, что дают, — огрызнулся Драко, но чай налил.
Гарри перевернул сумку, и из нее выкатилось кольцо.
— Извини, но это единственный артефакт, который я нашел в твоем «зашибись-каком-надёжном» тайнике под полом.
