— Серьезно?
— Говорю тебе. У меня была в восемнадцать девушка. Что-то с чем-то, — начал предаваться воспоминаниям. — Дочь пастора, кстати. С виду скромная такая. Одежда закрытая, очки вот такие, — я показал два кольца вокруг глаз, — коса до пояса. Сама невинность.
— Я не пон…
— Да ты не перебивай, — осадил я бармена. — Никто на нее внимания не обращал, а мне она прям запала. Никак не мог понять почему. Вроде совсем обычная, но было в ней что-то такое, — я защелкал пальцами. — В общем, никак не мог выбросить из головы. Начал торчать в библиотеке, почаще попадаться на глаза, приглядываться. Суд да дело, мы сблизились, и вот когда дошло до секса...
— О, господи, — Джино недовольно скуксился.
«По-моему, то, что я делаю, Кейт называет словом "троллить"».
— Он самый. Оказалось, она только на людях скромница. Очень любила секс в общественных местах. Сущая дьяволица.
— И к чему это все? Так запала в душу?
«Остальные были слишком скучные и близко не дотягивали. Все, кроме Уилсон».
Подумал я, но вслух сказал:
— К тому, что тебе нужна оторва, — я упивался смущением, одолевавшим Джино. — Такая, чтобы плеткой тебя отходила.
— Чего? — он чуть не взвизгнул.
Я начал смеяться на весь бар, привлекая внимание посетителей.
— Меня забавляет твоя реакция, — отдышавшись, признался ему.
— Издеваешься? — возмутился парень.
— Ты только понял что ли?
— Ясно, — раздосадовано выдохнул бармен, допил свое пиво и встал. — Увидимся.
— Бeлкам привет, — я никак не мог остановиться в подколках.
— Каким еще белкам?
— Белкам, — указал горлышком бутылки на его подтяжки.
Он недовольно закатил глаза, вспыхивая гневом.
— Дурацкая шутка.
— Возможно, но белкам все равно привет.
Джино сжал кулаки и пошел в сторону помещения для персонала. Я посмотрел на часы — время было позднее. Пора возвращаться.
— Послушай, у меня дома никого нет. Нахрена мы сюда пришли?
Мэри тащила меня за руку между неприветливо пустых, стройных рядов деревянных лавочек. В воздухе стоял холодный, отстраненный аромат ладана и ми?рры. Кислинка церковного вина и тягучий запах свечного воска вплетались в первые два, придавая им больше граней. Финальными аккордами звучали дерево и лаванда в воде для кропления. Густо наполненная запахами прохлада, источаемая каменными стенами церкви, забиралась под ворот футболки, бежала по спине и рукам, вынуждая неприятно ежиться.
Посреди рабочего дня прихожан в церкви не было, так что наша парочка не вызывала ни у кого вопросов.
— Что ты задумала?
— Тебе понравится, — взбудоражено отбила моя спутница.
— Вряд ли прихожане с восторгом встретят твою идею.
— Если ты не заметил, — девушка остановилась, часто дыша от быстрой ходьбы, сняла крупные очки и спрятала их в сумке. — Мы зашли со служебного входа. Моего отца нет в городе, церковь закрыта. А у меня есть давняя фантазия.
Она начала распускать тугую косу, доходящую до талии, взбила волосы руками, следом расстегнула высокий ворот излишне целомудренной темно-синей блузки и оголила длинную шею. Молниеносно преображаясь из скромницы в немного безумную, возбужденную первокурсницу, едва оторвавшую взгляд от учебников.
Стоит ли говорить, что такой ее знал только я? Все видели в ней порядочную девочку, дочь пастора, связавшуюся с местным сердцеедом, да еще и носящим не самое богоугодное имя. Кого видел я? Жадную до секса, похотливую развязную студентку, затюканную строгим воспитанием. Думал ли я о том, на сколько нормально ее поведение? Конечно же нет. В восемнадцать лет столь раскрепощенная девушка в постели не вызывает вопросов, только восторг.
Мэри распахнула дверцу исповедальни, затолкала меня внутрь, зашла следом и закрылась.
— Согласись. Это очень возбуждает, — выдохнула она мне в губы.
В тесном пространстве расстояние между нами сократилось до минимального.
— Мы будем гореть в аду, — не без удовольствия отметил, прижимая девушку к себе.
— Боишься?
В полутьме ее глаза блестели от возбуждения. Девичьи руки проворно нащупали пряжку ремня и ширинку.
— Ничуть. Ты ведь помнишь, как меня зовут? — нагло ухмыльнулся, вовлекая нас в полный необузданной страсти поцелуй.
— О, да. А меня отец назвал в честь Девы Марии, — облизнувшись и учащенно дыша, заметила Мэри.
Я потянул наверх край длинной юбки, про себя обматерив такое обилие ткани, и погладил упругую ягодицу.
— На тебе нет белья?
— Зачем оно мне, когда ты рядом.
Она стащила с меня брюки и белье, обхватила член ладонью и, довольно простонав, опустилась вниз на колени.
— Святой отец, — она лизнула головку кончиком языка. — Я согрешила.
«Что происходит? Я умер и попал в рай?»
— В аду у нас будет отдельный котел.
Я бросил взгляд в помутневшее стекло маленького окошка на двери. В храме по-прежнему было пусто. Пальцы заученным жестом зарылись в густую копну волос на ее затылке.
— Не хочешь сделать пирсинг? — вдруг спросила Мэри, отвлекаясь от цели.
— Пирсинг? Зачем? — я удивленно посмотрел вниз.
— Это будет эротично.
— Меня устраивает природное количество отверстий в моем теле. К тому же, вдруг ты зацепишься, — на губах сама собой расплылась насмешливая улыбка. — В больницу в такой позе не очень удобно добираться.
Через секунду тишины мы рассмеялись, как два придурка. Девушка жадно набросилась на мой член, прижимая язык с шариком пирсинга как можно сильнее для дополнительной стимуляции. Я стиснул челюсть, сдерживая стон, и откинул голову, неприятно ударившись о деревянную стенку.
Мелкие разряды тока по телу и адреналин разгоняли кровь, заставляя глаза закатиться от удовольствия, а спину покрыться колючими мурашками. Натянутые до болезненных ощущений волосы в моей руке только сильнее мотивировали ее работать ртом. Мэри очень нравится грубость, смешанная с болью. В начале любовь к подобным ощущениям казалась мне странной, а затем я не заметил, как втянулся.
Мэри опустила вторую руку вниз, начиная ласкать сама себя. Столько ненасытности в ее действиях каждый раз распаляло мое желание, побуждая на эксперименты. Ведь когда, как не в восемнадцать? Особенно когда тебе дают полную свободу действий.
Я обхватил ее голову руками, начиная практически насаживать ртом на свой член. Она царапнула ногтями кожу на моем бедре, стон пустил приятную вибрацию по члену, вырывая у меня короткий, почти животный рык. Ее папаша удавился бы от стыда, узнай он, кому и где отсасывает его прилежная дочурка.
Мэри отстранилась, собирая языком тонкие ниточки слюны, блестящие между нами в полутьме. Кровь, прилившая к паху, рождала ноющее ощущение из-за отобранной разрядки. Прохладный воздух церкви обдал влажную плоть, слегка остужая пыл.
Девушка поднялась, попутно задирая юбку на талию, развернулась спиной, упирая ладони в стену напротив и повиляла задницей, потираясь о меня, за что получила смачный шлепок.
Тесно, мало места, оттого и интереснее. Определенно, в ее фантазии было нечто пикантное. Я рывком вытащил ремень из шлевок и перекинул через шею Мэри. Мне показалось или она зашептала какие-то благодарности?
В узком пространстве воздух раскалился до предела. Жар между телами рассеивался вокруг, дурманя разум. Капелька пота скатилась по груди к животу, щекотя кожу.
Я коленом раздвинул ноги девушки шире и легко вошел, скользя в обилии смазки. Собрал растрепанные, длинные волосы, липнущие к ее взмокшей шее, упиваясь запахом вишневого шампуня в спутанных локонах, и одновременно потянул на себя ремень и хвост, зажатые в кулаках. Мэри покачнулась, сама насаживаясь на член. Я сразу набрал быстрый темп, не теряя времени и не церемонясь.
— Нравится, когда тебя дерут, как похотливую суку? — сбиваясь дыханием, зашептал ей на ухо, помня, как грязные словечки нравятся нам обоим.
Мэри бессвязно захрипела, наверняка как обычно до крови кусая губы, и опустила руку вниз, пальцами прижимая клитор. Мое сбивчивое дыхание и сдавленные всхлипы девушки смешивались воедино, однозначно слышимые снаружи.
Я разжал пальцы на руке, держащей ремень. Аксессуар, звякнув пряжкой, упал на пол к нашим ногам.
— Развязная дрянь, — я зажал Мэри рот.
Бьюсь об заклад, у нее закатились глаза от удовольствия. Худые ноги девушки задрожали от напряжения. Она резко выгнула спину, сотрясаясь в захлестнувшем ее оргазме. Ногти с противным шкрябаньем прошлись по дереву. Я перенес обе руки ей на талию, уткнулся в плечо и достиг разрядки за несколько резких толчков.
Мэри облокотилась на стену, часто и прерывисто дыша, едва не валясь с ног. Я повторил за ней, опираясь на противоположную. Трясущимися руками она собрала волосы в неаккуратную косу, поправила одежду и надела очки, отыскавшиеся в сумке.
Я привел себя в порядок, мечтая попасть на свежий воздух, и толкнул дверцу. Прохлада церкви приятно обдала разгоряченное тело. Я жадно вдохнул, окидывая помещение взглядом. Ни души.
Мэри приложила сложенные пальцы к губам, словно в молитве, а затем вытянула руку в сторону алтаря и распятия, показывая средний палец. Я скосил на нее глаза, ухмыляясь на такую выходку.
— Только не говори, что тебе не понравилось, — сверкая глазами под тонкой оправой очков, спросила она.
— Еще как понравилось, — согласился, ведя девчонку к выходу.
Стоило мне выйти в коридор, до слуха сразу донеслась громко играющая музыка. У входа я понял, что ошибки быть не может — веселье происходит в квартире Кейт. Дверь оказалась не заперта.
По ушам ударили рок-композиция и пронзительный вокал. Источником звука служила колонка на полу, к которой был подключен телефон. Посреди комнаты лежал небольшой мохнатый коврик с длинным ворсом голубого цвета. Уверен, когда я уходил утром, его не было. На нем босыми ногами прыгала Кейт с бутылкой вина в руке.
— Лю-ю-юси-и-фе-ер, — протянула она, перекрикивая музыку, и пошатнулась. — За-а-а тя.
Махнула бутылкой и сделала щедрый глоток.
— Ты пьяная, — констатировал вслух больше для себя.
— Я в щ-щ-и-и, — не отрицала Уилсон.
— Во что? — переспросил, подходя ближе.
— Щи! — радостно заявила Кейт.
Я взял телефон, лежащий на полу, намереваясь выключить плеер, но Кейт кинулась ко мне с протестующим криком.
— Не-е-ет!
— Ладно.
Спорить с пьяным смысла нет. Я сделал звук тише, чтобы не приходилось перекрикивать друг друга.
— Никогда не слышал про щи, — я сел на диван, стараясь сохранять невозмутимость.
— Русские, — Кейт махнула в мою сторону вином. — Мне-е-е раскзали аб этом руски.
В этот момент я осознал, что Уилсон пьяна куда больше, чем я предполагал. Она с трудом складывала слова в предложения, борясь с заплетающимся языком.
— Ты общалась с русскими?
Такой ответ меня немало удивил. Не припомню подобного факта ее биографии.
— Я не раскзла? — Кейт почесала затылок. — Сранна.
Уилсон устало опустилась на мохнатый ковер и начала гладить его, пропуская ворс между пальцев.
— Откуда ковер?
— Это Ко-о-ржик. Он здает сти-и-иль.
— Ясно, — я устало выдохнул, понимая, что внятного ответа не добьюсь. — Зачем ты напилась?
— Мне-е бы-ы-о грусна.
«Горе ты мое».
Она даже в таком состоянии была очаровательна. Мысль показалась мне странной.
— А это зачем достала? — спросил, кивая на разложенные на столе покупки из секс-шопа.
— Тя шдала, — оживилась Кейт, начиная строить мне глазки.
Учитывая, что она пьяная в стельку, это выглядело очень смешно. Уилсон осоловело посмотрела на меня, изображая кокетство. Я чуть не засмеялся в голос. Приложил кулак ко рту и скрыл смех за покашливанием.
Кейт поставила выпивку на пол и с трудом поднялась, опираясь на руки. Она доковыляла до столика, взяла с него кожаные наручники и, нетвердой походкой обойдя стол, начала взбираться мне на колени. Цеплялась за диван и мои руки, чтобы не упасть, раскачивалась из стороны в сторону, виляя бедрами. Я придержал ее за талию. Не хватало еще, чтобы она свалилась на пол. Уилсон пьяно хихикнула и обняла меня одной рукой за шею.
— Арстуй мня, — она ткнула наручниками мне в грудь.
— Есть за что?
Кейт уставилась в одну точку где-то на моей груди, немного призадумалась и выдала ответ:
— Нет, — она начала пытаться расстегнуть ремешок на наручниках. — Нада арстовать тя.
Язычок на пряжке никак не хотел поддаваться ее усилиям. Уилсон надула губы, усердно пыхтя над аксессуаром.
— Меня? За что?
— За крашу майво сердешка.
Она звонко хохотнула, позабыв про наручники, и, медленно моргая, посмотрела в глаза. Видимо растерянность от такого признания отразилась на моем лице. Кейт, будучи пьяной, соображала гораздо медленнее. Она нахмурила брови и уставилась на стену позади дивана.
Сменилась песня в плейлисте, сбивая размышления Уилсон.
— Тебе стоит лечь спать.
— Кобе-е-ейн, — обрадованно завопила она, оглушая меня до звона в ушах.
Уилсон швырнула наручники в сторону и плюхнулась на диван спиной, болтая ногами как жук. Перевернулась на бок, стеклa с сиденья на пол и неуверенно поднялась на ноги. Думаю, именно в этот момент я постиг дзен.
— Rape me-e-e, — совершенно не попадая в такт, затянула Кейт. — Rape me, my frie-e-end.
Я помассировал переносицу, сделал несколько глубоких вдохов, мысленно добавляя пункт в списке «За что Уилсон получит по жопе» и поднялся.
— Пошли, — попытка поймать невпопад танцующую девушку не увенчалась успехом.
— Rape me-e-e. Rape me aga-a-ain, — пела осипшим голосом она.
Стоило начаться припеву, Кейт прибавила пару децибелов, изображая игру на гитаре, и заскакала по комнате. Пора было остановить это безумие.
Я нажал паузу на телефоне. Уилсон по инерции продолжила прыгать, бубня под нос слова.
— Э-э-э, — возмутилась она.
— Не протестуй, — сурово отрезал, поднимая ее на руки.
Кейт стала весело болтать ногами, одной рукой взлохмачивая мои волосы. Я донес ее до кровати и уложил, накрыв одеялом.
— Люс-и-иф-е-ер, — она вскочила и бросилась мне на шею, чуть не задушив. — Ты та-а-акой змчателный.
— Да. Я в курсе, — я крепче прижал ее к себе.
— И самдов... Самдов... Тьфу ты, — Кейт нырнула мне под мышку и обвила руками, прижимаясь щекой. — Жаль, че я не мгу дать те о чем ты мечташ-ш-ш, — неожиданно произнесла она с горечью в голосе.
— Давай не будем об этом.
Я склонил голову, пытаясь заглянуть Кейт в лицо.
— Я как сломанна весчь, ктору-у нильзя пошинить. Ты заслужишь больш, — сонно забормотала она, пытаясь устроиться поудобнее.
— Не говори глупости.
— Я не бду тя дер-р-ржац. Мошешь уе… — окончание слова потонуло в сопении.
— Кейт, — я погладил ее по волосам. Она уснула, не закончив. — Зная тебя, скорее всего это было «уебывать».
Я уложил Уилсон на кровать и укрыл.
— Дуреха моя. Тебе же нельзя алкоголь.
Я поцеловал ее в лоб, поправив пару выбившихся на лицо прядей.
— Ни на минуту нельзя оставить.
Почти выйдя прочь, я заметил на столе несколько рисунков. Похоже, часть дня Кейт посвятила все же полезному занятию. Только вот то, что было нарисовано, вызвало чувство гнетущего, темного страха и беспокойства. Сердце болезненно сжалось. Одно дело только догадываться о том, что переживает человек. Совсем другое — практически увидеть это своими глазами.
На первом рисунке в абстрактной манере было нарисовано разбитое зеркало, в осколках которого виднелось мутное отражение девушки, по внешним параметрам напоминающей Кейт. Остальное полотно вокруг частей зеркала плотно покрывала иссиня-черная краска.
— Говорю тебе. У меня была в восемнадцать девушка. Что-то с чем-то, — начал предаваться воспоминаниям. — Дочь пастора, кстати. С виду скромная такая. Одежда закрытая, очки вот такие, — я показал два кольца вокруг глаз, — коса до пояса. Сама невинность.
— Я не пон…
— Да ты не перебивай, — осадил я бармена. — Никто на нее внимания не обращал, а мне она прям запала. Никак не мог понять почему. Вроде совсем обычная, но было в ней что-то такое, — я защелкал пальцами. — В общем, никак не мог выбросить из головы. Начал торчать в библиотеке, почаще попадаться на глаза, приглядываться. Суд да дело, мы сблизились, и вот когда дошло до секса...
— О, господи, — Джино недовольно скуксился.
«По-моему, то, что я делаю, Кейт называет словом "троллить"».
— Он самый. Оказалось, она только на людях скромница. Очень любила секс в общественных местах. Сущая дьяволица.
— И к чему это все? Так запала в душу?
«Остальные были слишком скучные и близко не дотягивали. Все, кроме Уилсон».
Подумал я, но вслух сказал:
— К тому, что тебе нужна оторва, — я упивался смущением, одолевавшим Джино. — Такая, чтобы плеткой тебя отходила.
— Чего? — он чуть не взвизгнул.
Я начал смеяться на весь бар, привлекая внимание посетителей.
— Меня забавляет твоя реакция, — отдышавшись, признался ему.
— Издеваешься? — возмутился парень.
— Ты только понял что ли?
— Ясно, — раздосадовано выдохнул бармен, допил свое пиво и встал. — Увидимся.
— Бeлкам привет, — я никак не мог остановиться в подколках.
— Каким еще белкам?
— Белкам, — указал горлышком бутылки на его подтяжки.
Он недовольно закатил глаза, вспыхивая гневом.
— Дурацкая шутка.
— Возможно, но белкам все равно привет.
Джино сжал кулаки и пошел в сторону помещения для персонала. Я посмотрел на часы — время было позднее. Пора возвращаться.
***
— Послушай, у меня дома никого нет. Нахрена мы сюда пришли?
Мэри тащила меня за руку между неприветливо пустых, стройных рядов деревянных лавочек. В воздухе стоял холодный, отстраненный аромат ладана и ми?рры. Кислинка церковного вина и тягучий запах свечного воска вплетались в первые два, придавая им больше граней. Финальными аккордами звучали дерево и лаванда в воде для кропления. Густо наполненная запахами прохлада, источаемая каменными стенами церкви, забиралась под ворот футболки, бежала по спине и рукам, вынуждая неприятно ежиться.
Посреди рабочего дня прихожан в церкви не было, так что наша парочка не вызывала ни у кого вопросов.
— Что ты задумала?
— Тебе понравится, — взбудоражено отбила моя спутница.
— Вряд ли прихожане с восторгом встретят твою идею.
— Если ты не заметил, — девушка остановилась, часто дыша от быстрой ходьбы, сняла крупные очки и спрятала их в сумке. — Мы зашли со служебного входа. Моего отца нет в городе, церковь закрыта. А у меня есть давняя фантазия.
Она начала распускать тугую косу, доходящую до талии, взбила волосы руками, следом расстегнула высокий ворот излишне целомудренной темно-синей блузки и оголила длинную шею. Молниеносно преображаясь из скромницы в немного безумную, возбужденную первокурсницу, едва оторвавшую взгляд от учебников.
Стоит ли говорить, что такой ее знал только я? Все видели в ней порядочную девочку, дочь пастора, связавшуюся с местным сердцеедом, да еще и носящим не самое богоугодное имя. Кого видел я? Жадную до секса, похотливую развязную студентку, затюканную строгим воспитанием. Думал ли я о том, на сколько нормально ее поведение? Конечно же нет. В восемнадцать лет столь раскрепощенная девушка в постели не вызывает вопросов, только восторг.
Мэри распахнула дверцу исповедальни, затолкала меня внутрь, зашла следом и закрылась.
— Согласись. Это очень возбуждает, — выдохнула она мне в губы.
В тесном пространстве расстояние между нами сократилось до минимального.
— Мы будем гореть в аду, — не без удовольствия отметил, прижимая девушку к себе.
— Боишься?
В полутьме ее глаза блестели от возбуждения. Девичьи руки проворно нащупали пряжку ремня и ширинку.
— Ничуть. Ты ведь помнишь, как меня зовут? — нагло ухмыльнулся, вовлекая нас в полный необузданной страсти поцелуй.
— О, да. А меня отец назвал в честь Девы Марии, — облизнувшись и учащенно дыша, заметила Мэри.
Я потянул наверх край длинной юбки, про себя обматерив такое обилие ткани, и погладил упругую ягодицу.
— На тебе нет белья?
— Зачем оно мне, когда ты рядом.
Она стащила с меня брюки и белье, обхватила член ладонью и, довольно простонав, опустилась вниз на колени.
— Святой отец, — она лизнула головку кончиком языка. — Я согрешила.
«Что происходит? Я умер и попал в рай?»
— В аду у нас будет отдельный котел.
Я бросил взгляд в помутневшее стекло маленького окошка на двери. В храме по-прежнему было пусто. Пальцы заученным жестом зарылись в густую копну волос на ее затылке.
— Не хочешь сделать пирсинг? — вдруг спросила Мэри, отвлекаясь от цели.
— Пирсинг? Зачем? — я удивленно посмотрел вниз.
— Это будет эротично.
— Меня устраивает природное количество отверстий в моем теле. К тому же, вдруг ты зацепишься, — на губах сама собой расплылась насмешливая улыбка. — В больницу в такой позе не очень удобно добираться.
Через секунду тишины мы рассмеялись, как два придурка. Девушка жадно набросилась на мой член, прижимая язык с шариком пирсинга как можно сильнее для дополнительной стимуляции. Я стиснул челюсть, сдерживая стон, и откинул голову, неприятно ударившись о деревянную стенку.
Мелкие разряды тока по телу и адреналин разгоняли кровь, заставляя глаза закатиться от удовольствия, а спину покрыться колючими мурашками. Натянутые до болезненных ощущений волосы в моей руке только сильнее мотивировали ее работать ртом. Мэри очень нравится грубость, смешанная с болью. В начале любовь к подобным ощущениям казалась мне странной, а затем я не заметил, как втянулся.
Мэри опустила вторую руку вниз, начиная ласкать сама себя. Столько ненасытности в ее действиях каждый раз распаляло мое желание, побуждая на эксперименты. Ведь когда, как не в восемнадцать? Особенно когда тебе дают полную свободу действий.
Я обхватил ее голову руками, начиная практически насаживать ртом на свой член. Она царапнула ногтями кожу на моем бедре, стон пустил приятную вибрацию по члену, вырывая у меня короткий, почти животный рык. Ее папаша удавился бы от стыда, узнай он, кому и где отсасывает его прилежная дочурка.
Мэри отстранилась, собирая языком тонкие ниточки слюны, блестящие между нами в полутьме. Кровь, прилившая к паху, рождала ноющее ощущение из-за отобранной разрядки. Прохладный воздух церкви обдал влажную плоть, слегка остужая пыл.
Девушка поднялась, попутно задирая юбку на талию, развернулась спиной, упирая ладони в стену напротив и повиляла задницей, потираясь о меня, за что получила смачный шлепок.
Тесно, мало места, оттого и интереснее. Определенно, в ее фантазии было нечто пикантное. Я рывком вытащил ремень из шлевок и перекинул через шею Мэри. Мне показалось или она зашептала какие-то благодарности?
В узком пространстве воздух раскалился до предела. Жар между телами рассеивался вокруг, дурманя разум. Капелька пота скатилась по груди к животу, щекотя кожу.
Я коленом раздвинул ноги девушки шире и легко вошел, скользя в обилии смазки. Собрал растрепанные, длинные волосы, липнущие к ее взмокшей шее, упиваясь запахом вишневого шампуня в спутанных локонах, и одновременно потянул на себя ремень и хвост, зажатые в кулаках. Мэри покачнулась, сама насаживаясь на член. Я сразу набрал быстрый темп, не теряя времени и не церемонясь.
— Нравится, когда тебя дерут, как похотливую суку? — сбиваясь дыханием, зашептал ей на ухо, помня, как грязные словечки нравятся нам обоим.
Мэри бессвязно захрипела, наверняка как обычно до крови кусая губы, и опустила руку вниз, пальцами прижимая клитор. Мое сбивчивое дыхание и сдавленные всхлипы девушки смешивались воедино, однозначно слышимые снаружи.
Я разжал пальцы на руке, держащей ремень. Аксессуар, звякнув пряжкой, упал на пол к нашим ногам.
— Развязная дрянь, — я зажал Мэри рот.
Бьюсь об заклад, у нее закатились глаза от удовольствия. Худые ноги девушки задрожали от напряжения. Она резко выгнула спину, сотрясаясь в захлестнувшем ее оргазме. Ногти с противным шкрябаньем прошлись по дереву. Я перенес обе руки ей на талию, уткнулся в плечо и достиг разрядки за несколько резких толчков.
Мэри облокотилась на стену, часто и прерывисто дыша, едва не валясь с ног. Я повторил за ней, опираясь на противоположную. Трясущимися руками она собрала волосы в неаккуратную косу, поправила одежду и надела очки, отыскавшиеся в сумке.
Я привел себя в порядок, мечтая попасть на свежий воздух, и толкнул дверцу. Прохлада церкви приятно обдала разгоряченное тело. Я жадно вдохнул, окидывая помещение взглядом. Ни души.
Мэри приложила сложенные пальцы к губам, словно в молитве, а затем вытянула руку в сторону алтаря и распятия, показывая средний палец. Я скосил на нее глаза, ухмыляясь на такую выходку.
— Только не говори, что тебе не понравилось, — сверкая глазами под тонкой оправой очков, спросила она.
— Еще как понравилось, — согласился, ведя девчонку к выходу.
***
Стоило мне выйти в коридор, до слуха сразу донеслась громко играющая музыка. У входа я понял, что ошибки быть не может — веселье происходит в квартире Кейт. Дверь оказалась не заперта.
По ушам ударили рок-композиция и пронзительный вокал. Источником звука служила колонка на полу, к которой был подключен телефон. Посреди комнаты лежал небольшой мохнатый коврик с длинным ворсом голубого цвета. Уверен, когда я уходил утром, его не было. На нем босыми ногами прыгала Кейт с бутылкой вина в руке.
— Лю-ю-юси-и-фе-ер, — протянула она, перекрикивая музыку, и пошатнулась. — За-а-а тя.
Махнула бутылкой и сделала щедрый глоток.
— Ты пьяная, — констатировал вслух больше для себя.
— Я в щ-щ-и-и, — не отрицала Уилсон.
— Во что? — переспросил, подходя ближе.
— Щи! — радостно заявила Кейт.
Я взял телефон, лежащий на полу, намереваясь выключить плеер, но Кейт кинулась ко мне с протестующим криком.
— Не-е-ет!
— Ладно.
Спорить с пьяным смысла нет. Я сделал звук тише, чтобы не приходилось перекрикивать друг друга.
— Никогда не слышал про щи, — я сел на диван, стараясь сохранять невозмутимость.
— Русские, — Кейт махнула в мою сторону вином. — Мне-е-е раскзали аб этом руски.
В этот момент я осознал, что Уилсон пьяна куда больше, чем я предполагал. Она с трудом складывала слова в предложения, борясь с заплетающимся языком.
— Ты общалась с русскими?
Такой ответ меня немало удивил. Не припомню подобного факта ее биографии.
— Я не раскзла? — Кейт почесала затылок. — Сранна.
Уилсон устало опустилась на мохнатый ковер и начала гладить его, пропуская ворс между пальцев.
— Откуда ковер?
— Это Ко-о-ржик. Он здает сти-и-иль.
— Ясно, — я устало выдохнул, понимая, что внятного ответа не добьюсь. — Зачем ты напилась?
— Мне-е бы-ы-о грусна.
«Горе ты мое».
Она даже в таком состоянии была очаровательна. Мысль показалась мне странной.
— А это зачем достала? — спросил, кивая на разложенные на столе покупки из секс-шопа.
— Тя шдала, — оживилась Кейт, начиная строить мне глазки.
Учитывая, что она пьяная в стельку, это выглядело очень смешно. Уилсон осоловело посмотрела на меня, изображая кокетство. Я чуть не засмеялся в голос. Приложил кулак ко рту и скрыл смех за покашливанием.
Кейт поставила выпивку на пол и с трудом поднялась, опираясь на руки. Она доковыляла до столика, взяла с него кожаные наручники и, нетвердой походкой обойдя стол, начала взбираться мне на колени. Цеплялась за диван и мои руки, чтобы не упасть, раскачивалась из стороны в сторону, виляя бедрами. Я придержал ее за талию. Не хватало еще, чтобы она свалилась на пол. Уилсон пьяно хихикнула и обняла меня одной рукой за шею.
— Арстуй мня, — она ткнула наручниками мне в грудь.
— Есть за что?
Кейт уставилась в одну точку где-то на моей груди, немного призадумалась и выдала ответ:
— Нет, — она начала пытаться расстегнуть ремешок на наручниках. — Нада арстовать тя.
Язычок на пряжке никак не хотел поддаваться ее усилиям. Уилсон надула губы, усердно пыхтя над аксессуаром.
— Меня? За что?
— За крашу майво сердешка.
Она звонко хохотнула, позабыв про наручники, и, медленно моргая, посмотрела в глаза. Видимо растерянность от такого признания отразилась на моем лице. Кейт, будучи пьяной, соображала гораздо медленнее. Она нахмурила брови и уставилась на стену позади дивана.
Сменилась песня в плейлисте, сбивая размышления Уилсон.
— Тебе стоит лечь спать.
— Кобе-е-ейн, — обрадованно завопила она, оглушая меня до звона в ушах.
Уилсон швырнула наручники в сторону и плюхнулась на диван спиной, болтая ногами как жук. Перевернулась на бок, стеклa с сиденья на пол и неуверенно поднялась на ноги. Думаю, именно в этот момент я постиг дзен.
— Rape me-e-e, — совершенно не попадая в такт, затянула Кейт. — Rape me, my frie-e-end.
Я помассировал переносицу, сделал несколько глубоких вдохов, мысленно добавляя пункт в списке «За что Уилсон получит по жопе» и поднялся.
— Пошли, — попытка поймать невпопад танцующую девушку не увенчалась успехом.
— Rape me-e-e. Rape me aga-a-ain, — пела осипшим голосом она.
Стоило начаться припеву, Кейт прибавила пару децибелов, изображая игру на гитаре, и заскакала по комнате. Пора было остановить это безумие.
Я нажал паузу на телефоне. Уилсон по инерции продолжила прыгать, бубня под нос слова.
— Э-э-э, — возмутилась она.
— Не протестуй, — сурово отрезал, поднимая ее на руки.
Кейт стала весело болтать ногами, одной рукой взлохмачивая мои волосы. Я донес ее до кровати и уложил, накрыв одеялом.
— Люс-и-иф-е-ер, — она вскочила и бросилась мне на шею, чуть не задушив. — Ты та-а-акой змчателный.
— Да. Я в курсе, — я крепче прижал ее к себе.
— И самдов... Самдов... Тьфу ты, — Кейт нырнула мне под мышку и обвила руками, прижимаясь щекой. — Жаль, че я не мгу дать те о чем ты мечташ-ш-ш, — неожиданно произнесла она с горечью в голосе.
— Давай не будем об этом.
Я склонил голову, пытаясь заглянуть Кейт в лицо.
— Я как сломанна весчь, ктору-у нильзя пошинить. Ты заслужишь больш, — сонно забормотала она, пытаясь устроиться поудобнее.
— Не говори глупости.
— Я не бду тя дер-р-ржац. Мошешь уе… — окончание слова потонуло в сопении.
— Кейт, — я погладил ее по волосам. Она уснула, не закончив. — Зная тебя, скорее всего это было «уебывать».
Я уложил Уилсон на кровать и укрыл.
— Дуреха моя. Тебе же нельзя алкоголь.
Я поцеловал ее в лоб, поправив пару выбившихся на лицо прядей.
— Ни на минуту нельзя оставить.
Почти выйдя прочь, я заметил на столе несколько рисунков. Похоже, часть дня Кейт посвятила все же полезному занятию. Только вот то, что было нарисовано, вызвало чувство гнетущего, темного страха и беспокойства. Сердце болезненно сжалось. Одно дело только догадываться о том, что переживает человек. Совсем другое — практически увидеть это своими глазами.
На первом рисунке в абстрактной манере было нарисовано разбитое зеркало, в осколках которого виднелось мутное отражение девушки, по внешним параметрам напоминающей Кейт. Остальное полотно вокруг частей зеркала плотно покрывала иссиня-черная краска.
