- Чем же ты ему так не угодил? – воскликнула мелкая.
- Ну я… то есть он…
Парнишка отчего-то побледнел, потом покраснел, а потом и вовсе поежился, явно борясь с неприятными воспоминаниями.
- Ну не томи, - не выдержала я и сделала самое идиотское предположение из возможных: - Ну не домогался же он тебя?
- Откуда вы знаете? – испуганно вскинулся гремлин и вновь густо покраснел.
Кажись, попала в точку…
- Эээ… нууу. Видно, наш голубой друг и впрямь того… голубой!
- Как знать, как знать… - загадочно прокряхтела старушка, но ее выпад остался без внимания, ибо волновало нас совсем иное.
- И что нам теперь с тобой делать, а, жертва противоестественных домогательств?
Гремлин постоял, почесал в затылке, а потом выдал:
- Понять… И простить! – И улыбнулся лучезарно. Правда вот, наши со Стаськой выражения лиц не были столь счастливыми, а потому малорослик вновь уткнулся взглядом в пол и жалобно проблеял: - Только с работы не гоните… Мне идти больше некуда. Да и сид теперь точно в покое не оставит.
Ох, вот ведь взялся на нашу голову. Теперь от синюшного лорда всем скопом спасаться будем.
- Ладно, работай. До утра! – милостиво разрешила я. – А дальше решим, что с тобой делать. А теперь дуй в свою комнату, нам посовещаться надо.
Повторять дважды не пришлось. Паренек живенько вымелся из наших апартаментов, нам же предстояло держать очередной военный совет.
- Ну, и чего делать будем? – спросила, ни к кому конкретно не обращаясь
- Да гнать его взашей! – высказалась графиня.
Так, один голос принят. Я перевела вопросительный взгляд на Стаську.
- Жалко как-то Херувимчика, - проныла мелочь и поджала колени к подбородку.
Поразила она меня, можно сказать, до глубины души. Чтоб Стаське, да жалко? Какая муха ее укусила?
Что же до меня, то здравый разум был полностью солидарен с мнением бабули-призрака, но какая-то другая часть меня, совершенно не поддающая описанию и определению, тоже испытывала мучительную жалость к бедному невезучему пареньку. И внутренний голос так и нашептывал, что мы в ответе за тех, кого приручили. И кого наняли, надо полагать, тоже.
- А что, неужели самим никак не снять? - лелея в душе слабую надежду, обратилась к самой знающей и опытной из нас, то бишь к бабуле.
- Ты у меня спрашиваешь? – искренне поразилась графиня. – Откуда мне знать-то? Я в этом мире всего три года пребываю, да и то, дальше фениксова гнезда еще никуда не выбиралась.
- Рады, что устроили вам экскурсию, - прокомментировала сей момент сестричка, я же вернулась к изначальной теме разговора.
- Но про печать вы откуда знаете?
- Про печать я знаю, только потому, что папуля твоего петушка, - это она, видимо, про феникса, - как-то при мне ее накладывал. Правда, направлена она была не на невезение, а на молчание. Но сути это не меняет. В общем, все, что мне известно, я вам изложила, остальные подробности у птенчика своего выведывай, - покосилась на Фауста бабушка, а потом, с секунду поразмыслив, добавила: – Кстати, я слышала, что жаркое из фениксов крайне редкий и дорогостоящий деликатес в этом мире. Пользуйтесь моментом.
Фауст мгновенно смекнул, что обсуждают его. Встрепенулся, нахохлился и с опаской покосился на призрака. Неужели понял, о чем она толкует?
- А что, я бы попробовала, - злорадно отозвалась сестричка.
- Стася! – шикнула на нее и покрепче прижала к груди своего птенчика. Ага, я не для того за ним под стрелы бросалась, чтобы пустить потом на жаркое.
- А что? – ничуть не устыдилась младшенькая. – У него все равно еще одна жизнь в запасе. Зато ты потом сможешь похвастаться, что пробовала ножки феникса. Это тебе не фуагра какая-нибудь задрипанная.
Бабуля была всецело согласна с мелкой. И если выставить сестру за дверь я не могла – ибо проблем потом не оберешься – то, как справиться с вредным духом, придумала в мгновение.
Спихнула недовольного феникса на кровать, а сама подошла к окну и, распахнув створку, швырнула горшок на улицу – вспомнила, что призрак может оживать только в помещении. Духа мгновенно утянуло вслед за горшком, а спустя секунду с улицы раздалась отборная брань, и, высунув нос наружу, я узрела здоровенного широкоплечего детину, что снимал с головы, несчастный ломанный-переломанный фикус.
Ой-ой. Кажется, мы попали. И, с одной стороны, хорошо, что горшок попал в этого бугая – такому, поди, ничего не сделается. А с другой, встречаться с ним лицом к лицу совсем не хотелось.
- Стася! Руки в ноги, и дуем отсюда! – скомандовала я и, затолкав в сумку отложенные на завтра вещи, шмыгнула в коридор.
Стаська не заставила себя ждать. Проделала тот же маневр и следом за мной заскочила в комнату Хевирима. Хорошо, она располагалась как раз напротив. И окна тут выходили на другую сторону. А потому подумать на нас теперь точно не могли.
- Что вы делаете? – Паренек вновь глядел на нас круглыми, как плошки, глазами. Он уже успел экипироваться в пижаму и выглядел теперь еще более миленьким и очаровательным, чем прежде.
- Что-что? Не видишь, что ли? Прячемся.
- От кого?
- От смертушки верной! – загробным голосом поведала сестрица и бесцеремонно забралась в уже расправленную постель.
- Ээээй! – всерьез возмутился наш работничек. – Это моя постель.
- Была твоя – стала моя. Чую, куковать нам тут долго. Поэтому, если не возражаете, я вздремну. А ты, как мужчина, разумеется, уступишь место даме, - непреклонно заявила Стасечка и поплотнее закуталась в одеялко.
Я же, увы, вынуждена была с ней согласиться. Ибо рассвирепевший дяденька обосновался в нашей комнате и, судя по долетающим звукам, еще долго не собирался ее покидать.
В итоге, ночевать пришлось у Хевирима. Уменьшившийся в размерах гремлин целиком уместился в мягком кресле, мы же с сестренкой заняли две имеющиеся кровати – хорошо хоть номера тут все двухместные. Стаське, той вообще вольготно было. Я же ночевала в обнимку с Фаустом, а потому свободного места у меня было значительно меньше. Более того, птиц все никак не мог нормально улечься. Уже привычно переступал с ноги на ногу, комкая одеяло.
- И ты туда же? – тяжко вздохнула я, вспомнив, как Фрайо в первую ночь нашего знакомства сотворил гнездо из моего пухового одеяла. – Неужели по-человечески нельзя? Лечь на подушечку, я бы тебя сверху прикрыла.
Фауст глянул на меня темной пуговкой глаза, посеяв в душе робкую надежду на понимание, и продолжил скрести когтями постель. Нет, инстинкты - это неизлечимо…
- Ох, побыстрее бы ты обратно в человека превратился. Тяжко… Да еще это недоразумение рыжее. Я еще думала, что Стаська у меня проблемная. А оказалось… что вляпались мы с этим гремлином по самые уши! Ты, когда разговаривать начнешь, наверняка ругаться будешь… - Я повернула лицо к пернатому, наконец-то опустившемуся на брюхо, и тихонько спросила: - А, может, не будешь, а?
Феникс склонил голову на бок, все так же внимательно меня разглядывая, вот только распознать, что выражает его лицо (или морда), я так и не смогла.
- Ты меня хоть понимаешь? – прямо спросила у птички. – Ну, кивни там или знак какой подай…
Но феникс лишь тупо глазел на меня бусинкой глаза, а потом и вовсе втянул голову, раздувшись и нахохлившись, как замерзший воробей. Да уж… воробушек, размером с откормленного бройлера. Надеюсь, он утром не вытеснит меня с кровати своими внезапно увеличившимися габаритами.
- Эххх. Не понимаешь, значит.
Я прислушалась к окружающим звукам. Стаська уже во всю дрыхла, тихонько сопя в обе дырочки. Гремлин вроде тоже уснул. Одной мне, как назло, не спалось. Я откинулась на подушку и, подложив ладони под голову, тихим шепотом обратилась к Фаусту:
– А я посоветоваться хотела, что нам с этим рыжим делать. А никто, кроме тебя ведь не подскажет… Может, ты все-таки понимаешь? Кивни, а? – с надеждой глянула на феникса, но тот не подавал никаких признаков разумности.
Я перевернулась на бок и подперла щеку кулачком. Свободной рукой почесала фениксу шейку, отчего тот блаженно прикрыл глаза и вновь заворковал.
Интересно, а фениксы - певчие птицы? А ну, как меня под утро ожидает соловьиная трель в самое ухо. Хотя, соловьиная - это еще по-божески. Мало ли, фениксы на рассвете горланят, как петухи, или того хуже орут, словно павлины в брачный сезон. Тогда и никакой будильник не нужен.
А потом вспомнился другой случай. Как однажды заснула я с птицем, а проснулась в обнимку с голым мужиком. Вот такой вариант мне, пожалуй, пришелся бы по душе. Знать бы еще, как скоро это произойдет. А то время ведь не резиновое.
- Фауст, ну ты хоть это… До нашего ухода превратись, а? А то обидно будет, если не попрощаемся даже. Я ведь… ну… - вновь покосилась на птица, убеждаясь, что тот совершенно меня не понимает. Так вроде и с ним разговариваю, а вроде он и знать ничего не знает. И лишь это обстоятельство позволило мне решиться на откровенность: - Понимаешь, я ведь привязаться к тебе успела. Не так чтобы сильно. Хотя, наверно, все же сильно, раз не представляю теперь, как без тебя буду. С одной стороны, и домой хочется. Там родители, друзья. Но как подумаю, что сюда больше никогда не вернусь, так тоскливо становится. И горько так. Порой даже кажется, что и уйти-то не смогу.
Я поковыряла пальцем маленькую дырочку, найденную в пододеяльнике, и дырочка это под натиском моего маникюра начала стремительно разрастаться. Тут же одернула руку, дабы не портить чужое имущество, и пригладила мягкую ткань. Потом вновь с надеждой глянула на феникса и спросила:
- Может, ты чего-нибудь придумаешь, а? Чтоб нам не разлучаться насовсем. Ну, если конечно, ты тоже хочешь быть со мной. А то вдруг я тебе надоесть успела за эти дни. Да и мало ли у тебя красивых девушек на примете. Зачем тебе только такая посредственность?
Я тяжко вздохнула и плюхнулась на подушку. Ну вот, опять начинаю себя накручивать. Да и, если со стороны кто посмотрит - сижу тут, сама с собой разговариваю. Как душевно больная, право слово.
- Ладно, что-то меня совсем не туда понесло. Давай спать, - предложила я и поплотнее закуталась в одеяло. Секунду поразмыслила и следом накрыла и феникса. Вдруг они мерзлявые.
И вот я уже начала потихоньку проваливаться в сон, как с улицы вдруг донеслись леденящие душу крики.
- Мы все умрем! – визжал кто-то высоким женским голосом.
- Это конец! – вторил ему мужской.
Признаться честно, спать хотелось ну очень сильно. Но любопытство, а вместе с ним и чувство самосохранения, оказались сильнее. Подскочила на кровати и ринулась к окну.
Ожидала я увидеть, что угодно: пожар, наводнение, цунами, кучу зомби, атакующих мирный поселок, но уж никак не это. На улицу, казалось, высыпал весь местным люд. Кто-то охал, кто-то ахал, кто-то, судя по сложенным лодочкой ладошкам, усердно молился, кто-то попросту хватался за голову, но все они непременно падали на колени, стоило завидеть сверкающую холодными голубыми искрами фигуру. Я присмотрелась повнимательнее и с ужасом признала в этой самой фигуре нашего рогатого друга.
- Твою ж… маковку! – выругалась вслух, в оба глаза таращась на лосика, что принюхиваясь шел себе по дорожке, и на простой люд, что сгибался перед ним в три погибели.
Нет, все-таки странные эти местные. Ну, подумаешь - лось, подумаешь - светиться. Чего реагировать-то так?
Короче, любопытство свербело в одном месте, а потому я скоренько оделась и, особо не церемонясь, толкнула гремлина в бок.
- Эй, спящая красавица, вставай! – громким шепотом позвала Хевирима, стараясь не разбудить сестрицу и прикорнувшего на моей подушке феникса. Гремлин сонно перевернулся на другой бок, а потому толчок пришлось повторить. – Кому говорю, поднимайся, живо!
- А? Что? Я ни в чем не виноват! – с ходу выпалил парень, принимая вертикальное положение.
Вот ведь, как чувствует, что сейчас ему попадет.
- Ага, как же, не виноват он! А кто тогда виноват?
- В чем? – непонимающе моргнул малорослик.
- В окно глянь – узнаешь, в чем, - зло прошипела я.
Гремлин сразу последовал совету. Забрался на спинку кресла, прямо с нее соскочил на подоконник и, завидев светящегося лося, испуганно побледнел.
- Ой… Кажется, я с заклинанием что-то напутал, - выдавил парень и начал что-то судорожно прикидывать на пальцах, явно пытаясь понять, где накосячил с расчетами.
Ждать, пока он что-то выяснит, желания не было. А потому я лишь схватила паренька за шкирку и выволокла за дверь. Благо спал он одетым.
- Куда мы? – пискнул малорослик, смешно болтая в воздухе руками и ногами.
- На разведку! – сообщила горе-работничку и все же поставила его на пол. Маленький-то, маленький – но тяжелый, зараза!
На первом этаже постоялого двора царил сущий хаос. Большинство постояльцев прилипло к окнам, жадно всматриваясь в чудесное явление искрящегося лося. Иные же в панике носились по помещению. Гремели сумками и какими-то тюками. Кто-то особенно впечатлительный надрывно стенал и выл, забившись в угол. А несколько дюжих молодцев, скучковавшись за столом, откровенно пытались надраться и, судя по горемычным минам, повод тому был отнюдь не радостный.
- Простите, уважаемый, а что происходит? – попыталась прояснить ситуацию у пробегавшего мимо всклокоченного хозяина постоялого двора.
- Так же ж, Вестник явился! – с горящими ни то от азарта, ни то от страха глазами выпалил мужчина.
- Какой еще вестник? – не поняла я.
- Грядущего апокалипсиса, - выдал хозяин, глядя на меня ошалелым, совершенно невменяемым взглядом, и, вырвавшись из слабого хвата, побежал дальше.
Н-да, кто тут явно не дружит с головой.
Решительно направилась на улицу, дабы воочию увидеть, что же так напугало несчастных жителей поселения, названия которого я даже не потрудилась запомнить.
- О, Создатель, чем заслужили мы твой гнев? Смилуйся над рабами своими грешными. Не отдай на погибель верную, - голосили со всех сторон.
– Молим тебя, о Всевышний, отврати несчастье. Отведи смерть стороной. Не дай Вестнику своему смертоносному против нас обратиться. Молим тебя о пощаде.
Да, странные у них тут представления о вестнике апокалипсиса. Не знай я, что это за лось, приняла бы его за скакуна, выбившегося из упряжки Санта Клауса. И не важно, что не олень. Я все равно их толком не различаю. Рога есть, копыта есть. Остальное не важно. А светится, светится-то как! Красотища. Мерцает, будто северное сияние по шкуре разлилось. Чудо, а не лось. Так бы и любовалась. А эти невежды вестником смерти несчастное животное нарекли.
- Это все, конечно, очень красиво, и трагично до глубины души, но что делать-то будем? – обратилась к Хевириму, что стоял за моей спиной, испуганно втянув голову в плечи.
- Спать пойдем? – предложил Херувимчик, и идея его, откровенно говоря, мне понравилась.
И, наверное, мы бы так и сделали, если бы в этот самый момент лосяш не заметил нашего появления и не ринулся к нам во весь опор.
Данное обстоятельство, разумеется, не осталось незамеченным
- Это они! – разнеслось по округе.
- Они призвали Вестника апокалипсиса! – возопил крупный бородатый мужик, с грозным видом надвигающийся на нас. За его спиной тут же выросло еще несколько бугаев с лопатами и вилами наперевес.
- Мамочки! – пискнул Херувимчик и стал медленно пятиться мне за спину.
Клаааас! А мне чего делать? Кидаться грудью на амбразуру? Причем сразу в двух направлениях. На злющих мужиков с вилами и мчащегося к нам лося.
- Ну я… то есть он…
Парнишка отчего-то побледнел, потом покраснел, а потом и вовсе поежился, явно борясь с неприятными воспоминаниями.
- Ну не томи, - не выдержала я и сделала самое идиотское предположение из возможных: - Ну не домогался же он тебя?
- Откуда вы знаете? – испуганно вскинулся гремлин и вновь густо покраснел.
Кажись, попала в точку…
- Эээ… нууу. Видно, наш голубой друг и впрямь того… голубой!
- Как знать, как знать… - загадочно прокряхтела старушка, но ее выпад остался без внимания, ибо волновало нас совсем иное.
- И что нам теперь с тобой делать, а, жертва противоестественных домогательств?
Гремлин постоял, почесал в затылке, а потом выдал:
- Понять… И простить! – И улыбнулся лучезарно. Правда вот, наши со Стаськой выражения лиц не были столь счастливыми, а потому малорослик вновь уткнулся взглядом в пол и жалобно проблеял: - Только с работы не гоните… Мне идти больше некуда. Да и сид теперь точно в покое не оставит.
Ох, вот ведь взялся на нашу голову. Теперь от синюшного лорда всем скопом спасаться будем.
- Ладно, работай. До утра! – милостиво разрешила я. – А дальше решим, что с тобой делать. А теперь дуй в свою комнату, нам посовещаться надо.
Повторять дважды не пришлось. Паренек живенько вымелся из наших апартаментов, нам же предстояло держать очередной военный совет.
- Ну, и чего делать будем? – спросила, ни к кому конкретно не обращаясь
- Да гнать его взашей! – высказалась графиня.
Так, один голос принят. Я перевела вопросительный взгляд на Стаську.
- Жалко как-то Херувимчика, - проныла мелочь и поджала колени к подбородку.
Поразила она меня, можно сказать, до глубины души. Чтоб Стаське, да жалко? Какая муха ее укусила?
Что же до меня, то здравый разум был полностью солидарен с мнением бабули-призрака, но какая-то другая часть меня, совершенно не поддающая описанию и определению, тоже испытывала мучительную жалость к бедному невезучему пареньку. И внутренний голос так и нашептывал, что мы в ответе за тех, кого приручили. И кого наняли, надо полагать, тоже.
- А что, неужели самим никак не снять? - лелея в душе слабую надежду, обратилась к самой знающей и опытной из нас, то бишь к бабуле.
- Ты у меня спрашиваешь? – искренне поразилась графиня. – Откуда мне знать-то? Я в этом мире всего три года пребываю, да и то, дальше фениксова гнезда еще никуда не выбиралась.
- Рады, что устроили вам экскурсию, - прокомментировала сей момент сестричка, я же вернулась к изначальной теме разговора.
- Но про печать вы откуда знаете?
- Про печать я знаю, только потому, что папуля твоего петушка, - это она, видимо, про феникса, - как-то при мне ее накладывал. Правда, направлена она была не на невезение, а на молчание. Но сути это не меняет. В общем, все, что мне известно, я вам изложила, остальные подробности у птенчика своего выведывай, - покосилась на Фауста бабушка, а потом, с секунду поразмыслив, добавила: – Кстати, я слышала, что жаркое из фениксов крайне редкий и дорогостоящий деликатес в этом мире. Пользуйтесь моментом.
Фауст мгновенно смекнул, что обсуждают его. Встрепенулся, нахохлился и с опаской покосился на призрака. Неужели понял, о чем она толкует?
- А что, я бы попробовала, - злорадно отозвалась сестричка.
- Стася! – шикнула на нее и покрепче прижала к груди своего птенчика. Ага, я не для того за ним под стрелы бросалась, чтобы пустить потом на жаркое.
- А что? – ничуть не устыдилась младшенькая. – У него все равно еще одна жизнь в запасе. Зато ты потом сможешь похвастаться, что пробовала ножки феникса. Это тебе не фуагра какая-нибудь задрипанная.
Бабуля была всецело согласна с мелкой. И если выставить сестру за дверь я не могла – ибо проблем потом не оберешься – то, как справиться с вредным духом, придумала в мгновение.
Спихнула недовольного феникса на кровать, а сама подошла к окну и, распахнув створку, швырнула горшок на улицу – вспомнила, что призрак может оживать только в помещении. Духа мгновенно утянуло вслед за горшком, а спустя секунду с улицы раздалась отборная брань, и, высунув нос наружу, я узрела здоровенного широкоплечего детину, что снимал с головы, несчастный ломанный-переломанный фикус.
Ой-ой. Кажется, мы попали. И, с одной стороны, хорошо, что горшок попал в этого бугая – такому, поди, ничего не сделается. А с другой, встречаться с ним лицом к лицу совсем не хотелось.
- Стася! Руки в ноги, и дуем отсюда! – скомандовала я и, затолкав в сумку отложенные на завтра вещи, шмыгнула в коридор.
Стаська не заставила себя ждать. Проделала тот же маневр и следом за мной заскочила в комнату Хевирима. Хорошо, она располагалась как раз напротив. И окна тут выходили на другую сторону. А потому подумать на нас теперь точно не могли.
- Что вы делаете? – Паренек вновь глядел на нас круглыми, как плошки, глазами. Он уже успел экипироваться в пижаму и выглядел теперь еще более миленьким и очаровательным, чем прежде.
- Что-что? Не видишь, что ли? Прячемся.
- От кого?
- От смертушки верной! – загробным голосом поведала сестрица и бесцеремонно забралась в уже расправленную постель.
- Ээээй! – всерьез возмутился наш работничек. – Это моя постель.
- Была твоя – стала моя. Чую, куковать нам тут долго. Поэтому, если не возражаете, я вздремну. А ты, как мужчина, разумеется, уступишь место даме, - непреклонно заявила Стасечка и поплотнее закуталась в одеялко.
Я же, увы, вынуждена была с ней согласиться. Ибо рассвирепевший дяденька обосновался в нашей комнате и, судя по долетающим звукам, еще долго не собирался ее покидать.
В итоге, ночевать пришлось у Хевирима. Уменьшившийся в размерах гремлин целиком уместился в мягком кресле, мы же с сестренкой заняли две имеющиеся кровати – хорошо хоть номера тут все двухместные. Стаське, той вообще вольготно было. Я же ночевала в обнимку с Фаустом, а потому свободного места у меня было значительно меньше. Более того, птиц все никак не мог нормально улечься. Уже привычно переступал с ноги на ногу, комкая одеяло.
- И ты туда же? – тяжко вздохнула я, вспомнив, как Фрайо в первую ночь нашего знакомства сотворил гнездо из моего пухового одеяла. – Неужели по-человечески нельзя? Лечь на подушечку, я бы тебя сверху прикрыла.
Фауст глянул на меня темной пуговкой глаза, посеяв в душе робкую надежду на понимание, и продолжил скрести когтями постель. Нет, инстинкты - это неизлечимо…
- Ох, побыстрее бы ты обратно в человека превратился. Тяжко… Да еще это недоразумение рыжее. Я еще думала, что Стаська у меня проблемная. А оказалось… что вляпались мы с этим гремлином по самые уши! Ты, когда разговаривать начнешь, наверняка ругаться будешь… - Я повернула лицо к пернатому, наконец-то опустившемуся на брюхо, и тихонько спросила: - А, может, не будешь, а?
Феникс склонил голову на бок, все так же внимательно меня разглядывая, вот только распознать, что выражает его лицо (или морда), я так и не смогла.
- Ты меня хоть понимаешь? – прямо спросила у птички. – Ну, кивни там или знак какой подай…
Но феникс лишь тупо глазел на меня бусинкой глаза, а потом и вовсе втянул голову, раздувшись и нахохлившись, как замерзший воробей. Да уж… воробушек, размером с откормленного бройлера. Надеюсь, он утром не вытеснит меня с кровати своими внезапно увеличившимися габаритами.
- Эххх. Не понимаешь, значит.
Я прислушалась к окружающим звукам. Стаська уже во всю дрыхла, тихонько сопя в обе дырочки. Гремлин вроде тоже уснул. Одной мне, как назло, не спалось. Я откинулась на подушку и, подложив ладони под голову, тихим шепотом обратилась к Фаусту:
– А я посоветоваться хотела, что нам с этим рыжим делать. А никто, кроме тебя ведь не подскажет… Может, ты все-таки понимаешь? Кивни, а? – с надеждой глянула на феникса, но тот не подавал никаких признаков разумности.
Я перевернулась на бок и подперла щеку кулачком. Свободной рукой почесала фениксу шейку, отчего тот блаженно прикрыл глаза и вновь заворковал.
Интересно, а фениксы - певчие птицы? А ну, как меня под утро ожидает соловьиная трель в самое ухо. Хотя, соловьиная - это еще по-божески. Мало ли, фениксы на рассвете горланят, как петухи, или того хуже орут, словно павлины в брачный сезон. Тогда и никакой будильник не нужен.
А потом вспомнился другой случай. Как однажды заснула я с птицем, а проснулась в обнимку с голым мужиком. Вот такой вариант мне, пожалуй, пришелся бы по душе. Знать бы еще, как скоро это произойдет. А то время ведь не резиновое.
- Фауст, ну ты хоть это… До нашего ухода превратись, а? А то обидно будет, если не попрощаемся даже. Я ведь… ну… - вновь покосилась на птица, убеждаясь, что тот совершенно меня не понимает. Так вроде и с ним разговариваю, а вроде он и знать ничего не знает. И лишь это обстоятельство позволило мне решиться на откровенность: - Понимаешь, я ведь привязаться к тебе успела. Не так чтобы сильно. Хотя, наверно, все же сильно, раз не представляю теперь, как без тебя буду. С одной стороны, и домой хочется. Там родители, друзья. Но как подумаю, что сюда больше никогда не вернусь, так тоскливо становится. И горько так. Порой даже кажется, что и уйти-то не смогу.
Я поковыряла пальцем маленькую дырочку, найденную в пододеяльнике, и дырочка это под натиском моего маникюра начала стремительно разрастаться. Тут же одернула руку, дабы не портить чужое имущество, и пригладила мягкую ткань. Потом вновь с надеждой глянула на феникса и спросила:
- Может, ты чего-нибудь придумаешь, а? Чтоб нам не разлучаться насовсем. Ну, если конечно, ты тоже хочешь быть со мной. А то вдруг я тебе надоесть успела за эти дни. Да и мало ли у тебя красивых девушек на примете. Зачем тебе только такая посредственность?
Я тяжко вздохнула и плюхнулась на подушку. Ну вот, опять начинаю себя накручивать. Да и, если со стороны кто посмотрит - сижу тут, сама с собой разговариваю. Как душевно больная, право слово.
- Ладно, что-то меня совсем не туда понесло. Давай спать, - предложила я и поплотнее закуталась в одеяло. Секунду поразмыслила и следом накрыла и феникса. Вдруг они мерзлявые.
И вот я уже начала потихоньку проваливаться в сон, как с улицы вдруг донеслись леденящие душу крики.
- Мы все умрем! – визжал кто-то высоким женским голосом.
- Это конец! – вторил ему мужской.
Признаться честно, спать хотелось ну очень сильно. Но любопытство, а вместе с ним и чувство самосохранения, оказались сильнее. Подскочила на кровати и ринулась к окну.
Ожидала я увидеть, что угодно: пожар, наводнение, цунами, кучу зомби, атакующих мирный поселок, но уж никак не это. На улицу, казалось, высыпал весь местным люд. Кто-то охал, кто-то ахал, кто-то, судя по сложенным лодочкой ладошкам, усердно молился, кто-то попросту хватался за голову, но все они непременно падали на колени, стоило завидеть сверкающую холодными голубыми искрами фигуру. Я присмотрелась повнимательнее и с ужасом признала в этой самой фигуре нашего рогатого друга.
- Твою ж… маковку! – выругалась вслух, в оба глаза таращась на лосика, что принюхиваясь шел себе по дорожке, и на простой люд, что сгибался перед ним в три погибели.
Нет, все-таки странные эти местные. Ну, подумаешь - лось, подумаешь - светиться. Чего реагировать-то так?
Короче, любопытство свербело в одном месте, а потому я скоренько оделась и, особо не церемонясь, толкнула гремлина в бок.
- Эй, спящая красавица, вставай! – громким шепотом позвала Хевирима, стараясь не разбудить сестрицу и прикорнувшего на моей подушке феникса. Гремлин сонно перевернулся на другой бок, а потому толчок пришлось повторить. – Кому говорю, поднимайся, живо!
- А? Что? Я ни в чем не виноват! – с ходу выпалил парень, принимая вертикальное положение.
Вот ведь, как чувствует, что сейчас ему попадет.
- Ага, как же, не виноват он! А кто тогда виноват?
- В чем? – непонимающе моргнул малорослик.
- В окно глянь – узнаешь, в чем, - зло прошипела я.
Гремлин сразу последовал совету. Забрался на спинку кресла, прямо с нее соскочил на подоконник и, завидев светящегося лося, испуганно побледнел.
- Ой… Кажется, я с заклинанием что-то напутал, - выдавил парень и начал что-то судорожно прикидывать на пальцах, явно пытаясь понять, где накосячил с расчетами.
Ждать, пока он что-то выяснит, желания не было. А потому я лишь схватила паренька за шкирку и выволокла за дверь. Благо спал он одетым.
- Куда мы? – пискнул малорослик, смешно болтая в воздухе руками и ногами.
- На разведку! – сообщила горе-работничку и все же поставила его на пол. Маленький-то, маленький – но тяжелый, зараза!
На первом этаже постоялого двора царил сущий хаос. Большинство постояльцев прилипло к окнам, жадно всматриваясь в чудесное явление искрящегося лося. Иные же в панике носились по помещению. Гремели сумками и какими-то тюками. Кто-то особенно впечатлительный надрывно стенал и выл, забившись в угол. А несколько дюжих молодцев, скучковавшись за столом, откровенно пытались надраться и, судя по горемычным минам, повод тому был отнюдь не радостный.
- Простите, уважаемый, а что происходит? – попыталась прояснить ситуацию у пробегавшего мимо всклокоченного хозяина постоялого двора.
- Так же ж, Вестник явился! – с горящими ни то от азарта, ни то от страха глазами выпалил мужчина.
- Какой еще вестник? – не поняла я.
- Грядущего апокалипсиса, - выдал хозяин, глядя на меня ошалелым, совершенно невменяемым взглядом, и, вырвавшись из слабого хвата, побежал дальше.
Н-да, кто тут явно не дружит с головой.
Решительно направилась на улицу, дабы воочию увидеть, что же так напугало несчастных жителей поселения, названия которого я даже не потрудилась запомнить.
- О, Создатель, чем заслужили мы твой гнев? Смилуйся над рабами своими грешными. Не отдай на погибель верную, - голосили со всех сторон.
– Молим тебя, о Всевышний, отврати несчастье. Отведи смерть стороной. Не дай Вестнику своему смертоносному против нас обратиться. Молим тебя о пощаде.
Да, странные у них тут представления о вестнике апокалипсиса. Не знай я, что это за лось, приняла бы его за скакуна, выбившегося из упряжки Санта Клауса. И не важно, что не олень. Я все равно их толком не различаю. Рога есть, копыта есть. Остальное не важно. А светится, светится-то как! Красотища. Мерцает, будто северное сияние по шкуре разлилось. Чудо, а не лось. Так бы и любовалась. А эти невежды вестником смерти несчастное животное нарекли.
- Это все, конечно, очень красиво, и трагично до глубины души, но что делать-то будем? – обратилась к Хевириму, что стоял за моей спиной, испуганно втянув голову в плечи.
- Спать пойдем? – предложил Херувимчик, и идея его, откровенно говоря, мне понравилась.
И, наверное, мы бы так и сделали, если бы в этот самый момент лосяш не заметил нашего появления и не ринулся к нам во весь опор.
Данное обстоятельство, разумеется, не осталось незамеченным
- Это они! – разнеслось по округе.
- Они призвали Вестника апокалипсиса! – возопил крупный бородатый мужик, с грозным видом надвигающийся на нас. За его спиной тут же выросло еще несколько бугаев с лопатами и вилами наперевес.
- Мамочки! – пискнул Херувимчик и стал медленно пятиться мне за спину.
Клаааас! А мне чего делать? Кидаться грудью на амбразуру? Причем сразу в двух направлениях. На злющих мужиков с вилами и мчащегося к нам лося.
