– Алин, я учиться нескоро закончу – снова в академ ушла.
– Сессию завалила?
– Нет, конечно. Просто мне сейчас в Даниловске надо быть. Тут такая история, Никита внимания требует, а в универе пропускать нельзя. Сейчас циклы начались: «Фтизиатрия», потом «Госпитальная терапия», после…
– Инка, ты неисправима. Сто процентов людей, севших на ежа, думают только о своей заднице. Но ты наверняка бы думала о еже.
– Ты это к чему?
– К тому, что мишкинского ребёнка надо, конечно, покормить, но учёбу ради чужого ребёнка бросать, поверь, это перебор.
– А ты учёбу ради чего бросила?
– Ладно, неудоучка. Один – один.
– Кстати, я на год только из универа ушла. Весной у Димы медсестра в декрет уходит. Поработаю вместо неё, Машеньку в детсад определю. А там и восстанавливаться можно...
Инна хотела ещё о многом узнать и подробно обсудить проблемы Никиты, посоветоваться, но сестра обещала звонить и положила трубку.
Алина не стала рассказывать, как, вернувшись в Москву, поехала к себе на Спортивную, нашла в шкафу давно позабытое чёрное облегающее платье, купленное ещё во время тщетных попыток познакомиться с Агатовым в Метрополе. Платье стало немного мало, но Алина посчитала, что так даже лучше: если принять правильную позу, то аппетитно обтягивалась задница. Густо покрасив глаза, что, по мнению Алины, делало взгляд трагическим, она отправилась к миллионеру Ярову. Внешне Агатов с Яровым поддерживали самые дружеские отношения, но при этом ими велась яростная подковерная борьба.
Был четверг, а по четвергам Яров бывал в офисе компании в бизнес-центре на Пресненской набережной. Сначала Алину не хотели пускать, но она попросила сообщить Всеволоду Валерьевичу, что Алина Рождественская должна передать ему важную информацию. Никакой важной информацией девушка не располагала, но главным было попасть к Ярову, а там по ходу что-нибудь сымпровизирует. Яров знал Алину как многолетнюю спутницу Агатова, с которой покойный не только ездил отдыхать, но и присутствовал на всех мероприятиях.
Алина вошла в кабинет Ярова, сделала несколько шагов и обессиленно опустилась в низкое кожаное кресло:
– Всеволод Валерьевич, родной, я к Вам за помощью. После гибели Павла, кроме Вас, его близкого друга, у меня никого нет.
– Слушаю Вас. Чем я могу помочь? – Яров изумился словам Алины: он никогда не считал Агатова близким другом, и тем более не считал себя близким человеком для агатовской содержанки.
– Всеволод Валерьевич, я осталась совершенно без средств. Павла больше нет, – у Алины задрожали губы, она замолчала на несколько секунд, потом с трудом продолжила:¬ – У нас с Павлом не было брака в юридическом смысле, но фактически у нас были настоящие брачные отношения. Вы бывали у нас в доме и, как никто другой, знаете, это. Помогите, это надо не ради меня, а ради памяти Вашего друга. Павел хотел оформить наши отношения, госпожа Храмцова уже составила брачный договор, который наверняка у неё по сей день хранится.
Яров понял, что никакой ценной информации Алина передать не может, но неприятные разговоры, что ему больше, чем кому-либо, была выгодна смерть Агатова, уже шли, и выставить за дверь эту девицу было небезопасно. Неизвестно, где и как она это потом преподнесёт? Будет трындеть: «Убил Павлушу и меня послал»
– Алина, Вам надо обратиться к юристу. Думаю, хороший адвокат сможет Вам помочь. Хотя сожительство в нашей стране не форма брака, но Вы состояли на иждивении Павла много лет, а значит, возможно решение в Вашу пользу. Впрочем, это должен решать суд. Сколько потребуется денег, я Вам дам. Сказать «дам с радостью» в данной ситуации неуместно, но я действительно рад, что могу быть Вам полезен.
– Спасибо, Всеволод Валерьевич! – Алина встала, подошла к сидящему за столом Ярову, наклонилась и неожиданно поцеловала его лысину. – Большое спасибо!
– Не за что, – пробормотал Яров.
– Как же «не за что»! – голос Алины стал грудным. – Вы готовы помогать мне, практически чужому для Вас человеку. Но я верила, когда шла к Вам, что Вы поможете. Я всегда любовалась Вами: Вы такой благородный, такой красивый. Пока был жив Павел, я не могла себе позволить сказать то, что теперь говорю…
Алина не задумывалась над словами, понимала, что несёт чушь, но по изумлённому взгляду Ярова увидела: он верит – верит, что он красивый, благородный, что от него исходит сильный мужской флюид, что молодая девушка всегда мечтала вот так подойти и поцеловать его, обнять широкие плечи, прижаться всем телом.
И вот уже Яров впивается губами в алый рот Алины, разворачивает её спиной к себе, задирает подол узкого чёрного платья. Она со стоном опирается руками о стол. Какие-то папки раскрываются и падают вниз с глухим стуком…
Алина благодарила Ярова, шепча, что теперь наконец счастлива, что никогда не испытывала подобного наслаждения, и с удивлением наблюдала, как этот немолодой, явно неглупый человек ей верит.
Яров был женат, причем, тесть его находился на такой вершине, что ни о каком откровенном адюльтере Всеволод Валерьевич не смел и помыслить, поскольку мог лишиться всего в одночасье. Но много лет Яров тайно и с упоением мечтал о любви, чтобы был взрыв чувств, как в молодости. Ему было не нужно просто молодое красивое тело, хотелось, чтобы с восторгом следили за ним любящие глаза прекрасной женщины, необыкновенной, глубокой, много пережившей и по достоинству сумевшей оценить не капитал, а богатство души Всеволода Валерьевича Ярова. И неожиданно Яров почувствовал, что мечта сбывается: ему встретилась не обыкновенная охотница за деньгами, рядом с ним оказалась девушка удивительная, хорошо воспитанная, умеющая поддержать беседу и, главное, Яров в это почему-то поверил, не за материальные блага, а по-настоящему, со всей силой молодой души, любящая его.
И Алина была вполне довольна новым любовником. Отношения с Яровым были намного комфортнее, чем с Агатовым. Он не устраивал слежек, не контролировал, где и с кем Алина проводит время. Первое, с чего начала Алина новую жизнь, – это ремонт квартиры. Наняла специалистов, чтобы обнаружили все установленные Агатовым камеры, вытащили всех «жучков», а потом сама внимательно следила за работой штукатуров. И машину Яров ей купил по первому её требованию. И в постели он не допускал того неукротимого неистовства, как его предшественник, что Алину тоже не могло не радовать: изображать страсть десять минут раз в неделю – это не терпеть еженощно часами, пока Агатов насытит свою похоть.
Алина закрутила легкий роман с инструктором по вождению Стасом. Надо же было как-то учиться ездить на подаренном Яровым Порше Кайне, да и тело тоже надо было как-то радовать. Всё у неё было хорошо, но иногда вечерами на Алину нападала тоска. Она понимала: не так она хотела жить, радости не хватало. С Агатовым хоть драйв был, страх, отвращение, сильные эмоции, а теперь просто растительная жизнь. Пила любимый виски и мечтала, как пойдёт на учёбу, или на работу, как станет жить интересной, наполненной жизнью. Но утром вставала, ехала на фитнес, потом к косметичке, днём встречалась с приятельницей в кафе и думала, что вполне удачно сложилась её жизнь.
Чахлый свет пасмурного зимнего утра едва брезжил через щели штор. Но, вопреки холодному сумраку, заиграла весёлая музыка будильника, Алина нехотя встала, выглянула в окно: на месте машины высился снежный холм.
– Нехилый снегопад ночью прошёл! Стасик, иди мою машину разгребай. Мне в десять у стоматолога надо быть.
– Момент, – парень кинулся в прихожую. – А хочешь, на моей тебя отвезу?
– А смысл? Твою также очищать надо. И потом мне придётся к тебе за машиной возвращаться, а я от зубного к матери планирую заехать.
– Понял. Я тебе кофе сварил и бутерброды сделал. Позавтракай, пока машину чищу.
– Стасик, я тебе в юбилейный, сотый раз, повторяю: не надо никаких бутербродов, яичниц и печений. Я по утрам пью только чёрный кофе без сахара.
– Извини! Ну, это я так, на всякий случай.
Алина этой ночью ночевала у Стаса. Допоздна сидели в клубе, потом Стас, будучи в их тандеме «трезвым водителем», повёз Алину к себе: это было ближе, а ещё Стас любил, когда Алина оставалась у него. В её квартире на Спортивной он постоянно чувствовал присутствие богатого папика, а у себя дома у Стаса возникала иллюзия, что Алина его девушка, они живут вместе, и никто им больше не нужен.
Эти отношения не были похожи на роман. Год назад инструктору по вождению Станиславу Казакову позвонил коллега по автошколе. Надо было дать несколько частных уроков какой-то тёлке: «Машина, сам знаешь, каким способом добыта, права, естественно, купленные, словом, работать надо с нуля». Товарищ попросил его подменить, он обо всем договорился с заказчицей, но неожиданно возникла необходимость срочно уехать на несколько недель. Стас не раз занимался с подобными водительницами и был готов к экстренным торможениям, внезапному бросанию сцепления и перегазовкам. Но ученица его удивила. Красивая брюнетка обаятельно улыбнулась:
– Станислав, сразу предупреждаю: я сдавала на права в восемнадцать лет. Немного поездила на родительской машине, а после этого лет семь за руль не садилась. Поэтому, извините, но я та самая обезьяна с гранатой.
Стас улыбнулся такой самокритичности, но с приятным удивлением обнаружил, что девушка «в колее», быстро соображает и реакция есть. Забытые навыки легко восстанавливались, но восхищало не только внимание ученицы к дорожным знакам и смелость езды в мегаполисе, Стас попал под колдовское обаяние привлекательной брюнетки. Сексапильность, энергетика, харизма и все прочие слова, смысла которых он не мог объяснить, но чувствовал, заставляли его, как к магниту, тянуться к Алине.
А Алина пила кофе, наблюдала в окно, как Стас чистит её машину, и думала о том, что бездарно прошёл год её свободы от Агатова. Она несколько раз пыталась заняться чем-то полезным: вернуться на иняз или пойти учиться на психолога, но так и не собралась. Наследницей Агатова суд её тоже не признал, зато объявилась какая-то мордастая девица с младенцем, заявившая право на агатовские миллиарды. Провели эксгумацию, чтобы сделать ДНК-тест, и младенец оказался законным наследником. Никаких эмоций это событие у Алины не вызвало, разве что удивление: «Когда Агатов успел этого ребёнка заделать, если с меня не слезал? Может, за ту неделю, когда я у Инки пряталась?».
К матери Алина собралась неслучайно. Накануне был год со смерти Клима, Лидия ездила на кладбище, накрывала поминальный стол, но Алина не поехала. Обида на мать ушла: слишком много событий произошло, чтобы мусолить былые оскорбления. Однако на годовщину решила не ходить – Лидия сказала, что приедут отец Клима, его сводный брат, какие-то друзья. И самолюбие Алины вновь получило укол: живя с Климом, она знала о существовании его родных, но её никто им не представил, а Лидия, оказалось, перезванивается с живущей в Америке матерью Клима, общается с его родными, знакомыми. Выходит, что Алину, с её красотой и талантами, Клим всерьёз не воспринимал – она была временной девочкой для развлечения. От этой мысли становилось горько. Вместо поминального стола Алина заняла место у бара в клубе и стала пить, а память настойчиво подсовывала неприятные подробности её с Климом жизни, которые хотелось забыть. Стас примчался в клуб по первому звонку, пытался остановить Алину от чрезмерной выпивки, но она заявила, что сегодня год со смерти человека, которого когда-то любила, и Стас замолчал, безмолвно наблюдая, как девушка напивается.
Стас освободил машину из снежного плена, отвёз Алину к зубному, потом дождался окончания процедур, доставил в Измайлово к матери и отправился на метро домой, предупредив: «Если выпьешь, за руль не садись. Позвони – я подскачу, отвезу».
Приехав к матери, Алина оказалась в идеально чистой квартире, как и всегда было в их доме, но сама хозяйка заметно изменилась. Овдовев, Лидия сразу «потухла»: перестала усиленно следить за своей внешностью, по инерции ещё посещала бассейн, но на фитнес и к косметологу ходить перестала.
– Мам, ты на бабу Галю становишься похожа, – с упреком заметила Алина, – осталось только кофту безразмерную найти и байковый халат.
– Мне теперь всё равно стало, как я выгляжу. Для кого стараться?
– Ты чего! – Алина гневно посмотрела на мать. – Что значит «для кого»? А для себя, для окружающих? Ты же на работу ходишь, тебя люди видят. И потом, Клим был не единственный мужчина на планете. Ещё встретишь человека.
– Как у нас с Климом, уже не будет. А жить, как с твоим отцом жила, мне не надо.
– И как вы так с Климом жили, что ни с кем повторить нельзя? Признаюсь, он в постели талантлив был, но, поверь моему богатому опыту, бывают и не хуже.
Лидия грустно посмотрела на дочь:
– Секс ни при чем. Сначала, конечно, нас физически потянуло. Потянуло так, что сколько бы раз я ни говорила: «Стоп», сколько бы мы ни расставались, сколько бы ни давали обещаний, что не будем видеться, всё равно оказывались вместе. А потом поняли, что дело совсем не в сексе – нам и без секса было хорошо. Мы, как говорят, были на одной волне. Мы одним целым были, понимали друг друга, часами говорили – наговориться не могли.
Алина слушала мать и удивлялась: про одного или про разных Климов они говорят. С ней ничего не обсуждалось. Опять вспомнилось, что Лидию Клим познакомил со своей родней, с друзьями. Стало гадко, захотелось перечеркнуть благостную картину, нарисованную матерью.
– Мам, разуй глаза. Наверняка, он гулял от тебя, а дома старая жена с вкусным ужином ждёт – очень удобно.
Лидия с жалостью посмотрела на дочь и заговорила, будто не слышала ехидных слов:
– Как бы я хотела, доченька, чтобы и тебе повстречался человек, с которым ты бы себя чувствовала, будто рыба в воде. Чтобы узнала, как можно счастливо жить.
– У меня такой человек есть, – Алине стало неприятно от сочувствующего взгляда матери. – Ты же знаешь: он, добрый, щедрый, меня любит, балует, любое моё желание на раз исполняет. Вон машина, им подаренная, под окном стоит, квартиру побольше в центре думаю попросить.
– При чём здесь подарки? Ты же умная, понимаешь, что в содержанках живешь. А твой добрый и щедрый, как Агатова с Климом убрал, так и с тобой, случись что, поступит. Чем тебе Митя Нестеренко не подходил?
– Про Митю потом. Откуда информация про Агатова с Климом? Клим в аварии погиб, а про Агатова Всеволод Валерьевич сам говорил, что дикость такая невероятная – в двадцать первом веке, как в девяностых, разбираться.
– Клим последний год от Агатова уходить хотел, на твоего Ярова работал, кое-какую информацию сливал. Агатов это вычислил, – Лидия замолчала.
Молчала и Алина, никак не вычислил Агатов крысятничество своего главного юриста, может, подозревал, но не вычислил, если бы не Алина.
– Мам, чего мы так сидим. Помянуть надо.
Лидия молча принялась накрывать стол.
– И как то, что Клим на Ярова работал, из Всеволода Валерьевича убийцу делает? – Алина вернулась к остановившемуся разговору.
– Там дела по нескольким счетам офшорным были, ну, это долго рассказывать. Да и не надо. Так вот, приехал Агатов. Увёз Клима. О чём говорили – не знаю. Клим через трое суток вернулся, весь в кровоподтёках, но живой. Сутки молчал, потом рассказывать начал, а тут по телевизору о взрыве агатовской машины сообщили.
– Сессию завалила?
– Нет, конечно. Просто мне сейчас в Даниловске надо быть. Тут такая история, Никита внимания требует, а в универе пропускать нельзя. Сейчас циклы начались: «Фтизиатрия», потом «Госпитальная терапия», после…
– Инка, ты неисправима. Сто процентов людей, севших на ежа, думают только о своей заднице. Но ты наверняка бы думала о еже.
– Ты это к чему?
– К тому, что мишкинского ребёнка надо, конечно, покормить, но учёбу ради чужого ребёнка бросать, поверь, это перебор.
– А ты учёбу ради чего бросила?
– Ладно, неудоучка. Один – один.
– Кстати, я на год только из универа ушла. Весной у Димы медсестра в декрет уходит. Поработаю вместо неё, Машеньку в детсад определю. А там и восстанавливаться можно...
Инна хотела ещё о многом узнать и подробно обсудить проблемы Никиты, посоветоваться, но сестра обещала звонить и положила трубку.
***
Алина не стала рассказывать, как, вернувшись в Москву, поехала к себе на Спортивную, нашла в шкафу давно позабытое чёрное облегающее платье, купленное ещё во время тщетных попыток познакомиться с Агатовым в Метрополе. Платье стало немного мало, но Алина посчитала, что так даже лучше: если принять правильную позу, то аппетитно обтягивалась задница. Густо покрасив глаза, что, по мнению Алины, делало взгляд трагическим, она отправилась к миллионеру Ярову. Внешне Агатов с Яровым поддерживали самые дружеские отношения, но при этом ими велась яростная подковерная борьба.
Был четверг, а по четвергам Яров бывал в офисе компании в бизнес-центре на Пресненской набережной. Сначала Алину не хотели пускать, но она попросила сообщить Всеволоду Валерьевичу, что Алина Рождественская должна передать ему важную информацию. Никакой важной информацией девушка не располагала, но главным было попасть к Ярову, а там по ходу что-нибудь сымпровизирует. Яров знал Алину как многолетнюю спутницу Агатова, с которой покойный не только ездил отдыхать, но и присутствовал на всех мероприятиях.
Алина вошла в кабинет Ярова, сделала несколько шагов и обессиленно опустилась в низкое кожаное кресло:
– Всеволод Валерьевич, родной, я к Вам за помощью. После гибели Павла, кроме Вас, его близкого друга, у меня никого нет.
– Слушаю Вас. Чем я могу помочь? – Яров изумился словам Алины: он никогда не считал Агатова близким другом, и тем более не считал себя близким человеком для агатовской содержанки.
– Всеволод Валерьевич, я осталась совершенно без средств. Павла больше нет, – у Алины задрожали губы, она замолчала на несколько секунд, потом с трудом продолжила:¬ – У нас с Павлом не было брака в юридическом смысле, но фактически у нас были настоящие брачные отношения. Вы бывали у нас в доме и, как никто другой, знаете, это. Помогите, это надо не ради меня, а ради памяти Вашего друга. Павел хотел оформить наши отношения, госпожа Храмцова уже составила брачный договор, который наверняка у неё по сей день хранится.
Яров понял, что никакой ценной информации Алина передать не может, но неприятные разговоры, что ему больше, чем кому-либо, была выгодна смерть Агатова, уже шли, и выставить за дверь эту девицу было небезопасно. Неизвестно, где и как она это потом преподнесёт? Будет трындеть: «Убил Павлушу и меня послал»
– Алина, Вам надо обратиться к юристу. Думаю, хороший адвокат сможет Вам помочь. Хотя сожительство в нашей стране не форма брака, но Вы состояли на иждивении Павла много лет, а значит, возможно решение в Вашу пользу. Впрочем, это должен решать суд. Сколько потребуется денег, я Вам дам. Сказать «дам с радостью» в данной ситуации неуместно, но я действительно рад, что могу быть Вам полезен.
– Спасибо, Всеволод Валерьевич! – Алина встала, подошла к сидящему за столом Ярову, наклонилась и неожиданно поцеловала его лысину. – Большое спасибо!
– Не за что, – пробормотал Яров.
– Как же «не за что»! – голос Алины стал грудным. – Вы готовы помогать мне, практически чужому для Вас человеку. Но я верила, когда шла к Вам, что Вы поможете. Я всегда любовалась Вами: Вы такой благородный, такой красивый. Пока был жив Павел, я не могла себе позволить сказать то, что теперь говорю…
Алина не задумывалась над словами, понимала, что несёт чушь, но по изумлённому взгляду Ярова увидела: он верит – верит, что он красивый, благородный, что от него исходит сильный мужской флюид, что молодая девушка всегда мечтала вот так подойти и поцеловать его, обнять широкие плечи, прижаться всем телом.
И вот уже Яров впивается губами в алый рот Алины, разворачивает её спиной к себе, задирает подол узкого чёрного платья. Она со стоном опирается руками о стол. Какие-то папки раскрываются и падают вниз с глухим стуком…
Алина благодарила Ярова, шепча, что теперь наконец счастлива, что никогда не испытывала подобного наслаждения, и с удивлением наблюдала, как этот немолодой, явно неглупый человек ей верит.
Яров был женат, причем, тесть его находился на такой вершине, что ни о каком откровенном адюльтере Всеволод Валерьевич не смел и помыслить, поскольку мог лишиться всего в одночасье. Но много лет Яров тайно и с упоением мечтал о любви, чтобы был взрыв чувств, как в молодости. Ему было не нужно просто молодое красивое тело, хотелось, чтобы с восторгом следили за ним любящие глаза прекрасной женщины, необыкновенной, глубокой, много пережившей и по достоинству сумевшей оценить не капитал, а богатство души Всеволода Валерьевича Ярова. И неожиданно Яров почувствовал, что мечта сбывается: ему встретилась не обыкновенная охотница за деньгами, рядом с ним оказалась девушка удивительная, хорошо воспитанная, умеющая поддержать беседу и, главное, Яров в это почему-то поверил, не за материальные блага, а по-настоящему, со всей силой молодой души, любящая его.
И Алина была вполне довольна новым любовником. Отношения с Яровым были намного комфортнее, чем с Агатовым. Он не устраивал слежек, не контролировал, где и с кем Алина проводит время. Первое, с чего начала Алина новую жизнь, – это ремонт квартиры. Наняла специалистов, чтобы обнаружили все установленные Агатовым камеры, вытащили всех «жучков», а потом сама внимательно следила за работой штукатуров. И машину Яров ей купил по первому её требованию. И в постели он не допускал того неукротимого неистовства, как его предшественник, что Алину тоже не могло не радовать: изображать страсть десять минут раз в неделю – это не терпеть еженощно часами, пока Агатов насытит свою похоть.
Алина закрутила легкий роман с инструктором по вождению Стасом. Надо же было как-то учиться ездить на подаренном Яровым Порше Кайне, да и тело тоже надо было как-то радовать. Всё у неё было хорошо, но иногда вечерами на Алину нападала тоска. Она понимала: не так она хотела жить, радости не хватало. С Агатовым хоть драйв был, страх, отвращение, сильные эмоции, а теперь просто растительная жизнь. Пила любимый виски и мечтала, как пойдёт на учёбу, или на работу, как станет жить интересной, наполненной жизнью. Но утром вставала, ехала на фитнес, потом к косметичке, днём встречалась с приятельницей в кафе и думала, что вполне удачно сложилась её жизнь.
ГЛАВА 26
Чахлый свет пасмурного зимнего утра едва брезжил через щели штор. Но, вопреки холодному сумраку, заиграла весёлая музыка будильника, Алина нехотя встала, выглянула в окно: на месте машины высился снежный холм.
– Нехилый снегопад ночью прошёл! Стасик, иди мою машину разгребай. Мне в десять у стоматолога надо быть.
– Момент, – парень кинулся в прихожую. – А хочешь, на моей тебя отвезу?
– А смысл? Твою также очищать надо. И потом мне придётся к тебе за машиной возвращаться, а я от зубного к матери планирую заехать.
– Понял. Я тебе кофе сварил и бутерброды сделал. Позавтракай, пока машину чищу.
– Стасик, я тебе в юбилейный, сотый раз, повторяю: не надо никаких бутербродов, яичниц и печений. Я по утрам пью только чёрный кофе без сахара.
– Извини! Ну, это я так, на всякий случай.
Алина этой ночью ночевала у Стаса. Допоздна сидели в клубе, потом Стас, будучи в их тандеме «трезвым водителем», повёз Алину к себе: это было ближе, а ещё Стас любил, когда Алина оставалась у него. В её квартире на Спортивной он постоянно чувствовал присутствие богатого папика, а у себя дома у Стаса возникала иллюзия, что Алина его девушка, они живут вместе, и никто им больше не нужен.
Эти отношения не были похожи на роман. Год назад инструктору по вождению Станиславу Казакову позвонил коллега по автошколе. Надо было дать несколько частных уроков какой-то тёлке: «Машина, сам знаешь, каким способом добыта, права, естественно, купленные, словом, работать надо с нуля». Товарищ попросил его подменить, он обо всем договорился с заказчицей, но неожиданно возникла необходимость срочно уехать на несколько недель. Стас не раз занимался с подобными водительницами и был готов к экстренным торможениям, внезапному бросанию сцепления и перегазовкам. Но ученица его удивила. Красивая брюнетка обаятельно улыбнулась:
– Станислав, сразу предупреждаю: я сдавала на права в восемнадцать лет. Немного поездила на родительской машине, а после этого лет семь за руль не садилась. Поэтому, извините, но я та самая обезьяна с гранатой.
Стас улыбнулся такой самокритичности, но с приятным удивлением обнаружил, что девушка «в колее», быстро соображает и реакция есть. Забытые навыки легко восстанавливались, но восхищало не только внимание ученицы к дорожным знакам и смелость езды в мегаполисе, Стас попал под колдовское обаяние привлекательной брюнетки. Сексапильность, энергетика, харизма и все прочие слова, смысла которых он не мог объяснить, но чувствовал, заставляли его, как к магниту, тянуться к Алине.
А Алина пила кофе, наблюдала в окно, как Стас чистит её машину, и думала о том, что бездарно прошёл год её свободы от Агатова. Она несколько раз пыталась заняться чем-то полезным: вернуться на иняз или пойти учиться на психолога, но так и не собралась. Наследницей Агатова суд её тоже не признал, зато объявилась какая-то мордастая девица с младенцем, заявившая право на агатовские миллиарды. Провели эксгумацию, чтобы сделать ДНК-тест, и младенец оказался законным наследником. Никаких эмоций это событие у Алины не вызвало, разве что удивление: «Когда Агатов успел этого ребёнка заделать, если с меня не слезал? Может, за ту неделю, когда я у Инки пряталась?».
К матери Алина собралась неслучайно. Накануне был год со смерти Клима, Лидия ездила на кладбище, накрывала поминальный стол, но Алина не поехала. Обида на мать ушла: слишком много событий произошло, чтобы мусолить былые оскорбления. Однако на годовщину решила не ходить – Лидия сказала, что приедут отец Клима, его сводный брат, какие-то друзья. И самолюбие Алины вновь получило укол: живя с Климом, она знала о существовании его родных, но её никто им не представил, а Лидия, оказалось, перезванивается с живущей в Америке матерью Клима, общается с его родными, знакомыми. Выходит, что Алину, с её красотой и талантами, Клим всерьёз не воспринимал – она была временной девочкой для развлечения. От этой мысли становилось горько. Вместо поминального стола Алина заняла место у бара в клубе и стала пить, а память настойчиво подсовывала неприятные подробности её с Климом жизни, которые хотелось забыть. Стас примчался в клуб по первому звонку, пытался остановить Алину от чрезмерной выпивки, но она заявила, что сегодня год со смерти человека, которого когда-то любила, и Стас замолчал, безмолвно наблюдая, как девушка напивается.
Стас освободил машину из снежного плена, отвёз Алину к зубному, потом дождался окончания процедур, доставил в Измайлово к матери и отправился на метро домой, предупредив: «Если выпьешь, за руль не садись. Позвони – я подскачу, отвезу».
Приехав к матери, Алина оказалась в идеально чистой квартире, как и всегда было в их доме, но сама хозяйка заметно изменилась. Овдовев, Лидия сразу «потухла»: перестала усиленно следить за своей внешностью, по инерции ещё посещала бассейн, но на фитнес и к косметологу ходить перестала.
– Мам, ты на бабу Галю становишься похожа, – с упреком заметила Алина, – осталось только кофту безразмерную найти и байковый халат.
– Мне теперь всё равно стало, как я выгляжу. Для кого стараться?
– Ты чего! – Алина гневно посмотрела на мать. – Что значит «для кого»? А для себя, для окружающих? Ты же на работу ходишь, тебя люди видят. И потом, Клим был не единственный мужчина на планете. Ещё встретишь человека.
– Как у нас с Климом, уже не будет. А жить, как с твоим отцом жила, мне не надо.
– И как вы так с Климом жили, что ни с кем повторить нельзя? Признаюсь, он в постели талантлив был, но, поверь моему богатому опыту, бывают и не хуже.
Лидия грустно посмотрела на дочь:
– Секс ни при чем. Сначала, конечно, нас физически потянуло. Потянуло так, что сколько бы раз я ни говорила: «Стоп», сколько бы мы ни расставались, сколько бы ни давали обещаний, что не будем видеться, всё равно оказывались вместе. А потом поняли, что дело совсем не в сексе – нам и без секса было хорошо. Мы, как говорят, были на одной волне. Мы одним целым были, понимали друг друга, часами говорили – наговориться не могли.
Алина слушала мать и удивлялась: про одного или про разных Климов они говорят. С ней ничего не обсуждалось. Опять вспомнилось, что Лидию Клим познакомил со своей родней, с друзьями. Стало гадко, захотелось перечеркнуть благостную картину, нарисованную матерью.
– Мам, разуй глаза. Наверняка, он гулял от тебя, а дома старая жена с вкусным ужином ждёт – очень удобно.
Лидия с жалостью посмотрела на дочь и заговорила, будто не слышала ехидных слов:
– Как бы я хотела, доченька, чтобы и тебе повстречался человек, с которым ты бы себя чувствовала, будто рыба в воде. Чтобы узнала, как можно счастливо жить.
– У меня такой человек есть, – Алине стало неприятно от сочувствующего взгляда матери. – Ты же знаешь: он, добрый, щедрый, меня любит, балует, любое моё желание на раз исполняет. Вон машина, им подаренная, под окном стоит, квартиру побольше в центре думаю попросить.
– При чём здесь подарки? Ты же умная, понимаешь, что в содержанках живешь. А твой добрый и щедрый, как Агатова с Климом убрал, так и с тобой, случись что, поступит. Чем тебе Митя Нестеренко не подходил?
– Про Митю потом. Откуда информация про Агатова с Климом? Клим в аварии погиб, а про Агатова Всеволод Валерьевич сам говорил, что дикость такая невероятная – в двадцать первом веке, как в девяностых, разбираться.
– Клим последний год от Агатова уходить хотел, на твоего Ярова работал, кое-какую информацию сливал. Агатов это вычислил, – Лидия замолчала.
Молчала и Алина, никак не вычислил Агатов крысятничество своего главного юриста, может, подозревал, но не вычислил, если бы не Алина.
– Мам, чего мы так сидим. Помянуть надо.
Лидия молча принялась накрывать стол.
– И как то, что Клим на Ярова работал, из Всеволода Валерьевича убийцу делает? – Алина вернулась к остановившемуся разговору.
– Там дела по нескольким счетам офшорным были, ну, это долго рассказывать. Да и не надо. Так вот, приехал Агатов. Увёз Клима. О чём говорили – не знаю. Клим через трое суток вернулся, весь в кровоподтёках, но живой. Сутки молчал, потом рассказывать начал, а тут по телевизору о взрыве агатовской машины сообщили.
