Хильнард услышал, как под тянущийся долгой нитью хрипловатый голос волка кто-то всхлипнул. Он скосил взгляд вправо и увидел, как Диона обнимает за плечи пожилую носорожицу Сивельду, мать Теомарфа. Сивельда вошла в зал Собора уже с мокрыми от слёз щеками — бедная мать не находила себя от горя. Она потеряла за эти недели и мужа, и единственного сына. Она осталась совсем одна… Стражники хранили мрачное молчание, и каждый из них думал о своём.
Аэд закончил отпевание и, отступив от тела Теомарфа на три шага, прокашлялся и чуть охрипшим голосом произнёс:
— Кто желает проститься с покойным, подходите.
Обойдя Теомарфа, волк подошёл к Хильнарду и негромко спросил:
— Всё готово, Ваше Величество?
Кивок послужил молчаливым ответом. Волк, поклонившись Хильнарду и степенно повернувшись, удалился из зала. Хильнард же, тяжело вздохнув, тяжело перевёл взгляд на Сивельду. Глаза несчастной матери опухли настолько, что казалось невероятным, как она ещё может что-то видеть перед собой. Она перехватила его полный скорби и сочувствия взгляд, но Хильнард ничего не сказал. Пусть он Император, но когда подоспевало время прощания с известными зверями, первой к ним всегда подходили родные. Сгорбленная, словно под грузом горя, носорожица медленно приближалась к мёртвому телу сына. Хильнард видел, с каким трудом Сивельде даётся каждый грузный шаг, видел капающие на пол её горячие слёзы. Она тяжело дышала, давясь ими. В глазах у Хильнарда начало жечь, едва Сивельда дотронулась до плеча Теомарфа.
— Сынок… — хрипло выдавила она, поглаживая его. — Сынок…
Других слов Сивельда произнести уже не смогла, когда плотина в её душе перестала сдерживать нарастающий поток горя. Беспомощно и тяжело она легла головой на неподвижную грудь сына и вся затряслась в плаче, который через несколько мгновений перешёл в рыдания. Эхо от судорожных всхлипываний разлеталось по огромному залу Собора, теряясь у входа и под потолком. Не выдержала и Диона — крепко сжав мужа за локоть, она уткнулась носом в его мощное плечо. Хильнард знал, что и он не сможет сдержать слёз. Но его горе не шло в никакое сравнение с тем, что беспощадно разбило жизнь Сивельды и её семьи на куски. Ему отчаянно, до жгучей боли в груди, хотелось ненавидеть себя за то, что он не смог уберечь двух верных и преданных носорогов от смерти. И всеми силами пытался, несмотря на сказанные сегодня слова Дионы.
— Сынок… родимый мой!
Рыдания Сивельды, заливающей слезами мёртвого сына, перешли в пронзительный крик, до такой степени наполненный болью и терзанием, что сердце Хильнарда чуть не разорвалось. Страдания Сивельды передавались всем находившимся здесь, особенно Хильнарду. Она, последний раз истерически взвизгнув, словно потеряла пол под ногами — захлебнулась плачем и без чувств начала сползать на пол рядом с широким возвышением. Хильнард и Диона бросились к ней и вовремя подхватили.
— Выведите её на воздух. Быстро! — рявкнул Хильнард, свирепо осмотревшись по сторонам.
Три молодых льва, прислуживавшие в Соборе, молниеносно оказались рядом с обеспамятевшей Сивельдой. Втроём они с трудом подняли её отяжелевшее тело и с большой осторожностью повели к другому выходу, что был сбоку. Хильнард выпрямился и повернулся к телу племянника. Свечи рядом с головой Теомарфа почти догорели, от них тёк густой едкий запах, смешивающейся с усилившимся за прошедшее время смрадом разложения. Хильнард всей душой и всем телом ощущал, как горе пронзает его из мгновения в мгновение, но не ощущал и крохотной доли того, что сейчас происходило в душе у Сивельды. Он чувствовал слёзы на своих щеках, когда с родственной любовью гладил голову Теомарфа.
— Я всегда буду гордиться тобой и твоим отцом, Теомарф, — пробормотал Хильнард и смахнул слёзы. Нагрудник Теомарфа поблёскивал пролитыми на него материнскими слезами. Диона же медленно склонилась над племянником и поцеловала его холодный лоб.
После императорской четы к телу носорога стали подходить по одному и члены Императорской стражи, а также знакомые с Теомарфом звери. Среди них был и Капрем. Один за другим они либо касались его плеча или груди, либо на миг сжимали его безвольные копыта. Все члены стражи отдавали честь своему командующему. Все знали — и Хильнард тоже, — что им будет не хватать отважных и храбрых отца и сына, Фродмара и Теомарфа, отдавших жизни в борьбе с тиранией безумца…
Закат по-осеннему ярким багрянцем заливал западный небосклон, плавно соединяя нотки уходящего дня с неумолимо наступающей ночью. Солнце уже касалось краем верха далёкой городской стены, заслоняющей горизонт, когда тело Теомарфа выносили из недр Погребального собора. Мощное тело носорога было аккуратно возложено на большой деревянный пласт, на нём Теомарф лежал в прежнем положении, что и в Соборе — со сложенными на груди копытами и мечом в них. Головой вперёд тело несли шестеро императорских стражников, по бокам от них шли ещё восьмеро. Хильнард чуть повернул голову в сторону. Жители Зверополиса, знающие о случившемся, молчаливыми и сочувственными взглядами провожали Императора и всех, кто неторопливо шёл в нужную им сторону. Теперь путь процессии лежал только в одно место — к громадному замку Императора, в Императорскую усыпальницу.
— Мечи! — зычно приказал Хильнард.
Сгущающийся мрак разрезал звон извлекаемой из ножен закалённой и острой стали — и в воздух взвились восемь больших клинков. Кратко и неуловимо они блеснули в надвигающейся ночной темени. Стражники, следовавшие по правую сторону, держали свои мечи в высоко поднятых правых лапах, те, что слева — поднимали вверх левые лапы. Как будто оберегали Теомарфа и после смерти.
— Вперёд! — очередной приказ.
Погребальная процессия медленно тронулась. Позади бережно уносимого тела шла, тяжело переставляя ноги, пришедшая в себя Сивельда, Хильнард и Диона следовали за ней.
Путь от Погребального собора занял немало времени, он располагался на одной из широких улиц Зверополиса, что выходила на Императорскую площадь. Стражники, молча нёсшие тело своего собрата, скорбно молчали. Хильнард не видел их скорбно застывшие морды и приближающиеся башни огромного и величественного сооружения. Шаг за шагом — казалось, что и время замедлило свой быстротечный бег. Процессия не вошла через главный вход внутрь гигантские просторы и анфилады замка, она повернула направо и оказалась рядом с внушительной аркой, раскинувшейся над воротами. Тяжёлые ворота, отделанные бронзой, распахнулись, открываемые привратниками, и все оказались в просторных и цветущих летами Императорских садах.
Вдохнув полной грудью запах отцветших своё цветов — лилий, георгинов, амариллисов, анемонов, — Хильнард почувствовал, как засвербело в носу, а душу вновь наполнили воспоминания. В детстве он здесь часто носился с другими маленькими обитателями замка, здесь он гулял с родителями и играл с Фродмаром. Здесь же юные будущие воители слушали завораживающие истории о правителях прежних времён, о Первых Покорителях… ах, как же давно всё это было! Часто Теомарф устраивал здесь шуточные потасовки с друзьями, а после — под строгим взглядом отца и Хильнарда — понуро удалялся…
И вновь прошлое, играющее светлыми оттенками беззаботности, отодвинулось назад, открывая место мрачной и наполненной скорби реальности. Хильнард слышал прежние дрожащие всхлипы Сивельды. Звери шли по мощённой крупными камнями дорожке между длинными прудами и деревьями. Хильнард помнил, как давным-давно на одной из скамей Фродмар и Сивельда сидели, обнявшись и смотря на луну, как он сам сидел здесь с Дионой, как она склоняла голову на его плечо…
Императорские сады, с их пьянящими ароматами и многообразием цветов, остались позади, и перед идущими распростёрся широкий квадрат земли, поросший короткой травой. Но дорога не кончалась, продолжала тянуться, пересекая зелёную площадь. По краям её поставлены несколько бронзовых статуй в виде воинов с обнажёнными мечами. Оружие в лапах каждого из них указывало в том же направлении, в котором шли Хильнард и покойный его племянник. Посверкивающие в свете факелов бронзовые острия мечей указывали на широкое и приземистое, в два слоновьих роста, каменное построение. В ширину и высоту оно значительно превосходило казармы, в которых обитали члены Императорской стражи. Это и была усыпальница, в которой обретали свой последний приют член императорского рода.
Дорога пошла под плавный уклон. Теперь она вела к воротам, вход через которые находился ниже земли. Шагать было легче и быстрее, поэтому несущие тело Теомарфа его собратья замедлили шаг. Хильнард окинул знакомые с детства чёрные ворота и гордо смотрящие ввысь колонны, тоже чёрные. По бокам ворот распускало на лёгком ветерке свои языки пламя факелов. Давным-давно Хильнард простился здесь со своим дедом, более двадцати лет назад — с отцом. А теперь здесь найдёт своё последнее пристанище — достойное пристанище — его двоюродный племянник.
Сквозь просвет между идущими стражниками, под пластом с телом Теомарфа, Хильнард увидел, как с раскатистым басовитым скрипом открываются тяжёлые ворота и как вход внутрь склепа ощеряется непомерной чёрной пастью какого-то чудовища. Последние шаги до каменного порога не измерялись даже одним десятком, но, преодолевая их один за другим, Хильнард чувствовал, как каждый из шагов отдаётся в груди пламенной болью. Сама усыпальница, толстенная стена её фасада неумолимо приближалась, словно чёрный рок — чёрный, как и сам вход внутрь. Глядя на распахнутые ворота, Хильнард поёжился. Казалось, что громадная пасть вот-вот поглотит его навеки, и такой же испуг, как и в детстве, шевельнулся внутри.
Чёрный — цвет смерти. Даже днями вход в склеп вызывал неприятное покалывание внутри. А ведь смерть всегда одного цвета.
Переступив широкий порог, Хильнард почувствовал, что он словно отрезал сам себя от внешнего мира. Редкие факелы на стенах широкого прохода под землю слабо развеивали вечный мрак усыпальницы. Ноздри неприятно жёг запах затхлости, даже свежий воздух, с жадностью рвавшийся внутрь, не облегчал его. Смерть выглядит по-своему и пахнет так же. Спёртый и неприятный запах недр усыпальницы был запахом смерти и горя, и из поколение в поколение этот кошмарный и мрачный мир принимал Императоров и их семьи, оставляя их тела на вечный покой.
— Факел, — потребовал Хильнард, выйдя вперёд. Он знал, куда идти.
Кто-то из следовавших за Хильнардом услужливо протянул ему снятый со стены факел. Подняв отбрасывающее блики пламя над головой, Хильнард медленно пошёл вперёд, опираясь на свою клюку. Мрак впереди медленно рассеивался, а за спиной быстро смыкался. Клюка со стуком, будящим в усыпальнице гулкое эхо, соударялась с каменным полом. Эта часть огромной усыпальницы была чем-то вроде холла, по древним поверьям анималийцев здесь душа покойного воссоединялась с душами предков, чтобы после этого занять своё место в обители Небесного Стража. Хильнард, степенно идя к темнеющей вдали двери, не мог думать ни о ком другом, кроме племянника. Здесь Императору казалось, что вообще нет никого из живых, что все сопровождающие его и Теомарфа стражники — не более чем отголоски душ, а Акарнан, семья и прочие обитатели громадного замка будто были оторваны от Хильнарда тысячами и десятками тысяч миль.
«Он встретил своего отца. Который пожертвовал своей жизнью ради спасения моей. А теперь и сам отдал свою молодую жизнь. Фродмар будет тобой гордиться. Вы вместе будете восседать в светлых и просторных чертогах Небесного Стража, а я остаток своей жизни буду гордиться вами».
Усыпальница всегда вытесняла из головы Хильнарда светлые мысли и веру в будущее. Если там, наверху, он был рядом с семьёй, с Акарнаном и своей империей, то здесь его одолевали совсем иные думы. Молодые звери гибнут в боях, от болезни, от мечей и копий, от кинжалов и стрел, а безутешные родители хоронят их… Империи рушатся и исчезают в громадной реке времени, становятся частью истории. Друзья умирают, а семьи недолговечны. Может, и сам Хильнард встретит смерть уже через день или два…
«Не смей думать об этом!» — одёргивал себя Хильнард, но напрасно — мрачные мысли сдавливали его голову, словно челюсти доисторического хищника — шею своей добычи. От таких мыслей бежать хотелось куда подальше.
Холл усыпальницы ограничивался центральным входом позади Хильнарда, а сам он остановился перед глухой каменной стеной. Факелов на ней не было, они были установлены только по боковым стенам огромного холла. На первый взгляд на стене не было совершенно никаких выбоин или выпуклостей. Но Хильнард знал, где надо искать. Он переложил факел в левое копыто, а правое поднял и надавил в нужном месте. Крохотный участок стены в виде перевёрнутого треугольника ушёл недалеко вглубь, а следом последовал гулкий грохот. Теперь в стену ушла огромная плита. Ушла и медленно-медленно уползла влево.
Перед Хильнардом открылся очередной коридор, значительно уже холла, весь сплошь по потолку затянутый паутиной. Здесь воздух был ещё более затхлым, и здесь было значительно темнее. Слабое мерцание света пробивалось издалека, откуда-то снизу. Хильнард опустил факел вниз. Ступени расстилались перед его мощными ногами одна за другой, приглашая начать спуск в мрачные недра склепа. Приказав стражникам аккуратно спускаться с телом Теомарфа, Хильнард медленно ступил на первую ступень…
Оказавшись на ровном полу, Император осмотрелся. Он здесь бывал не раз — в обычаях правителей было спускаться сюда и молиться своим далёким предкам. В их могущество после смерти Императорский род верил в равной степени, как и в Небесного Стража. Особняком место для Хильнарда занимал его знаменитый предок Хильнард Великий, гигантская статуя которого, высотой с двух слонов, стояла в центре громадного подземного зала круглой формы. Увидев колоссальное изваяние, Хильнард склонил голову.
— Мой великий предок, — чуть слышно шепнул он. — Первый носитель имени Хильнард…
Преклоняясь перед деяниями и историей прославленного правителя, Хильнард приподнял голову. Громадная голова носорога, высеченная, как и вся статуя, из глыбы мрамора, была слегка пригнута, как будто Хильнард Великий смотрел на своего раздавленного горем потомка. Но члены Императорского дома чтили память не только могущественного правителя. Круглая усыпальница была выполнена в форме солнца — коридоры, служившие его лучами, вели в многочисленные склепы. В них нашли свои приюты Второй и Третий Хильнарды, их сыновья, внуки и правнуки… Лишь одно место — одно захоронение — расположилось прямо у стены. Это была простая каменная плита, закрывавшая зарытую в землю урну с прахом. На этой плите не было никаких символов, просто гладкая и шершавая поверхность. При взгляде на это захоронение Хильнард невольно нахмурился — здесь упокоился один из правителей, который вошёл в историю как Недостойный. Не заслуживший своего достойного места среди останков правящего рода. Алатэйр Недостойный, у которого не было ни почестей, ни заслуг…
Пройдя дальше, Хильнард увидел вход в нужный склеп.
Аэд закончил отпевание и, отступив от тела Теомарфа на три шага, прокашлялся и чуть охрипшим голосом произнёс:
— Кто желает проститься с покойным, подходите.
Обойдя Теомарфа, волк подошёл к Хильнарду и негромко спросил:
— Всё готово, Ваше Величество?
Кивок послужил молчаливым ответом. Волк, поклонившись Хильнарду и степенно повернувшись, удалился из зала. Хильнард же, тяжело вздохнув, тяжело перевёл взгляд на Сивельду. Глаза несчастной матери опухли настолько, что казалось невероятным, как она ещё может что-то видеть перед собой. Она перехватила его полный скорби и сочувствия взгляд, но Хильнард ничего не сказал. Пусть он Император, но когда подоспевало время прощания с известными зверями, первой к ним всегда подходили родные. Сгорбленная, словно под грузом горя, носорожица медленно приближалась к мёртвому телу сына. Хильнард видел, с каким трудом Сивельде даётся каждый грузный шаг, видел капающие на пол её горячие слёзы. Она тяжело дышала, давясь ими. В глазах у Хильнарда начало жечь, едва Сивельда дотронулась до плеча Теомарфа.
— Сынок… — хрипло выдавила она, поглаживая его. — Сынок…
Других слов Сивельда произнести уже не смогла, когда плотина в её душе перестала сдерживать нарастающий поток горя. Беспомощно и тяжело она легла головой на неподвижную грудь сына и вся затряслась в плаче, который через несколько мгновений перешёл в рыдания. Эхо от судорожных всхлипываний разлеталось по огромному залу Собора, теряясь у входа и под потолком. Не выдержала и Диона — крепко сжав мужа за локоть, она уткнулась носом в его мощное плечо. Хильнард знал, что и он не сможет сдержать слёз. Но его горе не шло в никакое сравнение с тем, что беспощадно разбило жизнь Сивельды и её семьи на куски. Ему отчаянно, до жгучей боли в груди, хотелось ненавидеть себя за то, что он не смог уберечь двух верных и преданных носорогов от смерти. И всеми силами пытался, несмотря на сказанные сегодня слова Дионы.
— Сынок… родимый мой!
Рыдания Сивельды, заливающей слезами мёртвого сына, перешли в пронзительный крик, до такой степени наполненный болью и терзанием, что сердце Хильнарда чуть не разорвалось. Страдания Сивельды передавались всем находившимся здесь, особенно Хильнарду. Она, последний раз истерически взвизгнув, словно потеряла пол под ногами — захлебнулась плачем и без чувств начала сползать на пол рядом с широким возвышением. Хильнард и Диона бросились к ней и вовремя подхватили.
— Выведите её на воздух. Быстро! — рявкнул Хильнард, свирепо осмотревшись по сторонам.
Три молодых льва, прислуживавшие в Соборе, молниеносно оказались рядом с обеспамятевшей Сивельдой. Втроём они с трудом подняли её отяжелевшее тело и с большой осторожностью повели к другому выходу, что был сбоку. Хильнард выпрямился и повернулся к телу племянника. Свечи рядом с головой Теомарфа почти догорели, от них тёк густой едкий запах, смешивающейся с усилившимся за прошедшее время смрадом разложения. Хильнард всей душой и всем телом ощущал, как горе пронзает его из мгновения в мгновение, но не ощущал и крохотной доли того, что сейчас происходило в душе у Сивельды. Он чувствовал слёзы на своих щеках, когда с родственной любовью гладил голову Теомарфа.
— Я всегда буду гордиться тобой и твоим отцом, Теомарф, — пробормотал Хильнард и смахнул слёзы. Нагрудник Теомарфа поблёскивал пролитыми на него материнскими слезами. Диона же медленно склонилась над племянником и поцеловала его холодный лоб.
После императорской четы к телу носорога стали подходить по одному и члены Императорской стражи, а также знакомые с Теомарфом звери. Среди них был и Капрем. Один за другим они либо касались его плеча или груди, либо на миг сжимали его безвольные копыта. Все члены стражи отдавали честь своему командующему. Все знали — и Хильнард тоже, — что им будет не хватать отважных и храбрых отца и сына, Фродмара и Теомарфа, отдавших жизни в борьбе с тиранией безумца…
Закат по-осеннему ярким багрянцем заливал западный небосклон, плавно соединяя нотки уходящего дня с неумолимо наступающей ночью. Солнце уже касалось краем верха далёкой городской стены, заслоняющей горизонт, когда тело Теомарфа выносили из недр Погребального собора. Мощное тело носорога было аккуратно возложено на большой деревянный пласт, на нём Теомарф лежал в прежнем положении, что и в Соборе — со сложенными на груди копытами и мечом в них. Головой вперёд тело несли шестеро императорских стражников, по бокам от них шли ещё восьмеро. Хильнард чуть повернул голову в сторону. Жители Зверополиса, знающие о случившемся, молчаливыми и сочувственными взглядами провожали Императора и всех, кто неторопливо шёл в нужную им сторону. Теперь путь процессии лежал только в одно место — к громадному замку Императора, в Императорскую усыпальницу.
— Мечи! — зычно приказал Хильнард.
Сгущающийся мрак разрезал звон извлекаемой из ножен закалённой и острой стали — и в воздух взвились восемь больших клинков. Кратко и неуловимо они блеснули в надвигающейся ночной темени. Стражники, следовавшие по правую сторону, держали свои мечи в высоко поднятых правых лапах, те, что слева — поднимали вверх левые лапы. Как будто оберегали Теомарфа и после смерти.
— Вперёд! — очередной приказ.
Погребальная процессия медленно тронулась. Позади бережно уносимого тела шла, тяжело переставляя ноги, пришедшая в себя Сивельда, Хильнард и Диона следовали за ней.
Путь от Погребального собора занял немало времени, он располагался на одной из широких улиц Зверополиса, что выходила на Императорскую площадь. Стражники, молча нёсшие тело своего собрата, скорбно молчали. Хильнард не видел их скорбно застывшие морды и приближающиеся башни огромного и величественного сооружения. Шаг за шагом — казалось, что и время замедлило свой быстротечный бег. Процессия не вошла через главный вход внутрь гигантские просторы и анфилады замка, она повернула направо и оказалась рядом с внушительной аркой, раскинувшейся над воротами. Тяжёлые ворота, отделанные бронзой, распахнулись, открываемые привратниками, и все оказались в просторных и цветущих летами Императорских садах.
Вдохнув полной грудью запах отцветших своё цветов — лилий, георгинов, амариллисов, анемонов, — Хильнард почувствовал, как засвербело в носу, а душу вновь наполнили воспоминания. В детстве он здесь часто носился с другими маленькими обитателями замка, здесь он гулял с родителями и играл с Фродмаром. Здесь же юные будущие воители слушали завораживающие истории о правителях прежних времён, о Первых Покорителях… ах, как же давно всё это было! Часто Теомарф устраивал здесь шуточные потасовки с друзьями, а после — под строгим взглядом отца и Хильнарда — понуро удалялся…
И вновь прошлое, играющее светлыми оттенками беззаботности, отодвинулось назад, открывая место мрачной и наполненной скорби реальности. Хильнард слышал прежние дрожащие всхлипы Сивельды. Звери шли по мощённой крупными камнями дорожке между длинными прудами и деревьями. Хильнард помнил, как давным-давно на одной из скамей Фродмар и Сивельда сидели, обнявшись и смотря на луну, как он сам сидел здесь с Дионой, как она склоняла голову на его плечо…
Императорские сады, с их пьянящими ароматами и многообразием цветов, остались позади, и перед идущими распростёрся широкий квадрат земли, поросший короткой травой. Но дорога не кончалась, продолжала тянуться, пересекая зелёную площадь. По краям её поставлены несколько бронзовых статуй в виде воинов с обнажёнными мечами. Оружие в лапах каждого из них указывало в том же направлении, в котором шли Хильнард и покойный его племянник. Посверкивающие в свете факелов бронзовые острия мечей указывали на широкое и приземистое, в два слоновьих роста, каменное построение. В ширину и высоту оно значительно превосходило казармы, в которых обитали члены Императорской стражи. Это и была усыпальница, в которой обретали свой последний приют член императорского рода.
Дорога пошла под плавный уклон. Теперь она вела к воротам, вход через которые находился ниже земли. Шагать было легче и быстрее, поэтому несущие тело Теомарфа его собратья замедлили шаг. Хильнард окинул знакомые с детства чёрные ворота и гордо смотрящие ввысь колонны, тоже чёрные. По бокам ворот распускало на лёгком ветерке свои языки пламя факелов. Давным-давно Хильнард простился здесь со своим дедом, более двадцати лет назад — с отцом. А теперь здесь найдёт своё последнее пристанище — достойное пристанище — его двоюродный племянник.
Сквозь просвет между идущими стражниками, под пластом с телом Теомарфа, Хильнард увидел, как с раскатистым басовитым скрипом открываются тяжёлые ворота и как вход внутрь склепа ощеряется непомерной чёрной пастью какого-то чудовища. Последние шаги до каменного порога не измерялись даже одним десятком, но, преодолевая их один за другим, Хильнард чувствовал, как каждый из шагов отдаётся в груди пламенной болью. Сама усыпальница, толстенная стена её фасада неумолимо приближалась, словно чёрный рок — чёрный, как и сам вход внутрь. Глядя на распахнутые ворота, Хильнард поёжился. Казалось, что громадная пасть вот-вот поглотит его навеки, и такой же испуг, как и в детстве, шевельнулся внутри.
Чёрный — цвет смерти. Даже днями вход в склеп вызывал неприятное покалывание внутри. А ведь смерть всегда одного цвета.
Переступив широкий порог, Хильнард почувствовал, что он словно отрезал сам себя от внешнего мира. Редкие факелы на стенах широкого прохода под землю слабо развеивали вечный мрак усыпальницы. Ноздри неприятно жёг запах затхлости, даже свежий воздух, с жадностью рвавшийся внутрь, не облегчал его. Смерть выглядит по-своему и пахнет так же. Спёртый и неприятный запах недр усыпальницы был запахом смерти и горя, и из поколение в поколение этот кошмарный и мрачный мир принимал Императоров и их семьи, оставляя их тела на вечный покой.
— Факел, — потребовал Хильнард, выйдя вперёд. Он знал, куда идти.
Кто-то из следовавших за Хильнардом услужливо протянул ему снятый со стены факел. Подняв отбрасывающее блики пламя над головой, Хильнард медленно пошёл вперёд, опираясь на свою клюку. Мрак впереди медленно рассеивался, а за спиной быстро смыкался. Клюка со стуком, будящим в усыпальнице гулкое эхо, соударялась с каменным полом. Эта часть огромной усыпальницы была чем-то вроде холла, по древним поверьям анималийцев здесь душа покойного воссоединялась с душами предков, чтобы после этого занять своё место в обители Небесного Стража. Хильнард, степенно идя к темнеющей вдали двери, не мог думать ни о ком другом, кроме племянника. Здесь Императору казалось, что вообще нет никого из живых, что все сопровождающие его и Теомарфа стражники — не более чем отголоски душ, а Акарнан, семья и прочие обитатели громадного замка будто были оторваны от Хильнарда тысячами и десятками тысяч миль.
«Он встретил своего отца. Который пожертвовал своей жизнью ради спасения моей. А теперь и сам отдал свою молодую жизнь. Фродмар будет тобой гордиться. Вы вместе будете восседать в светлых и просторных чертогах Небесного Стража, а я остаток своей жизни буду гордиться вами».
Усыпальница всегда вытесняла из головы Хильнарда светлые мысли и веру в будущее. Если там, наверху, он был рядом с семьёй, с Акарнаном и своей империей, то здесь его одолевали совсем иные думы. Молодые звери гибнут в боях, от болезни, от мечей и копий, от кинжалов и стрел, а безутешные родители хоронят их… Империи рушатся и исчезают в громадной реке времени, становятся частью истории. Друзья умирают, а семьи недолговечны. Может, и сам Хильнард встретит смерть уже через день или два…
«Не смей думать об этом!» — одёргивал себя Хильнард, но напрасно — мрачные мысли сдавливали его голову, словно челюсти доисторического хищника — шею своей добычи. От таких мыслей бежать хотелось куда подальше.
Холл усыпальницы ограничивался центральным входом позади Хильнарда, а сам он остановился перед глухой каменной стеной. Факелов на ней не было, они были установлены только по боковым стенам огромного холла. На первый взгляд на стене не было совершенно никаких выбоин или выпуклостей. Но Хильнард знал, где надо искать. Он переложил факел в левое копыто, а правое поднял и надавил в нужном месте. Крохотный участок стены в виде перевёрнутого треугольника ушёл недалеко вглубь, а следом последовал гулкий грохот. Теперь в стену ушла огромная плита. Ушла и медленно-медленно уползла влево.
Перед Хильнардом открылся очередной коридор, значительно уже холла, весь сплошь по потолку затянутый паутиной. Здесь воздух был ещё более затхлым, и здесь было значительно темнее. Слабое мерцание света пробивалось издалека, откуда-то снизу. Хильнард опустил факел вниз. Ступени расстилались перед его мощными ногами одна за другой, приглашая начать спуск в мрачные недра склепа. Приказав стражникам аккуратно спускаться с телом Теомарфа, Хильнард медленно ступил на первую ступень…
Оказавшись на ровном полу, Император осмотрелся. Он здесь бывал не раз — в обычаях правителей было спускаться сюда и молиться своим далёким предкам. В их могущество после смерти Императорский род верил в равной степени, как и в Небесного Стража. Особняком место для Хильнарда занимал его знаменитый предок Хильнард Великий, гигантская статуя которого, высотой с двух слонов, стояла в центре громадного подземного зала круглой формы. Увидев колоссальное изваяние, Хильнард склонил голову.
— Мой великий предок, — чуть слышно шепнул он. — Первый носитель имени Хильнард…
Преклоняясь перед деяниями и историей прославленного правителя, Хильнард приподнял голову. Громадная голова носорога, высеченная, как и вся статуя, из глыбы мрамора, была слегка пригнута, как будто Хильнард Великий смотрел на своего раздавленного горем потомка. Но члены Императорского дома чтили память не только могущественного правителя. Круглая усыпальница была выполнена в форме солнца — коридоры, служившие его лучами, вели в многочисленные склепы. В них нашли свои приюты Второй и Третий Хильнарды, их сыновья, внуки и правнуки… Лишь одно место — одно захоронение — расположилось прямо у стены. Это была простая каменная плита, закрывавшая зарытую в землю урну с прахом. На этой плите не было никаких символов, просто гладкая и шершавая поверхность. При взгляде на это захоронение Хильнард невольно нахмурился — здесь упокоился один из правителей, который вошёл в историю как Недостойный. Не заслуживший своего достойного места среди останков правящего рода. Алатэйр Недостойный, у которого не было ни почестей, ни заслуг…
Пройдя дальше, Хильнард увидел вход в нужный склеп.
