есть и более похотливые и жаждущие такого молодого тела медведи! Я могу отдать её им! А могу… — Райнальд дёрнул ухом, когда Стефард выкрикнул такое ругательство, которое никогда не произносил. И посерьёзнел. — А могу просто сделать её своей прислугой и ничего не делать плохого! И тут я не лгу, Стефард! Я не трону её даже когтем, поверь.
— Отпустите его! — простонала плачущая Энейрин, схваченная Сеймалем. — Пожалуйста, не трогайте Стефарда!
— Бегемот и медведица! — прогремел Карлунд. — Куда падает мой сын, в какую бездну?!
— Это ты уже там, Карлунд! — проорал Стефард, несмотря на толстую лапу носорога на его горле. Он безуспешно пытался ударить его в бок, но враг обхватил его так, что прижал лапы к телу. — Ты стал чудовищем, приказывая убивать детей и беззащитных. А ты почему напустился на него из-за девочки? — повернулся Стефард к Райнальду.
— Потому что я люблю детей, — серьёзно сказал Райнальд. — У меня самого их шестеро. А вы уже не дети, далеко не дети. Ты — убийца моего друга, а ты — моя пленница.
— Ну хватит! — глухо бормотнул Карлунд. — Надоел!
Стефард увидел, как Райнальд коротко кивнул кому-то из носорогов. И в следующее мгновение голова Стефарда стремительно налилась болью в звоне очередного удара и наполнилась гулким звоном. Мир пошатнулся, доски настила понеслись навстречу. Стефард словно падал куда-то, а крики Энейрин доносились до него словно издалека. Сознание юноша потерял лишь на несколько мгновений. Боль вливалась в каждый участок головы, на глаза навернулись слёзы. Вокруг него поднялась суета. Кто-то наступил на его копыта, и он поспешно отдёрнул их. Стараясь прогнать боль и прийти в себя, Стефард потряс головой. Крики Энейрин усилились, она кричала уже не позади Стефарда, а впереди него.
Впереди ничего, кроме моря.
— Стефард! Стефард! — истошно вопила медведица.
— Нет! — взревел бегемот и бросился к кораблю, на палубу которого Сеймаль уже затащил Энейрин.
Трап был уже убран, а на корабль уже запрыгнуть было нельзя. Как и спрыгнуть с него. Только в воду. Стефард чувствовал, как его слух рвут избитые страданиями крики любимой, и ни о чём думать не мог. Его охватило неистовое желание разбежаться и перепрыгнуть узкую полоску воды между бортом корабля и причалом, оказаться на корабле, перебить всех ланкардийцев на борту, особенно Райнальда, и освободить дорогую Энейрин.
— Держите его! — рявкнул Карлунд.
Стефард не успел подбежать к краю причала, когда два пирата ухватили его — один за плечо, второй за ворот плаща. Бегемот рванулся из захвата и услышал треск рвущейся плотной ткани. Один пират повалился на доски, второй с громким плеском упал в воду.
— Стефард! Пустите меня, нет! — кричала, захлёбываясь слезами, Энейрин. Но кричала всё тише — её уводили внутрь корабля.
— Нет, Энейрин, нет! — ревел во всё горло Стефард, бессильный что-либо сделать. Его мощное туловище обхватила толстая верёвка — кто-то воспользовался арканом, чтобы не дать юноше броситься в воду. Когда его оттаскивали назад, из пасти бегемота рвался и рвался безумный крик боли и горя, а горячие слёзы заслонили остальной мир.
Почему счастье так скоротечно, а боль и жестокость идут лапа об лапу и занимают своё место надолго? Потому что судьбы всех, кто был мне небезразличен, разбил один безумец. Носитель жестокости. Мой сумасшедший отец.
Стефард отчаянно плакал, как ребёнок, содрогаясь всем огромным телом. Слёзы беспрестанно катились по его широкой морде и падали на помост причала. Знакомые шаги сейчас вызывали желание либо самому броситься в воду или скинуть подошедшего. «Я бы на твоём месте утопился…»
Лучше Карлунд и правда утопился бы!
— Мой сын, — приглушённым голосом, полным ненависти и злобы, выдавил Карлунд. — Это — мой сын!
Сквозь слёзную пелену Стефард взглянул на отца. Их окружали оставшиеся стражники Порта-Санбу — остальные уже давно увели пленников с Дроффара. Среди них была и маленькая медведица. В три громких удара сердца на Стефарда навалилось всё пережитое — кровавое пиршество безумия на Дроффаре, спасение измученной Энейрин, хладнокровное убийство молодых зверей, ещё не успевших пожить или даже найти любимых, и потеря нежно любимой Энейрин. Возможно, навсегда. Когда это слово мелькнуло в голове Стефарда, он стремительно замахнулся. Огромный кулак врезался в массивную морду Карлунда, сила удара была такой, что сбила матёрого бегемота с ног. От злости Стефард в несколько раз стал сильнее. Но всю эту силу он вложил в своё нынешнее отношение к отцу.
— Ты мне не отец! — прохрипел он. Следующие слова Стефард уже прокричал, мучаясь от резко обрушившегося холода одиночества: — Посмотри на меня! Ты хотел вернуть нам дом, а вместо этого разбил мне жизнь! Отца ты в себе уничтожил, но себя убить я не позволю!
Карлунд, с текущей из левой ноздри струйкой крови, поднялся и молча ушёл на борт своей галеи. А Стефард чувствовал, как грудь будто сжали огромные тиски — он не мог вдохнуть. Морда его вновь оросилась горячими слезами, он упал на колени, произнося только одно слово:
— Прости… — Но юноша знал, что никогда не скажет этого слова отцу. Он просил прощения у Энейрин, которая теперь с каждым взмахом вёсел отдалялась от него и которую он не смог защитить, несмотря на заверения.
— Поднимайся! — приказал ему носорог. Стефард неловко выпрямился и бросил последний взгляд на удаляющиеся ланкардийские дреки.
Этот ублюдок получил своё золото. Но я верну себе ту, что ценнее золота в мириады раз. Эти слова надолго поселились в голове Стефарда, когда он безучастно поднимался на борт галеи.
Эту же галею Стефард уже после восхода солнца делил с отцом. Но он был заперт в своей каюте, с самым малым количеством необходимых удобств. Кровать без простыни и рваное одеяло, низкая и широкая бочка вместо уборной и запертая дверь. Стефард не хотел никого видеть и слышать. С утерей Энейрин для него свет дня и солнца погас надолго. Лишь имя любимой медведицы не уходило из мыслей бегемота, лишь им он сейчас и жил. Измученный страданиями, болью и унижением, Стефард подошёл к узкому окну. Порт-Санбу затерялся вдалеке, корабль следовал в другие земли. Стефард не знал куда, но себе поклялся — куда бы его ни занесла судьба, что бы она с ним ни сотворила, он найдёт Энейрин. Их разделяли мили, десятки миль, и даже на таком расстоянии Стефард ощущал страдания полюбившей его медведицы. Все испытываемые им чувства, боль от всех полученных ударов вернулись удесятерённо сильными, и Стефард почувствовал, как закружилась голова. Он успел подумать лишь об одном, падая без сил на кровать и проваливаясь в глубокий омут сна.
Я найду её, что бы со мной ни произошло. Особенно если понадобится убить безумцев, сломавших мне жизнь.
— Отпустите его! — простонала плачущая Энейрин, схваченная Сеймалем. — Пожалуйста, не трогайте Стефарда!
— Бегемот и медведица! — прогремел Карлунд. — Куда падает мой сын, в какую бездну?!
— Это ты уже там, Карлунд! — проорал Стефард, несмотря на толстую лапу носорога на его горле. Он безуспешно пытался ударить его в бок, но враг обхватил его так, что прижал лапы к телу. — Ты стал чудовищем, приказывая убивать детей и беззащитных. А ты почему напустился на него из-за девочки? — повернулся Стефард к Райнальду.
— Потому что я люблю детей, — серьёзно сказал Райнальд. — У меня самого их шестеро. А вы уже не дети, далеко не дети. Ты — убийца моего друга, а ты — моя пленница.
— Ну хватит! — глухо бормотнул Карлунд. — Надоел!
Стефард увидел, как Райнальд коротко кивнул кому-то из носорогов. И в следующее мгновение голова Стефарда стремительно налилась болью в звоне очередного удара и наполнилась гулким звоном. Мир пошатнулся, доски настила понеслись навстречу. Стефард словно падал куда-то, а крики Энейрин доносились до него словно издалека. Сознание юноша потерял лишь на несколько мгновений. Боль вливалась в каждый участок головы, на глаза навернулись слёзы. Вокруг него поднялась суета. Кто-то наступил на его копыта, и он поспешно отдёрнул их. Стараясь прогнать боль и прийти в себя, Стефард потряс головой. Крики Энейрин усилились, она кричала уже не позади Стефарда, а впереди него.
Впереди ничего, кроме моря.
— Стефард! Стефард! — истошно вопила медведица.
— Нет! — взревел бегемот и бросился к кораблю, на палубу которого Сеймаль уже затащил Энейрин.
Трап был уже убран, а на корабль уже запрыгнуть было нельзя. Как и спрыгнуть с него. Только в воду. Стефард чувствовал, как его слух рвут избитые страданиями крики любимой, и ни о чём думать не мог. Его охватило неистовое желание разбежаться и перепрыгнуть узкую полоску воды между бортом корабля и причалом, оказаться на корабле, перебить всех ланкардийцев на борту, особенно Райнальда, и освободить дорогую Энейрин.
— Держите его! — рявкнул Карлунд.
Стефард не успел подбежать к краю причала, когда два пирата ухватили его — один за плечо, второй за ворот плаща. Бегемот рванулся из захвата и услышал треск рвущейся плотной ткани. Один пират повалился на доски, второй с громким плеском упал в воду.
— Стефард! Пустите меня, нет! — кричала, захлёбываясь слезами, Энейрин. Но кричала всё тише — её уводили внутрь корабля.
— Нет, Энейрин, нет! — ревел во всё горло Стефард, бессильный что-либо сделать. Его мощное туловище обхватила толстая верёвка — кто-то воспользовался арканом, чтобы не дать юноше броситься в воду. Когда его оттаскивали назад, из пасти бегемота рвался и рвался безумный крик боли и горя, а горячие слёзы заслонили остальной мир.
Почему счастье так скоротечно, а боль и жестокость идут лапа об лапу и занимают своё место надолго? Потому что судьбы всех, кто был мне небезразличен, разбил один безумец. Носитель жестокости. Мой сумасшедший отец.
Стефард отчаянно плакал, как ребёнок, содрогаясь всем огромным телом. Слёзы беспрестанно катились по его широкой морде и падали на помост причала. Знакомые шаги сейчас вызывали желание либо самому броситься в воду или скинуть подошедшего. «Я бы на твоём месте утопился…»
Лучше Карлунд и правда утопился бы!
— Мой сын, — приглушённым голосом, полным ненависти и злобы, выдавил Карлунд. — Это — мой сын!
Сквозь слёзную пелену Стефард взглянул на отца. Их окружали оставшиеся стражники Порта-Санбу — остальные уже давно увели пленников с Дроффара. Среди них была и маленькая медведица. В три громких удара сердца на Стефарда навалилось всё пережитое — кровавое пиршество безумия на Дроффаре, спасение измученной Энейрин, хладнокровное убийство молодых зверей, ещё не успевших пожить или даже найти любимых, и потеря нежно любимой Энейрин. Возможно, навсегда. Когда это слово мелькнуло в голове Стефарда, он стремительно замахнулся. Огромный кулак врезался в массивную морду Карлунда, сила удара была такой, что сбила матёрого бегемота с ног. От злости Стефард в несколько раз стал сильнее. Но всю эту силу он вложил в своё нынешнее отношение к отцу.
— Ты мне не отец! — прохрипел он. Следующие слова Стефард уже прокричал, мучаясь от резко обрушившегося холода одиночества: — Посмотри на меня! Ты хотел вернуть нам дом, а вместо этого разбил мне жизнь! Отца ты в себе уничтожил, но себя убить я не позволю!
Карлунд, с текущей из левой ноздри струйкой крови, поднялся и молча ушёл на борт своей галеи. А Стефард чувствовал, как грудь будто сжали огромные тиски — он не мог вдохнуть. Морда его вновь оросилась горячими слезами, он упал на колени, произнося только одно слово:
— Прости… — Но юноша знал, что никогда не скажет этого слова отцу. Он просил прощения у Энейрин, которая теперь с каждым взмахом вёсел отдалялась от него и которую он не смог защитить, несмотря на заверения.
— Поднимайся! — приказал ему носорог. Стефард неловко выпрямился и бросил последний взгляд на удаляющиеся ланкардийские дреки.
Этот ублюдок получил своё золото. Но я верну себе ту, что ценнее золота в мириады раз. Эти слова надолго поселились в голове Стефарда, когда он безучастно поднимался на борт галеи.
Эту же галею Стефард уже после восхода солнца делил с отцом. Но он был заперт в своей каюте, с самым малым количеством необходимых удобств. Кровать без простыни и рваное одеяло, низкая и широкая бочка вместо уборной и запертая дверь. Стефард не хотел никого видеть и слышать. С утерей Энейрин для него свет дня и солнца погас надолго. Лишь имя любимой медведицы не уходило из мыслей бегемота, лишь им он сейчас и жил. Измученный страданиями, болью и унижением, Стефард подошёл к узкому окну. Порт-Санбу затерялся вдалеке, корабль следовал в другие земли. Стефард не знал куда, но себе поклялся — куда бы его ни занесла судьба, что бы она с ним ни сотворила, он найдёт Энейрин. Их разделяли мили, десятки миль, и даже на таком расстоянии Стефард ощущал страдания полюбившей его медведицы. Все испытываемые им чувства, боль от всех полученных ударов вернулись удесятерённо сильными, и Стефард почувствовал, как закружилась голова. Он успел подумать лишь об одном, падая без сил на кровать и проваливаясь в глубокий омут сна.
Я найду её, что бы со мной ни произошло. Особенно если понадобится убить безумцев, сломавших мне жизнь.
