— О, я-то уйду, — прошипел Карлунд. — Но только после тебя.
Бегемот поднял свой меч, нацелив его конец на грудь Алкмеона. Все замерли в ожидании.
— Не нужно! Отец, прошу, не надо! — не выдержал Стефард. Он как будто забыл, чем обрывались попытки остановить отца, но они не обернулись прежним.
Карлунд повернулся и взглянул на сына так, как будто увидел его впервые.
— Так! Подойди, Стефард, — приказал он.
Стефард помотал головой.
— Быстро, я сказал! — рявкнул Карлунд. Эфинарт толкнул Стефарда в мощную спину.
Медленно переставляя ноги, молодой бегемот с опущенной головой приблизился к отцу. Через силу поднял на него взгляд. Карлунд крепко сжал плечо сына и, глядя строго в глаза, велел:
— Подними свой меч и убей его. Стань настоящим бойцом, воином.
Стефард в ужасе округлил глаза. Он и так уже замарал сегодня свои копыта чужой кровью, больше он её не хотел.
— Он же безоружен, отец… — надтреснутым голосом произнёс он.
— Не смей возражать мне! — крикнул Карлунд, увидев ответ в глазах сына. — Убей этого старика! Ему уже всё равно.
— Сделай… сделай это… — глухо прохрипел с земли Алкмеон, когда потрясённый Стефард перевёл взгляд на него с отца.
— Заткнись! — грубо рявкнул Карлунд и, держа меч плашмя, ударил им Алкмеона. Пока он пытался подняться, Карлунд, не поворачивая голову, окликнул: — Альрек!
Стефард не раздумывая кинулся на того, кому приказал отец. Карлунд тут же преградил ему путь своей тушей. Альрек — массивный бизон, крепко удерживающий маленькую медведицу, — вытащил из-за пояса широкий нож и поднёс к шее девочки.
— Я буду считать удары своего сердца, — отчеканил Карлунд, оттолкнув сына к Алкмеону. — Как только отсчитаю двадцать — убей её! Один… два…
— Нет!
Злобный рёв и очередная возня тел сбоку. Разъярённых Акарнана и Эвмена удерживали изо всех сил, горе и гнев в разы увеличили их силы.
Карлунд считал быстро — его сердце билось быстро, как и у сына. Но сердце юноши разгонял страх, а отца — кровавый триумф.
— Восемь… девять… — угрожающе возвысил голос Карлунд.
— Сделай это, дитя… — раздался с земли хриплый голос.
Стефард зажмурился на миг и медленно повернулся к Алкмеону. Шея юноши точно окаменела, казалось, что и сам Стефард превратился в неподвижное изваяние, когда смотрел на побеждённого старика.
— Четырнадцать… пятнадцать… шестнадцать…
— Не трогай их!
— Мне уже всё равно не жить!.. — тяжело прохрипел изнемогающий от боли и горя Алкмеон. — Прошу, сынок…
«Сынок…» Это слово на миг наполнило Стефарда теплом, несмотря на весь пережитый и увиденный ужас. Карлунд после изгнания с Твердыни почти никогда не обращался так к Стефарду. С каждым годом он становился всё более чуждым для юноши. Алкмеон, представитель совершенно чужого вида, без колебаний обратился так к Стефарду… Копыта бегемота дрожали, он слышал угрозы и ругань Акарнана, видел онемевшего от горя Эвмена и рыдающую девочку. Широкая тёмная морда старого медведя блестела от слёз и крови. Он с трудом поднялся на ноги и выпрямился, выпятив грудь. Хотел встретить смерть достойно. Внутренняя борьба продолжалась в Стефарде несколько мгновений, он словно во сне поднимал меч…
— Девятнадцать… двадцать! — окончил отсчёт Карлунд.
— Не буду! — громким и сильным голосом, отчётливо и яростно выпалил Стефард. — Ни за что!
Меч отлетел в сторону и упал на каменную дорожку, залитую кровью. Через мгновение на дорожке оказался и сам Стефард, ударенный отцом. Он упал на чьё-то тело и широкой мордой ткнулся в лужу крови, а остальное увидел уже поверженным. Альрек так и не выполнил приказ Карлунда — не убил девочку. Ещё не окончательно растоптал свою душу. Зато Карлунду на чистоту своей души было плевать уже давно. Он со злобным рычанием занёс меч и изо всех сил вонзил его в широкую грудь Алкмеона. Дикий рёв голосов чуть не оглушил Стефарда. Акарнан и Эвмен попытались вскочить и броситься на убийцу отца, но их тут же повалили и начали избивать. Этот страшный хаос прорезал крик девочки. Хлынувшая потоком тёмная кровь ещё больше обагрила доспехи старого медведя. Алкмеон, с холодной сталью в груди, тяжело упал на колени, хрипло втянул в себя из последних сил напитанный запахом крови воздух, дёрнулся пару раз, и его крупная голова безвольно обвисла на могучей шее. Карлунд вырвал меч из плоти, и мощное тело медведя рухнуло мордой вниз.
Стефард был на грани потери сознания от такого ужаса. Сердце пустилось в безумный пляс, казалось, что оно разбухало с каждым ударом, занимая всё больше места в груди. Сквозь звон в ушах он расслышал вопрос мерзкого Эфинарта:
— С этими что?
— Забираем на корабли, — коротко ответил Карлунд. — Всю остальную его родню скинуть в море! А этого, — бегемот пнул тело Алкмеона, — оставьте мне!
Голос Карлунда не предвещал ничего доброго.
— Чего лежишь? Вставай, мешок! — хрипло рыкнул Эфинарт, пнув Стефарда.
Упираясь дрожащими лапами в окровавленную землю, Стефард с трясущейся головой тяжело выпрямился. Он весь содрогался от чудовищного потрясения. Он зажмурился при виде мёртвого Алкмеона, при виде разливающейся под огромным телом и текущей из пасти крови. Уши резали, словно кинжал, истерический крик маленькой девочки и непрекращающийся рёв избиваемых сыновей Алкмеона.
— Уймитесь и заткните девчонку! — рявкнул Карлунд, вытирая свой меч об одежду медведя.
— Эфинарт, помоги! — позвал его Альрек. Он еле удерживал маленькую медведицу, сила которой, казалось, возросла в несколько раз.
Ланкардийцы и пираты из братии Карлунда покорно отошли от своих жертв, а Эфинарт грубо схватил малышку. Стефард видел, как Эвмен с окровавленной мордой лежал на спине и отчаянно рыдал, оскалив пасть. Зубы и кончик чёрного носа поблёскивали от крови, рядом валялся сломанный изогнутый клык. Акарнан, держась за бок обеими лапами, медленно поднялся и посмотрел на Карлунда и окружающих его головорезов. Сердце Стефарда перевернулось. Прошёл всего лишь миг, один удар сердца — и за это время Стефард увидел и запомнил взгляд медведя. Он никак не мог описать этот взгляд, настолько он был наполнен злобой! А Карлунда, опьянённого победой и эйфорией, сейчас ничто не могло запугать. Он со злобным торжеством смотрел на медведя с рассечённым боком, на его перепачканную смесью алой крови и слёз морду. Из пасти Акарнана вырвался хриплый рокот:
— Я убью тебя, мразь!
— Нет, пустите, пустите меня! Нет, мама! — захлёбывалась криком маленькая медведица, пока её держали железные лапы Эфинарта. Альрек запихнул ей в пасть грязную тряпку и сейчас заматывал её мордочку верёвкой. Девочка билась в могучих лапах убийц семьи, но тщетно.
— Ты сдохнешь! — проревел Акарнан и рванулся к Карлунду.
Сердце Стефарда обливалось кровью — сколько же боли и горя было в рёве Акарнана! Казалось, что на одного зверя её слишком много. Карлунд схватил воткнутое в землю копьё Эфинарта и с силой огрел Акарнана ясеневым древком по морде. Удар пришёлся по глазам. Зажав их лапами, Акарнан повалился на окровавленную землю и получил пинок в живот, по рассечённому боку. Стефард зажмурился и отвернулся. Он слышал, как хриплое дыхание отца перемежалось криком и стонами избиваемого Акарнана — отбросив копьё в сторону, бегемот молотил обессиленного болью и горем медведя огромными кулаками и ногами. Гулко шлёпали удары по плоти, и всё это время никто не вмешивался.
Почти никто.
— Отец, прекрати, прошу! — в отчаянии взмолился со слезами Стефард и упал перед отцом на колени. Разум покинул юношу — он мог сейчас, не раздумывая, совершить любую глупость или унижение. Трясясь всем немаленьким телом, он обхватил ноги отца.
— Прошу, перестань! Ты отомстил, не надо больше! — вырывался из большой пасти бегемота звонкий крик. Стефард слышал свой крик и не мог сейчас стыдиться того, что он был чуть ли не выше мальчишеского. — Он безоружен!
— Имей тебя преисподняя! — рявкнул Карлунд и отскочил от Стефарда, как будто он был не сыном, а большой мерзкой вонючей кучей. — Посмотрите все! — громогласно обратился он к бойцам, тыча копытом в Стефарда. — Кто растёт у меня! И это мой сын!
И Карлунд сделал то, что не делал никогда — плюнул в сына. Стефард отшатнулся и вновь упал наземь. Он ошарашенно смотрел на отца, утирая плевок с носа.
— Ты неженка, а не бегемот. И уж тем более — не воин! Никогда им не будешь! — выказывая в этих словах всё отношение к сыну, пробасил Карлунд и резко отвернулся от сына.
— Замок ваш! Берите что хотите! — злорадно выкрикнул он.
В ответ раздался нестройный хор ликующих голосов — рёв зверей, данный им природой…
Дальнейшее Стефард помнил плохо и видел словно в тумане. На голову ему будто надели огромный и тяжёлый шлем, слух почти ничего не воспринимал. Не поднимаясь с земли, раздавленный страхом и невероятной картиной жестокости, он видит, как безвольное тело Алкмеона тащат к воротам, как Карлунд перекидывает через них верёвку, сам затягивает петлю на толстой медвежьей шее — и через несколько мгновений мёртвое тело медведя уже покачивается рядом с телом жены.
Вокруг творилась суматоха. Ланкардийцы и пираты носились туда-сюда, тащили из всех закоулков замка всё, что плохо лежало или привлекало внимание. Кто-то волок мешки с зерном, кто-то катил большие бочки с винами и элем, кто-то из ланкардийцев дрался за добычу с пиратом Карлунда, а кому-то достался живой трофей — Эфинарт волок через ворота плачущую молодую медведицу, удерживая у её шеи острый кинжал. Пленница была одета в ночную рубашку, воротник которой рвала Эфинартова лапа. Стефард знал, что ланкардийцы, жадные до золота, выгодно продавали своих пленников в рабство. И не только продавали — делали и своими рабами.
— Может, сжечь тут всё? — предложил Эфинарт, обернувшись через плечо. Видимо, этому мерзавцу хотелось ещё больше хаоса. Он скользнул по Стефарду взглядом так, как будто тот был обычным камнем и несколько раз провёл языком по своей ране.
— Нет времени! Пожар увидят, — возразил Карлунд, вытирая копыта от крови Алкмеона.
Бегемот приблизился к сыну. Стефард невольно поёжился — никогда взгляд отца ещё не был таким ненавидящим и жестоким.
— Если хочешь — оставайся здесь! — пробурчал он. — Как думаешь, что с тобой сделают, когда увидят?
Когда солнце стояло уже высоко, отряд победоносцев уже подходил к кораблям. Стефард шёл позади всех — Карлунд отправил его туда, будто бы на положении пленника. Он во мраке ловил на себе редкие сочувственные взгляды, но тут же отводил глаза. Смотреть ни на кого не хотелось. Покрытые чужой и своей кровью, но торжествующие ланкардийцы и пираты уводили навсегда с Дроффара уцелевших стражников и слуг замка. Пленников было немногим больше двадцати — примерно столько же потеряли ланкардийцы. Убитых несли на их собственных щитах. Стефард не видел маленькую дочь Алкмеона, она была где-то впереди. Но видел сгорбленные широкие спины Акарнана и Эвмена, избитых и закованных в цепи. Эфинарт железной хваткой удерживал свою пленницу и время от времени оборачивался на Стефарда. Юноша тут же отводил глаза в сторону и клялся, что когда-нибудь посчитается со зловредным мерзавцем.
Двенадцать кораблей покинули берега Дроффара, увозя отсюда два с лишним десятка его жителей в неизвестные дали, навстречу беспросветной мрачной судьбе. Стефард смотрел на дали острова, раскинувшиеся под голубым небом. Это небо уже никогда не увидеть огромной и крепкой семье Медведковски. Пожилая пара так и осталась висеть на воротах, над ними наверняка уже кружили птицы, а мёртвые и изувеченные тела младших членов семьи и остальных убитых уже покоились на дне моря под скалистым обрывом… Узнал ли кто о таком страшном нападении? Стефард, онемевшим взором смотревший перед собой, не видевший степенно уплывающие в океан панорамы острова, мысленно и неистово просил прощения у душ загубленных. Бедному юноше до сих пор было плохо после всего случившегося, и, в отличие от Райнальда, отца и тем более Эфинарта, он ощущал безразмерный груз вины за собой. Стефард готов был бить себя по голове от безысходности. До того, как оказаться вновь на корабле, он усиленно и яростно пытался отмыть копыта и морду от крови безвинных зверей. Но ему казалось, что она проступает и проступает. Казалось, что её противный стальной привкус прочно поселился на языке. «Зачем? — со слезами мысленно вопрошал Стефард у Небесного Стража. — Зачем ты позволил этому случиться?!»
Когда Дроффар исчез в объятиях лазурного горизонта, Стефард стоял на корме корабля и, опёршись на борт, опечаленно смотрел на гладь океана. Юноша пытался отогнать то, что с назойливым упрямством подбрасывала память, но всё тщетно. Перед глазами до сих пор мелькали окровавленные тела убитых Медведковски, в ушах стоял плач маленькой дочки Алкмеона. Стефард вспомнил ещё об одной медведице, что была силой уведена Эфинартом. После возврата Стефард её не встречал. Ни после того, как из виду пропал Дроффар, ни после того, как тела убитых ланкардийцев по приказу Райнальда были сброшены в океан. Вскоре Стефард услышал позади тяжёлый топот. Он не хотел оборачиваться, думая, что к нему с очередным оскорблением приближается своей вальяжной походкой Эфинарт. Однако медвежьи лапы не ступают по палубе так гулко. Стефард с тяжёлым сердцем всё-таки обернулся и увидел отца. После всего, что он натворил, Стефард был твёрдо убеждён, что Карлунд скажет ему что-то недоброе. Но он подверг сына очередному унижению.
— Иди с палубы внутрь, и чтобы до берегов Анималии я тебя снаружи не видел! — прохрипел бегемот. — Будешь сегодня Эфинарту вино подавать и прислуживать. И сегодня, и завтра — и так до нашего прибытия. Он тебя ждёт внизу!
— Что? — опешил Стефард, чувствуя, как живот изнутри точно заледенел.
— Что слышал! — рявкнул бегемот. — Пошёл!
«Лучше бы вновь ударил или оскорбил…» С тяжёлыми мыслями Стефард повернулся и пошёл вниз, чувствуя, как полы его плаща треплет ветер.
Эфинарт занял на большом корабле одну из кают. Подойдя к двери, Стефард услышал доносящиеся оттуда протяжные стоны и крики боли. Они перемежались всхлипываниями и тяжёлым и надсадным хриплым дыханием. И юноша понял, куда пропала та молодая медведица, которую захватил этот подонок. С ужасом Стефард, униженный донельзя, представил, точно сквозь деревянную стену увидел, как несчастная жертва стонет и плачет под могучим победителем. И решил, что в этот раз не даст повода насмехаться и тем более не даст кого-то мучить. Стефард поставил огромную чашу с вином на пол, рядом со стеной, и преодолевая ненависть и чувство раздавленности, толкнулся плечом в дверь. Она оказалась запертой изнутри, и Эфинарт, увлечённый жаждой похоти, вряд ли услышал удар.
— Эфинарт, отопри немедленно! — закричал Стефард и забарабанил кулаками в дверь так, что чаша на полу чуть не подпрыгивала. Стоны и рычание на миг стихли.
— Ждать! — рявкнул Эфинарт изнутри.
— Немедленно открывай! — ещё громче выкрикнул Стефард. — Не мучь её!
Бегемот поднял свой меч, нацелив его конец на грудь Алкмеона. Все замерли в ожидании.
— Не нужно! Отец, прошу, не надо! — не выдержал Стефард. Он как будто забыл, чем обрывались попытки остановить отца, но они не обернулись прежним.
Карлунд повернулся и взглянул на сына так, как будто увидел его впервые.
— Так! Подойди, Стефард, — приказал он.
Стефард помотал головой.
— Быстро, я сказал! — рявкнул Карлунд. Эфинарт толкнул Стефарда в мощную спину.
Медленно переставляя ноги, молодой бегемот с опущенной головой приблизился к отцу. Через силу поднял на него взгляд. Карлунд крепко сжал плечо сына и, глядя строго в глаза, велел:
— Подними свой меч и убей его. Стань настоящим бойцом, воином.
Стефард в ужасе округлил глаза. Он и так уже замарал сегодня свои копыта чужой кровью, больше он её не хотел.
— Он же безоружен, отец… — надтреснутым голосом произнёс он.
— Не смей возражать мне! — крикнул Карлунд, увидев ответ в глазах сына. — Убей этого старика! Ему уже всё равно.
— Сделай… сделай это… — глухо прохрипел с земли Алкмеон, когда потрясённый Стефард перевёл взгляд на него с отца.
— Заткнись! — грубо рявкнул Карлунд и, держа меч плашмя, ударил им Алкмеона. Пока он пытался подняться, Карлунд, не поворачивая голову, окликнул: — Альрек!
Стефард не раздумывая кинулся на того, кому приказал отец. Карлунд тут же преградил ему путь своей тушей. Альрек — массивный бизон, крепко удерживающий маленькую медведицу, — вытащил из-за пояса широкий нож и поднёс к шее девочки.
— Я буду считать удары своего сердца, — отчеканил Карлунд, оттолкнув сына к Алкмеону. — Как только отсчитаю двадцать — убей её! Один… два…
— Нет!
Злобный рёв и очередная возня тел сбоку. Разъярённых Акарнана и Эвмена удерживали изо всех сил, горе и гнев в разы увеличили их силы.
Карлунд считал быстро — его сердце билось быстро, как и у сына. Но сердце юноши разгонял страх, а отца — кровавый триумф.
— Восемь… девять… — угрожающе возвысил голос Карлунд.
— Сделай это, дитя… — раздался с земли хриплый голос.
Стефард зажмурился на миг и медленно повернулся к Алкмеону. Шея юноши точно окаменела, казалось, что и сам Стефард превратился в неподвижное изваяние, когда смотрел на побеждённого старика.
— Четырнадцать… пятнадцать… шестнадцать…
— Не трогай их!
— Мне уже всё равно не жить!.. — тяжело прохрипел изнемогающий от боли и горя Алкмеон. — Прошу, сынок…
«Сынок…» Это слово на миг наполнило Стефарда теплом, несмотря на весь пережитый и увиденный ужас. Карлунд после изгнания с Твердыни почти никогда не обращался так к Стефарду. С каждым годом он становился всё более чуждым для юноши. Алкмеон, представитель совершенно чужого вида, без колебаний обратился так к Стефарду… Копыта бегемота дрожали, он слышал угрозы и ругань Акарнана, видел онемевшего от горя Эвмена и рыдающую девочку. Широкая тёмная морда старого медведя блестела от слёз и крови. Он с трудом поднялся на ноги и выпрямился, выпятив грудь. Хотел встретить смерть достойно. Внутренняя борьба продолжалась в Стефарде несколько мгновений, он словно во сне поднимал меч…
— Девятнадцать… двадцать! — окончил отсчёт Карлунд.
— Не буду! — громким и сильным голосом, отчётливо и яростно выпалил Стефард. — Ни за что!
Меч отлетел в сторону и упал на каменную дорожку, залитую кровью. Через мгновение на дорожке оказался и сам Стефард, ударенный отцом. Он упал на чьё-то тело и широкой мордой ткнулся в лужу крови, а остальное увидел уже поверженным. Альрек так и не выполнил приказ Карлунда — не убил девочку. Ещё не окончательно растоптал свою душу. Зато Карлунду на чистоту своей души было плевать уже давно. Он со злобным рычанием занёс меч и изо всех сил вонзил его в широкую грудь Алкмеона. Дикий рёв голосов чуть не оглушил Стефарда. Акарнан и Эвмен попытались вскочить и броситься на убийцу отца, но их тут же повалили и начали избивать. Этот страшный хаос прорезал крик девочки. Хлынувшая потоком тёмная кровь ещё больше обагрила доспехи старого медведя. Алкмеон, с холодной сталью в груди, тяжело упал на колени, хрипло втянул в себя из последних сил напитанный запахом крови воздух, дёрнулся пару раз, и его крупная голова безвольно обвисла на могучей шее. Карлунд вырвал меч из плоти, и мощное тело медведя рухнуло мордой вниз.
Стефард был на грани потери сознания от такого ужаса. Сердце пустилось в безумный пляс, казалось, что оно разбухало с каждым ударом, занимая всё больше места в груди. Сквозь звон в ушах он расслышал вопрос мерзкого Эфинарта:
— С этими что?
— Забираем на корабли, — коротко ответил Карлунд. — Всю остальную его родню скинуть в море! А этого, — бегемот пнул тело Алкмеона, — оставьте мне!
Голос Карлунда не предвещал ничего доброго.
— Чего лежишь? Вставай, мешок! — хрипло рыкнул Эфинарт, пнув Стефарда.
Упираясь дрожащими лапами в окровавленную землю, Стефард с трясущейся головой тяжело выпрямился. Он весь содрогался от чудовищного потрясения. Он зажмурился при виде мёртвого Алкмеона, при виде разливающейся под огромным телом и текущей из пасти крови. Уши резали, словно кинжал, истерический крик маленькой девочки и непрекращающийся рёв избиваемых сыновей Алкмеона.
— Уймитесь и заткните девчонку! — рявкнул Карлунд, вытирая свой меч об одежду медведя.
— Эфинарт, помоги! — позвал его Альрек. Он еле удерживал маленькую медведицу, сила которой, казалось, возросла в несколько раз.
Ланкардийцы и пираты из братии Карлунда покорно отошли от своих жертв, а Эфинарт грубо схватил малышку. Стефард видел, как Эвмен с окровавленной мордой лежал на спине и отчаянно рыдал, оскалив пасть. Зубы и кончик чёрного носа поблёскивали от крови, рядом валялся сломанный изогнутый клык. Акарнан, держась за бок обеими лапами, медленно поднялся и посмотрел на Карлунда и окружающих его головорезов. Сердце Стефарда перевернулось. Прошёл всего лишь миг, один удар сердца — и за это время Стефард увидел и запомнил взгляд медведя. Он никак не мог описать этот взгляд, настолько он был наполнен злобой! А Карлунда, опьянённого победой и эйфорией, сейчас ничто не могло запугать. Он со злобным торжеством смотрел на медведя с рассечённым боком, на его перепачканную смесью алой крови и слёз морду. Из пасти Акарнана вырвался хриплый рокот:
— Я убью тебя, мразь!
— Нет, пустите, пустите меня! Нет, мама! — захлёбывалась криком маленькая медведица, пока её держали железные лапы Эфинарта. Альрек запихнул ей в пасть грязную тряпку и сейчас заматывал её мордочку верёвкой. Девочка билась в могучих лапах убийц семьи, но тщетно.
— Ты сдохнешь! — проревел Акарнан и рванулся к Карлунду.
Сердце Стефарда обливалось кровью — сколько же боли и горя было в рёве Акарнана! Казалось, что на одного зверя её слишком много. Карлунд схватил воткнутое в землю копьё Эфинарта и с силой огрел Акарнана ясеневым древком по морде. Удар пришёлся по глазам. Зажав их лапами, Акарнан повалился на окровавленную землю и получил пинок в живот, по рассечённому боку. Стефард зажмурился и отвернулся. Он слышал, как хриплое дыхание отца перемежалось криком и стонами избиваемого Акарнана — отбросив копьё в сторону, бегемот молотил обессиленного болью и горем медведя огромными кулаками и ногами. Гулко шлёпали удары по плоти, и всё это время никто не вмешивался.
Почти никто.
— Отец, прекрати, прошу! — в отчаянии взмолился со слезами Стефард и упал перед отцом на колени. Разум покинул юношу — он мог сейчас, не раздумывая, совершить любую глупость или унижение. Трясясь всем немаленьким телом, он обхватил ноги отца.
— Прошу, перестань! Ты отомстил, не надо больше! — вырывался из большой пасти бегемота звонкий крик. Стефард слышал свой крик и не мог сейчас стыдиться того, что он был чуть ли не выше мальчишеского. — Он безоружен!
— Имей тебя преисподняя! — рявкнул Карлунд и отскочил от Стефарда, как будто он был не сыном, а большой мерзкой вонючей кучей. — Посмотрите все! — громогласно обратился он к бойцам, тыча копытом в Стефарда. — Кто растёт у меня! И это мой сын!
И Карлунд сделал то, что не делал никогда — плюнул в сына. Стефард отшатнулся и вновь упал наземь. Он ошарашенно смотрел на отца, утирая плевок с носа.
— Ты неженка, а не бегемот. И уж тем более — не воин! Никогда им не будешь! — выказывая в этих словах всё отношение к сыну, пробасил Карлунд и резко отвернулся от сына.
— Замок ваш! Берите что хотите! — злорадно выкрикнул он.
В ответ раздался нестройный хор ликующих голосов — рёв зверей, данный им природой…
Дальнейшее Стефард помнил плохо и видел словно в тумане. На голову ему будто надели огромный и тяжёлый шлем, слух почти ничего не воспринимал. Не поднимаясь с земли, раздавленный страхом и невероятной картиной жестокости, он видит, как безвольное тело Алкмеона тащат к воротам, как Карлунд перекидывает через них верёвку, сам затягивает петлю на толстой медвежьей шее — и через несколько мгновений мёртвое тело медведя уже покачивается рядом с телом жены.
Вокруг творилась суматоха. Ланкардийцы и пираты носились туда-сюда, тащили из всех закоулков замка всё, что плохо лежало или привлекало внимание. Кто-то волок мешки с зерном, кто-то катил большие бочки с винами и элем, кто-то из ланкардийцев дрался за добычу с пиратом Карлунда, а кому-то достался живой трофей — Эфинарт волок через ворота плачущую молодую медведицу, удерживая у её шеи острый кинжал. Пленница была одета в ночную рубашку, воротник которой рвала Эфинартова лапа. Стефард знал, что ланкардийцы, жадные до золота, выгодно продавали своих пленников в рабство. И не только продавали — делали и своими рабами.
— Может, сжечь тут всё? — предложил Эфинарт, обернувшись через плечо. Видимо, этому мерзавцу хотелось ещё больше хаоса. Он скользнул по Стефарду взглядом так, как будто тот был обычным камнем и несколько раз провёл языком по своей ране.
— Нет времени! Пожар увидят, — возразил Карлунд, вытирая копыта от крови Алкмеона.
Бегемот приблизился к сыну. Стефард невольно поёжился — никогда взгляд отца ещё не был таким ненавидящим и жестоким.
— Если хочешь — оставайся здесь! — пробурчал он. — Как думаешь, что с тобой сделают, когда увидят?
Когда солнце стояло уже высоко, отряд победоносцев уже подходил к кораблям. Стефард шёл позади всех — Карлунд отправил его туда, будто бы на положении пленника. Он во мраке ловил на себе редкие сочувственные взгляды, но тут же отводил глаза. Смотреть ни на кого не хотелось. Покрытые чужой и своей кровью, но торжествующие ланкардийцы и пираты уводили навсегда с Дроффара уцелевших стражников и слуг замка. Пленников было немногим больше двадцати — примерно столько же потеряли ланкардийцы. Убитых несли на их собственных щитах. Стефард не видел маленькую дочь Алкмеона, она была где-то впереди. Но видел сгорбленные широкие спины Акарнана и Эвмена, избитых и закованных в цепи. Эфинарт железной хваткой удерживал свою пленницу и время от времени оборачивался на Стефарда. Юноша тут же отводил глаза в сторону и клялся, что когда-нибудь посчитается со зловредным мерзавцем.
***
Двенадцать кораблей покинули берега Дроффара, увозя отсюда два с лишним десятка его жителей в неизвестные дали, навстречу беспросветной мрачной судьбе. Стефард смотрел на дали острова, раскинувшиеся под голубым небом. Это небо уже никогда не увидеть огромной и крепкой семье Медведковски. Пожилая пара так и осталась висеть на воротах, над ними наверняка уже кружили птицы, а мёртвые и изувеченные тела младших членов семьи и остальных убитых уже покоились на дне моря под скалистым обрывом… Узнал ли кто о таком страшном нападении? Стефард, онемевшим взором смотревший перед собой, не видевший степенно уплывающие в океан панорамы острова, мысленно и неистово просил прощения у душ загубленных. Бедному юноше до сих пор было плохо после всего случившегося, и, в отличие от Райнальда, отца и тем более Эфинарта, он ощущал безразмерный груз вины за собой. Стефард готов был бить себя по голове от безысходности. До того, как оказаться вновь на корабле, он усиленно и яростно пытался отмыть копыта и морду от крови безвинных зверей. Но ему казалось, что она проступает и проступает. Казалось, что её противный стальной привкус прочно поселился на языке. «Зачем? — со слезами мысленно вопрошал Стефард у Небесного Стража. — Зачем ты позволил этому случиться?!»
Когда Дроффар исчез в объятиях лазурного горизонта, Стефард стоял на корме корабля и, опёршись на борт, опечаленно смотрел на гладь океана. Юноша пытался отогнать то, что с назойливым упрямством подбрасывала память, но всё тщетно. Перед глазами до сих пор мелькали окровавленные тела убитых Медведковски, в ушах стоял плач маленькой дочки Алкмеона. Стефард вспомнил ещё об одной медведице, что была силой уведена Эфинартом. После возврата Стефард её не встречал. Ни после того, как из виду пропал Дроффар, ни после того, как тела убитых ланкардийцев по приказу Райнальда были сброшены в океан. Вскоре Стефард услышал позади тяжёлый топот. Он не хотел оборачиваться, думая, что к нему с очередным оскорблением приближается своей вальяжной походкой Эфинарт. Однако медвежьи лапы не ступают по палубе так гулко. Стефард с тяжёлым сердцем всё-таки обернулся и увидел отца. После всего, что он натворил, Стефард был твёрдо убеждён, что Карлунд скажет ему что-то недоброе. Но он подверг сына очередному унижению.
— Иди с палубы внутрь, и чтобы до берегов Анималии я тебя снаружи не видел! — прохрипел бегемот. — Будешь сегодня Эфинарту вино подавать и прислуживать. И сегодня, и завтра — и так до нашего прибытия. Он тебя ждёт внизу!
— Что? — опешил Стефард, чувствуя, как живот изнутри точно заледенел.
— Что слышал! — рявкнул бегемот. — Пошёл!
«Лучше бы вновь ударил или оскорбил…» С тяжёлыми мыслями Стефард повернулся и пошёл вниз, чувствуя, как полы его плаща треплет ветер.
Эфинарт занял на большом корабле одну из кают. Подойдя к двери, Стефард услышал доносящиеся оттуда протяжные стоны и крики боли. Они перемежались всхлипываниями и тяжёлым и надсадным хриплым дыханием. И юноша понял, куда пропала та молодая медведица, которую захватил этот подонок. С ужасом Стефард, униженный донельзя, представил, точно сквозь деревянную стену увидел, как несчастная жертва стонет и плачет под могучим победителем. И решил, что в этот раз не даст повода насмехаться и тем более не даст кого-то мучить. Стефард поставил огромную чашу с вином на пол, рядом со стеной, и преодолевая ненависть и чувство раздавленности, толкнулся плечом в дверь. Она оказалась запертой изнутри, и Эфинарт, увлечённый жаждой похоти, вряд ли услышал удар.
— Эфинарт, отопри немедленно! — закричал Стефард и забарабанил кулаками в дверь так, что чаша на полу чуть не подпрыгивала. Стоны и рычание на миг стихли.
— Ждать! — рявкнул Эфинарт изнутри.
— Немедленно открывай! — ещё громче выкрикнул Стефард. — Не мучь её!
