Рэймонд с сочувствием посмотрел на Бориса с бокалом в дрожащей лапе. Тот, издав странный звук, похожий на хрюканье, потянулся к бутылке.
— Хватит, Борис! — решительно произнёс белый медведь, легонько шлёпнув по лапе брата. — Забыл, что нам завтра предстоит?
— И что? — икнул Козлов, распространяя запах перегара и курева. — Если не допью, то Моррис с Сесилией воскреснут?
— Брат, — проникновенно обратился к нему Рэймонд и, поднявшись, положил лапу на его плечо. — Их уже не вернуть, что бы ты ни делал. Мне тоже тяжело от их потери, поверь.
— Потери? — прорычал Козлов и резко поднялся, но тут же пошатнулся. Коньяк из бокала выплеснулся ему на грудь и живот. — Это не потеря, Рэйм. Это убийство! И эти мрази за всё ответят!
Со вздохом Рэймонд взял снифтер из лапы Бориса и поставил его на стол. Медведь тяжело опустился обратно в кресло.
— А ты, Рэйм, — обратился он к брату, тоже севшему на место, — что бы ты чувствовал на моём месте?
— Наверное, то же, что и ты, — после паузы признал Рэймонд. — Ту же тяжесть, которая давит на сердце, ту же утрату надежды в светлую жизнь. Выжженное пепелище на месте души, линялая выцветень…
Медведь опустил голову. Старший сородич только вздохнул — описанное красивыми словами состояние сейчас испытывал и он, но это только на словах. Груз горя был в сотни раз тяжелее, чем если бы описать его. Сразу после смерти Морриса жизнь теперь казалась отцу словно гигантская чёрная пустыня, равнодушно окружающая его со всех сторон. Алкоголь не помогал Козлову — ощущение тяжести трагедии становилось только хуже.
— Я их уничтожу… — пробурчал Борис, угрюмо уставившись на остатки спиртного в бутылке. — Всех до единого! И не вздумай меня остановить! — Козлов резко поднял лапу, чуть не сбив штоф. — Мне плевать, что Роговски мне сделает, я не успокоюсь, пока не сожгу и его, и его грязную шоблу! Моррис ещё мог жить и жить! А всё рухнуло из-за какого-то…
Голос Козлова дрогнул и оборвался. Предостерегающие слова и советы так и просились Рэймонду на язык, но, зная характер своего брата, когда он пребывает в стрессовой ситуации, брат не решился их озвучить. Горе отца, потерявшего своего единственного и любимого сына, слишком велико, чтобы против него шли какие-то доводы. Пусть даже и убедительные.
— За что он убил Сили? — обращаясь словно к самому себе, тихо спросил Козлов. — Что ему сделала несчастная девушка?
— Ненужная свидетельница, — вздохнул Рэймонд.
— Сын Буйволсона и его девушка сказали, что за рулём сидел тигр, — пробормотал Борис. — А Буйволсон… Я удивлён, что он меня отпустил. Но это ненадолго. — Медведь поднял голову. — Мы очень скоро с ним увидимся.
Зверь опустил голову и безразличным взором уставился в столешницу. Рэймонд отвернулся на миг, не зная, что сказать.
— Есть в шайке Роговски только один тигр, способный на самое жестокое преступление, — вновь заговорил Борис. — Уверен, что Страйпс погиб от его лап, от грязных лап Лонгтэйла! — Произнеся фамилию убийцы, Козлов замолчал. В дальнейших словах смысла не было — медведь вынес приговор всем, кто стоял за убийством сына и его возлюбленной. Рэймонд встал и подошёл к брату.
— Борис, что бы ты ни задумал, знай — я буду с тобой, — с этими словами белый медведь обнял Бориса за плечи. — Смерть Морриса для меня тоже личная потеря. А теперь убирай коньяк и ложись спать. Завтра тяжёлый день.
День действительно оказался тяжёлым. Козлов, несмотря на бьющий в голову хмель, смог поспать не больше трёх часов. Забываясь коротким и тревожным сном, он вскоре резко просыпался — медведю то и дело снился Моррис. Каждый раз он тянулся к сыну, а когда открывал глаза — лапы обнимали пустоту. Измотанный горем, совершенно разбитый, с опухшими веками, Борис поднялся около восьми утра. Держась за голову, он медленно прошёл в подвал, но кратковременная ледяная ванна не принесла никакого облегчения. Надо было заниматься предстоящими похоронами, а ещё медведю предстояли встречи с бывшей супругой и младшей сестрой. Мирель, живущая за океаном в городе Санта-Зверра, возможно, не знает о страшных новостях. Зверополис и город Роарлэнд, в котором жила сестра Бориса, Мартина, разделяли двести одиннадцать миль, любящая тётушка наверняка уже в пути.
— Митч, поедешь со мной, — велел Козлов, спускаясь в холл. Охранник-медведь коротко кивнул.
Борису понадобилось много времени и нервов, чтобы договориться с похоронным бюро и агентом и получить в полиции разрешение на выдачу тела. Уставший от мрачной суеты, он ехал домой, унося в памяти тело сына, лежащее на железной каталке в морге, и едва уловимый взгляд Буйволсона. Капитан всё это время молчал — он тоже пребывал в раздумьях после того, как вчера, поддавшись непонятному порыву, отпустил Козлова. Звери за всё время не сказали друг другу ни слова, только шеф, не глядя на убитого горем отца, разрешил забрать тело вечером.
— А что с той девушкой? — спросил, нарушив тяжёлое молчание, Митч.
— Сесилию тоже разрешили забрать, — буркнул Козлов. — У неё нет родных, совсем никого. Только мы, Митч.
В три часа дня Борис приехал домой. Кевина и Рэймонда не было, дежурный охранник сообщил о том, что скоро приедет Мартина. Кивнув, Козлов поднялся к себе на второй этаж. Путь его пролегал мимо комнат Морриса. Остановившись перед дубовой двустворчатой дверью, медведь опустил голову. Ещё когда Моррис был маленький, Борис каждый раз будил его после того, как мама приготовила кофе с любимыми тостами с джемом. Даже будучи взрослым, молодой медведь не утратил предпочтения в завтраке. Вспомнилась также и игра в «угадайку» — каждый раз в день рождения Морриса Мирель оставляла по всему дому записки с указаниями, в какую сторону огромного особняка идти, в какую комнату заглянуть. Мальчику очень нравилась эта забава, он всегда находил замечательные подарки от родителей и дядюшек. Весёлая мордочка медвежонка мелькнула перед глазами отца, и в сердце больно кольнуло — больше Борис никогда не увидит улыбки сына, никогда не поговорит с ним по душам…
Подняв отяжелевшую лапу, медведь тихо отворил дверь. В большой комнате по-прежнему пахло жилым, к аромату кофе примешивался запах дома, но хозяин больше не вернётся сюда никогда. Огромная кровать с балдахином была аккуратно застелена, нигде — ни на столе, ни на стульях — не была разбросана одежда. Даже в детстве Моррис был патологически аккуратен. Взгляд Бориса задержался на подоконнике, где лежала старая игрушка сына, подаренная отцом. Козлов подошёл к окну и взял вещь. Это была статуэтка, изображающая отель «Palm Hotel» в Сахара-Сити. Она была подарена маленькой Мартине отцом, а потом Борис отдал её Моррису. Внимательно, словно изучая, Борис смотрел на миниатюрную пальмочку. Вдруг он почувствовал в кармане пиджака ещё кое-что. На свет явилась маленькая коробочка с бурым бархатом, в котором лежало так и не понадобившееся Сесилии красивое кольцо. Молча Козлов смотрел на две вещи, принадлежавшие родному медведю, чувствуя, как начинает щипать в глазах, и не видел тихо приоткрывающейся двери.
— Эту модель отеля папа сначала подарил мне, — раздался от порога знакомый голос. — А потом, когда я сломала у тебя железную дорогу, он отругал меня и отобрал фигурку. Но ты всё равно давал мне иногда играть!
Медведь печально улыбнулся сладким воспоминаниям детства. Медведица, стоящая на пороге, грустно вздохнув, закончила:
— А потом ты подарил её Моррису, он тоже полюбил эту игрушку, как и ты.
— Теперь у меня ничего, кроме этой безделушки, от него не осталось, — чуть слышно произнёс Козлов и обернулся. В комнату шагнула та, о которой он думал сегодня утром, на её глазах блестели слёзы. Медведь медленно подошёл к гостье и крепко обнял её.
— Здравствуй, сестрёнка! — прошептал зверь и поцеловал Мартину в щёку. — Семь лет… Вот как пришлось увидеться…
— Я никак не могу поверить в это, Борис, — всхлипнула сестра и уткнулась носом в широкую грудь медведя. Сам Борис тоже отказывался верить в то, что Морриса нет в живых, но действительность была иной.
— Мне тоже кажется, что сейчас дверь откроется, и Моррис войдёт, — сказал медведь. — А потом вспоминаю, что он сейчас лежит в морге…
При звуках жуткого слова Мартина заплакала.
— Как это случилось? — спустя минуту спросила она.
— Бедный мальчик!.. — прошептала Мартина, спрятав белую морду в ладонях. Медведица сидела рядом с братом на кровати Морриса. Борису нелегко дался страшный рассказ, на протяжении этих долгих минут он словно заново пережил всё случившееся, изломанное тело Морриса снова возникло перед его глазами. — Только-только начал жить по-настоящему, собрался жениться… и сразу этот ужас! И Сесилия… такая молодая красавица…
— Весь день не могу до Мирель дозвониться, — пробормотал Козлов. — Не знаю, как ей сказать про Морриса…
Словно в ответ на слова Бориса раздался телефонный звонок.
— Здравствуй, Борис, что-то случилось? — услышал медведь приветливый, но с небольшой прохладцей голос бывшей жены.
— Ты где находишься? — внезапно охрипшим голосом спросил Борис, забыв поздороваться.
— Борис, я на работе, у себя, — сообщила Мирель. — А почему ты интересуешься? Как Моррис живёт?
Имя сына вновь словно камнем по голове ударило медведя. Самый настоящий ужас то, что мать ещё не знает о трагедии, но ещё страшнее было то, что предстояло сделать Борису. Словно ободряя брата, Мартина положила ладонь на его лапу. Сейчас меньше всего Козлову хотелось быть вестником несчастья, но делать нечего.
— Мирель… Морриса убили. Сегодня ночью…
Большая толпа зверей окружила два стола, на которых лежали гробы с телами Морриса и Сесилии, чуть поодаль были вырыты могилы для несчастных медведей. С неба накрапывал дождь, словно оплакивая так страшно погибшую молодую пару, у которой вся жизнь была впереди. Козлов, прижимая к себе плачущую навзрыд Мирель, поглаживал её по спине, другая лапа покоилась на полированной поверхности домовины. Медведь угрюмо смотрел в нависающие над огромным кладбищем Зверополиса облака. Позади Бориса стояли Кевин и Рэймонд с Мартиной, ещё собрались друзья и коллеги Морриса. У Сесилии родных не было, она была сиротой. Около неё, грустно переговариваясь, стояли друзья. Все собравшиеся были одеты в чёрное, во многих у лапах были зонты.
— Спасибо, что взяли на себя все заботы, сэр, — подошла к Борису молодая бегемотиха. Ирэна была одной из лучших подруг Сесилии. — Такой шок, никто из нас в себя прийти не может…
— С недавних пор она была мне как дочь, — тихо ответил Козлов.
Не найдя слов в утешение, Ирэна отошла в сторону. Настал самый тяжёлый момент — прощание, и первыми к гробу с телом Морриса подошли родители. Крышка саркофага была открыта. Борис посмотрел на неподвижно лежащего сына. Лапы молодого медведя были сложены на груди, глаза были закрыты. С виду он словно спокойно спал. Козлов посторонился, пропуская к сыну мать. Медведица с видимым трудом подошла к гробу, сотрясаясь всем большим телом. Дрожащей лапой она провела по его холодной морде, в последний раз прикасаясь к такому пушистому и мягкому меху. Как и в те годы, когда Моррис был малышом… Поцеловав сына в лоб, Мирель вновь затряслась в рыданиях и уткнулась мордой в его грудь. Наблюдающему эту сцену Борису было не менее больно. Он обнял бывшую супругу за плечи. Выпрямившись, хищница повернулась к медведю и через мгновение сотрясалась в плаче уже на его груди.
— За что, Борис? — простонала Мирель. — Что он такого сделал?
Не ответив, Козлов передал плачущую несчастную мать подошедшей Мартине. Золовка ласково обняла Мирель, сам Борис тем временем повернулся к Моррису. Положив ладонь на его холодные лапы, зверь тихо прошептал:
— Лучше бы я был на твоём месте, сынок…
По морде медведя скатилась слезинка и упала наземь. Борис достал из кармана футлярчик с кольцом и вложил его сыну в ладони.
— Такой прекрасный вечер был у вас… и так всё закончилось, — с трудом выговаривал Козлов, чувствуя, как подступающие рыдания начинают душить его. Справившись с ними, медведь поцеловал сына в холодный лоб и шепнул: — Я найду тех, кто это сделал, Моррис, клянусь своей жизнью!.. Прощай, малыш…
Ещё одна прозрачная капля упала Моррису на щеку. Вытерев морду от влаги, Козлов медленно подошёл к гробу с Сесилией. Стоящие рядом звери почтительно отошли назад.
— Ты была бы для моего мальчика прекрасной женой, Сили… Я любил тебя как родную дочь… Если там, где вы сейчас, есть жизнь, надеюсь, что у вас всё хорошо, что вы сейчас вместе…
На этих словах горло Козлова будто кто-то сжал, и зверь, поцеловав лоб девушки, отошёл к своему лимузину. Потыкав в дисплей, медведь набрал знакомый номер и коротко велел:
— Скинь номер брата. Нет, сейчас!
Через пару мгновений телефон издал настойчивое пиканье, оповещая владельца о пришедшем сообщении. Козлов набрал отправленный в нём номер. Несколько длинных гудков.
— Буйволсон, — раздался суровый голос.
— Жди меня завтра, — пробасил медведь. — Буду у тебя в восемь ноль-ноль.
— Кто это? — ещё больше посуровел Буйволсон.
— Ты знаешь, капитан, — отрезал Борис и отключился.
Город Нью-Фэнгз, 01:14. Ночь после похорон Морриса Козлова
Старый пикап с облупившейся краской на бортах неторопливо ехал по улицам города Нью-Фэнгз, оглашая их громким тарахтением. Роговски, чью морду скрывали большие тёмные очки, сосредоточенно смотрел на дорогу. Город спал. В окнах не горел свет, по тротуарам не сновали звери, только слабый ночной ветерок шевелил листву деревьев. Лежащий на переднем сидении телефон издал короткий и громкий звук «треньк!» Буйвол взял аппарат. Брови зверя на миг свелись к переносице, когда он увидел текст сообщения.
«Я жду тебя уже двадцать минут. Шевели копытами! Рори».
Чуть слышно выругавшись, Роговски повернул руль влево. Повинуясь манипуляциям хозяина, автомобиль съехал с проспекта на одну из узких улочек и медленно поехал дальше, в сторону стоящих неподалёку от небольшого магазинчика гаражей. Роговски остановился возле ворот, рядом с которыми было аккуратно нарисовано белым число 87. Тяжёлые стальные створки большого гаража были покрыты ржавчиной и разукрашены граффити. Буйвол остановился рядом с гаражом, заглушил двигатель и вышел на выщербленный асфальт. Прокашлявшись и сплюнув, Роговски постучал в дверь условленное количество раз.
— Входи, — раздался изнутри приглушённый голос.
Буйвол потянул тяжёлую воротину на себя. Та со скрипом отворилась, на Роговски повеяло запахом машинного масла и стали.
— Закрой, — пробасил скрытый тьмой зверь.
— Хватит, Борис! — решительно произнёс белый медведь, легонько шлёпнув по лапе брата. — Забыл, что нам завтра предстоит?
— И что? — икнул Козлов, распространяя запах перегара и курева. — Если не допью, то Моррис с Сесилией воскреснут?
— Брат, — проникновенно обратился к нему Рэймонд и, поднявшись, положил лапу на его плечо. — Их уже не вернуть, что бы ты ни делал. Мне тоже тяжело от их потери, поверь.
— Потери? — прорычал Козлов и резко поднялся, но тут же пошатнулся. Коньяк из бокала выплеснулся ему на грудь и живот. — Это не потеря, Рэйм. Это убийство! И эти мрази за всё ответят!
Со вздохом Рэймонд взял снифтер из лапы Бориса и поставил его на стол. Медведь тяжело опустился обратно в кресло.
— А ты, Рэйм, — обратился он к брату, тоже севшему на место, — что бы ты чувствовал на моём месте?
— Наверное, то же, что и ты, — после паузы признал Рэймонд. — Ту же тяжесть, которая давит на сердце, ту же утрату надежды в светлую жизнь. Выжженное пепелище на месте души, линялая выцветень…
Медведь опустил голову. Старший сородич только вздохнул — описанное красивыми словами состояние сейчас испытывал и он, но это только на словах. Груз горя был в сотни раз тяжелее, чем если бы описать его. Сразу после смерти Морриса жизнь теперь казалась отцу словно гигантская чёрная пустыня, равнодушно окружающая его со всех сторон. Алкоголь не помогал Козлову — ощущение тяжести трагедии становилось только хуже.
— Я их уничтожу… — пробурчал Борис, угрюмо уставившись на остатки спиртного в бутылке. — Всех до единого! И не вздумай меня остановить! — Козлов резко поднял лапу, чуть не сбив штоф. — Мне плевать, что Роговски мне сделает, я не успокоюсь, пока не сожгу и его, и его грязную шоблу! Моррис ещё мог жить и жить! А всё рухнуло из-за какого-то…
Голос Козлова дрогнул и оборвался. Предостерегающие слова и советы так и просились Рэймонду на язык, но, зная характер своего брата, когда он пребывает в стрессовой ситуации, брат не решился их озвучить. Горе отца, потерявшего своего единственного и любимого сына, слишком велико, чтобы против него шли какие-то доводы. Пусть даже и убедительные.
— За что он убил Сили? — обращаясь словно к самому себе, тихо спросил Козлов. — Что ему сделала несчастная девушка?
— Ненужная свидетельница, — вздохнул Рэймонд.
— Сын Буйволсона и его девушка сказали, что за рулём сидел тигр, — пробормотал Борис. — А Буйволсон… Я удивлён, что он меня отпустил. Но это ненадолго. — Медведь поднял голову. — Мы очень скоро с ним увидимся.
Зверь опустил голову и безразличным взором уставился в столешницу. Рэймонд отвернулся на миг, не зная, что сказать.
— Есть в шайке Роговски только один тигр, способный на самое жестокое преступление, — вновь заговорил Борис. — Уверен, что Страйпс погиб от его лап, от грязных лап Лонгтэйла! — Произнеся фамилию убийцы, Козлов замолчал. В дальнейших словах смысла не было — медведь вынес приговор всем, кто стоял за убийством сына и его возлюбленной. Рэймонд встал и подошёл к брату.
— Борис, что бы ты ни задумал, знай — я буду с тобой, — с этими словами белый медведь обнял Бориса за плечи. — Смерть Морриса для меня тоже личная потеря. А теперь убирай коньяк и ложись спать. Завтра тяжёлый день.
День действительно оказался тяжёлым. Козлов, несмотря на бьющий в голову хмель, смог поспать не больше трёх часов. Забываясь коротким и тревожным сном, он вскоре резко просыпался — медведю то и дело снился Моррис. Каждый раз он тянулся к сыну, а когда открывал глаза — лапы обнимали пустоту. Измотанный горем, совершенно разбитый, с опухшими веками, Борис поднялся около восьми утра. Держась за голову, он медленно прошёл в подвал, но кратковременная ледяная ванна не принесла никакого облегчения. Надо было заниматься предстоящими похоронами, а ещё медведю предстояли встречи с бывшей супругой и младшей сестрой. Мирель, живущая за океаном в городе Санта-Зверра, возможно, не знает о страшных новостях. Зверополис и город Роарлэнд, в котором жила сестра Бориса, Мартина, разделяли двести одиннадцать миль, любящая тётушка наверняка уже в пути.
— Митч, поедешь со мной, — велел Козлов, спускаясь в холл. Охранник-медведь коротко кивнул.
Борису понадобилось много времени и нервов, чтобы договориться с похоронным бюро и агентом и получить в полиции разрешение на выдачу тела. Уставший от мрачной суеты, он ехал домой, унося в памяти тело сына, лежащее на железной каталке в морге, и едва уловимый взгляд Буйволсона. Капитан всё это время молчал — он тоже пребывал в раздумьях после того, как вчера, поддавшись непонятному порыву, отпустил Козлова. Звери за всё время не сказали друг другу ни слова, только шеф, не глядя на убитого горем отца, разрешил забрать тело вечером.
— А что с той девушкой? — спросил, нарушив тяжёлое молчание, Митч.
— Сесилию тоже разрешили забрать, — буркнул Козлов. — У неё нет родных, совсем никого. Только мы, Митч.
В три часа дня Борис приехал домой. Кевина и Рэймонда не было, дежурный охранник сообщил о том, что скоро приедет Мартина. Кивнув, Козлов поднялся к себе на второй этаж. Путь его пролегал мимо комнат Морриса. Остановившись перед дубовой двустворчатой дверью, медведь опустил голову. Ещё когда Моррис был маленький, Борис каждый раз будил его после того, как мама приготовила кофе с любимыми тостами с джемом. Даже будучи взрослым, молодой медведь не утратил предпочтения в завтраке. Вспомнилась также и игра в «угадайку» — каждый раз в день рождения Морриса Мирель оставляла по всему дому записки с указаниями, в какую сторону огромного особняка идти, в какую комнату заглянуть. Мальчику очень нравилась эта забава, он всегда находил замечательные подарки от родителей и дядюшек. Весёлая мордочка медвежонка мелькнула перед глазами отца, и в сердце больно кольнуло — больше Борис никогда не увидит улыбки сына, никогда не поговорит с ним по душам…
Подняв отяжелевшую лапу, медведь тихо отворил дверь. В большой комнате по-прежнему пахло жилым, к аромату кофе примешивался запах дома, но хозяин больше не вернётся сюда никогда. Огромная кровать с балдахином была аккуратно застелена, нигде — ни на столе, ни на стульях — не была разбросана одежда. Даже в детстве Моррис был патологически аккуратен. Взгляд Бориса задержался на подоконнике, где лежала старая игрушка сына, подаренная отцом. Козлов подошёл к окну и взял вещь. Это была статуэтка, изображающая отель «Palm Hotel» в Сахара-Сити. Она была подарена маленькой Мартине отцом, а потом Борис отдал её Моррису. Внимательно, словно изучая, Борис смотрел на миниатюрную пальмочку. Вдруг он почувствовал в кармане пиджака ещё кое-что. На свет явилась маленькая коробочка с бурым бархатом, в котором лежало так и не понадобившееся Сесилии красивое кольцо. Молча Козлов смотрел на две вещи, принадлежавшие родному медведю, чувствуя, как начинает щипать в глазах, и не видел тихо приоткрывающейся двери.
— Эту модель отеля папа сначала подарил мне, — раздался от порога знакомый голос. — А потом, когда я сломала у тебя железную дорогу, он отругал меня и отобрал фигурку. Но ты всё равно давал мне иногда играть!
Медведь печально улыбнулся сладким воспоминаниям детства. Медведица, стоящая на пороге, грустно вздохнув, закончила:
— А потом ты подарил её Моррису, он тоже полюбил эту игрушку, как и ты.
— Теперь у меня ничего, кроме этой безделушки, от него не осталось, — чуть слышно произнёс Козлов и обернулся. В комнату шагнула та, о которой он думал сегодня утром, на её глазах блестели слёзы. Медведь медленно подошёл к гостье и крепко обнял её.
— Здравствуй, сестрёнка! — прошептал зверь и поцеловал Мартину в щёку. — Семь лет… Вот как пришлось увидеться…
— Я никак не могу поверить в это, Борис, — всхлипнула сестра и уткнулась носом в широкую грудь медведя. Сам Борис тоже отказывался верить в то, что Морриса нет в живых, но действительность была иной.
— Мне тоже кажется, что сейчас дверь откроется, и Моррис войдёт, — сказал медведь. — А потом вспоминаю, что он сейчас лежит в морге…
При звуках жуткого слова Мартина заплакала.
— Как это случилось? — спустя минуту спросила она.
— Бедный мальчик!.. — прошептала Мартина, спрятав белую морду в ладонях. Медведица сидела рядом с братом на кровати Морриса. Борису нелегко дался страшный рассказ, на протяжении этих долгих минут он словно заново пережил всё случившееся, изломанное тело Морриса снова возникло перед его глазами. — Только-только начал жить по-настоящему, собрался жениться… и сразу этот ужас! И Сесилия… такая молодая красавица…
— Весь день не могу до Мирель дозвониться, — пробормотал Козлов. — Не знаю, как ей сказать про Морриса…
Словно в ответ на слова Бориса раздался телефонный звонок.
— Здравствуй, Борис, что-то случилось? — услышал медведь приветливый, но с небольшой прохладцей голос бывшей жены.
— Ты где находишься? — внезапно охрипшим голосом спросил Борис, забыв поздороваться.
— Борис, я на работе, у себя, — сообщила Мирель. — А почему ты интересуешься? Как Моррис живёт?
Имя сына вновь словно камнем по голове ударило медведя. Самый настоящий ужас то, что мать ещё не знает о трагедии, но ещё страшнее было то, что предстояло сделать Борису. Словно ободряя брата, Мартина положила ладонь на его лапу. Сейчас меньше всего Козлову хотелось быть вестником несчастья, но делать нечего.
— Мирель… Морриса убили. Сегодня ночью…
***
Большая толпа зверей окружила два стола, на которых лежали гробы с телами Морриса и Сесилии, чуть поодаль были вырыты могилы для несчастных медведей. С неба накрапывал дождь, словно оплакивая так страшно погибшую молодую пару, у которой вся жизнь была впереди. Козлов, прижимая к себе плачущую навзрыд Мирель, поглаживал её по спине, другая лапа покоилась на полированной поверхности домовины. Медведь угрюмо смотрел в нависающие над огромным кладбищем Зверополиса облака. Позади Бориса стояли Кевин и Рэймонд с Мартиной, ещё собрались друзья и коллеги Морриса. У Сесилии родных не было, она была сиротой. Около неё, грустно переговариваясь, стояли друзья. Все собравшиеся были одеты в чёрное, во многих у лапах были зонты.
— Спасибо, что взяли на себя все заботы, сэр, — подошла к Борису молодая бегемотиха. Ирэна была одной из лучших подруг Сесилии. — Такой шок, никто из нас в себя прийти не может…
— С недавних пор она была мне как дочь, — тихо ответил Козлов.
Не найдя слов в утешение, Ирэна отошла в сторону. Настал самый тяжёлый момент — прощание, и первыми к гробу с телом Морриса подошли родители. Крышка саркофага была открыта. Борис посмотрел на неподвижно лежащего сына. Лапы молодого медведя были сложены на груди, глаза были закрыты. С виду он словно спокойно спал. Козлов посторонился, пропуская к сыну мать. Медведица с видимым трудом подошла к гробу, сотрясаясь всем большим телом. Дрожащей лапой она провела по его холодной морде, в последний раз прикасаясь к такому пушистому и мягкому меху. Как и в те годы, когда Моррис был малышом… Поцеловав сына в лоб, Мирель вновь затряслась в рыданиях и уткнулась мордой в его грудь. Наблюдающему эту сцену Борису было не менее больно. Он обнял бывшую супругу за плечи. Выпрямившись, хищница повернулась к медведю и через мгновение сотрясалась в плаче уже на его груди.
— За что, Борис? — простонала Мирель. — Что он такого сделал?
Не ответив, Козлов передал плачущую несчастную мать подошедшей Мартине. Золовка ласково обняла Мирель, сам Борис тем временем повернулся к Моррису. Положив ладонь на его холодные лапы, зверь тихо прошептал:
— Лучше бы я был на твоём месте, сынок…
По морде медведя скатилась слезинка и упала наземь. Борис достал из кармана футлярчик с кольцом и вложил его сыну в ладони.
— Такой прекрасный вечер был у вас… и так всё закончилось, — с трудом выговаривал Козлов, чувствуя, как подступающие рыдания начинают душить его. Справившись с ними, медведь поцеловал сына в холодный лоб и шепнул: — Я найду тех, кто это сделал, Моррис, клянусь своей жизнью!.. Прощай, малыш…
Ещё одна прозрачная капля упала Моррису на щеку. Вытерев морду от влаги, Козлов медленно подошёл к гробу с Сесилией. Стоящие рядом звери почтительно отошли назад.
— Ты была бы для моего мальчика прекрасной женой, Сили… Я любил тебя как родную дочь… Если там, где вы сейчас, есть жизнь, надеюсь, что у вас всё хорошо, что вы сейчас вместе…
На этих словах горло Козлова будто кто-то сжал, и зверь, поцеловав лоб девушки, отошёл к своему лимузину. Потыкав в дисплей, медведь набрал знакомый номер и коротко велел:
— Скинь номер брата. Нет, сейчас!
Через пару мгновений телефон издал настойчивое пиканье, оповещая владельца о пришедшем сообщении. Козлов набрал отправленный в нём номер. Несколько длинных гудков.
— Буйволсон, — раздался суровый голос.
— Жди меня завтра, — пробасил медведь. — Буду у тебя в восемь ноль-ноль.
— Кто это? — ещё больше посуровел Буйволсон.
— Ты знаешь, капитан, — отрезал Борис и отключился.
Глава шестая. Новые неожиданности
Город Нью-Фэнгз, 01:14. Ночь после похорон Морриса Козлова
Старый пикап с облупившейся краской на бортах неторопливо ехал по улицам города Нью-Фэнгз, оглашая их громким тарахтением. Роговски, чью морду скрывали большие тёмные очки, сосредоточенно смотрел на дорогу. Город спал. В окнах не горел свет, по тротуарам не сновали звери, только слабый ночной ветерок шевелил листву деревьев. Лежащий на переднем сидении телефон издал короткий и громкий звук «треньк!» Буйвол взял аппарат. Брови зверя на миг свелись к переносице, когда он увидел текст сообщения.
«Я жду тебя уже двадцать минут. Шевели копытами! Рори».
Чуть слышно выругавшись, Роговски повернул руль влево. Повинуясь манипуляциям хозяина, автомобиль съехал с проспекта на одну из узких улочек и медленно поехал дальше, в сторону стоящих неподалёку от небольшого магазинчика гаражей. Роговски остановился возле ворот, рядом с которыми было аккуратно нарисовано белым число 87. Тяжёлые стальные створки большого гаража были покрыты ржавчиной и разукрашены граффити. Буйвол остановился рядом с гаражом, заглушил двигатель и вышел на выщербленный асфальт. Прокашлявшись и сплюнув, Роговски постучал в дверь условленное количество раз.
— Входи, — раздался изнутри приглушённый голос.
Буйвол потянул тяжёлую воротину на себя. Та со скрипом отворилась, на Роговски повеяло запахом машинного масла и стали.
— Закрой, — пробасил скрытый тьмой зверь.
