— Не понимаю, куда ты собрался, — сказал он. — Это дерьмовая работа. И тебе придется иметь дело с самыми дерьмовыми людьми, гораздо хуже наших подонков. Да, мне давно следовало тебя повысить до лейтенанта. Но я придерживал для тебя местечко старого Ходжеса. Ему давно пора на покой, он уже почти ничего не видит. Я сейчас пытаюсь выбить для него ренту, чтобы ему было на что жить после отставки. Эти крысы из городского совета сказали, будто в казне нет лишних средств. А я им говорю: «Как это нет средств? Да вот хотя бы плата за проезд, которую мы же на заставах и собираем. Выделите ему часть из этих денег, совсем небольшую. Много ли ему, старику, надо? Всю жизнь человек прослужил стражником, сколько раз был ранен. А теперь выгонять его на улицу, как больного пса?». Мнутся мерзавцы, говорят, мол, сборы за проезд идут на ремонт мостов. Мне уже и принц предложил помощь. Сказал, что ренту не может предоставить, но выдаст Ходжесу разовую кругленькую сумму. Такую, что ему до конца жизни хватит.
Не было нужды уточнять, какого принца имел в виду Сантемар. Понятно, что речь шла о Ланвере Тиалане, его давнем покровителе. Именно он посвятил Сантемара в рыцари после того, как тот спас ему жизнь в Медианте.
— Я все еще надеюсь дожать магистрат, потому что это было бы справедливо, — продолжал Сантемар уговаривать Флойда. — Но если ты откажешься от этой дурацкой затеи с инквизицией, я прямо сейчас пойду к принцу и возьму у него золото для Ходжеса. И тогда ты сразу получишь звание и должность. Подумай хорошенько, парень.
Однако Флойд к тому моменту уже все хорошо обдумал. Он и без того знал, что оставшись в городской страже, рано или поздно стал бы лейтенантом. Но теперь он решил заняться кое-кем пострашнее воров и грабителей. Каким же самоуверенным он был! За него боролись две такие важные шишки: Уинбрейт и Сантемар. За олуха, которого любой лавочник обведет вокруг пальца. А ведь с некоторых пор он начал было подумывать, что Флойд Эверли не самый последний человек в этом городе. Бывший сержант городской стражи, а ныне королевский инквизитор.
Погруженный в горькие мысли Флойд даже не заметил, как добрался до портовой площади.
Порт в Эдергейме был одним из самых оживленных мест в городе, где жизнь кипела с раннего утра до позднего вечера. Расположенный к северу от Дорсунда, порт занимал внушительную часть земли вдоль набережной, протянувшейся на несколько сотен ярдов. К нему вели узкие улочки города, которые расходились веером от центральной площади. Дома и склады, прилегающие к порту, казались небольшими по сравнению с масштабом этого места.
Здесь швартовались только торговые корабли, для рыбацких лодок были отдельные причалы в Дорсунде и Седжмире. А в порту некоторые из причалов были настолько длинными, что уходили далеко в реку, позволяя приставать очень большим судам. В основном это были когги и хольки, иногда появлялись асдингские кнорры и даже линтийские алауды. Бревна, из которых были построены причалы, годами чернели от воды и времени, а цепи и кольца для швартовки покрывала ржавчина. Склады, находившиеся рядом с причалами, были массивными каменными зданиями с тяжелыми деревянными дверьми и решетчатыми окнами. Их толстые стены хранили прохладу даже в разгар летней жары, защищая товары от порчи. С реки тянулся влажный запах ила и речных водорослей, а от самого порта — запах дерева, кожи, дыма и рыбы.
У одного из причалов на возвышенности стояла портовая контора, откуда управляли всеми делами. Сюда заходили капитаны, чтобы оформить документы или договориться о перевозке товаров. Оттуда же, из маленького окошка на втором этаже, наблюдал за происходящим Мелвин Риз. То есть, как правило, наблюдал. Сейчас, привязывая лошадь возле конторы, Флойд, кинув взгляд на окошко, его не увидел.
Зато, едва переступив порог, он сразу же услышал знакомый густой бас:
— А по мне, так давно надо было повышать. Не может заморское вино стоить столько же, сколько наше.
Риз был большим, грузным человеком, с широким лицом и благодушно прищуренными глазами. Он стоял возле окна, склонившись к своему собеседнику, который, наоборот, был низкорослым и щуплым. С этим мужчиной, начальником таможни Берингаром, Флойд тоже был хорошо знаком.
— Они и продавали его гораздо дороже чем наши вина, а лишние денежки складывали себе в кошель, — гудел Риз прямо в лицо таможеннику, но, взглянув на вошедшего, он тут же резко выпрямился. — Погоди-ка, кто это у нас? Чтоб мне провалиться! Никак Флойд?
Старший смотритель расхохотался так раскатисто, что Флойду показалось, будто в переплетах задрожали стекла.
— Флойд! Да неужто ты?! Ах ты волчонок! И ведь как раз к ужину. Учуял баранинку, а?
— Тебя и вправду не сразу можно признать в черном, — заметил Берингар.
Да, мне всегда везло с начальством, подумал Флойд. Довольно удивительно, учитывая какой я идиот.
Риз не держал на него обиду за то, что он ушел из порта. А когда Флойд стал сержантом, даже начал при случае приглашать его к собственному столу.
— У меня к вам срочное дело, смотритель Риз, — сказал Флойд. — Точнее, срочный вопрос.
— Это какой же вопрос?
— Мне нужно выяснить, брал ли на борт пассажиров кто-нибудь из тех капитанов, которые выходили сегодня утром. Я ищу одну семью: мужчина, женщина и двое маленьких детей.
— Хм. Ну, я могу сказать, сегодня утром вышли только три корабля: «Рагнейд», «Влюбленная Щука» и «Голубая Мечта». Насчет пассажиров это надо у Парнелла спрашивать, он суда проверял перед отправкой.
Риз подошел к открытой двери в соседнюю комнату и гаркнул:
— Гарри! Эй, Гарри, оторвись-ка на минутку. Сбегай за Парнеллом, мне его порасспросить надо.
Повернувшись к Флойду и Берингару, он добавил:
— Пойдемте наверх, там уж наверно накрыли. Чего зря время терять?
В комнате на втором этаже царил полумрак, поэтому на столе горели свечи. Усаживаясь, Риз продолжил прерванный приходом Флойда разговор:
— Так вот, что касается наших вин. Они ведь не только дешевле, но и лучше гораздо! Не понимаю тех, кто переплачивает втридорога за эту приторную бурду из Линта. По мне, так нет ничего лучше старого доброго лавендельского. Мы вот как раз сейчас и разопьем бутылочку, — он щелкнул по темному стеклу большой бутылки, которая стояла в самом центре, а затем повернулся к прислуживающей за столом девушке. — Налей-ка нам, детка, по полной чаше.
За всей сегодняшней беготней Флойд как-то забыл поесть, поэтому, глотнув вина, он сразу же принялся за жареную баранину в медово-травяной глазури. И вино, и баранина были отменными, действительно, в очень удачное время он сюда пришел.
— Нокс говорит, он согласен уплатить сбор в размере прошлогоднего, — сказал Берингар. — Говорит, это наша вина, что мы его не предупредили.
— Нет, — смотритель выдвинул вперед массивную нижнюю челюсть, и его добродушное лицо мгновенно стало свирепым. — И речи быть не может. Чего это он удумал?
— Когда Чедвик к нему пришел с инспекцией, Нокс с ним договорился, что заплатит сбор сразу после того, как продаст вино, — начал объяснять Берингар. — Один местный торговец забрал у него разом всю партию. Но Чедвик ему не сказал, что сбор за линтийские вина повысили. И Нокс теперь утверждает, будто продал свой товар слишком дешево, думая, что сбор будет таким же, как в прошлом году.
— Врет, — убежденно сказал Мелвин Риз. — Знаю я эту бестию, за любой лишний медяк удавится. Не мог он не слышать, что сбор повысили, это он пытается схитрить. Ну а вдруг получится? Но не на тех напал, мошенник!
Оживленный разговор вертелся вокруг портовых дел, капитанов и купцов. Флойд уже пригубил вторую чашу, когда в дверях появился незнакомый ему бледный молодой человек.
— А, Парнелл! — воскликнул Риз. — Давай, садись, раз уж пришел.
Молодой человек не заставил себя просить дважды, и тут же подсел к столу.
— Сегодня с утра кто-нибудь брал на борт пассажиров? — спросил его смотритель.
— «Рагнейд» брал, — ответил Парнелл, принимая из рук служанки наполненную чашу. — Какого-то старикана и семейство. Муж с женой и двое мальчишек. С ними еще были мулы, трое. Капитан сказал, что они собираются сойти в Данридже. А я думаю, это ж сколько дней пути? К тому времени мулы им весь хольк загадят.
Флойд перевел дыхание.
— А имена своих пассажиров капитан вам не назвал? — спросил он Парнелла.
— Назвал. Старика зовут Уилл Троггмортон. А парня с детьми и мулами — Барретт Грин.
На груди Алана сидел демон. Его желтые глаза с вертикальными зрачками горели, как два зловещих фонаря. Из пасти, полной острых зубов, капала густая черная слюна. Алан дернулся, пытаясь сбросить тварь, но его руки были привязаны, и он мог лишь беспомощно хрипеть. Демон издевательски хохотал низким гортанным звуком, который отражался эхом, словно они находились в огромном каменном зале. Затем существо подняло костлявую лапу с длинными, блестящими когтями и медленно вонзило их в его грудь. Боль обжигала его изнутри, а демон только смеялся, наслаждаясь его муками. Он специально вонзал когти не в сердце, а гораздо правее, чтобы дольше поиздеваться. Или он вовсе не собирался его убивать?
Я уже умер, догадался Алан. Умер и попал в преисподнюю. О боги, за что? Почему?
Демон расправил темные перепончатые крылья, и они закрыли весь мир, будто ночь навеки опустилась над ним.
Прошли целые века, прежде чем Алан осознал, что может свободно пошевелить рукой. И второй тоже. А потом он вдруг понял, что боль прошла. Он изумленно вздохнул. И еще раз. Он дышал совершенно свободно и не чувствовал никакой боли! Над ним склонилось знакомое лицо. Глаза не голубые, а темно-серые. Теренс?
— О, привет, — сказал Теренс. — Ну как ты?
— Теренс... — прошептал Алан. — Что ты тут делаешь?
— Ну как, что делаю? Выполняю свой врачебный долг.
— А где Гизела?
— Я отправил ее спать. Она всю ночь с тобой просидела.
Уже утро, понял Алан. Он лежал все в той же мансарде, и свечи по-прежнему горели, но тьма сменилась рассветным сумраком. Он дотронулся до своей груди. Болт исчез, словно его и не было. Даже никакой повязки не было. Кто-то надел на него чужую чистую рубаху. Алан мог бы подумать, что болт ему просто приснился, но тут у него слегка заныло в груди, и он испугался.
— Больно? — спросил Теренс.
— Немного.
— Сейчас разберемся. Полежи-ка спокойно.
Теренс приложил кончики пальцев к его вискам. Алан почувствовал в висках легкое покалывание, но боль в груди тут же исчезла.
— Ну что? — Теренс улыбнулся. — Полегчало?
— Я тебя люблю, — сказал Алан.
— Уже? — Теренс улыбнулся еще шире. — Но ведь мы всего лишь третий день как знакомы.
Всего лишь третий день! Боги, сколько всего произошло, подумал Алан. А ведь я мог бы остаться дома. Я бы стал столяром и открыл свою мастерскую. Женился бы на Милли Солтерс и построил дом. Целыми днями я бы работал, а по вечерам сидел бы возле дома, попивал мед, и любовался резным палисадником, увитым цветами.
— Что случилось? — спросил Алан. — Кто на нас напал?
— Разбойники, — ответил Теренс. — Самые обычные лесные разбойники.
— А что с расследованием? Вы нашли убийцу? Гизела подозревает Барретта Грина.
— Грин сбежал. Кое-что мы обнаружили, я тебе попозже расскажу все подробности.
Алан запустил руку под рубаху и осторожно ощупал неровный рубец на груди.
— Ты меня уже вылечил? У меня была дыра в легком?
— Ну, не совсем уж дыра, но да, правое легкое было повреждено. Болт попал в реберный хрящ, прямо возле грудины. Хрящ сломался. Такое редко случается, это же все-таки не кость. Но удар был сильный, и пришелся под углом.
— Местный лекарь не захотел вытаскивать болт.
— И правильно сделал. Он мог разорвать сосуды или еще больше повредить легкое.
— Но теперь все в порядке?
— Будет в порядке после того, как ты поспишь. Можешь повернуться на бок. Тебе наверняка осточертело лежать на спине.
Алан повернулся на левый бок и закрыл глаза. Кто-то сменил наволочку на подушке, она пахла чистотой и свежестью. Бывает ли на свете большее блаженство? Никакой боли, чистота и тишина. Он немного послушал свое ровное, спокойное дыхание и погрузился в сон.
Проснулся он от звука голосов. В комнате было уже совсем светло.
— Ну вот, кажется мы его разбудили, — сказала Гизела.
— Ничего, он уже, должно быть, выспался, — ответил Теренс. Он сидел сбоку от небольшого стола, небрежно откинувшись на спинку кресла и вытянув ноги в высоких сапогах.
Гизела подошла к кровати и присела на ее край, внимательно изучая Алана. Что-то в ней изменилось, он не сразу сообразил, что именно. Потом только понял, что она заплела волосы в косу.
— Я очень рада, что тебе лучше, — сказала Гизела, как всегда без улыбки.
— Да не просто лучше, — Алан с легкостью сел на постели. Нигде ничего не болело! Похоже, Теренс даже более крутой целитель, чем Энбальд. — Я уже как новенький.
— Как новенький ты будешь завтра, — возразил Теренс. — А сейчас не торопись.
— Я уезжаю в Эдергейм, — сказала Гизела.
— Что? — изумился Алан. — Сейчас? В смысле, одна?
— Мы ведем расследование. Каждый час и каждый человек на счету. Моя помощь тебе уже не потребуется, а Уинбрейту я точно нужна.
— Значит, нам всем надо вернуться. Теренс ведь из-за меня тут? Но я уже в порядке! Хоть сейчас в седло.
— Ты ошибаешься, — сказал Теренс. — Тебе нужно отлежаться еще несколько часов. Если сейчас выйдешь прогуляться, поймешь, что я прав. Мы с тобой пока останемся в этом чудесном заведении «Под сенью дуба», а в город поедем завтра с утра. Мне тоже надо отдохнуть, я на тебя уйму сил потратил, знаешь ли.
— Но как она поедет одна? На дороге опасно!
— Уже нет. Всю шайку уже переловили. Тех, кто остался в живых.
— Со мной поедет человек лорда Риделла, — сказала Гизела. — Он хорошо вооружен.
Не то что я, с горечью подумал Алан. О Риделле они говорили вчера по дороге из Эдергейма. Гизела рассказала ему, что все прилегающие к Эдергейму земли относятся к королевскому домену. Кроме владений лорда Риделла, в которые входит и Лингров. Прадед нынешнего Риделла за какие-то выдающиеся заслуги получил этот немалый кусок земли еще от короля Эдлина.
— Мне пора, — Гизела поднялась с кровати. — Я попрошу Дейзи, чтобы она принесла тебе что-нибудь поесть. Терри сказал, тебе лучше оставаться в постели до вечера. Слушай его и выполняй в точности все, что он говорит. Но к ужину ты наверно уже сможешь спуститься в общий зал, — она вопросительно взглянула на Теренса.
— Да, вполне, — кивнул он.
— Но ты ведь мне ничего не объяснила, — сказал Алан. — Я так и не понимаю, что тут творится.
— Терри тебе все расскажет, — она легко провела рукой по его волосам. — Увидимся завтра.
— Какова вероятность, что увидимся? — спросил Алан. — Большая?
— Очень большая, — ответила она совершенно серьезно.
Когда за ней закрылась дверь, Алан некоторое время разглядывал хорошо пригнанные доски. Затем взглянул на Теренса и обнаружил, что тот сидит с выражением крайнего изумления на лице.
— Ты чего?
— С ума сойти! — воскликнул Теренс. — Она до тебя дотронулась!
— Да ладно, — отмахнулся Алан. — Моя бабушка так же до меня дотрагивается.
— Ты не понимаешь! Она никогда ни до кого не дотрагивается без крайней необходимости. Но сейчас никакой необходимости не было. Значит, я действительно ошибся, и у нее все не настолько плохо.
Не было нужды уточнять, какого принца имел в виду Сантемар. Понятно, что речь шла о Ланвере Тиалане, его давнем покровителе. Именно он посвятил Сантемара в рыцари после того, как тот спас ему жизнь в Медианте.
— Я все еще надеюсь дожать магистрат, потому что это было бы справедливо, — продолжал Сантемар уговаривать Флойда. — Но если ты откажешься от этой дурацкой затеи с инквизицией, я прямо сейчас пойду к принцу и возьму у него золото для Ходжеса. И тогда ты сразу получишь звание и должность. Подумай хорошенько, парень.
Однако Флойд к тому моменту уже все хорошо обдумал. Он и без того знал, что оставшись в городской страже, рано или поздно стал бы лейтенантом. Но теперь он решил заняться кое-кем пострашнее воров и грабителей. Каким же самоуверенным он был! За него боролись две такие важные шишки: Уинбрейт и Сантемар. За олуха, которого любой лавочник обведет вокруг пальца. А ведь с некоторых пор он начал было подумывать, что Флойд Эверли не самый последний человек в этом городе. Бывший сержант городской стражи, а ныне королевский инквизитор.
Погруженный в горькие мысли Флойд даже не заметил, как добрался до портовой площади.
Порт в Эдергейме был одним из самых оживленных мест в городе, где жизнь кипела с раннего утра до позднего вечера. Расположенный к северу от Дорсунда, порт занимал внушительную часть земли вдоль набережной, протянувшейся на несколько сотен ярдов. К нему вели узкие улочки города, которые расходились веером от центральной площади. Дома и склады, прилегающие к порту, казались небольшими по сравнению с масштабом этого места.
Здесь швартовались только торговые корабли, для рыбацких лодок были отдельные причалы в Дорсунде и Седжмире. А в порту некоторые из причалов были настолько длинными, что уходили далеко в реку, позволяя приставать очень большим судам. В основном это были когги и хольки, иногда появлялись асдингские кнорры и даже линтийские алауды. Бревна, из которых были построены причалы, годами чернели от воды и времени, а цепи и кольца для швартовки покрывала ржавчина. Склады, находившиеся рядом с причалами, были массивными каменными зданиями с тяжелыми деревянными дверьми и решетчатыми окнами. Их толстые стены хранили прохладу даже в разгар летней жары, защищая товары от порчи. С реки тянулся влажный запах ила и речных водорослей, а от самого порта — запах дерева, кожи, дыма и рыбы.
У одного из причалов на возвышенности стояла портовая контора, откуда управляли всеми делами. Сюда заходили капитаны, чтобы оформить документы или договориться о перевозке товаров. Оттуда же, из маленького окошка на втором этаже, наблюдал за происходящим Мелвин Риз. То есть, как правило, наблюдал. Сейчас, привязывая лошадь возле конторы, Флойд, кинув взгляд на окошко, его не увидел.
Зато, едва переступив порог, он сразу же услышал знакомый густой бас:
— А по мне, так давно надо было повышать. Не может заморское вино стоить столько же, сколько наше.
Риз был большим, грузным человеком, с широким лицом и благодушно прищуренными глазами. Он стоял возле окна, склонившись к своему собеседнику, который, наоборот, был низкорослым и щуплым. С этим мужчиной, начальником таможни Берингаром, Флойд тоже был хорошо знаком.
— Они и продавали его гораздо дороже чем наши вина, а лишние денежки складывали себе в кошель, — гудел Риз прямо в лицо таможеннику, но, взглянув на вошедшего, он тут же резко выпрямился. — Погоди-ка, кто это у нас? Чтоб мне провалиться! Никак Флойд?
Старший смотритель расхохотался так раскатисто, что Флойду показалось, будто в переплетах задрожали стекла.
— Флойд! Да неужто ты?! Ах ты волчонок! И ведь как раз к ужину. Учуял баранинку, а?
— Тебя и вправду не сразу можно признать в черном, — заметил Берингар.
Да, мне всегда везло с начальством, подумал Флойд. Довольно удивительно, учитывая какой я идиот.
Риз не держал на него обиду за то, что он ушел из порта. А когда Флойд стал сержантом, даже начал при случае приглашать его к собственному столу.
— У меня к вам срочное дело, смотритель Риз, — сказал Флойд. — Точнее, срочный вопрос.
— Это какой же вопрос?
— Мне нужно выяснить, брал ли на борт пассажиров кто-нибудь из тех капитанов, которые выходили сегодня утром. Я ищу одну семью: мужчина, женщина и двое маленьких детей.
— Хм. Ну, я могу сказать, сегодня утром вышли только три корабля: «Рагнейд», «Влюбленная Щука» и «Голубая Мечта». Насчет пассажиров это надо у Парнелла спрашивать, он суда проверял перед отправкой.
Риз подошел к открытой двери в соседнюю комнату и гаркнул:
— Гарри! Эй, Гарри, оторвись-ка на минутку. Сбегай за Парнеллом, мне его порасспросить надо.
Повернувшись к Флойду и Берингару, он добавил:
— Пойдемте наверх, там уж наверно накрыли. Чего зря время терять?
В комнате на втором этаже царил полумрак, поэтому на столе горели свечи. Усаживаясь, Риз продолжил прерванный приходом Флойда разговор:
— Так вот, что касается наших вин. Они ведь не только дешевле, но и лучше гораздо! Не понимаю тех, кто переплачивает втридорога за эту приторную бурду из Линта. По мне, так нет ничего лучше старого доброго лавендельского. Мы вот как раз сейчас и разопьем бутылочку, — он щелкнул по темному стеклу большой бутылки, которая стояла в самом центре, а затем повернулся к прислуживающей за столом девушке. — Налей-ка нам, детка, по полной чаше.
За всей сегодняшней беготней Флойд как-то забыл поесть, поэтому, глотнув вина, он сразу же принялся за жареную баранину в медово-травяной глазури. И вино, и баранина были отменными, действительно, в очень удачное время он сюда пришел.
— Нокс говорит, он согласен уплатить сбор в размере прошлогоднего, — сказал Берингар. — Говорит, это наша вина, что мы его не предупредили.
— Нет, — смотритель выдвинул вперед массивную нижнюю челюсть, и его добродушное лицо мгновенно стало свирепым. — И речи быть не может. Чего это он удумал?
— Когда Чедвик к нему пришел с инспекцией, Нокс с ним договорился, что заплатит сбор сразу после того, как продаст вино, — начал объяснять Берингар. — Один местный торговец забрал у него разом всю партию. Но Чедвик ему не сказал, что сбор за линтийские вина повысили. И Нокс теперь утверждает, будто продал свой товар слишком дешево, думая, что сбор будет таким же, как в прошлом году.
— Врет, — убежденно сказал Мелвин Риз. — Знаю я эту бестию, за любой лишний медяк удавится. Не мог он не слышать, что сбор повысили, это он пытается схитрить. Ну а вдруг получится? Но не на тех напал, мошенник!
Оживленный разговор вертелся вокруг портовых дел, капитанов и купцов. Флойд уже пригубил вторую чашу, когда в дверях появился незнакомый ему бледный молодой человек.
— А, Парнелл! — воскликнул Риз. — Давай, садись, раз уж пришел.
Молодой человек не заставил себя просить дважды, и тут же подсел к столу.
— Сегодня с утра кто-нибудь брал на борт пассажиров? — спросил его смотритель.
— «Рагнейд» брал, — ответил Парнелл, принимая из рук служанки наполненную чашу. — Какого-то старикана и семейство. Муж с женой и двое мальчишек. С ними еще были мулы, трое. Капитан сказал, что они собираются сойти в Данридже. А я думаю, это ж сколько дней пути? К тому времени мулы им весь хольк загадят.
Флойд перевел дыхание.
— А имена своих пассажиров капитан вам не назвал? — спросил он Парнелла.
— Назвал. Старика зовут Уилл Троггмортон. А парня с детьми и мулами — Барретт Грин.
Глава 15. Лингров
На груди Алана сидел демон. Его желтые глаза с вертикальными зрачками горели, как два зловещих фонаря. Из пасти, полной острых зубов, капала густая черная слюна. Алан дернулся, пытаясь сбросить тварь, но его руки были привязаны, и он мог лишь беспомощно хрипеть. Демон издевательски хохотал низким гортанным звуком, который отражался эхом, словно они находились в огромном каменном зале. Затем существо подняло костлявую лапу с длинными, блестящими когтями и медленно вонзило их в его грудь. Боль обжигала его изнутри, а демон только смеялся, наслаждаясь его муками. Он специально вонзал когти не в сердце, а гораздо правее, чтобы дольше поиздеваться. Или он вовсе не собирался его убивать?
Я уже умер, догадался Алан. Умер и попал в преисподнюю. О боги, за что? Почему?
Демон расправил темные перепончатые крылья, и они закрыли весь мир, будто ночь навеки опустилась над ним.
Прошли целые века, прежде чем Алан осознал, что может свободно пошевелить рукой. И второй тоже. А потом он вдруг понял, что боль прошла. Он изумленно вздохнул. И еще раз. Он дышал совершенно свободно и не чувствовал никакой боли! Над ним склонилось знакомое лицо. Глаза не голубые, а темно-серые. Теренс?
— О, привет, — сказал Теренс. — Ну как ты?
— Теренс... — прошептал Алан. — Что ты тут делаешь?
— Ну как, что делаю? Выполняю свой врачебный долг.
— А где Гизела?
— Я отправил ее спать. Она всю ночь с тобой просидела.
Уже утро, понял Алан. Он лежал все в той же мансарде, и свечи по-прежнему горели, но тьма сменилась рассветным сумраком. Он дотронулся до своей груди. Болт исчез, словно его и не было. Даже никакой повязки не было. Кто-то надел на него чужую чистую рубаху. Алан мог бы подумать, что болт ему просто приснился, но тут у него слегка заныло в груди, и он испугался.
— Больно? — спросил Теренс.
— Немного.
— Сейчас разберемся. Полежи-ка спокойно.
Теренс приложил кончики пальцев к его вискам. Алан почувствовал в висках легкое покалывание, но боль в груди тут же исчезла.
— Ну что? — Теренс улыбнулся. — Полегчало?
— Я тебя люблю, — сказал Алан.
— Уже? — Теренс улыбнулся еще шире. — Но ведь мы всего лишь третий день как знакомы.
Всего лишь третий день! Боги, сколько всего произошло, подумал Алан. А ведь я мог бы остаться дома. Я бы стал столяром и открыл свою мастерскую. Женился бы на Милли Солтерс и построил дом. Целыми днями я бы работал, а по вечерам сидел бы возле дома, попивал мед, и любовался резным палисадником, увитым цветами.
— Что случилось? — спросил Алан. — Кто на нас напал?
— Разбойники, — ответил Теренс. — Самые обычные лесные разбойники.
— А что с расследованием? Вы нашли убийцу? Гизела подозревает Барретта Грина.
— Грин сбежал. Кое-что мы обнаружили, я тебе попозже расскажу все подробности.
Алан запустил руку под рубаху и осторожно ощупал неровный рубец на груди.
— Ты меня уже вылечил? У меня была дыра в легком?
— Ну, не совсем уж дыра, но да, правое легкое было повреждено. Болт попал в реберный хрящ, прямо возле грудины. Хрящ сломался. Такое редко случается, это же все-таки не кость. Но удар был сильный, и пришелся под углом.
— Местный лекарь не захотел вытаскивать болт.
— И правильно сделал. Он мог разорвать сосуды или еще больше повредить легкое.
— Но теперь все в порядке?
— Будет в порядке после того, как ты поспишь. Можешь повернуться на бок. Тебе наверняка осточертело лежать на спине.
Алан повернулся на левый бок и закрыл глаза. Кто-то сменил наволочку на подушке, она пахла чистотой и свежестью. Бывает ли на свете большее блаженство? Никакой боли, чистота и тишина. Он немного послушал свое ровное, спокойное дыхание и погрузился в сон.
Проснулся он от звука голосов. В комнате было уже совсем светло.
— Ну вот, кажется мы его разбудили, — сказала Гизела.
— Ничего, он уже, должно быть, выспался, — ответил Теренс. Он сидел сбоку от небольшого стола, небрежно откинувшись на спинку кресла и вытянув ноги в высоких сапогах.
Гизела подошла к кровати и присела на ее край, внимательно изучая Алана. Что-то в ней изменилось, он не сразу сообразил, что именно. Потом только понял, что она заплела волосы в косу.
— Я очень рада, что тебе лучше, — сказала Гизела, как всегда без улыбки.
— Да не просто лучше, — Алан с легкостью сел на постели. Нигде ничего не болело! Похоже, Теренс даже более крутой целитель, чем Энбальд. — Я уже как новенький.
— Как новенький ты будешь завтра, — возразил Теренс. — А сейчас не торопись.
— Я уезжаю в Эдергейм, — сказала Гизела.
— Что? — изумился Алан. — Сейчас? В смысле, одна?
— Мы ведем расследование. Каждый час и каждый человек на счету. Моя помощь тебе уже не потребуется, а Уинбрейту я точно нужна.
— Значит, нам всем надо вернуться. Теренс ведь из-за меня тут? Но я уже в порядке! Хоть сейчас в седло.
— Ты ошибаешься, — сказал Теренс. — Тебе нужно отлежаться еще несколько часов. Если сейчас выйдешь прогуляться, поймешь, что я прав. Мы с тобой пока останемся в этом чудесном заведении «Под сенью дуба», а в город поедем завтра с утра. Мне тоже надо отдохнуть, я на тебя уйму сил потратил, знаешь ли.
— Но как она поедет одна? На дороге опасно!
— Уже нет. Всю шайку уже переловили. Тех, кто остался в живых.
— Со мной поедет человек лорда Риделла, — сказала Гизела. — Он хорошо вооружен.
Не то что я, с горечью подумал Алан. О Риделле они говорили вчера по дороге из Эдергейма. Гизела рассказала ему, что все прилегающие к Эдергейму земли относятся к королевскому домену. Кроме владений лорда Риделла, в которые входит и Лингров. Прадед нынешнего Риделла за какие-то выдающиеся заслуги получил этот немалый кусок земли еще от короля Эдлина.
— Мне пора, — Гизела поднялась с кровати. — Я попрошу Дейзи, чтобы она принесла тебе что-нибудь поесть. Терри сказал, тебе лучше оставаться в постели до вечера. Слушай его и выполняй в точности все, что он говорит. Но к ужину ты наверно уже сможешь спуститься в общий зал, — она вопросительно взглянула на Теренса.
— Да, вполне, — кивнул он.
— Но ты ведь мне ничего не объяснила, — сказал Алан. — Я так и не понимаю, что тут творится.
— Терри тебе все расскажет, — она легко провела рукой по его волосам. — Увидимся завтра.
— Какова вероятность, что увидимся? — спросил Алан. — Большая?
— Очень большая, — ответила она совершенно серьезно.
Когда за ней закрылась дверь, Алан некоторое время разглядывал хорошо пригнанные доски. Затем взглянул на Теренса и обнаружил, что тот сидит с выражением крайнего изумления на лице.
— Ты чего?
— С ума сойти! — воскликнул Теренс. — Она до тебя дотронулась!
— Да ладно, — отмахнулся Алан. — Моя бабушка так же до меня дотрагивается.
— Ты не понимаешь! Она никогда ни до кого не дотрагивается без крайней необходимости. Но сейчас никакой необходимости не было. Значит, я действительно ошибся, и у нее все не настолько плохо.
