Торб — неловкий металлический маг, который вылепил им устойчивую мебель (хоть тоже посредственной красоты). Для Карбо он сделал стул с шипами — «чтобы хоть что-то чувствовал», но Эш заставила переделать. Ортан учил его видеть цель, а не просто метаться в разные стороны.
Карбо — человек без боли. Не чувствовал ни тепла, ни ударов, ни мягкости постели (если бы она была мягкой). Он сидел на полу, потому что «всё равно». Эш заставила его сидеть на стуле, потому что «если не чувствуешь, это не значит, что не вредишь себе». Карбо просто пожал плечами, но с тех пор не садился на пол. Его безболезненность была одновременно его слабостью и щитом.
Гартан — седой, с выжженным ртом, мог только мычать, но делал это всегда в нужный момент. В нём было странное спокойствие, будто страх давно покинул его. Он не мог говорить, но его взгляд был красноречивее слов.
Крел — ничем не выделялся и просто следовал за толпой. И толпа, к его удивлению, привела его к знаниям.
Таут — просто был. Их живой талисман, их «удачное несчастье». Когда он находился рядом, магия, казалось, становилась ровнее и послушнее, словно эфир жалел его.
— Нам нужно тайное имя! — предложил однажды Витл, поймав момент всеобщего подъёма духа. — Например, «Мужские маги!»
— В чем смысл тайного имени, если оно всё раскрывает? — фыркнула Эш. — Это как назвать себя «Тайным клубом, собирающимся в архиве».
— «Клуб сжатой задницы!» — предложил кто-то из толпы, вызывая всеобщий приступ смеха.
— «Дикие розы», — неожиданно сказал Ортан.
— Что? — Витл вытаращил глаза. — Это... это же сильно по-девчачьи! Не в обиду Эш.
— Именно, — ответил Ортан. — Никто и не подумает предполагать группу угрюмых мужиков под таким именем. А главное... розы колются. А это то, что мы сейчас. Мы — то, что прорастает сквозь трещины в камне. Надеюсь, прямо.
— В камне? Где ты такие розы...? — спросил кто-то, но, судя по звуку, его остановил чей-то локоть под дых.
— «Дикие розы», — попробовал название на вкус Грон. — Не «драконы», конечно, но тоже шипованно.
— Да, мы же всё-таки «девочки» Тулилы как-никак! — крикнул предлагатель «Клуба сжатой задницы!»
И они стали «Дикими розами». Нелепыми. Опасными. Уязвимыми. Сильными. Теперь их связывала не только подготовка к экзамену, но и общая тайна, общий рост и общее имя.
Время со свойственной ему безжалостностью вручило всем день экзамена. Ортан сидел за столом, вдыхая ритуальную торжественность момента. Несмотря на то, что он ответил на все вопросы со скоростью обычного письма, внутри его большого тела всё было сжато в тревожный комок. На этот раз он не исправлял вопросы, а ответил точно так, как Канцелярия хотела, чтобы он ответил. Он был уверен, что и его «Дикие розы» справятся, если только паника не нашлёт на них внезапное безумие.
Причина нервозности имела знакомое имя — Ильдара, и восседала на учительском месте. Её взгляд пытался испепелить каждого ученика (естественно, метафорически, иначе бы экзамен пришлось прервать). Рядом с ней сидела МелЛандра — вялая и пухлая учительница младшего класса в выцветшем платье, о которой Эш говорила, что «её волнует только конец смены». Это подтверждалось (если бы Ортан зачем-то решил сомневаться в словах Эш) тем, что МелЛандра подпирала голову рукой, и её гомункульный взгляд был рассеянным, как свет в мутном стакане киселя. Тулила, лишённая своего учительского места, отстранённо полулежала-полустояла на импровизированном ложе из собственных магических рук, подперев затылок настоящей.
Стилус в руке Ортана оставлял на бумаге багровые следы — чернила, смешанные с его кровью. Эш предлагала найти способ обмануть их, но Ортан (со своей интеллектуальной стороны) счёл честную подготовку более простым путём. Теперь же он чувствовал, как эта кровь на бумаге связывает его по рукам и ногам.
МелЛандра зевнула, поднялась и, ни на кого не глядя, вышла, ознаменовав конец экзамена. Тулила тоже встала, и её руки, как стая послушных птиц, быстро собрали листы. Она окинула беглым взглядом несколько работ, аккуратно сложила их в специальный ящик, который зубасто захлопнулся, и обернулась к Ильдаре, одарив её довольной улыбкой, от которой стало всем тепло, а её сопернице не стало.
Чёрнокровка, рассчитывавшая на другое, резко вскочила и бросилась вслед за безразличной коллегой. В этот момент она напоминала сытую хищницу, готовую убивать просто так, в силу натуры. На пороге она остановилась, обернулась, и её взгляд на мгновение скрестился с взаимным взглядом между Ортаном и Тулилой, создав опасный перпендикуляр.
Результаты обещали прийти позже. Занятия отменили — официально, чтобы «не тратить ресурсы на провалившихся». Но Ортан понимал истинную причину: это была пауза, чтобы дать страху вызреть, не отвлекая мужчин в Шраме от медленной варки в собственных тревогах.
После экзамена Шрам будто выдохся. Световые линии в коридорах словно дремали, гомункулы передвигались медленнее, а ледяные струи утреннего заклинания обрушивались на кровати глуше. Мужчины, даже самые отпетые зубоскалы, ходили притихшими, не зная, чего ждать — похвалы или расправы. Все они, «Дикие розы» и остальные, оказались в этой ловушке вместе.
14. Выбор
На следующее утро Тулила пришла в келью Ортана. Она вошла бесшумно, без стука, и встала в центре комнаты, излучая привычную деловую и опасную энергию.
— Я первая! — бросила она Эш и Тауту, которые как раз пришли его разбудить, и захлопнула прямо перед ними дверь. — Тебя можно поздравить, Ортан. Твой цветник расцвёл, хоть он и нарван в чужом саду. И что за элитные удобрения ты им подсыпал, что наши цветочки так расцвели?
Ортану, только проснувшемуся, пришлось концентрировать сознание в голове, чтобы понять, что происходит. Наконец, бред Тулилы обрёл смысл.
— Ничего особенного, — ответил он. — Просто не мешал им расти.
— Давай оставим всю эту пафосную чушь писательницам, мы ведь живём в реальности, а не в книге цитат, — отрезала она, выбрасывая ничего своим рукам. — Возможно, это я виновата, что неправильно подобрала слова. Скажу иначе: большая часть класса вдруг перестала быть овощами. Теперь твоё «просто не мешал им расти» уже не подходит. В чём твой секрет, Ортан? — спросила она без обиняков.
Ортан задумался. Для него это тоже не имело смысла: зачем игнорировать лекции в специально отведённое для них время, чтобы тайком, в пыльной кладовке, учиться тому же? Но, возможно, именно в этом и был ответ.
Он вспомнил тёмный архив со скрипом всего, запах гнилой бумаги и неприличные звуки выпускания воздуха сквозь губы Грона во время попыток колдовства, после первой лекции Ортана классу. Вспомнил глаза Луна, впервые загоревшиеся от его собственных слов, и Эш, с сосредоточенным лицом записывающую каждое слово, словно оно было её драгоценностью. Они делали это добровольно. Против Ильдары и всего, что она олицетворяла. За Тулилу и всё, что олицетворяла она. За самих себя.
— Это потому что я женщина? — с открытой досадой спросила Тулила, прерывая его размышления. Возможно, впервые в истории мира женщина произнесла такие слова таким тоном.
Чтобы не молчать в ответ на вопрос учительницы, Ортан выдавил из себя:
— Мы просто... начали слушать. И друг друга, и себя...
Тулила прищурилась, её живой глаз стал ещё более цепким, а искусственный — синим.
— То есть ты считаешь, что я зря трачу время на лекции, а надо просто слушать учеников? Вот так зрелище будет, если кто войдёт: ученики галдят, а учительница ходит и прикладывает ко всем ухо.
— Не знаю, — честно признался он. — Наверное, я имел в виду получать верную информацию о другом, потому что хочешь её получить. Чтобы услышать то, что не слышал до этого, нужно сначала захотеть услышать.
Тулила тихо рассмеялась. Её смех был коротким, с хрипотцой, будто она позволила себе давно запрещённую роскошь.
— Какая-то бессмыслица. Но у неё есть результат, в отличие от моей выверенной осмысленности, — она привнесла в разговор паузу, а затем удалила, добавив: — Я предлагаю тебе остаться в Шраме. Канцелярия не позволит тебе быть полноправным учителем, но специальным помощником — да. Ты сможешь развивать свои идеи и методику и фактически стать учителем магии.
В голове Ортана вспыхнул калейдоскоп образов, но с одной общей темой: улыбка Эш, её смешной пучок волос, тёплый запах принесённой еды, ночи в архиве. Здесь, в этой железной могиле, он нашёл своё место и людей, которые верили в него. Остаться — это стабильность, знания, почти признание, Эш-Файя. Но остаться — это также принять правила игры и стать инструментом Канцелярии, пусть и через Тулилу.
— Мне нужно время, чтобы всё обдумать, — сказал он наконец.
— Обдумай. И заодно обдумай вот эту мысль, — магическая рука Тулилы словно выдернула невидимую нить из её виска и швырнула в него. — Результаты экзаменов определённо заинтересуют Канцелярию. Здесь я смогу тебя защитить. Не здесь... — она развела всеми руками, — естественно, не смогу.
Тулила вышла, оставив за собой слабый аромат эфирных духов и множество мыслей.
Эш, встретив его в коридоре, не стала спрашивать очевидное: «Зачем приходила Тулила?» Вероятно, она услышала их разговор, в подслушанной манере или невольно; Ортан не мог судить о звукоизоляции своей двери. Они (с Таутом) побрели по коридору, и на лице Эш появилось то своё сосредоточенное выражение, которое означало погружение в глубокий анализ.
— Тулила очень красивая, — задумчиво начала Эш, перебирая в руках мешочек для еды, который только что опустел. — Высокая, умная, сильная, уверенная в себе. И с чувством юмора.
Ортана удивила такая тема для разговора, хотя Эш всегда любила поговорить (от политики на астральных станциях до оптимальной формы ложки), и список тем в мире, которые она ещё не успела обсудить, становился всё короче.
— Странная тема для разговора, — так и сказал Ортан.
— Почему странная? Я просто описала объективную реальность. Она же не низкая тупая уродина, так?
Ортан не стал отмечать, что люди просто так «объективную реальность» не описывают. Это всё равно что сказать мимоходом: «Солара ведь — звезда, вон там в небе, где и всегда. Горячая штука, как и остальные звёзды» или «Вот эта световязь в форме букв призвана сообщить нам сообщение. Как же это объективно и очевидно!»
— Это... весьма особое мнение, — осторожно ответил он, вместо указания на нелогичность построения их диалога. — Оно сильно отличается от мнения мужчин Шрама. Её скорее опасаются. Восхищения её... женственностью, я бы сказал, тут нет.
Эш хмыкнула:
— А у меня, выходит, странное мнение?
— Скорее, просто отличное от других, — признал Ортан.
— Даже от твоего? — спросила она с прищуром, и вопрос прозвучал уже не праздным.
— Я уважаю Тулилу, — честно ответил Ортан. — Она прагматик, а не фанатик. По крайней мере, видит в нас инструменты или нечто, достойное изучения. Хотя бы источники шуток. Не просто мусор, который нужно ломать.
Эш ничего не ответила, но по тому, как она кивнула, Ортану стало ясно: выводы сделаны, какими бы они ни были. Не продолжая разговор, она подхватила Таута за руку и жестом предложила Ортану идти с другой стороны.
Когда они добрались до архива, их встретила почти домашняя атмосфера и часть «Диких роз». Ортан на мгновение задался вопросом: «Почему, ведь экзамены позади?» И сам же ответил: «А куда им идти? Им подло дали свободное время, но не дали ничего, кроме страха, чтобы его заполнить».
Витл лежал на полу, делая вид, что медитирует. Лун сидел в углу и тихо придумывал какую-то игру из обломков стеллажей и клочков бумаги. Грон приставал к Торбу:
— Давай, металлист! Хоть одна фигурка с ладонь величиной. Только без одежды и потолще в нужных местах, для вдохновения. Ортан же говорил, что вдохновение — лучший источник энергии!
Торб явно пытался придумать причину для отказа, отличную от своего незнания этой области. Лун, услышав их разговор, тут же заинтересовался:
— Точно! Фигурки! Они же могут представлять игроков!
Грон и Лун объединились для убеждения Торба. Событие столь же невероятное, как гомункул-высший маг. Раньше Грон и Лун могли стоять в одном предложении только с глаголами вроде «издевался» или «дразнил».
Когда вошли Ортан, Эш и Таут, «розы», не отвлекаясь от своих дел, подняли вверх руки в немом приветствии (в том числе Витл, который даже глаза не открыл). Эш, не обращая внимания на этот творческий хаос, уселась на свой табурет и достала потяжелевший блокнот, располневший до толщины солидного фолианта.
— Пока вы занимались экзаменами, я перечитала все записи и не нашла ответа на один довольно фундаментальный вопрос, — сказала она, обращаясь к Ортану. — Где и как проходит раздвиг женской и мужской магии? Матрица производит и мужской эфир, да? Чем тогда отличаются мужские и женские эфиры? И как они нас отличают, по какому признаку? Мы, конечно, отличаемся в деталях, но, в конце концов, один вид. Почему всё устроено именно так? У меня есть идеи для экспериментов по этому поводу, но они слегка неэтичны, а начинать карьеру с такой репутацией не хочется, у меня и так она будет не самая блестящая: неблагословенная, иностранка, да ещё чего-нибудь найдут.
Эш вновь перешла на речь без точек, полагаясь лишь на запятые. Это означало, что она говорила о по-настоящему важном для себя. Ортан слушал, ощущая, как внутри поднимается неловкое осознание: он не знает. Не забыл или не уверен — не знает вообще. А ведь знания в этих пробелах ему пригодятся, независимо от его выбора. Либо он станет учителем, и эти знания будут его инструментом, либо нет, и тогда они станут даже нужнее, но добыть их будет гораздо сложнее без Эш.
— Я многого не знаю. То, что я знаю, получено неофициально, ты же знаешь, — признал он, затем посмотрел на Эш, потом обвёл взглядом своих учеников: кто-то спорил, кто-то смеялся, кто-то делал вид, что ничего не слышит. Если бы не утренний разговор с Тулилой, если бы «Диких роз» не существовало, то следующие слова он бы даже не подумал, но... — Ты ведь можешь выходить за пределы школы, — сказал он так тихо, чтобы услышала только она. — Проведи меня с собой. Я должен попасть в библиотеку.
Эш медленно закрыла блокнот и долго смотрела на него, пытаясь понять степень его шутливости. Наконец, уголки её губ дрогнули.
— Ортан, — сказала она с лёгким укором. — Это же я должна предлагать безумные авантюры, а ты — быть голосом разума, забыл?
15. Отлучка
У главного входа в Шрам постоянно дежурило множество гомункулов, да и сам вход тоже был гомункулом модели Сфинкс, призванной анализировать своих проходчиков. С их возможностями этот выход был равносилен сплошной стене со смертельной ловушкой.
Эш шла по коридору, толкая перед собой мусорный пузырь — огромный левитирующий мешок, колышущийся желеобразно и наполненный (как можно было догадаться по названию) мусором. Исписанная бумага, много исписанной бумаги, смесь чернил с пылью, обломки учебных пособий, сломанные инструменты и потерянные детали гомункулов — всё, что Шраму не было нужно, Ортан лишь добавил себя к этому. В каком-то смысле это было честно.
— Если нас поймают, — прошептала Эш. Для Ортана, сдавленного со всех сторон отходами, её голос доносился, как из глубины чего-либо. — Знай, что я делаю это исключительно из научного интереса.
Карбо — человек без боли. Не чувствовал ни тепла, ни ударов, ни мягкости постели (если бы она была мягкой). Он сидел на полу, потому что «всё равно». Эш заставила его сидеть на стуле, потому что «если не чувствуешь, это не значит, что не вредишь себе». Карбо просто пожал плечами, но с тех пор не садился на пол. Его безболезненность была одновременно его слабостью и щитом.
Гартан — седой, с выжженным ртом, мог только мычать, но делал это всегда в нужный момент. В нём было странное спокойствие, будто страх давно покинул его. Он не мог говорить, но его взгляд был красноречивее слов.
Крел — ничем не выделялся и просто следовал за толпой. И толпа, к его удивлению, привела его к знаниям.
Таут — просто был. Их живой талисман, их «удачное несчастье». Когда он находился рядом, магия, казалось, становилась ровнее и послушнее, словно эфир жалел его.
— Нам нужно тайное имя! — предложил однажды Витл, поймав момент всеобщего подъёма духа. — Например, «Мужские маги!»
— В чем смысл тайного имени, если оно всё раскрывает? — фыркнула Эш. — Это как назвать себя «Тайным клубом, собирающимся в архиве».
— «Клуб сжатой задницы!» — предложил кто-то из толпы, вызывая всеобщий приступ смеха.
— «Дикие розы», — неожиданно сказал Ортан.
— Что? — Витл вытаращил глаза. — Это... это же сильно по-девчачьи! Не в обиду Эш.
— Именно, — ответил Ортан. — Никто и не подумает предполагать группу угрюмых мужиков под таким именем. А главное... розы колются. А это то, что мы сейчас. Мы — то, что прорастает сквозь трещины в камне. Надеюсь, прямо.
— В камне? Где ты такие розы...? — спросил кто-то, но, судя по звуку, его остановил чей-то локоть под дых.
— «Дикие розы», — попробовал название на вкус Грон. — Не «драконы», конечно, но тоже шипованно.
— Да, мы же всё-таки «девочки» Тулилы как-никак! — крикнул предлагатель «Клуба сжатой задницы!»
И они стали «Дикими розами». Нелепыми. Опасными. Уязвимыми. Сильными. Теперь их связывала не только подготовка к экзамену, но и общая тайна, общий рост и общее имя.
Время со свойственной ему безжалостностью вручило всем день экзамена. Ортан сидел за столом, вдыхая ритуальную торжественность момента. Несмотря на то, что он ответил на все вопросы со скоростью обычного письма, внутри его большого тела всё было сжато в тревожный комок. На этот раз он не исправлял вопросы, а ответил точно так, как Канцелярия хотела, чтобы он ответил. Он был уверен, что и его «Дикие розы» справятся, если только паника не нашлёт на них внезапное безумие.
Причина нервозности имела знакомое имя — Ильдара, и восседала на учительском месте. Её взгляд пытался испепелить каждого ученика (естественно, метафорически, иначе бы экзамен пришлось прервать). Рядом с ней сидела МелЛандра — вялая и пухлая учительница младшего класса в выцветшем платье, о которой Эш говорила, что «её волнует только конец смены». Это подтверждалось (если бы Ортан зачем-то решил сомневаться в словах Эш) тем, что МелЛандра подпирала голову рукой, и её гомункульный взгляд был рассеянным, как свет в мутном стакане киселя. Тулила, лишённая своего учительского места, отстранённо полулежала-полустояла на импровизированном ложе из собственных магических рук, подперев затылок настоящей.
Стилус в руке Ортана оставлял на бумаге багровые следы — чернила, смешанные с его кровью. Эш предлагала найти способ обмануть их, но Ортан (со своей интеллектуальной стороны) счёл честную подготовку более простым путём. Теперь же он чувствовал, как эта кровь на бумаге связывает его по рукам и ногам.
МелЛандра зевнула, поднялась и, ни на кого не глядя, вышла, ознаменовав конец экзамена. Тулила тоже встала, и её руки, как стая послушных птиц, быстро собрали листы. Она окинула беглым взглядом несколько работ, аккуратно сложила их в специальный ящик, который зубасто захлопнулся, и обернулась к Ильдаре, одарив её довольной улыбкой, от которой стало всем тепло, а её сопернице не стало.
Чёрнокровка, рассчитывавшая на другое, резко вскочила и бросилась вслед за безразличной коллегой. В этот момент она напоминала сытую хищницу, готовую убивать просто так, в силу натуры. На пороге она остановилась, обернулась, и её взгляд на мгновение скрестился с взаимным взглядом между Ортаном и Тулилой, создав опасный перпендикуляр.
Результаты обещали прийти позже. Занятия отменили — официально, чтобы «не тратить ресурсы на провалившихся». Но Ортан понимал истинную причину: это была пауза, чтобы дать страху вызреть, не отвлекая мужчин в Шраме от медленной варки в собственных тревогах.
После экзамена Шрам будто выдохся. Световые линии в коридорах словно дремали, гомункулы передвигались медленнее, а ледяные струи утреннего заклинания обрушивались на кровати глуше. Мужчины, даже самые отпетые зубоскалы, ходили притихшими, не зная, чего ждать — похвалы или расправы. Все они, «Дикие розы» и остальные, оказались в этой ловушке вместе.
14. Выбор
На следующее утро Тулила пришла в келью Ортана. Она вошла бесшумно, без стука, и встала в центре комнаты, излучая привычную деловую и опасную энергию.
— Я первая! — бросила она Эш и Тауту, которые как раз пришли его разбудить, и захлопнула прямо перед ними дверь. — Тебя можно поздравить, Ортан. Твой цветник расцвёл, хоть он и нарван в чужом саду. И что за элитные удобрения ты им подсыпал, что наши цветочки так расцвели?
Ортану, только проснувшемуся, пришлось концентрировать сознание в голове, чтобы понять, что происходит. Наконец, бред Тулилы обрёл смысл.
— Ничего особенного, — ответил он. — Просто не мешал им расти.
— Давай оставим всю эту пафосную чушь писательницам, мы ведь живём в реальности, а не в книге цитат, — отрезала она, выбрасывая ничего своим рукам. — Возможно, это я виновата, что неправильно подобрала слова. Скажу иначе: большая часть класса вдруг перестала быть овощами. Теперь твоё «просто не мешал им расти» уже не подходит. В чём твой секрет, Ортан? — спросила она без обиняков.
Ортан задумался. Для него это тоже не имело смысла: зачем игнорировать лекции в специально отведённое для них время, чтобы тайком, в пыльной кладовке, учиться тому же? Но, возможно, именно в этом и был ответ.
Он вспомнил тёмный архив со скрипом всего, запах гнилой бумаги и неприличные звуки выпускания воздуха сквозь губы Грона во время попыток колдовства, после первой лекции Ортана классу. Вспомнил глаза Луна, впервые загоревшиеся от его собственных слов, и Эш, с сосредоточенным лицом записывающую каждое слово, словно оно было её драгоценностью. Они делали это добровольно. Против Ильдары и всего, что она олицетворяла. За Тулилу и всё, что олицетворяла она. За самих себя.
— Это потому что я женщина? — с открытой досадой спросила Тулила, прерывая его размышления. Возможно, впервые в истории мира женщина произнесла такие слова таким тоном.
Чтобы не молчать в ответ на вопрос учительницы, Ортан выдавил из себя:
— Мы просто... начали слушать. И друг друга, и себя...
Тулила прищурилась, её живой глаз стал ещё более цепким, а искусственный — синим.
— То есть ты считаешь, что я зря трачу время на лекции, а надо просто слушать учеников? Вот так зрелище будет, если кто войдёт: ученики галдят, а учительница ходит и прикладывает ко всем ухо.
— Не знаю, — честно признался он. — Наверное, я имел в виду получать верную информацию о другом, потому что хочешь её получить. Чтобы услышать то, что не слышал до этого, нужно сначала захотеть услышать.
Тулила тихо рассмеялась. Её смех был коротким, с хрипотцой, будто она позволила себе давно запрещённую роскошь.
— Какая-то бессмыслица. Но у неё есть результат, в отличие от моей выверенной осмысленности, — она привнесла в разговор паузу, а затем удалила, добавив: — Я предлагаю тебе остаться в Шраме. Канцелярия не позволит тебе быть полноправным учителем, но специальным помощником — да. Ты сможешь развивать свои идеи и методику и фактически стать учителем магии.
В голове Ортана вспыхнул калейдоскоп образов, но с одной общей темой: улыбка Эш, её смешной пучок волос, тёплый запах принесённой еды, ночи в архиве. Здесь, в этой железной могиле, он нашёл своё место и людей, которые верили в него. Остаться — это стабильность, знания, почти признание, Эш-Файя. Но остаться — это также принять правила игры и стать инструментом Канцелярии, пусть и через Тулилу.
— Мне нужно время, чтобы всё обдумать, — сказал он наконец.
— Обдумай. И заодно обдумай вот эту мысль, — магическая рука Тулилы словно выдернула невидимую нить из её виска и швырнула в него. — Результаты экзаменов определённо заинтересуют Канцелярию. Здесь я смогу тебя защитить. Не здесь... — она развела всеми руками, — естественно, не смогу.
Тулила вышла, оставив за собой слабый аромат эфирных духов и множество мыслей.
Эш, встретив его в коридоре, не стала спрашивать очевидное: «Зачем приходила Тулила?» Вероятно, она услышала их разговор, в подслушанной манере или невольно; Ортан не мог судить о звукоизоляции своей двери. Они (с Таутом) побрели по коридору, и на лице Эш появилось то своё сосредоточенное выражение, которое означало погружение в глубокий анализ.
— Тулила очень красивая, — задумчиво начала Эш, перебирая в руках мешочек для еды, который только что опустел. — Высокая, умная, сильная, уверенная в себе. И с чувством юмора.
Ортана удивила такая тема для разговора, хотя Эш всегда любила поговорить (от политики на астральных станциях до оптимальной формы ложки), и список тем в мире, которые она ещё не успела обсудить, становился всё короче.
— Странная тема для разговора, — так и сказал Ортан.
— Почему странная? Я просто описала объективную реальность. Она же не низкая тупая уродина, так?
Ортан не стал отмечать, что люди просто так «объективную реальность» не описывают. Это всё равно что сказать мимоходом: «Солара ведь — звезда, вон там в небе, где и всегда. Горячая штука, как и остальные звёзды» или «Вот эта световязь в форме букв призвана сообщить нам сообщение. Как же это объективно и очевидно!»
— Это... весьма особое мнение, — осторожно ответил он, вместо указания на нелогичность построения их диалога. — Оно сильно отличается от мнения мужчин Шрама. Её скорее опасаются. Восхищения её... женственностью, я бы сказал, тут нет.
Эш хмыкнула:
— А у меня, выходит, странное мнение?
— Скорее, просто отличное от других, — признал Ортан.
— Даже от твоего? — спросила она с прищуром, и вопрос прозвучал уже не праздным.
— Я уважаю Тулилу, — честно ответил Ортан. — Она прагматик, а не фанатик. По крайней мере, видит в нас инструменты или нечто, достойное изучения. Хотя бы источники шуток. Не просто мусор, который нужно ломать.
Эш ничего не ответила, но по тому, как она кивнула, Ортану стало ясно: выводы сделаны, какими бы они ни были. Не продолжая разговор, она подхватила Таута за руку и жестом предложила Ортану идти с другой стороны.
Когда они добрались до архива, их встретила почти домашняя атмосфера и часть «Диких роз». Ортан на мгновение задался вопросом: «Почему, ведь экзамены позади?» И сам же ответил: «А куда им идти? Им подло дали свободное время, но не дали ничего, кроме страха, чтобы его заполнить».
Витл лежал на полу, делая вид, что медитирует. Лун сидел в углу и тихо придумывал какую-то игру из обломков стеллажей и клочков бумаги. Грон приставал к Торбу:
— Давай, металлист! Хоть одна фигурка с ладонь величиной. Только без одежды и потолще в нужных местах, для вдохновения. Ортан же говорил, что вдохновение — лучший источник энергии!
Торб явно пытался придумать причину для отказа, отличную от своего незнания этой области. Лун, услышав их разговор, тут же заинтересовался:
— Точно! Фигурки! Они же могут представлять игроков!
Грон и Лун объединились для убеждения Торба. Событие столь же невероятное, как гомункул-высший маг. Раньше Грон и Лун могли стоять в одном предложении только с глаголами вроде «издевался» или «дразнил».
Когда вошли Ортан, Эш и Таут, «розы», не отвлекаясь от своих дел, подняли вверх руки в немом приветствии (в том числе Витл, который даже глаза не открыл). Эш, не обращая внимания на этот творческий хаос, уселась на свой табурет и достала потяжелевший блокнот, располневший до толщины солидного фолианта.
— Пока вы занимались экзаменами, я перечитала все записи и не нашла ответа на один довольно фундаментальный вопрос, — сказала она, обращаясь к Ортану. — Где и как проходит раздвиг женской и мужской магии? Матрица производит и мужской эфир, да? Чем тогда отличаются мужские и женские эфиры? И как они нас отличают, по какому признаку? Мы, конечно, отличаемся в деталях, но, в конце концов, один вид. Почему всё устроено именно так? У меня есть идеи для экспериментов по этому поводу, но они слегка неэтичны, а начинать карьеру с такой репутацией не хочется, у меня и так она будет не самая блестящая: неблагословенная, иностранка, да ещё чего-нибудь найдут.
Эш вновь перешла на речь без точек, полагаясь лишь на запятые. Это означало, что она говорила о по-настоящему важном для себя. Ортан слушал, ощущая, как внутри поднимается неловкое осознание: он не знает. Не забыл или не уверен — не знает вообще. А ведь знания в этих пробелах ему пригодятся, независимо от его выбора. Либо он станет учителем, и эти знания будут его инструментом, либо нет, и тогда они станут даже нужнее, но добыть их будет гораздо сложнее без Эш.
— Я многого не знаю. То, что я знаю, получено неофициально, ты же знаешь, — признал он, затем посмотрел на Эш, потом обвёл взглядом своих учеников: кто-то спорил, кто-то смеялся, кто-то делал вид, что ничего не слышит. Если бы не утренний разговор с Тулилой, если бы «Диких роз» не существовало, то следующие слова он бы даже не подумал, но... — Ты ведь можешь выходить за пределы школы, — сказал он так тихо, чтобы услышала только она. — Проведи меня с собой. Я должен попасть в библиотеку.
Эш медленно закрыла блокнот и долго смотрела на него, пытаясь понять степень его шутливости. Наконец, уголки её губ дрогнули.
— Ортан, — сказала она с лёгким укором. — Это же я должна предлагать безумные авантюры, а ты — быть голосом разума, забыл?
15. Отлучка
У главного входа в Шрам постоянно дежурило множество гомункулов, да и сам вход тоже был гомункулом модели Сфинкс, призванной анализировать своих проходчиков. С их возможностями этот выход был равносилен сплошной стене со смертельной ловушкой.
Эш шла по коридору, толкая перед собой мусорный пузырь — огромный левитирующий мешок, колышущийся желеобразно и наполненный (как можно было догадаться по названию) мусором. Исписанная бумага, много исписанной бумаги, смесь чернил с пылью, обломки учебных пособий, сломанные инструменты и потерянные детали гомункулов — всё, что Шраму не было нужно, Ортан лишь добавил себя к этому. В каком-то смысле это было честно.
— Если нас поймают, — прошептала Эш. Для Ортана, сдавленного со всех сторон отходами, её голос доносился, как из глубины чего-либо. — Знай, что я делаю это исключительно из научного интереса.
