Но в действительности дело было в другом. Богобоязненных, благопристойных обитателей Сэн-Рутена при мысли об убийстве охватывало возбуждение. Ализея ощущала его все утро, пока прогуливалась по городу. Вечером ее ждали на обед в доме мэра, но аппетит после прогулки пропал совершенно.
- Остаться бы вам дома, госпожа… - Руссо сегодня взял на себя обязанности горничной, которую Ализея отослала с глаз долой.
Руссо справлялся даже лучше Бетты, та все время норовила дернуть хозяйку за волосы.
- Я бы хотел, госпожа, поговорить с вами об этой финтифлюшке…
Ализея поймала в зеркале смущенный взгляд своего верного слуги. С того дня, когда пятнадцать лет назад она появилась на пороге заведения госпожи Мариалан, они были практически неразлучны. Он был ей отцом куда лучшим, чем ее собственный, продавший пятнадцатилетнюю дочь за тридцать золотых. Мариалан, кстати, за девственность хорошенькой девчушки получила втрое больше. Горничные приходили и уходили, а Руссо оставался.
- Что она натворила? - поинтересовалась Ализея.
- Сегодня ночью, - мученически вздохнул Руссо, - я ее наше в своей постели, госпожа. Голую. Должен сказать, что мода нынешних девиц наносить на свои тела татуировки ужасает. Она сказала, что я, конечно, стар, но она переспит со мной за одну услугу.
Ализея приподняла бровь.
- Прикрыть ее сегодня, пока она будет отсутствовать, госпожа.
- Где?
- Там же, полагаю, где вчера малютка-зеленщица пропустила проповедь, - с ловкостью придворного куафера Руссо сколол локоны хозяйки на затылке и украсил прическу аграфом с камнями и перьями.
- Надеюсь, малютка Бетта не была разочарована? - хмыкнула Ализея. Руссо с достоинством промолчал. - Вот что, дорогой. Выясни для меня, куда это бегают местные девицы.
- Госпожа, - Руссо укоризненно покачал головой. - Мы ведь приехали сюда, чтобы не иметь больше дела с полицейскими и со всеми этими ужасами!
- Я знаю, - вздохнула Ализея. - Но неужели ты думаешь, до бедного ребенка будет кому-то дело? Жители этого городка, похоже, еще лицемернее, чем столичные. Или ты думаешь, священник будет искать убийцу?
- Вы как всегда правы, госпожа, - вздохнул Руссо. В тоне его явственно читалось «вас саму это еще не раздражает?». - Я разузнаю все у Бетты.
- Оно хоть того стоило? - не удержалась Ализея.
- Госпожа, - с достоинством сказал Руссо, и больше ничего не добавил.
Оделась Ализея сама, выбрав визитное платье в тонкую розовую полоску. Оно было строгим и элегантным, с неглубоким вырезом и рукавами ниже локтя, а подумав, Ализея добавила еще шемизетку, чтобы прикрыть грудь. Вдев пару кокетливых фарфоровых серег, она улыбнулась своему отражению.
- Выгляжу я, как вдова?
- Безутешная, - с совершенно непроницаемым лицом ответил Руссо.
Впрочем, она могла бы и не стараться. У Онории Сэл, самолично открывшей дверь, было такое глубокое декольте, что видна была все не первой свежести грудь вплоть до сосков. Ализея вдруг почувствовала себя монашенкой.
- О, дорогая госпожа Онард! - супруга мэра расцеловала ее «по-столичному» в обе щеки. - Идемте же! Я представлю вас всем!
Мэр, Рукард Сэл, был лысоватым неприятным человечком, похотливым к тому же. Его взгляд словно бы проник без труда под шемизетку и ощупывал грудь Ализеи. Нечто подобное она ощутила вчера в церкви, когда священник застыл, не сводя глаз с ее лица. Мэра лицо интересовало в последнюю очередь.
Доктора Донни она уже видела мельком, он в противовес мэру был худощав, элегантен, но общую картину портило небольшое пятно крови на манжете. И пахло от него какими-то лекарствами.
Следующая гостья, вдова Роще, близкая, как утверждала Онория Сэл, подруга, была пышной, разбитной дамочкой лет сорока, с вырезом таким же глубоким, но грудью более сочной. Она бросала призывные взгляды то на доктора, погруженного в себя, то на мэра. Мэр отвечал взглядом томным и многообещающим. Ализея прикинула, какой же он любовник. Неужели так хорош, или просто в городе мало мужчин?
- А это, - проворковала Онория Сэл, - наш дорогой сосед, граф д'Анкос и его прелестная супруга Жеанна.
Ализея медленно сглотнула, чувствуя, как жар заливает щеки. Да что же это?! Она ведь не девочка! Но видела ли она мужчину красивее? Широкая грудь, узкая талия, ему бы отлично подошло слово «могучий», которое по поводу и без вставляли в свою речь столичные куртизанки. У него были порочные, капризные губы. Ализея едва не облизнулась, представив, как целует их. Граф медленно провел языком по нижней губе, и Ализея ощутила, как твердеют соски.
Что за бес вселился в нее?!
- О, святой отец! - Онория Сэл бросилась к последнему гостю. - Мы ждали только вас.
Отец Ренни оглядел собравшихся, и Ализею словно холодной водой окатило. Граф д'Анкос разом потерял свою привлекательность, и Ализея сумела разглядеть рядом с ним тихую, снулую графиню. Идея согрешить с графом разом потеряла всю свою привлекательность. Уж не был ли отец Ренни святым, от которого бегут бесы?
За обедом ее посадили напротив священника между графом и мэром. Место было самое почетное, но Ализея с радостью отказалась бы от подобной чести. К обоим ее бедрам прижимались мужчины, хотя места за столом хватало. Она почти ожидала, что третий - священник, сидящий напротив - присоединиться и ногой полезет ей под юбку. Она подняла голову. Отец Ренни читал молитву.
- А скажите, дорогая госпожа Онард, в столице сейчас так модно? - спросила вдовушка Роше, когда с молитвой было покончено, указывая на шемизетку.
Ализея решила, что стоит пожалуй сделать доброе дело и ввести моду на шемизетки и сорочки. Если она прикроет телеса местных дам, ей это воздастся на небесах.
- Да, любезная госпожа Роше. Кокетки предпочитают розовый или голубой газ, а на мой взгляд нет ничего лучше цвета слоновой кости.
- Он так вам к лицу, - вдовушка попыталась прожечь взглядом стол. В эту минуту мэр будто ненароком коснулся бедра Ализеи рукой. Ализея ответила щипком. - И он так естественно смотрится, ваш румянец.
Так неприкрыто никто уже лет десять не намекал, что что-то в облике Ализеи может быть ненастоящим. Она гордилась, и вполне заслуженно, тем, что не нуждается в ухищрениях, чтобы выглядеть привлекательно.
- Я много гуляю, - с фальшивой улыбкой сказала она. - Это на пользу цвету лица.
- А какие сейчас в столице в моде пряжки? - спросил граф, и его голос, великолепно поставленный, отозвался истомой во всем теле.
- Золотые, ваша светлость. Золотые всегда в моде.
Граф нагнулся к ее уху и шепнул:
- А какие у вас, госпожа Онард?
- Кхм…
- Что вы намерены делать с бедной малюткой, отец Ренни? - спросила Онория Сэл, резко поменяв тему разговора за столом.
- Отпеть и похоронить, - сухо ответил священник, и Ализею снова как ушатом холодной воды окатили.
Как же все просто! Закопать ненужное дитя и забыть о нем!
- Как, отец Ренни! - ахнула вдова Роше, решительно, самая гадкая особа в городе. - Похоронить? Но вы же не будете погребать его в освещенной земле?
Лицо отца Ренни странно дернулось, но вдовушка этого не заметила и продолжила без смущения.
- Незаконное, греховное дитя! У него даже нет имени! Должно быть, его мать, устыдившись, лишила дитя мучительной жизни…
Ализею замутило при этих слова, и она почти прекратила ощущать свое тело. Все силы уходили на то, чтобы не сказать или не сделать что-нибудь неуместное. Было был неуважением к хозяйке ужина вцепиться в горло гостье. Ализея вспомнила, как плакала Калинда, не имея возможность отпеть своего несчастного ребенка, которого прежде родила без благословения.
- Вы полагаете, что мать удушила бы своего ребенка, а затем исполосовала бы его ножом? - голос отца Ренни прозвучал мягко, даже вкрадчиво, но все застыли, глядя на столовые приборы. - И забрала на память его сердце?
- Святой отец! - ахнула Онория Сэл.
- И если он оставлен без имени, спокойно сказал отец Ренни, - значит сперва я дам ему это имя, а потом уже похороню дитя.
Остаток ужина оказался безнадежно испорчен. Даже граф и мэр отодвинулись наконец, прекратив прижиматься к бедрам Ализеи. После десерта речь даже не зашла о картах, трик-траке или шарадах, все засобирались по домам.
Выбравшись на воздух, обжигающе-холодный, Ализея подивилась темноте. В столице огни никогда не гасли, зачастую ночью было светлее, чем днем. Здесь дорогу освещал только свет звезд, а лица под ногами была скользкой. Черт бы побрал эти щегольские сапожки с чертовыми золочеными пряжками! И черт бы побрал это провинциальное общество!
Нога поехала, Ализея поскользнулась, и упала бы, не подхвати ее кто-то под локоть. Мягкий свет переносного фонаря осветил мерцающий лед на дороге.
- Вам нужно было взять сопровождающего, госпожа Онард.
Снова этот мягкий, ровный голос! Ализея содрогнулась.
- Обопритесь на меня, - сказал отец Ренни.
Едва ли было прилично ходить под руку со священником, но Ализея занималась со святыми отцами и более предосудительными делами. Опираться на его руку оказалось приятно, отец Ренни был на голову выше Ализеи, но обладал удивительно размеренной походкой, под которую не пришлось подстраиваться. Некоторое время они шли молча.
- Вы действительно собираетесь похоронить ребенка? - спросила Ализея. - Назвать и похоронить?
Отец Ренни на мгновение запнулся, сбился с ровного шага.
- Да.
- Я могу вам помочь?
Священник снова сбился с шага, остановился и поднял фонарь повыше, разглядывая ее лицо. Ализея не стесняясь, разглядывала его в ответ. Красивое умное лицо, и глаза удивительного цвета… карие, или зеленые, или серо-голубые - сразу и не скажешь. Взгляд Ализеи невольно переместился на губы, тонкие, не такие порочные, как у д'Анкоса.
- Как?
Ализея, утратившая нить разговора, вскинула брови.
- Как вы можете помочь мне, госпожа Онард? - терпеливо пояснил священник.
- Имя ребенку должна дать женщина, разве нет? - спросила Ализея, моргнув.
- Вы правы, госпожа Онард. Я буду благодарен, если вы мне завтра поможете. Утром, до полудня. После полудня я принимаю исповеди. Ваш дом, госпожа Онард.
Ализея повернула голову и обнаружила, что стоит у собственной двери.
- Благодарю, что проводили меня, святой отец. Я еще не привыкла к этим улицам.
- Берите с собой провожатого или фонарь, - посоветовал отец Ренни и с придворной грацией, которую сложно было ждать от провинциального священника, поцеловал ей руку. - Доброй ночи, госпожа Онард.
. . .Господь - Пастырь мой, я ни в чем не буду нуждаться:
Он покоит меня на злачных пажитях
и водит меня к водам тихим,
Подкрепляет душу мою,
направляет меня по стези правды
ради имени Своего.
Псалмы, 22:1-3
Отец Ренни проснулся рано, было как всегда много дел: расчистить после ночного снегопада дорогу, растопить печь в церкви, чтобы к полудню, когда горожане придут на исповедь, холодный неф достаточно прогрелся. Впрочем, сама отец Ренни полагал, что если человек желает исповедаться, холод не может быть ему помехой. Для себя он приготовил термическую флягу с травяным чаем, о нее можно было согреть руки, если потребуется.
Затем отец Ренни вышел в предел, предназначенный для справления таинств. Младенец лежал, тщательно спеленатый, завернутый в саван, и ждал. Несчастное дитя, до которого в городе никому нет дело, вспомнить о нем заставляет лишь праздное любопытство. Хотя, вполне возможно, вчера за столом сидел его отец или, если припомнить веселую вдовушку Роше, мать.
Придет ли госпожа Онард? Отец Ренни достал серебряные часы, то немногое, что осталось от прежней жизни. Почти восемь. Слишком раннее время для столичной дамы, привыкшей засиживаться на приемах. Эту женщину нужно выкинуть из головы, она будит чувства, которые священнослужитель испытывать не должен. Чтобы провести обряд, сгодится, честное слово, любая женщина!
- Я не опоздала?
Отец Ренни обернулся чуть резче, чем следовало.
- Госпожа Онард?
Правильнее было сказать «дочь моя», но тут некстати подумалось, что она и в самом деле годится ему в дочери. Да что же это?! Двадцать лет он слишком легко соблюдал обеты (иные, признаться, со злости), и вот Господь решил испытать его?
- Вы вовремя, - сказал отец Ренни опять же резче, чем позволяла вежливость.
Госпожа Онард была закутана в белый атласный плащ, из-под которого выглядывал подол темно-пурпурного платья.
- Я была в замешательстве, - улыбнулась женщина. - На таинство именования принято приходить в белом, на похороны - в темном. Пришлось найти компромисс.
И компромисс был хорош.
- Идемте, - сухо сказал отец Ренни.
Зайдя в предел госпожа Онард поежилась, то ли от холода, то ли от близости смерти. Спеленатое дитя лежало на небольшом каменном постаменте и притягивало взгляд. Женщина неуверенно остановилась в дверях.
- Принимали прежде участие в обряде, дочь моя?
- Только в своем собственном, - нервно хмыкнула госпожа Онард. - Но я присутствовала при именовании сестры.
- Вам только нужно коснуться ребенка и дать ему имя.
Встав в изголовье, отец Ренни начал читать нараспев молитву, искоса наблюдая за женщиной. Зачем она вызвалась помочь? Из доброты? Он не верил в людскую доброту, только в Господню. Толкнуло ли ее на это любопытство? Видно было, что Ализее Онард страшно, если не противно прикасаться к мертвому ребенку. Протянутая рука заметно дрожала. Что эта странная женщина хочет доказать и кому?
- Имя тебе даю Михаэль… - Ализея Онард коснулась лба ребенка, побледнела смертельно и осела на пол.
Несколько мгновений отец Ренни насторожено смотрел на нее. Белый атласный плащ распахнулся, под ним было темно-пурпурное строгое платье как раз для похорон. Подол его при падении задрался, открыв ботиночки с модными золотыми пряжками и мало уместные на почтенной вдове алые чулки. Отец Ренни пялился на эти чулки несколько позорных мгновений, прежде, чем прийти женщине на помощь.
- Госпожа Онард! Госпожа Онард!
Безвольное тело оказалось довольно тяжелым и лихорадочно горячим. Отец Ренни не рискнул поднимать ее, не в том был возрасте, только приподнял, поддерживая спину, и одернул юбку от греха подальше. Травяной настой пригодился: сделав глоток, Ализея Онард медленно открыла глаза. Рука ее метнулась к горлу, с губ сорвался хриплый стон.
- Вы… - отец Ренни и сам не знал, что именно хочет спросить.
- Я читаю людей, святой отец, - хрипло ответила Ализея Онард.
Отец Ренни невольно отшатнулся, и женщина рассмеялась неприятным скрипучим смехом.
- Не волнуйтесь, святой отец, я не делаю этого без разрешения. С мертвыми сложнее, они - открытая книга. Помогите мне подняться, прощу.
Отец Ренни осторожно поставил женщину на ноги. Оглядев себя, Ализея Онард сокрушенно поцокала языком. Белый атлас ее плаща оказался безнадежно испорчен. Женщина сняла плащ и аккуратно накрыла им тело на постаменте.
- Лучше вам взять его, святой отец. Я не уверена…
- Отец Ренни кивнул, достал из рукава ключи и открыл узкую дверь, скрытую в тени между двумя массивными полуколоннами. Из проема подул ледяной ветер, сухой и мертвый.
- Склеп?
Отец Ренни кивнул.
- Возьмите фонарь, - сам он подхватил на руки ребенка, закутав его с молчаливого согласия женщины в плащ. - Как видите, в Сэн-Рутене нет кладбища, только склепы под городом.
Подняв повыше фонарь, Ализея Онард начала спускаться, с тревогой оглядывая вытертые ступени. Отец Ренни мог бы пройти здесь с завязанными глазами. Он не одну дюжину раз проходил под этими сводами, сопровождая скорбную процессию.
- Остаться бы вам дома, госпожа… - Руссо сегодня взял на себя обязанности горничной, которую Ализея отослала с глаз долой.
Руссо справлялся даже лучше Бетты, та все время норовила дернуть хозяйку за волосы.
- Я бы хотел, госпожа, поговорить с вами об этой финтифлюшке…
Ализея поймала в зеркале смущенный взгляд своего верного слуги. С того дня, когда пятнадцать лет назад она появилась на пороге заведения госпожи Мариалан, они были практически неразлучны. Он был ей отцом куда лучшим, чем ее собственный, продавший пятнадцатилетнюю дочь за тридцать золотых. Мариалан, кстати, за девственность хорошенькой девчушки получила втрое больше. Горничные приходили и уходили, а Руссо оставался.
- Что она натворила? - поинтересовалась Ализея.
- Сегодня ночью, - мученически вздохнул Руссо, - я ее наше в своей постели, госпожа. Голую. Должен сказать, что мода нынешних девиц наносить на свои тела татуировки ужасает. Она сказала, что я, конечно, стар, но она переспит со мной за одну услугу.
Ализея приподняла бровь.
- Прикрыть ее сегодня, пока она будет отсутствовать, госпожа.
- Где?
- Там же, полагаю, где вчера малютка-зеленщица пропустила проповедь, - с ловкостью придворного куафера Руссо сколол локоны хозяйки на затылке и украсил прическу аграфом с камнями и перьями.
- Надеюсь, малютка Бетта не была разочарована? - хмыкнула Ализея. Руссо с достоинством промолчал. - Вот что, дорогой. Выясни для меня, куда это бегают местные девицы.
- Госпожа, - Руссо укоризненно покачал головой. - Мы ведь приехали сюда, чтобы не иметь больше дела с полицейскими и со всеми этими ужасами!
- Я знаю, - вздохнула Ализея. - Но неужели ты думаешь, до бедного ребенка будет кому-то дело? Жители этого городка, похоже, еще лицемернее, чем столичные. Или ты думаешь, священник будет искать убийцу?
- Вы как всегда правы, госпожа, - вздохнул Руссо. В тоне его явственно читалось «вас саму это еще не раздражает?». - Я разузнаю все у Бетты.
- Оно хоть того стоило? - не удержалась Ализея.
- Госпожа, - с достоинством сказал Руссо, и больше ничего не добавил.
Оделась Ализея сама, выбрав визитное платье в тонкую розовую полоску. Оно было строгим и элегантным, с неглубоким вырезом и рукавами ниже локтя, а подумав, Ализея добавила еще шемизетку, чтобы прикрыть грудь. Вдев пару кокетливых фарфоровых серег, она улыбнулась своему отражению.
- Выгляжу я, как вдова?
- Безутешная, - с совершенно непроницаемым лицом ответил Руссо.
Впрочем, она могла бы и не стараться. У Онории Сэл, самолично открывшей дверь, было такое глубокое декольте, что видна была все не первой свежести грудь вплоть до сосков. Ализея вдруг почувствовала себя монашенкой.
- О, дорогая госпожа Онард! - супруга мэра расцеловала ее «по-столичному» в обе щеки. - Идемте же! Я представлю вас всем!
Мэр, Рукард Сэл, был лысоватым неприятным человечком, похотливым к тому же. Его взгляд словно бы проник без труда под шемизетку и ощупывал грудь Ализеи. Нечто подобное она ощутила вчера в церкви, когда священник застыл, не сводя глаз с ее лица. Мэра лицо интересовало в последнюю очередь.
Доктора Донни она уже видела мельком, он в противовес мэру был худощав, элегантен, но общую картину портило небольшое пятно крови на манжете. И пахло от него какими-то лекарствами.
Следующая гостья, вдова Роще, близкая, как утверждала Онория Сэл, подруга, была пышной, разбитной дамочкой лет сорока, с вырезом таким же глубоким, но грудью более сочной. Она бросала призывные взгляды то на доктора, погруженного в себя, то на мэра. Мэр отвечал взглядом томным и многообещающим. Ализея прикинула, какой же он любовник. Неужели так хорош, или просто в городе мало мужчин?
- А это, - проворковала Онория Сэл, - наш дорогой сосед, граф д'Анкос и его прелестная супруга Жеанна.
Ализея медленно сглотнула, чувствуя, как жар заливает щеки. Да что же это?! Она ведь не девочка! Но видела ли она мужчину красивее? Широкая грудь, узкая талия, ему бы отлично подошло слово «могучий», которое по поводу и без вставляли в свою речь столичные куртизанки. У него были порочные, капризные губы. Ализея едва не облизнулась, представив, как целует их. Граф медленно провел языком по нижней губе, и Ализея ощутила, как твердеют соски.
Что за бес вселился в нее?!
- О, святой отец! - Онория Сэл бросилась к последнему гостю. - Мы ждали только вас.
Отец Ренни оглядел собравшихся, и Ализею словно холодной водой окатило. Граф д'Анкос разом потерял свою привлекательность, и Ализея сумела разглядеть рядом с ним тихую, снулую графиню. Идея согрешить с графом разом потеряла всю свою привлекательность. Уж не был ли отец Ренни святым, от которого бегут бесы?
За обедом ее посадили напротив священника между графом и мэром. Место было самое почетное, но Ализея с радостью отказалась бы от подобной чести. К обоим ее бедрам прижимались мужчины, хотя места за столом хватало. Она почти ожидала, что третий - священник, сидящий напротив - присоединиться и ногой полезет ей под юбку. Она подняла голову. Отец Ренни читал молитву.
- А скажите, дорогая госпожа Онард, в столице сейчас так модно? - спросила вдовушка Роше, когда с молитвой было покончено, указывая на шемизетку.
Ализея решила, что стоит пожалуй сделать доброе дело и ввести моду на шемизетки и сорочки. Если она прикроет телеса местных дам, ей это воздастся на небесах.
- Да, любезная госпожа Роше. Кокетки предпочитают розовый или голубой газ, а на мой взгляд нет ничего лучше цвета слоновой кости.
- Он так вам к лицу, - вдовушка попыталась прожечь взглядом стол. В эту минуту мэр будто ненароком коснулся бедра Ализеи рукой. Ализея ответила щипком. - И он так естественно смотрится, ваш румянец.
Так неприкрыто никто уже лет десять не намекал, что что-то в облике Ализеи может быть ненастоящим. Она гордилась, и вполне заслуженно, тем, что не нуждается в ухищрениях, чтобы выглядеть привлекательно.
- Я много гуляю, - с фальшивой улыбкой сказала она. - Это на пользу цвету лица.
- А какие сейчас в столице в моде пряжки? - спросил граф, и его голос, великолепно поставленный, отозвался истомой во всем теле.
- Золотые, ваша светлость. Золотые всегда в моде.
Граф нагнулся к ее уху и шепнул:
- А какие у вас, госпожа Онард?
- Кхм…
- Что вы намерены делать с бедной малюткой, отец Ренни? - спросила Онория Сэл, резко поменяв тему разговора за столом.
- Отпеть и похоронить, - сухо ответил священник, и Ализею снова как ушатом холодной воды окатили.
Как же все просто! Закопать ненужное дитя и забыть о нем!
- Как, отец Ренни! - ахнула вдова Роше, решительно, самая гадкая особа в городе. - Похоронить? Но вы же не будете погребать его в освещенной земле?
Лицо отца Ренни странно дернулось, но вдовушка этого не заметила и продолжила без смущения.
- Незаконное, греховное дитя! У него даже нет имени! Должно быть, его мать, устыдившись, лишила дитя мучительной жизни…
Ализею замутило при этих слова, и она почти прекратила ощущать свое тело. Все силы уходили на то, чтобы не сказать или не сделать что-нибудь неуместное. Было был неуважением к хозяйке ужина вцепиться в горло гостье. Ализея вспомнила, как плакала Калинда, не имея возможность отпеть своего несчастного ребенка, которого прежде родила без благословения.
- Вы полагаете, что мать удушила бы своего ребенка, а затем исполосовала бы его ножом? - голос отца Ренни прозвучал мягко, даже вкрадчиво, но все застыли, глядя на столовые приборы. - И забрала на память его сердце?
- Святой отец! - ахнула Онория Сэл.
- И если он оставлен без имени, спокойно сказал отец Ренни, - значит сперва я дам ему это имя, а потом уже похороню дитя.
Остаток ужина оказался безнадежно испорчен. Даже граф и мэр отодвинулись наконец, прекратив прижиматься к бедрам Ализеи. После десерта речь даже не зашла о картах, трик-траке или шарадах, все засобирались по домам.
Выбравшись на воздух, обжигающе-холодный, Ализея подивилась темноте. В столице огни никогда не гасли, зачастую ночью было светлее, чем днем. Здесь дорогу освещал только свет звезд, а лица под ногами была скользкой. Черт бы побрал эти щегольские сапожки с чертовыми золочеными пряжками! И черт бы побрал это провинциальное общество!
Нога поехала, Ализея поскользнулась, и упала бы, не подхвати ее кто-то под локоть. Мягкий свет переносного фонаря осветил мерцающий лед на дороге.
- Вам нужно было взять сопровождающего, госпожа Онард.
Снова этот мягкий, ровный голос! Ализея содрогнулась.
- Обопритесь на меня, - сказал отец Ренни.
Едва ли было прилично ходить под руку со священником, но Ализея занималась со святыми отцами и более предосудительными делами. Опираться на его руку оказалось приятно, отец Ренни был на голову выше Ализеи, но обладал удивительно размеренной походкой, под которую не пришлось подстраиваться. Некоторое время они шли молча.
- Вы действительно собираетесь похоронить ребенка? - спросила Ализея. - Назвать и похоронить?
Отец Ренни на мгновение запнулся, сбился с ровного шага.
- Да.
- Я могу вам помочь?
Священник снова сбился с шага, остановился и поднял фонарь повыше, разглядывая ее лицо. Ализея не стесняясь, разглядывала его в ответ. Красивое умное лицо, и глаза удивительного цвета… карие, или зеленые, или серо-голубые - сразу и не скажешь. Взгляд Ализеи невольно переместился на губы, тонкие, не такие порочные, как у д'Анкоса.
- Как?
Ализея, утратившая нить разговора, вскинула брови.
- Как вы можете помочь мне, госпожа Онард? - терпеливо пояснил священник.
- Имя ребенку должна дать женщина, разве нет? - спросила Ализея, моргнув.
- Вы правы, госпожа Онард. Я буду благодарен, если вы мне завтра поможете. Утром, до полудня. После полудня я принимаю исповеди. Ваш дом, госпожа Онард.
Ализея повернула голову и обнаружила, что стоит у собственной двери.
- Благодарю, что проводили меня, святой отец. Я еще не привыкла к этим улицам.
- Берите с собой провожатого или фонарь, - посоветовал отец Ренни и с придворной грацией, которую сложно было ждать от провинциального священника, поцеловал ей руку. - Доброй ночи, госпожа Онард.
. . .Господь - Пастырь мой, я ни в чем не буду нуждаться:
Он покоит меня на злачных пажитях
и водит меня к водам тихим,
Подкрепляет душу мою,
направляет меня по стези правды
ради имени Своего.
Псалмы, 22:1-3
Отец Ренни проснулся рано, было как всегда много дел: расчистить после ночного снегопада дорогу, растопить печь в церкви, чтобы к полудню, когда горожане придут на исповедь, холодный неф достаточно прогрелся. Впрочем, сама отец Ренни полагал, что если человек желает исповедаться, холод не может быть ему помехой. Для себя он приготовил термическую флягу с травяным чаем, о нее можно было согреть руки, если потребуется.
Затем отец Ренни вышел в предел, предназначенный для справления таинств. Младенец лежал, тщательно спеленатый, завернутый в саван, и ждал. Несчастное дитя, до которого в городе никому нет дело, вспомнить о нем заставляет лишь праздное любопытство. Хотя, вполне возможно, вчера за столом сидел его отец или, если припомнить веселую вдовушку Роше, мать.
Придет ли госпожа Онард? Отец Ренни достал серебряные часы, то немногое, что осталось от прежней жизни. Почти восемь. Слишком раннее время для столичной дамы, привыкшей засиживаться на приемах. Эту женщину нужно выкинуть из головы, она будит чувства, которые священнослужитель испытывать не должен. Чтобы провести обряд, сгодится, честное слово, любая женщина!
- Я не опоздала?
Отец Ренни обернулся чуть резче, чем следовало.
- Госпожа Онард?
Правильнее было сказать «дочь моя», но тут некстати подумалось, что она и в самом деле годится ему в дочери. Да что же это?! Двадцать лет он слишком легко соблюдал обеты (иные, признаться, со злости), и вот Господь решил испытать его?
- Вы вовремя, - сказал отец Ренни опять же резче, чем позволяла вежливость.
Госпожа Онард была закутана в белый атласный плащ, из-под которого выглядывал подол темно-пурпурного платья.
- Я была в замешательстве, - улыбнулась женщина. - На таинство именования принято приходить в белом, на похороны - в темном. Пришлось найти компромисс.
И компромисс был хорош.
- Идемте, - сухо сказал отец Ренни.
Зайдя в предел госпожа Онард поежилась, то ли от холода, то ли от близости смерти. Спеленатое дитя лежало на небольшом каменном постаменте и притягивало взгляд. Женщина неуверенно остановилась в дверях.
- Принимали прежде участие в обряде, дочь моя?
- Только в своем собственном, - нервно хмыкнула госпожа Онард. - Но я присутствовала при именовании сестры.
- Вам только нужно коснуться ребенка и дать ему имя.
Встав в изголовье, отец Ренни начал читать нараспев молитву, искоса наблюдая за женщиной. Зачем она вызвалась помочь? Из доброты? Он не верил в людскую доброту, только в Господню. Толкнуло ли ее на это любопытство? Видно было, что Ализее Онард страшно, если не противно прикасаться к мертвому ребенку. Протянутая рука заметно дрожала. Что эта странная женщина хочет доказать и кому?
- Имя тебе даю Михаэль… - Ализея Онард коснулась лба ребенка, побледнела смертельно и осела на пол.
Несколько мгновений отец Ренни насторожено смотрел на нее. Белый атласный плащ распахнулся, под ним было темно-пурпурное строгое платье как раз для похорон. Подол его при падении задрался, открыв ботиночки с модными золотыми пряжками и мало уместные на почтенной вдове алые чулки. Отец Ренни пялился на эти чулки несколько позорных мгновений, прежде, чем прийти женщине на помощь.
- Госпожа Онард! Госпожа Онард!
Безвольное тело оказалось довольно тяжелым и лихорадочно горячим. Отец Ренни не рискнул поднимать ее, не в том был возрасте, только приподнял, поддерживая спину, и одернул юбку от греха подальше. Травяной настой пригодился: сделав глоток, Ализея Онард медленно открыла глаза. Рука ее метнулась к горлу, с губ сорвался хриплый стон.
- Вы… - отец Ренни и сам не знал, что именно хочет спросить.
- Я читаю людей, святой отец, - хрипло ответила Ализея Онард.
Отец Ренни невольно отшатнулся, и женщина рассмеялась неприятным скрипучим смехом.
- Не волнуйтесь, святой отец, я не делаю этого без разрешения. С мертвыми сложнее, они - открытая книга. Помогите мне подняться, прощу.
Отец Ренни осторожно поставил женщину на ноги. Оглядев себя, Ализея Онард сокрушенно поцокала языком. Белый атлас ее плаща оказался безнадежно испорчен. Женщина сняла плащ и аккуратно накрыла им тело на постаменте.
- Лучше вам взять его, святой отец. Я не уверена…
- Отец Ренни кивнул, достал из рукава ключи и открыл узкую дверь, скрытую в тени между двумя массивными полуколоннами. Из проема подул ледяной ветер, сухой и мертвый.
- Склеп?
Отец Ренни кивнул.
- Возьмите фонарь, - сам он подхватил на руки ребенка, закутав его с молчаливого согласия женщины в плащ. - Как видите, в Сэн-Рутене нет кладбища, только склепы под городом.
Подняв повыше фонарь, Ализея Онард начала спускаться, с тревогой оглядывая вытертые ступени. Отец Ренни мог бы пройти здесь с завязанными глазами. Он не одну дюжину раз проходил под этими сводами, сопровождая скорбную процессию.
