- Да? – растерянно хмыкнул я. – Ну, видимо, моё на редкость консервативно. Я такого понять не могу, а уж нормальным считать подавно!
- Так я и не говорю, что оно нормально, - рассмеялась хозяйка. – Юдола вообще девица бестолковая, по всем меркам. Отчего мужики баб дурами считают? Да оттого, что мы часто сердцем думаем, а не умом. А Юдола… И голова пустая, и сердце глупое. Вся в мамку.
- Всё равно не могу понять, - я отмахнулся. – Мало, что нежить холодная в смысле температуры тела – и за руку взять противно, а уж обнимать – тем более. Они ж эмоций испытывать не могут, плакать не могут, смеются без чувств, как пересмешники.
- А твоя-то зазноба далеко? – вдруг искоса посмотрела на меня женщина. Я растерялся и даже смутился, но развивать тему проницательная вдова не стала. – Я тебе мазь поставила, горшочек вон маленький. Лицо помажь, а то разнесёт, да плечо; сильно его порвали.
- Да тут пара вурдалаков по дороге попалось, - поморщился я, разглядывая собственное плечо с глубокими бороздами от клыков. Хвала Ставру; если бы не стихия, нечисть бы мне эту руку оторвала.
- А, так ты ещё и их извёл? – хмыкнула хозяйка. – Удачно ты к нам зашёл, ничего не скажешь.
- А вы что, про них знали? – удивился я.
- Так они ещё с довоенных времён живут. Мужики как-то облаву устраивали, только всех всё одно извести не сумели. А ты, небось, вожака прищучил?
- Да, было дело. Илина Миролевна, людей бы отправить, чтобы логово вурдалачье нашли! – вспомнил я. – Есть охотники в деревне-то?
- А куда ж без них? Найдутся. Ты не дёргайся, я с этим сама разберусь, - махнула рукой эта чудесная женщина. – Отдыхай сиди, навоевался вон уже. Поди, совсем умаялся, бедолага!
- Спасибо, - не стал спорить я. С таким занятием местные вполне справятся, да и хозяйка лучше знает, к кому с этим вопросом обратиться. А мне бы ещё начальству доложиться.
Намазав лицо, плечо и несколько наиболее подозрительных с моей точки зрения царапин резко пахнущей зеленовато-коричневой мазью, я отправился за шаром связи, на ходу обдумывая сообщение для Службы. Про вампира-то понятно, что написать: где жил, как выглядел, звание согласно мундиру. А вот с Юдолой как быть?
Чувства долга и жалости боролись во мне недолго. В конце концов, глупость должна быть наказуема, а в данном случае оная вовсе граничит с предательством. Я не сомневаюсь, что Юдола ни о чём таком не думала, но должны же быть какие-то границы! Её же сверстницы в партизанки уходили, жизни отдавали, чтобы этих тварей выгнать, и всё ради того, чтобы такие как эта дура трупами ходячими восхищались? Нет уж. Её, конечно, жалко. А тех, кого этот упырь сожрал, что, не жалко? Миллионов погибших в войне сограждан, каждого второго из которых героем можно назвать, не жалко?
Так что рапорт я составлял подробно, достоверно и только факты. Решат службисты, что у девчонки крыша от вампирских чар поехала – её счастье. Решат, что предательница родины – так тому и быть. Но покрывать её я не буду.
- Что такой насупленный? – тихо спросила Илина Миролевна, хлопотавшая у печи и накрывавшая на стол. – С начальством поговорил?
Я только кивнул. Некоторое время мы помолчали.
- Моего младшего сына расстреляли, - неожиданно заговорила она, жёстко и всё так же тихо. – Расстреляли как предателя, и приказ об этом подписал его отец и мой муж, светлая ему память. Поревела день, поревела другой – материнское сердце, ему трудно смириться со смертью ребёнка. Едва мужа не прокляла. Хорошо, не успела то письмо отправить, почтальон тогда не пришёл. А, отревев, подумала: за что тогда мои старшие погибали, если их с предателем равнять? Письмо порвала, а в новом и словом о младшем не обмолвилась. А со следующим от мужа письмом похоронка на него пришла. И хорошо, что между нами того груза не осталось, умер он спокойный. А Юдола… Дура она, сама виновата. И не вини себя, офицер, правильно ты поступил.
Я лишь благодарно кивнул. А что тут скажешь?
Видя такое большое человеческое горе, я часто, к стыду своему, радовался, что детдомовский, и терять мне особо нечего.
После плотного ужина я окончательно понял, что не так уж и устал, поэтому потребовал у хозяйки для меня какого-нибудь общественно полезного занятия. Она посмеялась над моей коричневой физиономией и посоветовала лечь поспать. На что я резонно возразил, что спать мне пока не хочется, да и мазь убирать нельзя, а сидеть просто так скучно. В итоге получил вполне справный топор и фронт работы не то что на вечер – дня на два вперёд. Впрочем, я не спешил, так что было решено принять приглашение вдовы и отдохнуть пару дней. Заодно вот хорошему человеку дров на зиму наколю.
Уже ближе к ночи пришёл ответ от службистов, подтверждавший получение моего сообщения. В течение недели они обещали прислать кого-нибудь и просили по возможности в это время не уезжать, а если всё-таки соберусь – оповестить.
Посчитав, что раз просят – отказываться невежливо, я решил задержаться подольше, до приезда Службы.
За несколько дней я успел вполне освоиться на новом месте, познакомиться со всеми деревенскими и даже почти втянуться в их ритм жизни. Как оказалось, быта я опасался напрасно: пользы от меня, к моему удовольствию, было предостаточно. Просто пары крепких рук, и то хватило бы; а уж когда в соседнем колхозе прослышали, что тут огневик обнаружился, меня очень активно начали зазывать на постоянной основе. Оставаться я отказался (да и кто ж меня отпустит?), а вот поработать по второй специальности согласился с удовольствием. Так и получилось, что с утра я пропадал на ремонтной станции, а вечером по мере сил помогал хозяйке. Сперва дров наколол, а потом занялся починкой крыльца. Не сказал бы, что из меня профессиональный столяр получился, но руки всё-таки из правильного места растут, поэтому результат был неплох.
Я даже выбрал время познакомиться с тем учителем, книги которого столь сильно повлияли на сознание Юдолы. Это оказался очень тихий, мягкий, интеллигентный до кончиков пальцев мужчина лет сорока, настолько слабого здоровья, что ни у кого даже мысли не возникло отправить его в армию; хронический астматик, страдающий ещё какой-то болезнью с мудрёным названием, вызывающей ужасную хрупкость костей. Худенький, но при этом высокий, он был наглядной иллюстрацией выражения «плевком перешибёшь». Пожимая его тонкую ладонь, я старался это делать максимально осторожно: казалось, учитель рассыплется от одного прикосновения. Единственное, снайпер бы из него получился неплохой: несмотря на бумажную работу с книгами и цифрами, зрение у мужчины было на зависть многим. Такая вот шутка природы.
С ним было действительно очень интересно поговорить. Правда, жил он в основном книгами, которыми были заставлены все стены, да своими учениками.
Больше всего меня, конечно, интересовала Юдола.
- Понимаете, Илан Олеевич, - вздохнул он, с траурным видом размешивая мёд в чашке с травяным отваром. Чая в прямом смысле этого слова здесь, разумеется, не было, да и вообще мало где он был. Сахара тоже не было, зато неведомым чудом сохранилась пасека, поэтому мёд в деревне имелся у всех. – Книг у меня очень много, а я, признаться, не большой поклонник сентиментального жанра. Знал бы, конечно, к чему подобное чтение приведёт, не дал бы бедняжке книг: пусть лучше вовсе безграмотная, чем так. Потом, когда уже стало заметно, я, конечно, пытался что-то изменить, но толку было немного. А недавно я, решив, наконец, разобрать все эти глупости и спрятать подальше, если не сжечь, наткнулся на, видимо, самую любимую книжку Юдолы; там во множестве загнуты уголки, да и выглядит книжка потрёпанной, - с этими словами он поднялся и прошёл к стоящему в углу секретеру. Открыв один из ящиков, запертый на ключ (ключ висел на верёвочке у хозяина дома на шее), извлёк оттуда толстую книгу в тёмном переплёте. – Вот, полюбуйтесь! – книга была вручена мне, причём на обаятельном лице Веселия Родоборовича появилось самое настоящее отвращение. Как будто он был вынужден брать в руки отнюдь не книгу, а что-то давно мёртвое и дурно пахнущее.
Я открыл книгу. Стафана Да’Маёр, «Ночной рыцарь», издание 1869 года, перевод с фарейского некой М.Весельской.
- Никогда не слышал о таком авторе, - я пожал плечами.
- Я тоже. И хвала богам! Лучше бы о ней вообще никто не слышал, это же надо было догадаться! – разгорячился учитель. – Вы знаете, о чём написала эта… с позволения сказать, литераторша? Эта книга про любовь некой юной девицы и полуторасотлнетнего вампира!
Я поперхнулся травяным отваром.
- Скольки-скольки летнего? – откашлявшись, обратился я к сочувственно хлопающему меня по спине мужчине.
- Ему сто пятьдесят шесть лет, - подтвердил свои слова мой собеседник. – Думаю, вы и без прочтения можете догадаться, насколько ужасно это, с позволения сказать, творчество. А что самое страшное, написано оно весьма живым и увлекательным языком, а ещё – с трагизмом и надрывом, да, ко всему прочему, со счастливым концом. Настоящая катастрофа для юного романтичного создания…
- Чернух побери! – не удержался я. – Да какой же дурой надо быть, чтобы догадаться написать подобное?! Мало того, что вампир, так ещё и старый вампир! Эта идиотка вообще хоть одного вампира за свою жизнь видела?!
- О чём и речь, - грустно закивал он, вымученно улыбнувшись. – Боюсь, как раз только видела, и исключительно на картинках. Так что во многом вина за события лежит на мне. Если бы не эта проклятая книга, может быть, Юдола и не…
- Ну, в данном случае, ваше влияние было исключительно опосредованным, - я махнул рукой. – Только Веха могла знать, что среди бестолковых, но безобидных книг обнаружится такое. Нет, надо было догадаться! Ну, в первые годы своего существования вампир ещё может пытаться копировать человеческие эмоции, но после сотни с лишним лет пребывания в таком состоянии… - я растерянно покачал головой.
- Боюсь, бедной девочке уже поздно что-то объяснять.
- Её бы в поместье барона Алленштана под Эрлих, посмотрела бы на своих чудесных вампиров, - мрачно пробормотал я.
- Не знаю, что было в том поместье, и не хочу знать, но, боюсь, даже тогда не будет никакого толка, - Веселий вздохнул. – Все аргументы разобьются о стену её нежелания понимать и единственную фразу «Он не такой, он особенный». Даже если бы она застукала этого вампира за каким-нибудь мерзким деянием, она бы всё равно нашла ему оправдание. Остаётся только ждать и надеяться, что со временем её глупое увлечение пройдёт.
- Не поспоришь, - вынужден был признать я. – Жалко девчонку.
- Жалко, - учитель снова вздохнул. – Она же хорошая девочка; хозяйственная, мастерица, весёлая, добрая. Наивная вот только да впечатлительная, как оказалось. Не тем она впечатлилась. Ну, будем уповать на взросление.
- Если её раньше не расстреляют, - я пожал плечами.
- А могут? – растерянно поднял на меня взгляд хозяин дома. – Но… за что? Она же просто ребёнок!
- Веселий Радоборович, если вы помните, мы только что закончили кровопролитную войну, а этот вампир был не просто нежитью, он был офицером доманской армии, элитного подразделения - Солдат Смерти. Этим делом будет заниматься Служба, и вряд ли Юдола отделается одним только устным предупреждением, это вы должны понимать не хуже меня. Расстрел – это, конечно, крайняя мера, но фильтрационный лагерь и отправка на поселения – самый вероятный вариант развития событий.
- Да, - тихо пробормотал он. – Я не подумал об этом. Какая трагическая история… Я совсем забыл, что он был офицером. Боги! Когда же придёт то время, когда люди наконец научатся жить в мире?!
- Наверное, когда мы все поумнеем и научимся понимать цену и последствия каждого своего поступка, - я в ответ пожал плечами.
- То есть, ещё очень и очень нескоро, - печально улыбнулся учитель.
Я просидел у него ещё около полутора часов, и в разговоре мы старательно избегали болезненной темы.
Перемены в моей налаживающейся на новом месте жизни наметились на пятый день к вечеру. Солнце уже едва торчало из-за леса, а я стучал молотком, лёжа рядом с самым коньком крыши: ремонт крыльца закончился, а здесь обнаружилась пара неприятных проплешин, грозивших к весне превратиться в дыры при условии переменчивой зимы. Так что самоходку я заметил издалека; правда, спускаться не торопился. Оставалось буквально несколько гвоздей, и проще было сразу закончить, чем потом ещё раз лезть на самую верхотуру.
Самоходка затормозила прямо возле дома; судя по тому, что прибыла она со стороны колхоза, моё местоположение уже выяснили.
- Эй, есть кто дома! – громко поинтересовался, выбравшись из железного брюха, немолодой уже мужчина в командирской, кажется, форме – мне было не слишком хорошо видно.
- Я сейчас спущусь, - откликнулся я.
- Илан, кто там? – громко поинтересовалась с другой стороны дома хозяйка, возившаяся в огороде.
- Да это ко мне.
- А хозяйка где? – уточнил ещё один прибывший, тоже в командирской форме, только с рукой на перевязи и крепкой тростью, на которую он опирался при ходьбе. Я пожал плечами и крикнул на другую сторону дома.
- Илина Миролевна, там и вас тоже спрашивают!
Женщина в ответ вопросительно дёрнула головой, я же только снова пожал плечами. Да мне-то откуда знать, зачем им хозяйка понадобилась?
Не мудрствуя лукаво, остатки строительных материалов я просто сбросил вниз, предварив сие действие громким криком «поберегись!». После чего, заткнув за пояс молоток и зажав в зубах небольшую пилу, спустился по лестнице.
При ближайшем рассмотрении оба прибывших оказались альтенант-полковниками, причём первый действительно службист, а вот второй – лётчик-исребитель, почему-то в парадной форме и со всеми наградами.
- Здравья желаю, товарищи, - отсалютовал я. - Прошу простить мой внешний вид. Гвардии обермастер Илан Стахов, к вашим услугам.
- Да бросьте, товарищ обермастер, - махнул рукой службист. – Вы всё-таки в отпуске. Альтенант-полковник Службы Обеспечения Безопасности Олей Ластев.
- Альтенант-полковник запаса Селемир Ковыль, лётчик-истребитель, - представился третий. – Вы такой молодой, а уже обермастер? – он улыбнулся и покачал головой. Невесёлая получилась улыбка.
- Ну, что делать, - я развёл руками. – У нас как в разведке, от звания до звания главное дожить!
- И то верно, - рассмеялся лётчик. Не сговариваясь, мы со службистом полезли по карманам за папиросами. На мой вопросительный взгляд Ковыль отмахнулся.
- Да я не курю. Никогда не курил, и вам не советую.
- Надо бы бросить, - я согласно пожал плечами. – Только стимула пока нет. Вот домой доберусь, там посмотрим.
- Э, так вы из-за нас тут застряли? – сочувственно покивал службист.
- Не сказал бы, что это так уж меня расстроило, - я хмыкнул. – Хоть отдохнул немного от походной жизни и посмотрел, какая она, жизнь мирная. А то как-то даже боязно было, вдруг, не получится?
- Селемир?! – оборвал меня возглас хозяйки дома.
- Лина! – ответил радостным восклицанием бросившийся ей навстречу лётчик, подхватывая в объятия едва стоящую на ногах женщину.
Мы со службистом, переглянувшись, тихонько отошли подальше, чтобы не мешать. Хотя сейчас они, пожалуй, и Чернуха не заметили бы, явись он со всей своей свитой.
- Почаще бы вот так, - вздохнул Ластев, кивая на счастливую пару. – Похоронка на живого лучше погибшего, пропавшего без вести.
- Так я и не говорю, что оно нормально, - рассмеялась хозяйка. – Юдола вообще девица бестолковая, по всем меркам. Отчего мужики баб дурами считают? Да оттого, что мы часто сердцем думаем, а не умом. А Юдола… И голова пустая, и сердце глупое. Вся в мамку.
- Всё равно не могу понять, - я отмахнулся. – Мало, что нежить холодная в смысле температуры тела – и за руку взять противно, а уж обнимать – тем более. Они ж эмоций испытывать не могут, плакать не могут, смеются без чувств, как пересмешники.
- А твоя-то зазноба далеко? – вдруг искоса посмотрела на меня женщина. Я растерялся и даже смутился, но развивать тему проницательная вдова не стала. – Я тебе мазь поставила, горшочек вон маленький. Лицо помажь, а то разнесёт, да плечо; сильно его порвали.
- Да тут пара вурдалаков по дороге попалось, - поморщился я, разглядывая собственное плечо с глубокими бороздами от клыков. Хвала Ставру; если бы не стихия, нечисть бы мне эту руку оторвала.
- А, так ты ещё и их извёл? – хмыкнула хозяйка. – Удачно ты к нам зашёл, ничего не скажешь.
- А вы что, про них знали? – удивился я.
- Так они ещё с довоенных времён живут. Мужики как-то облаву устраивали, только всех всё одно извести не сумели. А ты, небось, вожака прищучил?
- Да, было дело. Илина Миролевна, людей бы отправить, чтобы логово вурдалачье нашли! – вспомнил я. – Есть охотники в деревне-то?
- А куда ж без них? Найдутся. Ты не дёргайся, я с этим сама разберусь, - махнула рукой эта чудесная женщина. – Отдыхай сиди, навоевался вон уже. Поди, совсем умаялся, бедолага!
- Спасибо, - не стал спорить я. С таким занятием местные вполне справятся, да и хозяйка лучше знает, к кому с этим вопросом обратиться. А мне бы ещё начальству доложиться.
Намазав лицо, плечо и несколько наиболее подозрительных с моей точки зрения царапин резко пахнущей зеленовато-коричневой мазью, я отправился за шаром связи, на ходу обдумывая сообщение для Службы. Про вампира-то понятно, что написать: где жил, как выглядел, звание согласно мундиру. А вот с Юдолой как быть?
Чувства долга и жалости боролись во мне недолго. В конце концов, глупость должна быть наказуема, а в данном случае оная вовсе граничит с предательством. Я не сомневаюсь, что Юдола ни о чём таком не думала, но должны же быть какие-то границы! Её же сверстницы в партизанки уходили, жизни отдавали, чтобы этих тварей выгнать, и всё ради того, чтобы такие как эта дура трупами ходячими восхищались? Нет уж. Её, конечно, жалко. А тех, кого этот упырь сожрал, что, не жалко? Миллионов погибших в войне сограждан, каждого второго из которых героем можно назвать, не жалко?
Так что рапорт я составлял подробно, достоверно и только факты. Решат службисты, что у девчонки крыша от вампирских чар поехала – её счастье. Решат, что предательница родины – так тому и быть. Но покрывать её я не буду.
- Что такой насупленный? – тихо спросила Илина Миролевна, хлопотавшая у печи и накрывавшая на стол. – С начальством поговорил?
Я только кивнул. Некоторое время мы помолчали.
- Моего младшего сына расстреляли, - неожиданно заговорила она, жёстко и всё так же тихо. – Расстреляли как предателя, и приказ об этом подписал его отец и мой муж, светлая ему память. Поревела день, поревела другой – материнское сердце, ему трудно смириться со смертью ребёнка. Едва мужа не прокляла. Хорошо, не успела то письмо отправить, почтальон тогда не пришёл. А, отревев, подумала: за что тогда мои старшие погибали, если их с предателем равнять? Письмо порвала, а в новом и словом о младшем не обмолвилась. А со следующим от мужа письмом похоронка на него пришла. И хорошо, что между нами того груза не осталось, умер он спокойный. А Юдола… Дура она, сама виновата. И не вини себя, офицер, правильно ты поступил.
Я лишь благодарно кивнул. А что тут скажешь?
Видя такое большое человеческое горе, я часто, к стыду своему, радовался, что детдомовский, и терять мне особо нечего.
После плотного ужина я окончательно понял, что не так уж и устал, поэтому потребовал у хозяйки для меня какого-нибудь общественно полезного занятия. Она посмеялась над моей коричневой физиономией и посоветовала лечь поспать. На что я резонно возразил, что спать мне пока не хочется, да и мазь убирать нельзя, а сидеть просто так скучно. В итоге получил вполне справный топор и фронт работы не то что на вечер – дня на два вперёд. Впрочем, я не спешил, так что было решено принять приглашение вдовы и отдохнуть пару дней. Заодно вот хорошему человеку дров на зиму наколю.
Уже ближе к ночи пришёл ответ от службистов, подтверждавший получение моего сообщения. В течение недели они обещали прислать кого-нибудь и просили по возможности в это время не уезжать, а если всё-таки соберусь – оповестить.
Посчитав, что раз просят – отказываться невежливо, я решил задержаться подольше, до приезда Службы.
За несколько дней я успел вполне освоиться на новом месте, познакомиться со всеми деревенскими и даже почти втянуться в их ритм жизни. Как оказалось, быта я опасался напрасно: пользы от меня, к моему удовольствию, было предостаточно. Просто пары крепких рук, и то хватило бы; а уж когда в соседнем колхозе прослышали, что тут огневик обнаружился, меня очень активно начали зазывать на постоянной основе. Оставаться я отказался (да и кто ж меня отпустит?), а вот поработать по второй специальности согласился с удовольствием. Так и получилось, что с утра я пропадал на ремонтной станции, а вечером по мере сил помогал хозяйке. Сперва дров наколол, а потом занялся починкой крыльца. Не сказал бы, что из меня профессиональный столяр получился, но руки всё-таки из правильного места растут, поэтому результат был неплох.
Я даже выбрал время познакомиться с тем учителем, книги которого столь сильно повлияли на сознание Юдолы. Это оказался очень тихий, мягкий, интеллигентный до кончиков пальцев мужчина лет сорока, настолько слабого здоровья, что ни у кого даже мысли не возникло отправить его в армию; хронический астматик, страдающий ещё какой-то болезнью с мудрёным названием, вызывающей ужасную хрупкость костей. Худенький, но при этом высокий, он был наглядной иллюстрацией выражения «плевком перешибёшь». Пожимая его тонкую ладонь, я старался это делать максимально осторожно: казалось, учитель рассыплется от одного прикосновения. Единственное, снайпер бы из него получился неплохой: несмотря на бумажную работу с книгами и цифрами, зрение у мужчины было на зависть многим. Такая вот шутка природы.
С ним было действительно очень интересно поговорить. Правда, жил он в основном книгами, которыми были заставлены все стены, да своими учениками.
Больше всего меня, конечно, интересовала Юдола.
- Понимаете, Илан Олеевич, - вздохнул он, с траурным видом размешивая мёд в чашке с травяным отваром. Чая в прямом смысле этого слова здесь, разумеется, не было, да и вообще мало где он был. Сахара тоже не было, зато неведомым чудом сохранилась пасека, поэтому мёд в деревне имелся у всех. – Книг у меня очень много, а я, признаться, не большой поклонник сентиментального жанра. Знал бы, конечно, к чему подобное чтение приведёт, не дал бы бедняжке книг: пусть лучше вовсе безграмотная, чем так. Потом, когда уже стало заметно, я, конечно, пытался что-то изменить, но толку было немного. А недавно я, решив, наконец, разобрать все эти глупости и спрятать подальше, если не сжечь, наткнулся на, видимо, самую любимую книжку Юдолы; там во множестве загнуты уголки, да и выглядит книжка потрёпанной, - с этими словами он поднялся и прошёл к стоящему в углу секретеру. Открыв один из ящиков, запертый на ключ (ключ висел на верёвочке у хозяина дома на шее), извлёк оттуда толстую книгу в тёмном переплёте. – Вот, полюбуйтесь! – книга была вручена мне, причём на обаятельном лице Веселия Родоборовича появилось самое настоящее отвращение. Как будто он был вынужден брать в руки отнюдь не книгу, а что-то давно мёртвое и дурно пахнущее.
Я открыл книгу. Стафана Да’Маёр, «Ночной рыцарь», издание 1869 года, перевод с фарейского некой М.Весельской.
- Никогда не слышал о таком авторе, - я пожал плечами.
- Я тоже. И хвала богам! Лучше бы о ней вообще никто не слышал, это же надо было догадаться! – разгорячился учитель. – Вы знаете, о чём написала эта… с позволения сказать, литераторша? Эта книга про любовь некой юной девицы и полуторасотлнетнего вампира!
Я поперхнулся травяным отваром.
- Скольки-скольки летнего? – откашлявшись, обратился я к сочувственно хлопающему меня по спине мужчине.
- Ему сто пятьдесят шесть лет, - подтвердил свои слова мой собеседник. – Думаю, вы и без прочтения можете догадаться, насколько ужасно это, с позволения сказать, творчество. А что самое страшное, написано оно весьма живым и увлекательным языком, а ещё – с трагизмом и надрывом, да, ко всему прочему, со счастливым концом. Настоящая катастрофа для юного романтичного создания…
- Чернух побери! – не удержался я. – Да какой же дурой надо быть, чтобы догадаться написать подобное?! Мало того, что вампир, так ещё и старый вампир! Эта идиотка вообще хоть одного вампира за свою жизнь видела?!
- О чём и речь, - грустно закивал он, вымученно улыбнувшись. – Боюсь, как раз только видела, и исключительно на картинках. Так что во многом вина за события лежит на мне. Если бы не эта проклятая книга, может быть, Юдола и не…
- Ну, в данном случае, ваше влияние было исключительно опосредованным, - я махнул рукой. – Только Веха могла знать, что среди бестолковых, но безобидных книг обнаружится такое. Нет, надо было догадаться! Ну, в первые годы своего существования вампир ещё может пытаться копировать человеческие эмоции, но после сотни с лишним лет пребывания в таком состоянии… - я растерянно покачал головой.
- Боюсь, бедной девочке уже поздно что-то объяснять.
- Её бы в поместье барона Алленштана под Эрлих, посмотрела бы на своих чудесных вампиров, - мрачно пробормотал я.
- Не знаю, что было в том поместье, и не хочу знать, но, боюсь, даже тогда не будет никакого толка, - Веселий вздохнул. – Все аргументы разобьются о стену её нежелания понимать и единственную фразу «Он не такой, он особенный». Даже если бы она застукала этого вампира за каким-нибудь мерзким деянием, она бы всё равно нашла ему оправдание. Остаётся только ждать и надеяться, что со временем её глупое увлечение пройдёт.
- Не поспоришь, - вынужден был признать я. – Жалко девчонку.
- Жалко, - учитель снова вздохнул. – Она же хорошая девочка; хозяйственная, мастерица, весёлая, добрая. Наивная вот только да впечатлительная, как оказалось. Не тем она впечатлилась. Ну, будем уповать на взросление.
- Если её раньше не расстреляют, - я пожал плечами.
- А могут? – растерянно поднял на меня взгляд хозяин дома. – Но… за что? Она же просто ребёнок!
- Веселий Радоборович, если вы помните, мы только что закончили кровопролитную войну, а этот вампир был не просто нежитью, он был офицером доманской армии, элитного подразделения - Солдат Смерти. Этим делом будет заниматься Служба, и вряд ли Юдола отделается одним только устным предупреждением, это вы должны понимать не хуже меня. Расстрел – это, конечно, крайняя мера, но фильтрационный лагерь и отправка на поселения – самый вероятный вариант развития событий.
- Да, - тихо пробормотал он. – Я не подумал об этом. Какая трагическая история… Я совсем забыл, что он был офицером. Боги! Когда же придёт то время, когда люди наконец научатся жить в мире?!
- Наверное, когда мы все поумнеем и научимся понимать цену и последствия каждого своего поступка, - я в ответ пожал плечами.
- То есть, ещё очень и очень нескоро, - печально улыбнулся учитель.
Я просидел у него ещё около полутора часов, и в разговоре мы старательно избегали болезненной темы.
Перемены в моей налаживающейся на новом месте жизни наметились на пятый день к вечеру. Солнце уже едва торчало из-за леса, а я стучал молотком, лёжа рядом с самым коньком крыши: ремонт крыльца закончился, а здесь обнаружилась пара неприятных проплешин, грозивших к весне превратиться в дыры при условии переменчивой зимы. Так что самоходку я заметил издалека; правда, спускаться не торопился. Оставалось буквально несколько гвоздей, и проще было сразу закончить, чем потом ещё раз лезть на самую верхотуру.
Самоходка затормозила прямо возле дома; судя по тому, что прибыла она со стороны колхоза, моё местоположение уже выяснили.
- Эй, есть кто дома! – громко поинтересовался, выбравшись из железного брюха, немолодой уже мужчина в командирской, кажется, форме – мне было не слишком хорошо видно.
- Я сейчас спущусь, - откликнулся я.
- Илан, кто там? – громко поинтересовалась с другой стороны дома хозяйка, возившаяся в огороде.
- Да это ко мне.
- А хозяйка где? – уточнил ещё один прибывший, тоже в командирской форме, только с рукой на перевязи и крепкой тростью, на которую он опирался при ходьбе. Я пожал плечами и крикнул на другую сторону дома.
- Илина Миролевна, там и вас тоже спрашивают!
Женщина в ответ вопросительно дёрнула головой, я же только снова пожал плечами. Да мне-то откуда знать, зачем им хозяйка понадобилась?
Не мудрствуя лукаво, остатки строительных материалов я просто сбросил вниз, предварив сие действие громким криком «поберегись!». После чего, заткнув за пояс молоток и зажав в зубах небольшую пилу, спустился по лестнице.
При ближайшем рассмотрении оба прибывших оказались альтенант-полковниками, причём первый действительно службист, а вот второй – лётчик-исребитель, почему-то в парадной форме и со всеми наградами.
- Здравья желаю, товарищи, - отсалютовал я. - Прошу простить мой внешний вид. Гвардии обермастер Илан Стахов, к вашим услугам.
- Да бросьте, товарищ обермастер, - махнул рукой службист. – Вы всё-таки в отпуске. Альтенант-полковник Службы Обеспечения Безопасности Олей Ластев.
- Альтенант-полковник запаса Селемир Ковыль, лётчик-истребитель, - представился третий. – Вы такой молодой, а уже обермастер? – он улыбнулся и покачал головой. Невесёлая получилась улыбка.
- Ну, что делать, - я развёл руками. – У нас как в разведке, от звания до звания главное дожить!
- И то верно, - рассмеялся лётчик. Не сговариваясь, мы со службистом полезли по карманам за папиросами. На мой вопросительный взгляд Ковыль отмахнулся.
- Да я не курю. Никогда не курил, и вам не советую.
- Надо бы бросить, - я согласно пожал плечами. – Только стимула пока нет. Вот домой доберусь, там посмотрим.
- Э, так вы из-за нас тут застряли? – сочувственно покивал службист.
- Не сказал бы, что это так уж меня расстроило, - я хмыкнул. – Хоть отдохнул немного от походной жизни и посмотрел, какая она, жизнь мирная. А то как-то даже боязно было, вдруг, не получится?
- Селемир?! – оборвал меня возглас хозяйки дома.
- Лина! – ответил радостным восклицанием бросившийся ей навстречу лётчик, подхватывая в объятия едва стоящую на ногах женщину.
Мы со службистом, переглянувшись, тихонько отошли подальше, чтобы не мешать. Хотя сейчас они, пожалуй, и Чернуха не заметили бы, явись он со всей своей свитой.
- Почаще бы вот так, - вздохнул Ластев, кивая на счастливую пару. – Похоронка на живого лучше погибшего, пропавшего без вести.
