Египтянка кивнула Гарри, а тот слегка поклонился. На этом обмен любезностями закончился: Амина взглянула на своего помощника, и тот понял, что ей не терпится что-то сообщить ему с глазу на глаз.
- Извините нас, сэр, - сказала египтянка гостю.
- Пожалуйста, - вежливо ответил Гарри.
Но когда неумерщвленные быстро удалились наверх, он проводил их в высшей степени неприязненным и подозрительным взглядом...
Амина пригласила Фокса в кабинет. И там объявила, что уже говорила с Сетнахтом - и тот согласился на немедленный обмен!.. Он даже был согласен отдать им Этель прежде, чем получит амулет. «Я знаю, что ты сдержишь слово», - с усмешкой сказал жрец.
Но никого из смертных он привлекать не позволил, заявив, что ему нет никакого дела до желания Амен-Оту ублажить Гарри Кэмпа. Вытаскивать Этель придется им двоим - ей и Роберту. Смертный муж Этель опять оставался не у дел.
На другой день, в девять утра, за Аминой и ее помощником явился Генри Гейл. Никого больше брать было не позволено.
Они встретились в нью-йоркском парке Вашингтон-сквер, среди многочисленных гуляющих в этот серенький воскресный день. Со своим единокровным братом «Вивиан» держался холодно, как с чужим, - как с любым чужаком. Хотя истинные их чувства друг к другу, и ненависть Генри к законному сыну своего отца, были гораздо сильнее...
Посланник Сетнахта первым делом потребовал предъявить скарабея. Это был очень рискованный момент - хотя Сетнахт уже знал, что амулет «выдохся».
Однако «Вивиан» ничего не сказал. Только приказал царице мертвых и Фоксу следовать за собой.
Он переправил их в тот самый охотничий домик, где Этель в первый и единственный раз устроили встречу с Аминой. «Ловушка, ловушка», - против воли думал Фокс, глядя на свою госпожу; и корил себя за поспешность... Однако Сетнахт не обманул.
Он сам явился на встречу - и предъявил им пленницу в целости и сохранности. Этель похудела, это заключение определенно сказалось на ее здоровье. Она, видимо, еще даже не осознала до конца, что ее освобождают; молодая женщина улыбнулась спасителям, карие глаза ее просияли при виде настоящего Фокса, но улыбка тут же погасла. Кажется, она пока запрещала себе радоваться - или была слишком опустошена духовно...
Фокс, с разрешения хозяев, учтиво взял ее под руку и отвел в сторону.
- Я переправлю вас в Нью-Йорк к мужу, мадам.
Амина знала, что ее возлюбленный не сможет вернуться тотчас же, ему потребуется отдых... если он вообще сможет вернуться в это секретное место! Но она спокойно улыбнулась Роберту и Этель на прощание.
Египтянка осталась в заснеженном поле наедине со своими врагами. И она сделала единственное, что ей оставалось, - извлекла скарабея из своей перчатки и на ладони протянула Сетнахту.
- Прими его, сын.
Сетнахт взял амулет с торжествующей улыбкой. Все!.. Теперь ее детище, изменник и главный противник, возможно, получал власть над неумерщвленными, которой пока не могли измерить ни он, ни она... Амина судорожно вздохнула.
А потом синий скарабей вспыхнул алым.
Этого никто из них не ожидал! Амина вскрикнула, и Сетнахт едва не выронил священного жука в снег. Но жрец совладал с собой; и, сжав амулет в кулаке, приложил к собственной груди.
Там он и остался. Амина стояла, глядя на своего хранителя, пылающего кровавым огнем на широкой груди Сетнахта, чувствуя беспредельный ужас. Она сделала то, что должна была, - неужели высшие силы желали именно этого, чтобы Сетнахт в конце концов растоптал ее? Их всех?..
Сетнахт взглянул ей в лицо. И сказал, улыбаясь:
- Благодарю тебя... мать.
Он поклонился ей.
- Ты свободна. Вивиан, проводи госпожу.
Сетнахт тоже сдержал слово! Но что ожидало их теперь?..
Оказавшись дома, Амина пришла в чувство только тогда, когда увидела спешащего ей навстречу второго из братьев Гейлов. Она устремилась к нему. Теперь он стал главным и самым дорогим ее хранителем.
Поезд уносил супругов Кэмп домой, в Бойсе. Измученная Этель прильнула головой к груди мужа; и Гарри молча обнимал ее. С самой посадки они не сказали друг другу ни слова.
В Нью-Йорке Этель открыла мужу то, что сама поняла меньше недели назад, - что она беременна. И она понимала, на что Гарри надеется сейчас: что все пережитое ими забудется, как дурной сон... Но это далеко не конец, и «нормальной», как у всех, их жизнь уже не станет.
И она чувствовала, что носит под сердцем не сына, который стал бы надеждой и гордостью Кэмпов, продолжателем их семейного дела! У нее будет девочка... и Этель знала, какое имя та получит. Если только у ребенка не окажется отклонений в развитии... или врожденных заболеваний. И если она доносит его. И если сама Этель не умрет при родах или от послеродовой инфекции, как ее мать!..
И война, война - уже на пороге! Великая человеческая война, которую предрекла им Амен-Оту...
- Гарри, давай помолимся, - тихо попросила она.
Муж кивнул, крепче прижав ее к себе. И они негромко запели гимн, который пели в свое последнее воскресенье в церкви, - целую жизнь назад.
* Сорт дорогих французских кружев, изготовлявшихся в городе Валансьен с XVIII века.
Сетнахт работал у себя в кабинете, засидевшись за полночь: несмотря на «дневную» природу египтянина, для него это было лучшее, наиболее плодотворное время суток. Он большую часть времени жил в общежитии со своими подопечными - бывший жрец сохранил аскетические привычки и, хотя и по достоинству оценил блага современного мира, оставался довольно равнодушен к роскоши; держать все под контролем для него было гораздо важнее. К тому же, счастливо сбывалось пророчество, некогда высказанное им Этель Кэмп! Ряды неумерщвленных пополнялись... и, во время переговоров с Амен-Оту и после, уже четверо новых явились к нему и признали его власть.
Они были не англичанами, не американцами, но канадцами французских кровей - и явились к Сетнахту без всякого принуждения, и отыскали его без всякой подсказки!.. Хотя, конечно, за этими... за этими новопреставленными ощущалась воля того. Воля демона.
Однако даже демон, их второй создатель, понимал, чем стал для него Сетнахт - и сколь многое пророк Амона сосредоточил в своих руках!..
Наконец Сетнахт все же утомился и оторвался от работы. Египтянин читал англо-арабский разговорник и делал выписки. Он за эти три месяца, прошедшие с момента его воскрешения, успел овладеть не только английским языком, но и начатками французского и арабского; и уже собрал довольно большую библиотеку, с книгами самой разной направленности, исключая только беллетристику. Забавляться праздными выдумками, как современные люди, он будет, когда почувствует такое желание; но пока что огромное наслаждение и практическую пользу он получал от энциклопедий, научно-популярных, экономических книг. Каждый раз, когда он раскрывал такой фолиант, в нем оживала сладостно-горькая память прошлой жизни - когда знание добывалось по крупицам и было доступно лишь посвященным, и огромное большинство его соплеменников жили и умирали в полной темноте, не ведая, что может быть за ней...
Сетнахт ощущал молитвенный трепет, сознавая это. Пусть привычку к молитве и преклонению перед старыми богами он в себе изжил; но ощущение собственной избранности, когда он размышлял над своим воскрешением, всякий раз охватывало его с новой силой.
Египтянин улыбнулся и коснулся скарабея на левой стороне груди: он так и пламенел, отбрасывая красные блики на его раскрытую тетрадь. Поначалу Сетнахту было страшновато носить амулет после Амен-Оту - носить амулет Амен-Оту, который так резко поменял свои «склонности»! Никаких особых перемен в отношении к себе подданных Сетнахт с тех пор не заметил; возможно, потому, что они и прежде того слушались его во всем, он стал их абсолютным властителем, а нерассуждающее раболепие было ему все же противно. Он предпочитал править существами разумными, а не скотами.
Но Амен-Оту теперь стала уязвима! Одно это стоило всех трудов!.. И скарабей сам покинул ее, пожелав переменить владельца, - оспорить это никто не мог.
Вот только знать бы еще, почему...
Однако Сетнахт бросил размышлять: его клонило в сон, пошел уже четвертый час ночи. Его выносливости тоже существовал предел. Жрец убрал вечное перо, закрыл клеенчатую тетрадь и книгу, готовясь встать из-за стола. И тут услышал громкий стук в дверь.
Нахмурившись, Сетнахт быстро поднялся: такой бесцеремонности он не терпел. И никто себе с ним этого не позволял!..
Стук повторился, еще громче и настойчивей.
Возможно, что-то случилось?..
Сетнахт пошел открывать: прислугу при себе он не держал, предпочитая уединение, и смертные чаще всего только мешали. Лакея или горничную можно было вызвать особой кнопкой - Сетнахт позаботился об электрических звонках; но обычно он обходился сам.
На пороге стоял князь Ти, одетый в парчовый халат. При виде своего господина он покачнулся, словно готов был упасть; и лицо его выражало такой замогильный ужас, что Сетнахт невольно шагнул назад. Гнев его улетучился, уступив место тревоге.
- Что такое?..
Ти простер к нему руки в немой мольбе; и на Сетнахта вдруг повеяло запахом гнили. Потом Ти открыл рот и с трудом выдавил:
- Я... Помоги мне!
Сетнахт молча мотнул головой назад, приглашая своего «младшего брата» войти. Хотя ему все меньше хотелось этого... Он начал догадываться, что происходит с Ти.
А тот, едва лишь дверь за ними закрылась, принялся суетливо развязывать пояс халата.
- Вот, гляди, господин... Это началось... только сегодня утром... Я сперва не поверил своим глазам!
Сетнахт несколько мгновений смотрел на голую грудь Ти. Потом отрывисто приказал:
- Идем к тебе. Ты уже просмердел мне тут все!..
Князь всхлипнул и покорно запахнул одежду, затянув пояс. Он поплелся впереди; Сетнахт за ним. Жрец радовался, что Ти не видит его лица, - предводитель «темных» силился скрыть собственный ужас, и получалось у него плохо...
Они пришли в апартаменты Ти. Сетнахт захлопнул дверь. Он ткнул пальцем в направлении гостиной; и Ти все так же молча потащился за своим повелителем.
Когда они оказались в комнате, Сетнахт снова плотно закрыл дверь.
Несколько мгновений он мерил хозяина квартиры взглядом. А потом резко приказал:
- Раздевайся!
Ти вылупил на него глаза... Но потом торопливо скинул с себя все; и так, нагишом, стал перед господином навытяжку, точно солдат перед медицинской комиссией.
Сетнахт медленно обошел его кругом, борясь с возрастающим страхом и омерзением. Дело оказалось еще хуже, чем он думал... Он остановился за спиной у Ти и долго смотрел на большие трупные пятна - над левой лопаткой чернела большая гниющая язва, плоть разъело почти до кости. Жрец поднял руку... и, сморщившись, ткнул пальцем в эту язву.
Ти от жестокого тычка дернулся вперед всем телом, вскинул плечи; но не издал ни звука.
- Больно? - спросил Сетнахт.
- Нет... Нисколько... Это плохо? - совсем по-детски спросил Ти.
Молчание его господина было достаточно красноречивым.
Ти, путаясь в складках, оделся; он опять начал всхлипывать. Затянув пояс халата, князь рухнул в кресло и закрыл лицо руками: они пока еще были нетронуты тлением.
- Я умираю... Это правда?..
- Да, - сказал Сетнахт. Он не видел смысла кривить душой.
- Это он сделал?..
Ти вдруг кивнул на скарабея, который пылал как крошечное закатное зарево.
- Возможно, - сквозь зубы ответил Сетнахт. Он понятия не имел, что об этом думать и что теперь делать.
Ти застонал.
- Я хотел так много, а получил так мало... Этот мир был плох для меня, но теперь... Теперь... Если там нас повесят вверх ногами… Бросят в змеиные ямы, станут топтать головы, рубить наши тени… А вдруг… Вдруг я уже ничего... совсем ничего, никогда…
У Ти застучали зубы, как в ознобе.
Сетнахт смотрел на него, исполненный глубочайшего отвращения.
- Не хочешь умирать? Ты же, кажется, только что плакался, что тебе в этом мире не нравится?
Он не удержался и, усмехнувшись, прибавил:
- Возможно, ты наконец-то получишь свою награду! Вдруг тебя там ждут прекрасные наложницы, не имеющие своих желаний и сотворенные только для твоего удовольствия?..
Ти уставился на него. В глазах князя мелькнула бешеная злоба голодного, которому навеки заказан путь на чужой пир. Он прошептал:
- Ты… насмехаешься? Ты еще смеешь издеваться?
- Я не насмехаюсь, - устало ответил Сетнахт.
Он помолчал, морща бритый лоб. Потом велел:
- Никуда не выходи. Думаю, ты на это и не осмелишься, - прибавил жрец с холодной усмешкой.
Он помолчал и закончил:
- Я поищу для тебя лекарство.
Он стремительно вышел. Дверь захлопнулась, и заживо разлагающийся Ти остался заперт со всеми своими миазмами. От Сетнахта не укрылся обреченный взгляд, каким проводил его князь Запада.
Но предводитель «темных» не лгал: он действительно собирался поискать средство помочь собрату. Хотя сильно сомневался в успехе.
Вернувшись к себе, он опять сел за письменный стол и задумался. Что такое постигло Ти, и чем он отличался от других неумерщвленных - от других «темных»?.. Перед кем и чем он настолько провинился?
Неужели своей неумеренной похотью? Сетнахт знал среди своих слуг, по крайней мере, еще пятерых таких же сладострастников. Он сам тоже пользовался женщинами – но реже, и менял их гораздо реже, чем Ти. В постоянной любовнице Сетнахт не нуждался; и, к тому же, убедился на примере многих земных властителей, с чьими трагическими жизненными историями ознакомился, как это опасно. Да и хлопотно, к тому же.
Впрочем, Сетнахт быстро понял, что примитивное насилие не приносит ему удовлетворения; гораздо приятнее было играть на тонких чувствах женщин, подчинять эти чувства себе и вызывать в тех, кто отдавался ему, собственные неосознаваемые порочные желания… И на смертных женщинах, помимо прочего, можно было превосходно попрактиковаться во внушении.
Возможно, Ти оказался из всех самым бесполезным? Или его раздирали какие-то… непростительные сомнения? Сетнахт знал, что их тела неподвластны никаким болезням смертных; однако язвы души проступали на них гораздо скорее.
И Сетнахт хорошо знал, что в первой жизни Ти отнюдь не был таким ничтожеством, как теперь, пусть даже свою должность начальника некрополя этот вельможа унаследовал от отца. Он разбирал тяжбы, надзирал за порядком, пресекал беззакония и ограбление могил; и, хотя временами брал подношения, был не хуже других крупных чиновников.
В новом мире - и на службе у Сетнахта ему не нашлось достойного места. Но Ти пытался себя занять, заполнить свою жизнь; как многие современные аристократы, он коллекционировал произведения искусства. Вот и теперь у него по стенам висела коллекция японских гравюр, а стол украшали индийские статуэтки слоновой кости; хотя большая часть этих предметов была... скабрезной.
Однако же, помимо Ти, большинство неумерщвленных нашли себе применение в новой жизни или активно искали его... Хотя были и другие тунеядцы, которые только потребляли, - и их пока что возмездие не коснулось…
«Но если, - напряженно думал жрец, - если я и вправду слишком ему потакал… тогда вина на мне самая тяжкая. Почему же со мной ничего не происходит? Или мне самому это только предстоит?..»
Возможно, он был еще нужен и будет долго нужен, - только и всего!
А если отдать Ти «матери»? Сетнахт теперь думал о ней так почти без насмешки. Возможно, Амен-Оту нашла бы способ остановить разложение?
- Извините нас, сэр, - сказала египтянка гостю.
- Пожалуйста, - вежливо ответил Гарри.
Но когда неумерщвленные быстро удалились наверх, он проводил их в высшей степени неприязненным и подозрительным взглядом...
Амина пригласила Фокса в кабинет. И там объявила, что уже говорила с Сетнахтом - и тот согласился на немедленный обмен!.. Он даже был согласен отдать им Этель прежде, чем получит амулет. «Я знаю, что ты сдержишь слово», - с усмешкой сказал жрец.
Но никого из смертных он привлекать не позволил, заявив, что ему нет никакого дела до желания Амен-Оту ублажить Гарри Кэмпа. Вытаскивать Этель придется им двоим - ей и Роберту. Смертный муж Этель опять оставался не у дел.
На другой день, в девять утра, за Аминой и ее помощником явился Генри Гейл. Никого больше брать было не позволено.
Они встретились в нью-йоркском парке Вашингтон-сквер, среди многочисленных гуляющих в этот серенький воскресный день. Со своим единокровным братом «Вивиан» держался холодно, как с чужим, - как с любым чужаком. Хотя истинные их чувства друг к другу, и ненависть Генри к законному сыну своего отца, были гораздо сильнее...
Посланник Сетнахта первым делом потребовал предъявить скарабея. Это был очень рискованный момент - хотя Сетнахт уже знал, что амулет «выдохся».
Однако «Вивиан» ничего не сказал. Только приказал царице мертвых и Фоксу следовать за собой.
Он переправил их в тот самый охотничий домик, где Этель в первый и единственный раз устроили встречу с Аминой. «Ловушка, ловушка», - против воли думал Фокс, глядя на свою госпожу; и корил себя за поспешность... Однако Сетнахт не обманул.
Он сам явился на встречу - и предъявил им пленницу в целости и сохранности. Этель похудела, это заключение определенно сказалось на ее здоровье. Она, видимо, еще даже не осознала до конца, что ее освобождают; молодая женщина улыбнулась спасителям, карие глаза ее просияли при виде настоящего Фокса, но улыбка тут же погасла. Кажется, она пока запрещала себе радоваться - или была слишком опустошена духовно...
Фокс, с разрешения хозяев, учтиво взял ее под руку и отвел в сторону.
- Я переправлю вас в Нью-Йорк к мужу, мадам.
Амина знала, что ее возлюбленный не сможет вернуться тотчас же, ему потребуется отдых... если он вообще сможет вернуться в это секретное место! Но она спокойно улыбнулась Роберту и Этель на прощание.
Египтянка осталась в заснеженном поле наедине со своими врагами. И она сделала единственное, что ей оставалось, - извлекла скарабея из своей перчатки и на ладони протянула Сетнахту.
- Прими его, сын.
Сетнахт взял амулет с торжествующей улыбкой. Все!.. Теперь ее детище, изменник и главный противник, возможно, получал власть над неумерщвленными, которой пока не могли измерить ни он, ни она... Амина судорожно вздохнула.
А потом синий скарабей вспыхнул алым.
Этого никто из них не ожидал! Амина вскрикнула, и Сетнахт едва не выронил священного жука в снег. Но жрец совладал с собой; и, сжав амулет в кулаке, приложил к собственной груди.
Там он и остался. Амина стояла, глядя на своего хранителя, пылающего кровавым огнем на широкой груди Сетнахта, чувствуя беспредельный ужас. Она сделала то, что должна была, - неужели высшие силы желали именно этого, чтобы Сетнахт в конце концов растоптал ее? Их всех?..
Сетнахт взглянул ей в лицо. И сказал, улыбаясь:
- Благодарю тебя... мать.
Он поклонился ей.
- Ты свободна. Вивиан, проводи госпожу.
Сетнахт тоже сдержал слово! Но что ожидало их теперь?..
Оказавшись дома, Амина пришла в чувство только тогда, когда увидела спешащего ей навстречу второго из братьев Гейлов. Она устремилась к нему. Теперь он стал главным и самым дорогим ее хранителем.
Поезд уносил супругов Кэмп домой, в Бойсе. Измученная Этель прильнула головой к груди мужа; и Гарри молча обнимал ее. С самой посадки они не сказали друг другу ни слова.
В Нью-Йорке Этель открыла мужу то, что сама поняла меньше недели назад, - что она беременна. И она понимала, на что Гарри надеется сейчас: что все пережитое ими забудется, как дурной сон... Но это далеко не конец, и «нормальной», как у всех, их жизнь уже не станет.
И она чувствовала, что носит под сердцем не сына, который стал бы надеждой и гордостью Кэмпов, продолжателем их семейного дела! У нее будет девочка... и Этель знала, какое имя та получит. Если только у ребенка не окажется отклонений в развитии... или врожденных заболеваний. И если она доносит его. И если сама Этель не умрет при родах или от послеродовой инфекции, как ее мать!..
И война, война - уже на пороге! Великая человеческая война, которую предрекла им Амен-Оту...
- Гарри, давай помолимся, - тихо попросила она.
Муж кивнул, крепче прижав ее к себе. И они негромко запели гимн, который пели в свое последнее воскресенье в церкви, - целую жизнь назад.
* Сорт дорогих французских кружев, изготовлявшихся в городе Валансьен с XVIII века.
Глава 8
Сетнахт работал у себя в кабинете, засидевшись за полночь: несмотря на «дневную» природу египтянина, для него это было лучшее, наиболее плодотворное время суток. Он большую часть времени жил в общежитии со своими подопечными - бывший жрец сохранил аскетические привычки и, хотя и по достоинству оценил блага современного мира, оставался довольно равнодушен к роскоши; держать все под контролем для него было гораздо важнее. К тому же, счастливо сбывалось пророчество, некогда высказанное им Этель Кэмп! Ряды неумерщвленных пополнялись... и, во время переговоров с Амен-Оту и после, уже четверо новых явились к нему и признали его власть.
Они были не англичанами, не американцами, но канадцами французских кровей - и явились к Сетнахту без всякого принуждения, и отыскали его без всякой подсказки!.. Хотя, конечно, за этими... за этими новопреставленными ощущалась воля того. Воля демона.
Однако даже демон, их второй создатель, понимал, чем стал для него Сетнахт - и сколь многое пророк Амона сосредоточил в своих руках!..
Наконец Сетнахт все же утомился и оторвался от работы. Египтянин читал англо-арабский разговорник и делал выписки. Он за эти три месяца, прошедшие с момента его воскрешения, успел овладеть не только английским языком, но и начатками французского и арабского; и уже собрал довольно большую библиотеку, с книгами самой разной направленности, исключая только беллетристику. Забавляться праздными выдумками, как современные люди, он будет, когда почувствует такое желание; но пока что огромное наслаждение и практическую пользу он получал от энциклопедий, научно-популярных, экономических книг. Каждый раз, когда он раскрывал такой фолиант, в нем оживала сладостно-горькая память прошлой жизни - когда знание добывалось по крупицам и было доступно лишь посвященным, и огромное большинство его соплеменников жили и умирали в полной темноте, не ведая, что может быть за ней...
Сетнахт ощущал молитвенный трепет, сознавая это. Пусть привычку к молитве и преклонению перед старыми богами он в себе изжил; но ощущение собственной избранности, когда он размышлял над своим воскрешением, всякий раз охватывало его с новой силой.
Египтянин улыбнулся и коснулся скарабея на левой стороне груди: он так и пламенел, отбрасывая красные блики на его раскрытую тетрадь. Поначалу Сетнахту было страшновато носить амулет после Амен-Оту - носить амулет Амен-Оту, который так резко поменял свои «склонности»! Никаких особых перемен в отношении к себе подданных Сетнахт с тех пор не заметил; возможно, потому, что они и прежде того слушались его во всем, он стал их абсолютным властителем, а нерассуждающее раболепие было ему все же противно. Он предпочитал править существами разумными, а не скотами.
Но Амен-Оту теперь стала уязвима! Одно это стоило всех трудов!.. И скарабей сам покинул ее, пожелав переменить владельца, - оспорить это никто не мог.
Вот только знать бы еще, почему...
Однако Сетнахт бросил размышлять: его клонило в сон, пошел уже четвертый час ночи. Его выносливости тоже существовал предел. Жрец убрал вечное перо, закрыл клеенчатую тетрадь и книгу, готовясь встать из-за стола. И тут услышал громкий стук в дверь.
Нахмурившись, Сетнахт быстро поднялся: такой бесцеремонности он не терпел. И никто себе с ним этого не позволял!..
Стук повторился, еще громче и настойчивей.
Возможно, что-то случилось?..
Сетнахт пошел открывать: прислугу при себе он не держал, предпочитая уединение, и смертные чаще всего только мешали. Лакея или горничную можно было вызвать особой кнопкой - Сетнахт позаботился об электрических звонках; но обычно он обходился сам.
На пороге стоял князь Ти, одетый в парчовый халат. При виде своего господина он покачнулся, словно готов был упасть; и лицо его выражало такой замогильный ужас, что Сетнахт невольно шагнул назад. Гнев его улетучился, уступив место тревоге.
- Что такое?..
Ти простер к нему руки в немой мольбе; и на Сетнахта вдруг повеяло запахом гнили. Потом Ти открыл рот и с трудом выдавил:
- Я... Помоги мне!
Сетнахт молча мотнул головой назад, приглашая своего «младшего брата» войти. Хотя ему все меньше хотелось этого... Он начал догадываться, что происходит с Ти.
А тот, едва лишь дверь за ними закрылась, принялся суетливо развязывать пояс халата.
- Вот, гляди, господин... Это началось... только сегодня утром... Я сперва не поверил своим глазам!
Сетнахт несколько мгновений смотрел на голую грудь Ти. Потом отрывисто приказал:
- Идем к тебе. Ты уже просмердел мне тут все!..
Князь всхлипнул и покорно запахнул одежду, затянув пояс. Он поплелся впереди; Сетнахт за ним. Жрец радовался, что Ти не видит его лица, - предводитель «темных» силился скрыть собственный ужас, и получалось у него плохо...
Они пришли в апартаменты Ти. Сетнахт захлопнул дверь. Он ткнул пальцем в направлении гостиной; и Ти все так же молча потащился за своим повелителем.
Когда они оказались в комнате, Сетнахт снова плотно закрыл дверь.
Несколько мгновений он мерил хозяина квартиры взглядом. А потом резко приказал:
- Раздевайся!
Ти вылупил на него глаза... Но потом торопливо скинул с себя все; и так, нагишом, стал перед господином навытяжку, точно солдат перед медицинской комиссией.
Сетнахт медленно обошел его кругом, борясь с возрастающим страхом и омерзением. Дело оказалось еще хуже, чем он думал... Он остановился за спиной у Ти и долго смотрел на большие трупные пятна - над левой лопаткой чернела большая гниющая язва, плоть разъело почти до кости. Жрец поднял руку... и, сморщившись, ткнул пальцем в эту язву.
Ти от жестокого тычка дернулся вперед всем телом, вскинул плечи; но не издал ни звука.
- Больно? - спросил Сетнахт.
- Нет... Нисколько... Это плохо? - совсем по-детски спросил Ти.
Молчание его господина было достаточно красноречивым.
Ти, путаясь в складках, оделся; он опять начал всхлипывать. Затянув пояс халата, князь рухнул в кресло и закрыл лицо руками: они пока еще были нетронуты тлением.
- Я умираю... Это правда?..
- Да, - сказал Сетнахт. Он не видел смысла кривить душой.
- Это он сделал?..
Ти вдруг кивнул на скарабея, который пылал как крошечное закатное зарево.
- Возможно, - сквозь зубы ответил Сетнахт. Он понятия не имел, что об этом думать и что теперь делать.
Ти застонал.
- Я хотел так много, а получил так мало... Этот мир был плох для меня, но теперь... Теперь... Если там нас повесят вверх ногами… Бросят в змеиные ямы, станут топтать головы, рубить наши тени… А вдруг… Вдруг я уже ничего... совсем ничего, никогда…
У Ти застучали зубы, как в ознобе.
Сетнахт смотрел на него, исполненный глубочайшего отвращения.
- Не хочешь умирать? Ты же, кажется, только что плакался, что тебе в этом мире не нравится?
Он не удержался и, усмехнувшись, прибавил:
- Возможно, ты наконец-то получишь свою награду! Вдруг тебя там ждут прекрасные наложницы, не имеющие своих желаний и сотворенные только для твоего удовольствия?..
Ти уставился на него. В глазах князя мелькнула бешеная злоба голодного, которому навеки заказан путь на чужой пир. Он прошептал:
- Ты… насмехаешься? Ты еще смеешь издеваться?
- Я не насмехаюсь, - устало ответил Сетнахт.
Он помолчал, морща бритый лоб. Потом велел:
- Никуда не выходи. Думаю, ты на это и не осмелишься, - прибавил жрец с холодной усмешкой.
Он помолчал и закончил:
- Я поищу для тебя лекарство.
Он стремительно вышел. Дверь захлопнулась, и заживо разлагающийся Ти остался заперт со всеми своими миазмами. От Сетнахта не укрылся обреченный взгляд, каким проводил его князь Запада.
Но предводитель «темных» не лгал: он действительно собирался поискать средство помочь собрату. Хотя сильно сомневался в успехе.
Вернувшись к себе, он опять сел за письменный стол и задумался. Что такое постигло Ти, и чем он отличался от других неумерщвленных - от других «темных»?.. Перед кем и чем он настолько провинился?
Неужели своей неумеренной похотью? Сетнахт знал среди своих слуг, по крайней мере, еще пятерых таких же сладострастников. Он сам тоже пользовался женщинами – но реже, и менял их гораздо реже, чем Ти. В постоянной любовнице Сетнахт не нуждался; и, к тому же, убедился на примере многих земных властителей, с чьими трагическими жизненными историями ознакомился, как это опасно. Да и хлопотно, к тому же.
Впрочем, Сетнахт быстро понял, что примитивное насилие не приносит ему удовлетворения; гораздо приятнее было играть на тонких чувствах женщин, подчинять эти чувства себе и вызывать в тех, кто отдавался ему, собственные неосознаваемые порочные желания… И на смертных женщинах, помимо прочего, можно было превосходно попрактиковаться во внушении.
Возможно, Ти оказался из всех самым бесполезным? Или его раздирали какие-то… непростительные сомнения? Сетнахт знал, что их тела неподвластны никаким болезням смертных; однако язвы души проступали на них гораздо скорее.
И Сетнахт хорошо знал, что в первой жизни Ти отнюдь не был таким ничтожеством, как теперь, пусть даже свою должность начальника некрополя этот вельможа унаследовал от отца. Он разбирал тяжбы, надзирал за порядком, пресекал беззакония и ограбление могил; и, хотя временами брал подношения, был не хуже других крупных чиновников.
В новом мире - и на службе у Сетнахта ему не нашлось достойного места. Но Ти пытался себя занять, заполнить свою жизнь; как многие современные аристократы, он коллекционировал произведения искусства. Вот и теперь у него по стенам висела коллекция японских гравюр, а стол украшали индийские статуэтки слоновой кости; хотя большая часть этих предметов была... скабрезной.
Однако же, помимо Ти, большинство неумерщвленных нашли себе применение в новой жизни или активно искали его... Хотя были и другие тунеядцы, которые только потребляли, - и их пока что возмездие не коснулось…
«Но если, - напряженно думал жрец, - если я и вправду слишком ему потакал… тогда вина на мне самая тяжкая. Почему же со мной ничего не происходит? Или мне самому это только предстоит?..»
Возможно, он был еще нужен и будет долго нужен, - только и всего!
А если отдать Ти «матери»? Сетнахт теперь думал о ней так почти без насмешки. Возможно, Амен-Оту нашла бы способ остановить разложение?
