С этими словами некромант насмешливо вскинул бровь. Лилит посмотрела на него чуть более пристально, и беловолосый расслабленно откинулся на спинку дивана. К всеобщему удивлению, он тоже согласился курить кальян, хотя и считал это занятие совершенно бессмысленным.
- Это всего лишь способ расслабиться, - пояснил Лесков. – Не стоит всюду искать какой-то смысл. Иногда можно просто наслаждаться жизнью.
- Дмитри..., - некромант нарочно выделил его имя интонацией, обращаясь довольно снисходительно, точно к коллеге, который неверно проводит опыт. – Есть невероятное количество способов по-настоящему снять напряжение. Но для этого нужно преодолеть всего лишь один барьер в своем сознании.
- А именно, перестать ценить человеческую жизнь, - хмыкнул Лесков.
- Именно. Этого материала в вашем мире в избытке, к тому же, каждый год плодятся все новые. Нет ничего приятнее, чем с помощью необходимой материи открывать новые загадки жизни и смерти. Быть может, я покажу вам однажды...
Русский молча взял стакан воды и отпил глоток, не зная, что и отвечать на такое «доброе» приглашение.
Эристель тоже пил, но каждый раз морщился, поражаясь тому, как Дмитрий пьет этот странный прозрачный напиток. Фраза Эрика «Он русский!» показалась некроманту подозрительной, но еще более подозрительным показался маленький стаканчик, в котором ему по заказу Эрика подали воду.
- Большие закончились, - в который раз наврал Эрик, и после этих слов Эристель впервые попробовал водку. Колдун пил с большой осторожностью, точно считал, сколько глотков сделал Дмитрий, и стремился сделать ровно столько же и ни одним больше.
Лилит и Нефертари пили вино. Они обе несколько развеселились и теперь уже с нескрываемой иронией наблюдали за местными женщинами. Все считали себя настолько неотразимыми и неповторимыми, что египтянка и француженка хохотали до слез.
Но вот наконец объявили конкурс караоке. Желающих попросили пройти в соседний зал, где все уже было подготовлено для выступлений.
- Мне здесь больше нравится, - произнес Эристель, довольный наступившей тишиной. Водка начала давать о себе знать, и мужчина сделался более разговорчивым. Все заняли свои места за столиками и приготовились слушать.
- Люблю, когда поют женщины, - продолжал откровенничать некромант. – Считаю, что они поют куда более чувственно, чем мужчины.
Однако, к его неописуемому разочарованию, первой на сцену вылезла какая-то пьяная девица в мини-юбке и начала так протяжно выть, не попадая в ноты, что Косэй не выдержал уже через минуту.
- Такое ощущение, что с нее кожу сдирают! – выругался он. – Заткните уже кто-нибудь это существо.
- Или вырежьте голосовые связки за ненадобностью, - поморщился Эристель.
Дмитрий невольно усмехнулся. В компании таких бармалеев он чувствовал себя невинным ягненком, и это ощущение даже начинало нравиться ему. Он бросил взгляд на Лилит, и девушка тоскливо улыбнулась ему, точно прося остановить это безобразие. Но Дмитрий позволил «голосистой» даме довыть знаменитую песню из фильма «Титаник», “My heart will go on”, тем более, что к столу наконец возвратились Эрик, Рейв и Сфинкс. Все трое явно подвыпили, и теперь весело хохотали, обсуждая каких-то девиц, что прицепились к ним у барной стойки.
- О, чертова текила! Надо еще заказать! – хохотнул Фостер.
- Тебе еще петь, соловушка, - веселился Рейвен. Сфинкс же вальяжно откинулся на спинку кресла, изображая из себя какого-то мачо-мэна, отчего выглядело это совершенно комично.
- Хорошенькая пошла, - смешным грубоватым тоном произнес он, подмигивая какой-то девушке в розовом платье.
- Это откуда такое? – не понял Косэй, не зная, смеяться или плакать с поведения Сфинкса.
- Он посмотрел какой-то фильм, где в главной роли был Ингемар, - хохотнул Эрик. – Три мужика развлекались в баре, и... набрался твой воин. После четвертой рюмки текилы его поперло.
- Надо запретить такие страшные фильмы, - ужаснулась графиня, глядя на то, как Сфинкс поглаживает официантку по ноге.
- О, да, крошка! – произнес он, прищурившись, и довольно ухмыльнулся.
Тем временем караоке продолжалось. Кто-то пел хорошо, кто-то откровенно дерьмово, но энтузиазма было с головой у каждого выступающего. Когда настал черед столика, зарезервированного на имя русского, первым на сцену отправился Эрик.
- У нашего невидимки, определенно, комплекс, иначе отчего он так любит быть в центре внимания, - с долей иронии произнес Дмитрий, наблюдая за тем, как Эрик расстегивает две верхних пуговицы рубашки и слегка взлохмачивает волосы. – Позер.
На миг наступила тишина, пока искали выбранную Фостером музыку, и он успел улыбнуться присутствующим, отчего несколько девушек зааплодировали заранее.
- Не иначе, заместитель нашего капитана, - усмехнулась Лилит, вот только у Фостера все это выглядело с откровенной иронией, мол, смотрите, уроды, пока у меня хорошее настроение.
Зная, что примерно любит собравшееся здесь общество, Эрик не промахнулся с песней. Он выбрал нечто любовное, в меру динамичное, но при этом демонстрирующее его голос. И он был действительно хорош. Фостер точно рожден был для сцены – он был раскован, хорошо двигался и при этом в самые лиричные моменты пел* так, словно верил в это, и от этого ему верили собравшиеся.
- Что скажут наши знатоки? – поинтересовалась графиня, наблюдая за Эристелем, который наконец перестал помирать от жутких песнопений предыдущих певцов и теперь слушал с долей интереса. Сама песня казалась ему странной, но Эрик умел петь, у него был поставлен голос, и он попадал в ноты. При этом сам голос был удивительно приятным, несмотря на манеру наемника периодически «скрипеть» в разговоре на манер тридцатых годов или неприятно растягивать слова.
Таких громогласных аплодисментов в зале еще не звучало, поэтому Фостер сошел со сцены, уверенный в своей победе.
- Люблю легкие деньги, - бросил он, усаживаясь за стол.
- Это было хорошо! – заявил Косэй. – Песня дурацкая, но петь ты умеешь. Я бы даже оставил тебя в Египте развлекать меня.
- Обязательно, - усмехнулся Эрик. – Что скажешь, Лесков? Я был хорош?
- Можно лучше, - нарочно сказал Дмитрий. – Лучше бы сыграл на рояле и спел “Apologize”.
- А фараону понравилось. Ведь правда, правда?
- Достаточно хорошо, - снисходительно согласился Рыжий.
- Его мнение я считаю более авторитетным... А что скажет наша прекрасная графиня?
- Ваша прекрасная графиня в востор..., - начала было Лилит, не сильно преувеличивая свои истинные ощущения, однако в тот же миг назвали ее имя. – Что? Я не собиралась...
- На такое у русских есть выражение: Ждали теленка, а Бог дал ничего...
- Ребенка, - мрачно поправил его Лесков. Ему уже казалось, что Эрик нарочно его бесит, коверкая пословицы. Тари, ласково приобняв подругу, отправила ее на сцену, и графиня испуганно сжала микрофон. Она не понимала, зачем петь в эту штуку, но все сказали: надо! У нее спросили, какую музыку она желает выбрать, и только сейчас Лилит поняла, что не знает ничего из того, что поется в этом мире.
«Какой же глупостью было – согласиться на все это безумие!» - мысленно проклинала себя девушка. На нее устремились десятки глаз, ожидая, когда красавица в черном платье наконец начнет петь. В итоге от безысходности Лилит выбрала песню, которую пела самая первая исполнительница, и которую так безбожно испортили. Чистый оперный голос графини прозвучал настолько необычно, что болтовня в зале смолкла. До первого припева Лилит немного нервничала, но, взглянув на лица своих друзей, почувствовала себя настолько уверенно, будто пела только для себя. Она с долей удовольствия, заметила, как умолкли Эристель и Дмитрий, внимательно глядя на нее, как Косэй отмахнулся от официантки, когда та пожелала узнать что-то еще. На губах Рейва мелькнула легкая улыбка, а Тари с восхищением смотрела на подругу, затаив дыханием.
- У меня мурашки по коже, - прошептала она, обратившись к Сфинксу. Лев перестал изображать из себя то, что почерпнул в фильме, и, словно околдованный, слушал песню.
Рейвен и Эрик молча переглянулись, не ожидая, что графиня способна петь настолько хорошо.
- Ладно... Уступаю победу даме, - пробормотал он, и Харт с иронией посмотрел на проигравшего. Когда Лилит заметила, что несколько мужчин направили на нее свои мобильные телефоны, она вновь занервничала, но все-таки допела песню без ошибок и поскорее вернулась на свое место, буквально оглушенная аплодисментами и криками. С одной стороны ей было несколько неловко, что она, графиня, развлекала весь этот, пусть и богатый, сброд, но с другой... Она буквально купалась во внимании, которое обожала не меньше, чем Эрик Фостер, хотя воспринимала это самое внимание весьма снисходительно.
- Там была реальность, а сейчас – ожидание, - хмыкнул наемник, глянув на недовольную девушку, чью песню графиня спела. Она что-то яростно шептала на ухо своему пузатому спутнику, и Фостер тут же понял, что назревают проблемы. Эрик оказался прав. Едва графиня успела вернуться на место, с ним подошли четыре плечистых мужчины, явно охранника, и велели им убраться из клуба. Графиня бросила взгляд на Эрика, который накрыл рукой острый тонкий нож для резки блюда, затем на Косэя, чьи глаза окрасились красным. Радужки глаз Эристеля опасно побелели, но Дмитрий уладил проблему раньше, чем она случилась.
Охранники вдруг резко вытянулись, и один из них серьезным тоном сообщил:
- У нас – дела!
- У нас – дела! Дела! – повторили остальные и, под удивленные взгляды своего босса и его спутницы, направились прочь из клуба. Тащась по морозу по каким-то подворотням, они тупо повторяли, что у них дела, пока спустя два часа не поняли, что дел никаких нет.
Вечеринка продолжилась. На сцену отправили Сфинкса, и Косэй откровенно покатился со смеху, когда его воин встревоженно огляделся по сторонам.
- Давай Сфинкс! – крикнул Рейвен, видя, что выбранная песня уже пошла, а египтянин до сих пор молчит.
- Пой! – закричали из толпы. – Не спи, парень!
Когда египтянин все-таки запел, все дружно замолчали. Где он научился петь с немецким акцентом*, история умалчивала, но челюсти присутствующих синхронно отвалились, укатываясь куда-то под стол. Рейвен вспомнил, что эту песню Сфинкс мог слышать лишь однажды в его плеере. Харт был страстным поклонником «Скорпионс», и в Египте Лев мог слышать эту песню. Полицейский озадаченно наблюдал за идеально копирующим голос вокалиста известной группы, а в зале становилось все больше желающих записать это выступление на телефон.
- Немецкое произношение? Откуда у него немецкое произношения? Я что, напился больше всех? – пробормотал Эрик.
- Это запись, это не он поет! – начали кричать из зала, но когда музыка неожиданно прервалась, а Сфинкс продолжил петь, помещение наполнилось аплодисментами.
- Лев не чувствует лапами земли, думая о разгневанных мухах, - этими словами Сфинкс закончил свое выступление и вернулся на свое место.
- Это было круто. Чертовски круто! – вырвалось у Эрика. – Знал, что вы тут все такие продвинутые, выбрал бы «Фантома Оперы». И пофиг, что женский вокал.
- А сейчас на сцену приглашается Димка! – объявил ведущий, отчего русский едва не подавился напитком. Он прижал пальцы к губам, пытаясь подавить кашель, а затем посмотрел на Фостера так, что тот едва не сполз под стол.
- Это она! – сказал он, указав на Лилит. – Она потребовала торжества жизни над всем этим тленом!
- Пошел к черту. Я не пойду, - прошипел сквозь зубы Лесков и скрестил руки, показывая ведущему, что отказывается. В зале раздались крики и свист, но больше всего Дмитрия разозлила ироничная улыбка на губах Эристеля.
- Вам нужно быть строже к своему подчиненному, - тихо произнес некромант, глядя на Эрика.
- О, поверьте мне, я буду... Шкуру сдеру.
- Я могу показать способы, чтобы помирал подольше, - ржал Косэй.
В итоге Лескову пришлось выйти на сцену. Он мрачно оглядел зал, отчего все присутствующие тут же замолкли и вжались в диваны, а официант в страхе перевернул поднос и спрятался за ширму.
- Месье Лескову нужно учиться спокойнее принимать удары судьбы, - не удержалась от улыбки Лилит. – А месье Фостеру неплохо было бы научиться не сваливать свои шуточки на женщин.
- Он вас не тронет, а на мне отыграется. Я никогда не забуду, как он заставил меня целый час думать, что я – фламинго...
- Что, простите? – графиня едва не покатилась со смеху.
- Вам смешно, а каково мне было стоять на одной ноге...
Тем временем Лесков взял у одного из музыкантов гитару и, попробовал, как она звучит. Когда глаза Лескова окрасились медным, остальные музыканты подхватили незнакомую мелодию, и Дмитрий начал петь*. Голос его звучал точно в ноты, но несколько задумчиво, точно он не пел, а разговаривал со своими слушателями. Слова песни и вовсе звучали специфически, так как спутники Лескова могли видеть его медные глаза. Пел он по-русски, и только Эрик понимал слова, но почему-то от этой музыки стало грустно.
- О чем он поет? – тихо спросил Рейвен, понимая не столь язык, сколь энергетику песни. Наемник лишь усмехнулся, однако слегка нахмурился. Песня была тяжелой, потому что ее пели солдаты, хотя она и не относилась к войне.
- Не важно, - произнес Эрик. На втором припеве он невольно начал беззвучно подпевать, мрачнея на глазах, а затем залпом опустошил рюмку текилы. Эристель слушал не столь Дмитрия, сколь наблюдал за Фостером. Возможно, эту песню когда-то пел тот, кого сейчас нет в живых.
Когда Лесков отложил гитару и вернулся на место, не раздалось ни одного хлопка, и зашуганый ведущий как-то неуверенно назвал имя Рейвена. Эрик же прокомментировал выступление Лескова:
- Как говорят русские, начали за здравие, кончили, как покемон.
- За упокой, - процедил Дмитрий, наблюдая за тем, как Фостер радостно спихивает с места Рейвена.
- Я не достаточно пьян, чтобы позориться, - хохотнул Рейвен, однако текила сделала свое. Быстро выпив еще одну рюмку, полицейский вышел на сцену и быстро объявил свою песню ведущему. Харт не был великим певцом, но ту песню, которую он выбрал, вполне мог вытянуть. К тому же он слышал ее миллион раз, и прекрасно попадал в ноты просто на слух.
Песня* Рейвена вызвала такой ажиотаж, что Лилит и Тари невольно рассмеялись. Видимо, единственный, кто по-настоящему сейчас веселился, был именно Харт, и его песня заставила подпевать весь зал. Все нестройно выкрикивали текст и кричали, аплодируя. Теперь уже мобильники обратились не столь к певцу, сколь ко всему залу.
- Осирис, разбуди меня! – расхохоталась Нефертари. – Никогда бы не подумала... Смотри, даже Сфинкс поет, даже Эрик, даже... Дмитри???...
Лилит не верила своим глазам. Такое ощущение, что сонное царство резко ожило. Пели даже ведущие.
- Быть может, это главная песня страны, и ее знают даже младенцы? – предположила графиня. Она с улыбкой наблюдала за тем, как Косэй пытается подпевать хотя бы на припеве. Ему вновь стало весело. Единственный, кто не понимал всеобщего веселья, был Эристель, хотя воспринимал он происходящее все-таки довольно снисходительно. Он даже хмыкнул, глядя на русского, который беззвучно подпевал на припеве.
Рейвен вернулся за стол, разгоряченный, но безумно довольный.
- Говорю же, дело не в вокале, а в песне!
- Bon Jovi – наше все! – согласился Фостер. – По-моему, эту песню любят даже те, кто слушает попсу.
- Это всего лишь способ расслабиться, - пояснил Лесков. – Не стоит всюду искать какой-то смысл. Иногда можно просто наслаждаться жизнью.
- Дмитри..., - некромант нарочно выделил его имя интонацией, обращаясь довольно снисходительно, точно к коллеге, который неверно проводит опыт. – Есть невероятное количество способов по-настоящему снять напряжение. Но для этого нужно преодолеть всего лишь один барьер в своем сознании.
- А именно, перестать ценить человеческую жизнь, - хмыкнул Лесков.
- Именно. Этого материала в вашем мире в избытке, к тому же, каждый год плодятся все новые. Нет ничего приятнее, чем с помощью необходимой материи открывать новые загадки жизни и смерти. Быть может, я покажу вам однажды...
Русский молча взял стакан воды и отпил глоток, не зная, что и отвечать на такое «доброе» приглашение.
Эристель тоже пил, но каждый раз морщился, поражаясь тому, как Дмитрий пьет этот странный прозрачный напиток. Фраза Эрика «Он русский!» показалась некроманту подозрительной, но еще более подозрительным показался маленький стаканчик, в котором ему по заказу Эрика подали воду.
- Большие закончились, - в который раз наврал Эрик, и после этих слов Эристель впервые попробовал водку. Колдун пил с большой осторожностью, точно считал, сколько глотков сделал Дмитрий, и стремился сделать ровно столько же и ни одним больше.
Лилит и Нефертари пили вино. Они обе несколько развеселились и теперь уже с нескрываемой иронией наблюдали за местными женщинами. Все считали себя настолько неотразимыми и неповторимыми, что египтянка и француженка хохотали до слез.
Но вот наконец объявили конкурс караоке. Желающих попросили пройти в соседний зал, где все уже было подготовлено для выступлений.
- Мне здесь больше нравится, - произнес Эристель, довольный наступившей тишиной. Водка начала давать о себе знать, и мужчина сделался более разговорчивым. Все заняли свои места за столиками и приготовились слушать.
- Люблю, когда поют женщины, - продолжал откровенничать некромант. – Считаю, что они поют куда более чувственно, чем мужчины.
Однако, к его неописуемому разочарованию, первой на сцену вылезла какая-то пьяная девица в мини-юбке и начала так протяжно выть, не попадая в ноты, что Косэй не выдержал уже через минуту.
- Такое ощущение, что с нее кожу сдирают! – выругался он. – Заткните уже кто-нибудь это существо.
- Или вырежьте голосовые связки за ненадобностью, - поморщился Эристель.
Дмитрий невольно усмехнулся. В компании таких бармалеев он чувствовал себя невинным ягненком, и это ощущение даже начинало нравиться ему. Он бросил взгляд на Лилит, и девушка тоскливо улыбнулась ему, точно прося остановить это безобразие. Но Дмитрий позволил «голосистой» даме довыть знаменитую песню из фильма «Титаник», “My heart will go on”, тем более, что к столу наконец возвратились Эрик, Рейв и Сфинкс. Все трое явно подвыпили, и теперь весело хохотали, обсуждая каких-то девиц, что прицепились к ним у барной стойки.
- О, чертова текила! Надо еще заказать! – хохотнул Фостер.
- Тебе еще петь, соловушка, - веселился Рейвен. Сфинкс же вальяжно откинулся на спинку кресла, изображая из себя какого-то мачо-мэна, отчего выглядело это совершенно комично.
- Хорошенькая пошла, - смешным грубоватым тоном произнес он, подмигивая какой-то девушке в розовом платье.
- Это откуда такое? – не понял Косэй, не зная, смеяться или плакать с поведения Сфинкса.
- Он посмотрел какой-то фильм, где в главной роли был Ингемар, - хохотнул Эрик. – Три мужика развлекались в баре, и... набрался твой воин. После четвертой рюмки текилы его поперло.
- Надо запретить такие страшные фильмы, - ужаснулась графиня, глядя на то, как Сфинкс поглаживает официантку по ноге.
- О, да, крошка! – произнес он, прищурившись, и довольно ухмыльнулся.
Тем временем караоке продолжалось. Кто-то пел хорошо, кто-то откровенно дерьмово, но энтузиазма было с головой у каждого выступающего. Когда настал черед столика, зарезервированного на имя русского, первым на сцену отправился Эрик.
- У нашего невидимки, определенно, комплекс, иначе отчего он так любит быть в центре внимания, - с долей иронии произнес Дмитрий, наблюдая за тем, как Эрик расстегивает две верхних пуговицы рубашки и слегка взлохмачивает волосы. – Позер.
На миг наступила тишина, пока искали выбранную Фостером музыку, и он успел улыбнуться присутствующим, отчего несколько девушек зааплодировали заранее.
- Не иначе, заместитель нашего капитана, - усмехнулась Лилит, вот только у Фостера все это выглядело с откровенной иронией, мол, смотрите, уроды, пока у меня хорошее настроение.
Зная, что примерно любит собравшееся здесь общество, Эрик не промахнулся с песней. Он выбрал нечто любовное, в меру динамичное, но при этом демонстрирующее его голос. И он был действительно хорош. Фостер точно рожден был для сцены – он был раскован, хорошо двигался и при этом в самые лиричные моменты пел* так, словно верил в это, и от этого ему верили собравшиеся.
- Что скажут наши знатоки? – поинтересовалась графиня, наблюдая за Эристелем, который наконец перестал помирать от жутких песнопений предыдущих певцов и теперь слушал с долей интереса. Сама песня казалась ему странной, но Эрик умел петь, у него был поставлен голос, и он попадал в ноты. При этом сам голос был удивительно приятным, несмотря на манеру наемника периодически «скрипеть» в разговоре на манер тридцатых годов или неприятно растягивать слова.
Таких громогласных аплодисментов в зале еще не звучало, поэтому Фостер сошел со сцены, уверенный в своей победе.
- Люблю легкие деньги, - бросил он, усаживаясь за стол.
- Это было хорошо! – заявил Косэй. – Песня дурацкая, но петь ты умеешь. Я бы даже оставил тебя в Египте развлекать меня.
- Обязательно, - усмехнулся Эрик. – Что скажешь, Лесков? Я был хорош?
- Можно лучше, - нарочно сказал Дмитрий. – Лучше бы сыграл на рояле и спел “Apologize”.
- А фараону понравилось. Ведь правда, правда?
- Достаточно хорошо, - снисходительно согласился Рыжий.
- Его мнение я считаю более авторитетным... А что скажет наша прекрасная графиня?
- Ваша прекрасная графиня в востор..., - начала было Лилит, не сильно преувеличивая свои истинные ощущения, однако в тот же миг назвали ее имя. – Что? Я не собиралась...
- На такое у русских есть выражение: Ждали теленка, а Бог дал ничего...
- Ребенка, - мрачно поправил его Лесков. Ему уже казалось, что Эрик нарочно его бесит, коверкая пословицы. Тари, ласково приобняв подругу, отправила ее на сцену, и графиня испуганно сжала микрофон. Она не понимала, зачем петь в эту штуку, но все сказали: надо! У нее спросили, какую музыку она желает выбрать, и только сейчас Лилит поняла, что не знает ничего из того, что поется в этом мире.
«Какой же глупостью было – согласиться на все это безумие!» - мысленно проклинала себя девушка. На нее устремились десятки глаз, ожидая, когда красавица в черном платье наконец начнет петь. В итоге от безысходности Лилит выбрала песню, которую пела самая первая исполнительница, и которую так безбожно испортили. Чистый оперный голос графини прозвучал настолько необычно, что болтовня в зале смолкла. До первого припева Лилит немного нервничала, но, взглянув на лица своих друзей, почувствовала себя настолько уверенно, будто пела только для себя. Она с долей удовольствия, заметила, как умолкли Эристель и Дмитрий, внимательно глядя на нее, как Косэй отмахнулся от официантки, когда та пожелала узнать что-то еще. На губах Рейва мелькнула легкая улыбка, а Тари с восхищением смотрела на подругу, затаив дыханием.
- У меня мурашки по коже, - прошептала она, обратившись к Сфинксу. Лев перестал изображать из себя то, что почерпнул в фильме, и, словно околдованный, слушал песню.
Рейвен и Эрик молча переглянулись, не ожидая, что графиня способна петь настолько хорошо.
- Ладно... Уступаю победу даме, - пробормотал он, и Харт с иронией посмотрел на проигравшего. Когда Лилит заметила, что несколько мужчин направили на нее свои мобильные телефоны, она вновь занервничала, но все-таки допела песню без ошибок и поскорее вернулась на свое место, буквально оглушенная аплодисментами и криками. С одной стороны ей было несколько неловко, что она, графиня, развлекала весь этот, пусть и богатый, сброд, но с другой... Она буквально купалась во внимании, которое обожала не меньше, чем Эрик Фостер, хотя воспринимала это самое внимание весьма снисходительно.
- Там была реальность, а сейчас – ожидание, - хмыкнул наемник, глянув на недовольную девушку, чью песню графиня спела. Она что-то яростно шептала на ухо своему пузатому спутнику, и Фостер тут же понял, что назревают проблемы. Эрик оказался прав. Едва графиня успела вернуться на место, с ним подошли четыре плечистых мужчины, явно охранника, и велели им убраться из клуба. Графиня бросила взгляд на Эрика, который накрыл рукой острый тонкий нож для резки блюда, затем на Косэя, чьи глаза окрасились красным. Радужки глаз Эристеля опасно побелели, но Дмитрий уладил проблему раньше, чем она случилась.
Охранники вдруг резко вытянулись, и один из них серьезным тоном сообщил:
- У нас – дела!
- У нас – дела! Дела! – повторили остальные и, под удивленные взгляды своего босса и его спутницы, направились прочь из клуба. Тащась по морозу по каким-то подворотням, они тупо повторяли, что у них дела, пока спустя два часа не поняли, что дел никаких нет.
Вечеринка продолжилась. На сцену отправили Сфинкса, и Косэй откровенно покатился со смеху, когда его воин встревоженно огляделся по сторонам.
- Давай Сфинкс! – крикнул Рейвен, видя, что выбранная песня уже пошла, а египтянин до сих пор молчит.
- Пой! – закричали из толпы. – Не спи, парень!
Когда египтянин все-таки запел, все дружно замолчали. Где он научился петь с немецким акцентом*, история умалчивала, но челюсти присутствующих синхронно отвалились, укатываясь куда-то под стол. Рейвен вспомнил, что эту песню Сфинкс мог слышать лишь однажды в его плеере. Харт был страстным поклонником «Скорпионс», и в Египте Лев мог слышать эту песню. Полицейский озадаченно наблюдал за идеально копирующим голос вокалиста известной группы, а в зале становилось все больше желающих записать это выступление на телефон.
- Немецкое произношение? Откуда у него немецкое произношения? Я что, напился больше всех? – пробормотал Эрик.
- Это запись, это не он поет! – начали кричать из зала, но когда музыка неожиданно прервалась, а Сфинкс продолжил петь, помещение наполнилось аплодисментами.
- Лев не чувствует лапами земли, думая о разгневанных мухах, - этими словами Сфинкс закончил свое выступление и вернулся на свое место.
- Это было круто. Чертовски круто! – вырвалось у Эрика. – Знал, что вы тут все такие продвинутые, выбрал бы «Фантома Оперы». И пофиг, что женский вокал.
- А сейчас на сцену приглашается Димка! – объявил ведущий, отчего русский едва не подавился напитком. Он прижал пальцы к губам, пытаясь подавить кашель, а затем посмотрел на Фостера так, что тот едва не сполз под стол.
- Это она! – сказал он, указав на Лилит. – Она потребовала торжества жизни над всем этим тленом!
- Пошел к черту. Я не пойду, - прошипел сквозь зубы Лесков и скрестил руки, показывая ведущему, что отказывается. В зале раздались крики и свист, но больше всего Дмитрия разозлила ироничная улыбка на губах Эристеля.
- Вам нужно быть строже к своему подчиненному, - тихо произнес некромант, глядя на Эрика.
- О, поверьте мне, я буду... Шкуру сдеру.
- Я могу показать способы, чтобы помирал подольше, - ржал Косэй.
В итоге Лескову пришлось выйти на сцену. Он мрачно оглядел зал, отчего все присутствующие тут же замолкли и вжались в диваны, а официант в страхе перевернул поднос и спрятался за ширму.
- Месье Лескову нужно учиться спокойнее принимать удары судьбы, - не удержалась от улыбки Лилит. – А месье Фостеру неплохо было бы научиться не сваливать свои шуточки на женщин.
- Он вас не тронет, а на мне отыграется. Я никогда не забуду, как он заставил меня целый час думать, что я – фламинго...
- Что, простите? – графиня едва не покатилась со смеху.
- Вам смешно, а каково мне было стоять на одной ноге...
Тем временем Лесков взял у одного из музыкантов гитару и, попробовал, как она звучит. Когда глаза Лескова окрасились медным, остальные музыканты подхватили незнакомую мелодию, и Дмитрий начал петь*. Голос его звучал точно в ноты, но несколько задумчиво, точно он не пел, а разговаривал со своими слушателями. Слова песни и вовсе звучали специфически, так как спутники Лескова могли видеть его медные глаза. Пел он по-русски, и только Эрик понимал слова, но почему-то от этой музыки стало грустно.
- О чем он поет? – тихо спросил Рейвен, понимая не столь язык, сколь энергетику песни. Наемник лишь усмехнулся, однако слегка нахмурился. Песня была тяжелой, потому что ее пели солдаты, хотя она и не относилась к войне.
- Не важно, - произнес Эрик. На втором припеве он невольно начал беззвучно подпевать, мрачнея на глазах, а затем залпом опустошил рюмку текилы. Эристель слушал не столь Дмитрия, сколь наблюдал за Фостером. Возможно, эту песню когда-то пел тот, кого сейчас нет в живых.
Когда Лесков отложил гитару и вернулся на место, не раздалось ни одного хлопка, и зашуганый ведущий как-то неуверенно назвал имя Рейвена. Эрик же прокомментировал выступление Лескова:
- Как говорят русские, начали за здравие, кончили, как покемон.
- За упокой, - процедил Дмитрий, наблюдая за тем, как Фостер радостно спихивает с места Рейвена.
- Я не достаточно пьян, чтобы позориться, - хохотнул Рейвен, однако текила сделала свое. Быстро выпив еще одну рюмку, полицейский вышел на сцену и быстро объявил свою песню ведущему. Харт не был великим певцом, но ту песню, которую он выбрал, вполне мог вытянуть. К тому же он слышал ее миллион раз, и прекрасно попадал в ноты просто на слух.
Песня* Рейвена вызвала такой ажиотаж, что Лилит и Тари невольно рассмеялись. Видимо, единственный, кто по-настоящему сейчас веселился, был именно Харт, и его песня заставила подпевать весь зал. Все нестройно выкрикивали текст и кричали, аплодируя. Теперь уже мобильники обратились не столь к певцу, сколь ко всему залу.
- Осирис, разбуди меня! – расхохоталась Нефертари. – Никогда бы не подумала... Смотри, даже Сфинкс поет, даже Эрик, даже... Дмитри???...
Лилит не верила своим глазам. Такое ощущение, что сонное царство резко ожило. Пели даже ведущие.
- Быть может, это главная песня страны, и ее знают даже младенцы? – предположила графиня. Она с улыбкой наблюдала за тем, как Косэй пытается подпевать хотя бы на припеве. Ему вновь стало весело. Единственный, кто не понимал всеобщего веселья, был Эристель, хотя воспринимал он происходящее все-таки довольно снисходительно. Он даже хмыкнул, глядя на русского, который беззвучно подпевал на припеве.
Рейвен вернулся за стол, разгоряченный, но безумно довольный.
- Говорю же, дело не в вокале, а в песне!
- Bon Jovi – наше все! – согласился Фостер. – По-моему, эту песню любят даже те, кто слушает попсу.
