Наверное, я только потому не хлопнулась в обморок, что вчерашние возлияния существенно затормозили реакции моего организма. Ошарашено глядя на невиданных зверюшек, я произнесла:
- Дожили! Даже тут не как у людей! Ко всем белки приходят, а ко мне ежи!
В левом ухе раздалось ехидное хихиканье, и тоненький голосок пропищал:
- Она нас видит!
Я почесала левое ухо и сказала:
- Ещё лучше! Допилась ты, матушка, до слуховых галлюцинаций.
- Она нас слышит! – пискнул голубой ёж на правом плече.
- Подите прочь! – я стала хлопать себя по плечам. Под ладони, кроме моих плеч, никого и ничего не попало. А в зеркале эти цветные ежи вполне отражались!
Наконец я устала махать руками, присела на старый стул перед зеркалом и поинтересовалась:
- Вы кто такие? Что вам от меня надо?
Голубой ёжик перекувыркнулся, сверкнул мелкими зубками и сказал:
- Экзамен у нас. На ангелов-хранителей. Потерпи полгодика, Любушка-голубушка, сдадим экзамен и исчезнем.
- Куда исчезнете?
- Нам выберут постоянных подопечных, - вмешался бурый ёж с левого плеча.
- С каких это пор ангелы-хранители похожи на ежей? – резонно поинтересовалась я. – Ангелы, они такие… похожие на младенцев, пухлые, голые, с крыльями… а вы себя в зеркало видели?
Ежи захихикали в оба уха.
- Это ты нас так видишь. Не суди по обличью.
- А что, у каждого есть свой ангел? – вопрос меня заинтересовал, захотелось выяснить, где же мой персональный ёжик… то есть, ангел.
Мохнатые мячики залились звонким хохотом.
- А нету его у тебя! Ушёл он!
- Чего ж так?
- Не справлялся. Уж он и так тебя направлял и эдак, а ты всё одно глупости делаешь.
- Чё это глупости? – обиделась я. – Живу, как хочу.
- Да не как хочешь, а как получается, – бурый ёжик уселся на плече, скрестил ножки и насупился, - глупая ты и вредная, вон, даже ангел от тебя сбежал.
- Да не больно и нужен мне ваш ёжик, тьфу ты… ангел. И вы проваливайте! Ишь, учить меня вздумали! – я вскочила со стула, завесила зеркало старым пододеяльником и удалилась из кладовки с громким топотом. Что только не привидится!
Голова прошла только к вечеру. Я нажарила и умяла целую сковороду картошки с салом, посмотрела какое-то слезливое кино по телевизору и отправилась спать. Завтра на работу.
Я люблю свою работу. Как пришла на склад стройматериалов после окончания техникума, так тут и тружусь, за двадцать с лишним лет вдоль и поперёк выучила, где что лежит, ассортимент знаю наизусть, и среди ночи разбуди – скажу, где какие шурупы лежат. Меня даже до начальника смены хотели повысить, но я отказалась. Фигушки! Это ж ответственность какая, а если что не так сделаю? Ну да, зарплата у начальника больше, только сейчас я что получила – всё моё, а там неизвестно, как ещё сложится, может, не сработаю и уволят. Лучше уж так, как есть.
Утром я проснулась за полчаса до звонка будильника. Думала поваляться ещё, но ни с того ни с сего решила сделать зарядку. Эх! Моё пионерское детство! Махи, приседания, наклоны…
Отрезала шмат варёной колбасы, понюхала, поморщилась и полезла за пачкой овсянки, где-то она у меня завалялась. Сварила на завтрак кашу, а колбасу во двор выбросила, коты съедят.
Подумала, на работе опять Васька–грузчик будет нервы мотать. Так бы и опустила кулак на его пустую голову! Опять же с похмелья придёт!
Так и вышло! Васька изо всех сил старался вести себя хорошо, но его выдавали дрожащие руки и то, как он жалобно морщился на резкие звуки, которых у нас в складе более чем достаточно. Я уже открыла рот, чтобы зычно призвать его к порядку, но… неожиданно вспомнила, как мне было вчера, и… пожалела Ваську, шепнула тихонько, чтобы поспал пару часов в раздевалке, а я прикрою, если что.
Вечером вылезла из нашего автобуса, решила до дома прогуляться пешком, всего-то пару остановок. А красота кругом какая! Наш пригород что деревня! Яркие цветники перед каждым домом, фруктовые деревья, птицы поют! Сто лет не дышала таким вкусным воздухом!
Войдя в свой двор, я расстроилась. Утреннюю колбасу даже коты есть не стали, валяется кусок под окном, а над ним жужжат огромные черно-зелёные мухи. Пришлось взять веник и совок… Опомнилась, когда на небе уже зажглись звёзды, во дворе ни соринки, ни пылинки, только в углу два огромных мешка с мусором.
Батюшки! Не поужинала! А времени десятый час! Ну и ладно, говорят, на ночь есть вредно, ничего со мной не станется.
Только вот после уличных работ ногти на руках уж больно страшные. Помнится, где-то в комоде валялся маникюрный набор – племянница лет пят назад подарила.
Пыхча и вздыхая, целый час ковыряла ногти щипчиками и ножничками, два пальца порезала, но в целом руки стали вполне приличными. Ещё бы лаком каким накрасить, так совсем как у нашей бухгалтерши Тоськи будут.
Твёрдо решив завтра после работы зайти в магазин за лаком, я приняла душ и отправилась спать.
Следующие две недели я делала генеральную уборку – вымыла всё, что можно помыть, постирала всё, что можно стирать, навела порядок во всех шкафах и ящиках, пришила все оторванные пуговицы и заштопала все дырявые носки. Дошла очередь и до кладовки.
Сняла пододеяльник с зеркала и первым, что в нём увидела, были ухмыляющиеся ежи на плечах.
- Как живётся, Любушка-голубушка? – ехидно пропищал голубой.
- Нормально, – буркнула я, – зарядку делать надоело и пива хочется.
- Зачем? – спросил бурый.
- Просто так, - огрызнулась я, повесила пододеяльник на зеркало и пошла пить компот из смородины.
С кладовкой я управилась в три дня. Раздала бабушкам-соседкам бабулино добро из коробок, выбросила весь старый хлам. Оставила только коробку с отрезами цветастого ситца, штапеля и шерсти – пригодится. Бабуля моя швеёй была знатной, всю округу обшивала. И меня шить ещё в детстве научила, мои куклы самые нарядные были, все подружки завидовали.
Задумчиво посмотрела на швейную машинку. А что, если…
В общем, в понедельник пришла я на работу в новом платье в пол. Васька, как меня увидел, икать перестал.
А я после работы опять в магазин зашла, купить краску для волос. Платье платьем, но голову в порядке держать тоже надо.
А тут и время делать припасы на зиму подошло. Варенье, компоты, огурцы, помидоры, перец… умаялась за месяц так, что телевизор смотреть сил не оставалось. Как-то по вечерам больше книжки всякие читать начала, бабулины ещё подписные издания… Толстой, Горький, Пушкин, само собой…
И на работе всё спорилось. Снова предложили начальника смены, попросила дать день на подумать.
Подумала – согласилась. Ну а что, можно попробовать. Работу знаю, опыт большой, люди уважают.
Проработала начальником пару месяцев и заболела. Ушла на больничный, а с работы теребят, звонят каждые полчаса, срочные вопросы задают. И накладные подписать надо, обещали с курьером бумаги на дом прислать.
Прислали… Ваську. Вот чем люди думали – бумаги ему доверить? Но он, правда, трезвый пришёл, несмело разулся в прихожей, пытаясь скрыть дырку в носке. Предложила ему борща и котлет, пока с бумагами разберусь, согласился, да с таким аппетитом ел, что меня аж гордость взяла за свой борщ.
В общем, стал Васька ко мне приходить в гости пару раз в неделю. Я его накормлю, он то кран починит, то забор покрасит, то петли на дверях смажет. И не пьёт почти. Однажды, стесняясь, принёс огромный кусок мяса, попросил котлет нажарить, а то у него внук дома голодный сидит, мамка его, Васькина дочка непутёвая, сбежала из дому уже неделю как, и ни слуху о ней ни духу.
Ну что делать… котлет навертела-нажарила, пюре сделала, из погреба солений-варений всяких достала…
Как Васька ушёл, пошла в кладовку. Сдёрнула пододеяльник с зеркала, зло уставилась на ежей.
- Вот что вы ко мне прицепились? В порядке я! Без зарядки по утрам жить не могу, от бутылки воротит. Спасибо вам, конечно, только вы бы ещё на ком экзамены свои сдавали. Вон, человек хороший пропадает, помочь ему надо!
Бурый ёж на левом плече засмеялся.
- Не можем мы уйти, пока экзамен не сдадим. А к Василию твоему скоро тоже кого-то из наших пришлют.
- И не мой он вовсе! – ещё больше разозлилась я. – Да ну вас!
Ушла из кладовки и зеркало занавешивать не стала.
Так и повелось. Наготовлю чего, Ваську зову, приди, мол, внуку гостинец возьми. А потом надоело мне это. Ну сколько можно эти банки туда-сюда таскать! Предложила ему с внуком ко мне перебраться, но с условием одним – не пить совсем.
Даже думать не стал, согласился. Так и живём теперь втроём, по вечерам в лото играем и книжки вслух читаем, зарядку вместе по утрам делаем.
Зашла однажды в кладовку, глядь в зеркало – а там никого, кроме меня. Грустно стало и страшно, а вдруг не удержусь и снова заживу по-прежнему.
Только подумала – услышала тихое хихиканье.
- Привет! Как живёшь, Любушка-голубушка?
Я чуть подумала и тихо, но уверенно ответила:
— У нас всё хорошо!
Прода от 12.08.2019, 19:04
Автор conjure one ( Сергей Пришвин)
Мой друг Сенька. История из Аксиньино.
Случилось всё это в конце сороковых годов, когда я, совсем ещё юным девятилетним мальчишкой, жил в Аксиньино, что в двадцати километрах от города. Село наше было и небольшое, и не маленькое – среднее, скажем так. Улиц всего три, но они такие длинные, что стоя на одном краю, другого и не разглядишь, словно тот вдаль торопится убежать, туда, где у самого горизонта синеет ровной полосой Излучинский лес.
Кирпичных домов в селе почти не было, всё больше деревянные, сложенные из толстых почерневших брёвен, щели между которыми конопатили тогда соломой да старыми тряпками. Вот в таком доме и жил я вместе с матерью и младшей сестрой Шуркой. Отца, по понятным причинам, не было – время-то послевоенное. Мать с раннего утра до позднего вечера в колхозе работала, а мы с сестрой за домашнее хозяйство отвечали: и за корову, и за кур, и за огород, и чтоб в доме чисто было.
И вот как-то раз, в июне, мать в город засобиралась, чтоб с утра на приём к доктору попасть. Переночевать же решила у двоюродной сестры Верки. Взяла с собой кое-какие вещи, меня за старшего оставила и на колхозной попутке уехала. Тут-то для меня и началось самое раздолье, благо, что каникулы и в школу ходить не нужно.
Помчался я с этой новостью к другу своему Сеньке. Жил он на дальнем краю села, и был на год старше меня. Подбежал к его дому да остановился. Едва отдышавшись, толкнул кривую дверь. Переступив порог в тёмные, пропахшие кислым сени, замер. Разгорячённый, я совсем забыл про страшную Сенькину бабку, которую мы, ребятня, меж себя считали колдуньей. Скрестив за спиной два пальца и для верности поплевав через плечо, я вошёл в дом, в котором бедность ютилась в каждом углу.
За низеньким столом Сенька месил ржаное тесто. Руки его, по локоть в муке, мяли клейкую тягучую массу.
- А, это ты… ЗдорОво, - сказал он немного сердито – не любил, когда его заставали за домашней работой. Матери у Сеньки не было.
Я поздоровался в ответ, и мои глаза, сами того не желая, уставились на растопленную печь. Там, на лежанке, на старом тряпье лежала бледная, как смерть, бабка и шевелила губами.
- Пить, дайте пить, - еле слышно прошамкала беззубым ртом старуха.
Младший брат Сеньки, Васька, тут же сорвался с места, зачерпнул воды из ведра и живо вскарабкался на печь. Подал бабке. Та поднесла ковш к губам и принялась с жадностью пить. В тишине, сквозь потрескивание дров в печи, было слышно, как вода, булькая, стекает в её желудок. Васька окинул взглядом бабку, прикрыл дырявой подстилкой её сухие белые ноги и спрыгнул вниз. Подойдя к столу, взял тонкий железный прут и нанизал на него три маленькие лепешки, которые успел скатать из теста его старший брат. Довольный, Васька сунул прут в печь и чуть ли не на пламени стал жарить ржаные коврижки.
- Выйдем ненадолго, - предложил я другу. – Дело есть.
Сенька отёр руки о кухонную тряпку, и мы вышли во двор.
- Вон оно что! – радостно сказал он, когда узнал мою новость. - Так ты сегодня вольная птица, оказывается! И на рыбалку на утренней зорьке хочешь сходить?! Это ты хорошо придумал. Голова. Хвалю. - Сенька похлопал меня по плечу. – Только подготовиться надо к рыбалке-то, а у меня времени нет, да и отец пьяный на сушилах спит, присмотреть за ним нужно, как бы ни свалился.
- За это ты не беспокойся, я всё сделаю: и удочки подготовлю, и червей в огороде накопаю, и поесть нам соберу, - обещал я другу, опасаясь, как бы тот не передумал.
- Вот и ладно, - Сенька потёр руки, осыпая на землю засохшие кусочки теста.
Я же, сам не понимая почему, вдруг задал вопрос, который меня давно тяготил, и испугался своей смелости:
- Сенька, а правду говорят, будто твоя бабка колдунья?
Мой друг сперва побледнел, затем покраснел, а после посмотрел на меня так, что я решил – прогонит он меня сейчас, и плакала тогда наша затея. Но, всё же, взяв себя в руки, ответил:
- Брешут. Сколько за ней не наблюдал, сколько не подсматривал – ничего такого не замечал. Бабка как бабка, старая только очень да глухая.
- А-а-а, - протянул я, - понятно... Ладно, побегу домой, а то солнце скоро садиться будет.
Из сеней во двор вышел Васька, держа в руке отбитую с края тарелку с подгоревшими хлебцами. Протянул их мне:
- Вот, угощайся, Сергей. Вкусно получилось. Тесто наша бабка ставила.
Отказываться было неудобно, и я взял одну коврижку. Откусил и ощутил на языке вкус углей и тёплого липкого мякиша. Захрустели песчинки.
- Пойдёт, - соврал я. Третью коврижку взял Сенька и тотчас её проглотил. Крякнув, сказал: - Часика в четыре зайду. В окно стукну. Будь готов!
Выйдя на улицу и пройдя несколько домов, я выбросил надкусанный хлебец в траву. «Птички поклюют», - подумал я. Что поделать, хоть Сенька мне и лучший друг, но хлеб его я есть не мог. Наш, домашний, был в стократ вкуснее.
До позднего вечера я провозился с подготовкой к рыбалке. Шурка давно уже спала, а я всё копался на кухне, варил картошку да хлеб резал. Наконец уставший, потушил свет, прилёг и тут же провалился в глубокий сон.
Проснулся от тихого стука в окно. Подошёл, припал к стеклу. Вижу, в серых утренних сумерках Сенька стоит, рукой мне машет. Я закивал ему в ответ, мол, подожди, сейчас выйду. Включил свет на кухне, стал собираться. Посмотрел на почерневшие ходики, а на них стрелки полчетвёртого показывают. Удивился я, и отчего это Сенька раньше пришёл? Уж не случилась ли какая напасть?
Оделся я лихо, прихватил с собой еду, удочку, червей. Вышел на улицу – красота, воздух свежий, дышать легко! Восток так белой полосой и висит над горизонтом. Огляделся по сторонам, а Сенька уже на несколько дворов от меня вперёд ушёл. Вот, думаю, друг называется, но кричать ему не стал, только ходу прибавил. Догоню – получит за свои чудачества!
А Сенька как шёл, так и идёт дальше, лишь изредка оборачивается и рукой мне машет, будто зовёт меня, торопит, чтоб я за ним поспешил.
