Именно эта не особо долгоиграющая мыльная опера сделала весьма смазливого актёра Тео Миддлтона популярным. Сериал снимался семь лет, но персонаж Тео появился только в третьем сезоне, съёмки завершись за пару месяцев до нашего вновь вспыхнувшего романа. Но Тео ещё помнили по этой роли и другим небольшим ролям, приглашали на телешоу, он продолжал сниматься в других проектах, однако так уже не выстреливал, по сути, его звезда потихоньку стала угасать, но вдруг! Его утвердили на главную роль в крутом фантастическом сериале, казалось, что сейчас его карьера пойдёт в гору, ему начнут предлагать большие роли, в том числе и в кино, он станет настоящей звездой! Но судьба распорядилась иначе. В «Любовных узах» Тео играл плетущего интриги молодого, красивого и богатенького парня, который влюбляется в жену брата и пытается развестись с фиктивной женой. Сейчас уже мало кто помнит и этот сериал, и Тео, по крайней мере, в качестве актёра – он стал убийцей, отбывающим пожизненный срок в реднерианской тюрьме, и от этого так грустно…
Разместившись в гостиной перед домашним кинотеатром, я попивала пиво из бутылки и смотрела на того, кого любила когда-то. Люблю ли я его до сих пор? Однозначного ответа на этот вопрос попросту нет, но я уверена, что бесследно любовь не исчезает. Наши отношения закончились, и даже если он выйдет когда-нибудь, вряд ли они возобновятся, но любовь бесследно не исчезает…
— Привет! — слегка прикрикнул Итан из прихожей.
— Привет. Ужин на плите, — отозвалась я и глотнула пива.
Итан закрыл дверь, снял верхнюю одежду и разулся. Подойдя ко мне, взглянул на большой экран и свёл брови.
— Что это ты смотришь?
— «Любовные узы». Этот актёр – Тео Мидолтон…
— Устроил резню в ночном клубе шесть лет назад, — закончил муж, кивая. — Разве вы с Уэйном вели дело?
— Нет, наш участок. Он утверждал, что это сделал его двойник.
— Да брось, он ведь был под кайфом?
— Да, но… он так и не признал свою вину, не пошёл на сделку, а после вынесения приговора ещё три года писал апелляции.
— И что? Сколько апелляций написали известные серийные убийцы?
Я хмыкнула, согласительно качнув головой.
— Зазнавшийся актёришка нажрался в усмерть, да окончательно свихнулся, — бросил Тёрнер. Я сглотнула, не просто сдерживая эмоции, а усиленно их скрывая. — А потом, поняв, что ему грозит, начал всё валить на злого двойника из параллельного мира.
— Девяносто из ста реднеров, страдающих психическими заболеваниями, утверждают, что плохие вещи делал их двойник из параллельного мира, но более восьмидесяти из них лгут. Так мне сказал главврач «Роялс»…
— Ну, вот, видишь!
— А что с остальными, знаешь? — спросила я, посмотрев на мужа. Он хмуро и едва заметно помотал головой. — Жертвы правовой ошибки.
— Ну… это не отменяет того, что большинство осуждённых действительно виновны. Вряд ли этот актёр относится к меньшинству.
— Почему?
— Он ведь актёр!
— Это синоним убийцы?
— Нет. Актёр – это лжец и манипулятор.
Я невесело усмехнулась, вздохнув.
— Может, ты и прав, — пробормотала я, разглаживая этикетку на бутылке пива. Ни стала вступать в полемику, чтобы Итан ни о чём не заподозрил и не устроил мне допрос. Кашлянув, я сделала глоток из бутылки.
Наблюдая за мной некоторое время, Итан выдохнул, прошёл к дивану и сел рядом:
— С тобой всё нормально?
— Да, просто… грустно как-то, — произнесла я, глядя в экран. — Он был красивым, молодым, подающим надежды актёром, а стал убийцей, отбывающим пожизненный срок в тюрьме.
— Да, невесело, — согласился муж, также посмотрев в экран. — Ты с ним знакома?
Бл*ть!
— Да нет… то есть, лично не знакома. Но смотрела этот сериал когда-то.
— Да ладно? ТЫ смотрела мыльную оперу?
— По телеку крутили, иногда цеплялся взгляд.
Итан мыкнул, покачав головой.
— Как твоя поездка в «Роялс»? Тебе удалось поговорить с той женщиной?
— Нет. Она ни с кем не говорит после того как ампутировала себе язык.
— А-ампутировала язык, серьёзно? — изумился Итан.
— Угу. Дэйв дал признательные показания и умер через несколько часов, Кармен ампутировала себе язык, а Маккензи… сам сел в тюрьму, но затем покончил с собой. Всё это слабо смахивает на совпадения…
— У наркомана случается инфаркт, шизофреничка отрезает себе язык, а заключённый кончает с собой… — проанализировал Тёрнер. — По мне так, напротив, всё это очень похоже на ряд совпадений.
— В том и суть: провернуть всё таким образом, чтобы не подкопаться!
— Ааа, — скептически протянул муж. — Тебе не кажется, что ты высасываешь дело из пальца?
Я промолчала, глотнув пива.
— Я вовсе не пытаюсь тебе препятствовать, просто уточняю.
— Ну, раз это просто уточнение, то – нет, мне не кажется.
— Ясно. Так, что ты… планируешь подключать Уэйна к этому делу?
— Да, завтра к нему съезжу. Ты предоставишь нам самолёт?
— Как и обещал. А ты помнишь, что я утром улетаю в командировку?
Я угукнула, присосавшись к бутылке пива. Муж улетает в командировку на неделю, так что сто процентов захочет сегодня много секса… как назло! Не нужно мне было сегодня встречаться с Тео, ну или, может, стоило хотя бы напиться посильнее…
Амелия
24 марта 2059 года…
Он связал меня по рукам и ногам одной верёвкой за спиной, заклеил рот скотчем и оставил лежать на боку в коридоре. Я никак не могла выпутаться – спастись самой и спасти своих родителей. Беспомощная, неспособная даже сдвинуться, равно как и отец, который был вынужден смотреть на жестокое изнасилование жены. Я лишь слышала это – как её насилуют, а отец мычит сквозь кляп, брыкается, но всё тщетно. Я боялась, что стану следующей. Меня сковывало страхом, что смердел болью и смертью. А потом… я услышала выстрел и дрогнула. Мычание отца прервалось, на секунду воцарилась звенящая тишина, но потом истерично закричала мама, а через мгновение и она умолкла – сразу после второго выстрела. И тишина. Моё сердце бешено заколотилось, застучало в голове, но двинуться я не могла – тело сковало ледяным ужасом. В тишине противно и неимоверно громко скрепит дверь, рисуя луч света на полу. Он выходит из комнаты и идёт ко мне. Всё ближе. И ближе. Надо что-то делать! Немедленно! Надо дать отпор! Закричать, задёргаться – хоть что-то! Но я не могу… меня сковало ужасом. Существо в чёрной одежде, в лыжной маске и в тяжёлых военных ботинках с пистолетом в руке подошёл ко мне. Встал надо мной, будто тень, и долго смотрел. Он почти не шевелился, лишь перекатывал во рту мятные леденцы. От него сильно пахло мятой и… солью. Он смотрел на меня несколько секунд, может быть, минуту, а потом просто развернулся и ушёл.
Я проснулась в холодном поту и, часто дыша, села на постели. Прошло много лет, но я до сих пор отчётливо помню день, когда убили моих родителей. Этот день снится мне очень часто, слава Богу, не ежедневно. Я до сих пор помню звук перекатывания леденцов во рту, слышу его шаги, помню военные ботинки и чувствую запах мяты вперемешку с солью. И всё – больше ничего. Я не видела его лица, не могла описать, как и другие его жертвы. Он орудовал на протяжении двенадцати лет вблизи Лондона: выбирал семьи с одним ребёнком, насиловал жён на глазах у мужей, убивал их и всегда оставлял в живых ребёнка. Все дети были разных возрастов, и я в его списке была самой взрослой – мне было пятнадцать. Возможно, в силу моего возраста он размышлял над тем, чтобы убить и меня, но всё же так этого и не сделал, держась своей схемы. На его счету десятки жертв, он всегда оставлял свидетеля и сам звонил в полицию после дела, но всё равно его не могли поймать двенадцать лет. Через три года после убийства моих родителей его поймали и приговорили к пожизненному сроку, однако через десять месяцев его прирезали сокамерники. Но мне от этого не тепло, не холодно – родителей не вернёшь, и мою жизнь уже не исправишь…
Несмотря на то, что у меня были родственники, и их было немало, я оказалась никому из них не нужна. Никто не захотел выступить моим опекуном и принять в свою семью. Они боялись, что после произошедшего я стану нервной, жестокой, кто-то думал, что я встану на путь мести и сама стану убийцей. Я видела их взгляды, слышала их перешёптывания, они все свято верили в то, что моя психика окончательно искалечена, вовсе не задумываясь о том, что наносят мне ещё больше травм. Бабушка с дедушкой по отцу изъявили желание оформить опекунство, но я сама к ним не пошла – видела, что они не рады этой затее, они просто хотели денег. Меня определили в приют, но я там долго не продержалась – как только замаячил шанс удочерения, я испугалась и сбежала. Произошедшее действительно сильно повлияло на мою психику, я больше не могла считать семью – опорой, а дом – крепостью. Ведь мой дом осквернили, а члены моей семьи пинали меня от одного порога к другому, будто выброшенный серийником мусор. Со временем я поняла, зачем он всегда оставлял в живых детей – он наслаждался мыслями о том, что по миру бродят жертвы его психологического насилия, искалеченные им навсегда…
Порой мне кажется, что я оправилась, даже иногда забываю о том, что состою в списке свершений серийного маньяка. Но последние дни я просто сама не своя. Как только Стюарт сообщил мне о том, что Дэниел поручил проверить меня, я не могу отделаться от чувства непрекращающейся слежки. Мне кажется, что за мной наблюдают везде, где бы и с кем я не была. Кто-то проникает в мою квартиру, когда я ухожу, бродит тут, трогает мои вещи, роется в ноутбуке. Иногда мне даже кажется, что кто-то невидимой дышит мне в спину. У меня всерьёз разыгралась мания преследования, и это просто сводит меня с ума! Я всё время на мушке, знаю, за мной следят и ждут, когда я оступлюсь, чтобы спустить курок.
Но сейчас, проснувшись и переведя дух, я услышала доносившееся снизу шуршание. На несколько мгновений я даже перестала дышать, прислушиваясь. И поняла, что мне не кажется: кто-то ходит по моей кухне! Я напряжённо сглотнула, но слюна встала комом в горле, сердце бешено заколотилось, а пальцы рук заледенели. Сойдя с постели, я нетвёрдым шагом подступила к перилам. На моей кухне и правда хозяйничал тот, кого я не приглашала – не чужак, но от этого не легче…
— С добрым утром, — не то услышал, не то почувствовал меня Дэниел, отходя от кофемашины с моей кружкой в руках. — Спускайся ко мне, — посоветовал он, усаживаясь за стол, на котором стоял мой работающий ноут.
Идя к лестнице и спускаясь по ней, я мысленно задала себе десятки вопросов. Как он вошёл? Зачем пришёл? Узнал ли он о моих разговорах с Эдди? Он вновь будет угрожать? Запугивать? Или он пришёл меня убить?
Сегодня Дэниел одет как всегда с иголочки – тёмно-синий костюм из дорогой качественной ткани, шёлковая чёрная рубашка, заправленная в брюки с ремнём из крокодильей кожи с золотой пряжкой, начищенные до блеска ботинки. Двубортное чёрное полупальто висело на спинке стула. Убавляло официоза и добавляло ему сексуальности отсутствие галстука и две верхние расстёгнутые пуговицы рубашки.
— Что ты тут делаешь? — спросила я слегка дрожащим голосом.
— А что, я не могу тут бывать?
— Можешь, — но я тебя не приглашала – не озвучила я. — Просто… ты не приходил сюда раньше.
— Ну, всё бывает в первый раз, — сказал Купер, глотнув «Американо».
Он выглядел спокойным и раскрепощённым, хозяином положения – а с чего бы ему выглядеть иначе? Он имеет власть не только надо мной, но и над всем миром. Именно такое впечатление он создаёт по жизни – будто ему принадлежит всё и все. Я же не могла расслабиться, и подобно натянутой струне, готовой звонко лопнуть в любой момент, встала перед круглым обеденным столом.
— Приготовишь завтрак? — предложил Дэниел с такой лёгкостью, будто мы давным-давно женаты, делим быт, его присутствие в моей квартире в порядке вещей и стоило бы мне уже перестать удивляться.
Я кашлянула, пошевелив плечами, чтобы сбросить напряжение.
— Что ты хочешь?
— Омлет с беконом и сыром, — отозвался он, глядя в экран моего ноутбука и двигая мышкой.
Я прошла к холодильнику, достала из него и выложила на столешницу яйца, молоко, сыр и бекон. Передвигаясь по кухне, выложила к еде миску, венчик и тёрку, затем приступила к приготовлению омлета. В любой момент я ожидала нападения, не могла расслабиться ни на секунду, но Дэниел на меня даже не смотрел и не пытался заговорить, роясь в моём компьютере с таким видом, будто это его компьютер и он просто решает рабочие моменты. Он совершенно не боялся поворачиваться ко мне спиной – знал, что я не из тех, кто ударит его сковородой по голове и убежит, я в принцип очень лёгкая добыча для хищника.
Приготовив омлет, я выложила его на тарелку и поставила её перед Дэниелом вместе со столовыми приборами.
— Спасибо, — поблагодарил он меня, чуть отодвигая тарелку от ноутбука. Я кивнула, нервно перетаптываясь с одной ноги на другую. Дэниел перевёл взгляд от тарелки ко мне и потемнел. — А ты завтракать не будешь?
— У меня н-нет аппетита, — проговорила я со страхом. Аппетита у меня и правда не было, уверена, завтрак встал бы у меня поперёк горла, а если б и прошёл дальше, то вскоре начал бы проситься обратно.
Дэниел промычал кратко, но вдумчиво.
— Тогда просто сядь.
Я опустилась на стул напротив него.
— Выглядишь напряжённой, — подметил Купер и, казалось, что он искренне не понимает, почему. — Что-то не так?
Я нерешительно помотала головой, косясь на свой ноут и вынудив Дэниела вновь обратить свой взор к нему. Но он ничего не сказал, ожидая хоть какой-то реплики от меня. Я осторожно выдохнула, решив расставить точки над «i», собрала волю в кулак и задала вопрос в лоб:
— Ты пришёл убить меня?
Глядя на меня, Дэниел улыбнулся больше глазами:
— А есть повод?
— Н-нет… я не знаю.
— Разве? — парировал Дэниел и, казалось, что он собирается продолжить, но перед тем решил выдержать долгую паузу. Откинувшись на спинку стула, он запустил руку в карман пиджака и вытащил пачку сигарет с зажигалкой. Словно проводя какой-то ритуал, он, молча и не спеша, положил на стол красивую зажигалку из чистого золота с чеканкой в виде игральных карт с тузами четырёх мастей. Прошёлся пальцами по пачке с сигаретами, вытащил одну – шоколадного цвета с золотой полоской, отделяющей фильтр, сунул её в рот, взял зажигалку, открыл крышку и разжёг пламя, прикурил. Затянувшись, он выдохнул сигаретный дым и тот на несколько секунд окутал его подобно туману, скрывающего истинное зло в полумраке. — Я надеялся, что доходчиво тебе объяснил правила игры: нет ничего страшного в осведомлённости тех, кто внутри системы, но не за её пределами.
— Я… н-не… не нарушала правил.
Дэниел чуть сощурился:
— Уверена?
Я сглотнула кисло-сладкий ком в горле и облизала пересохшие губы.
— Мой сосед… он суётся в дела Корпорации и…
— Твой сосед, — перебил меня Дэниел. — Эдди Брайт. Напомни-ка мне, он внутри системы? — уточнил Купер, затягиваясь сигаретой.
— Нет, но всё, что он выяснил о Корпорации – его инициатива. Я не просила его об этом, и никогда ему не помогла – ничем!
— Но и не мешала.
— Я не могла ему никак помешать!
— Ты не пыталась.
— Пыталась! Я многократно говорила ему…
— Ты. Могла. Сказать. Мне, — отчеканил Дэниел. Затем улыбнулся. — Не так ли?
У меня запершило в горле, поэтому я откашлялась и, опустив глаза, покивала. Могла бы, но я знала, чем это закончится – исчезновением или «самоубийством» Эдди…
Разместившись в гостиной перед домашним кинотеатром, я попивала пиво из бутылки и смотрела на того, кого любила когда-то. Люблю ли я его до сих пор? Однозначного ответа на этот вопрос попросту нет, но я уверена, что бесследно любовь не исчезает. Наши отношения закончились, и даже если он выйдет когда-нибудь, вряд ли они возобновятся, но любовь бесследно не исчезает…
— Привет! — слегка прикрикнул Итан из прихожей.
— Привет. Ужин на плите, — отозвалась я и глотнула пива.
Итан закрыл дверь, снял верхнюю одежду и разулся. Подойдя ко мне, взглянул на большой экран и свёл брови.
— Что это ты смотришь?
— «Любовные узы». Этот актёр – Тео Мидолтон…
— Устроил резню в ночном клубе шесть лет назад, — закончил муж, кивая. — Разве вы с Уэйном вели дело?
— Нет, наш участок. Он утверждал, что это сделал его двойник.
— Да брось, он ведь был под кайфом?
— Да, но… он так и не признал свою вину, не пошёл на сделку, а после вынесения приговора ещё три года писал апелляции.
— И что? Сколько апелляций написали известные серийные убийцы?
Я хмыкнула, согласительно качнув головой.
— Зазнавшийся актёришка нажрался в усмерть, да окончательно свихнулся, — бросил Тёрнер. Я сглотнула, не просто сдерживая эмоции, а усиленно их скрывая. — А потом, поняв, что ему грозит, начал всё валить на злого двойника из параллельного мира.
— Девяносто из ста реднеров, страдающих психическими заболеваниями, утверждают, что плохие вещи делал их двойник из параллельного мира, но более восьмидесяти из них лгут. Так мне сказал главврач «Роялс»…
— Ну, вот, видишь!
— А что с остальными, знаешь? — спросила я, посмотрев на мужа. Он хмуро и едва заметно помотал головой. — Жертвы правовой ошибки.
— Ну… это не отменяет того, что большинство осуждённых действительно виновны. Вряд ли этот актёр относится к меньшинству.
— Почему?
— Он ведь актёр!
— Это синоним убийцы?
— Нет. Актёр – это лжец и манипулятор.
Я невесело усмехнулась, вздохнув.
— Может, ты и прав, — пробормотала я, разглаживая этикетку на бутылке пива. Ни стала вступать в полемику, чтобы Итан ни о чём не заподозрил и не устроил мне допрос. Кашлянув, я сделала глоток из бутылки.
Наблюдая за мной некоторое время, Итан выдохнул, прошёл к дивану и сел рядом:
— С тобой всё нормально?
— Да, просто… грустно как-то, — произнесла я, глядя в экран. — Он был красивым, молодым, подающим надежды актёром, а стал убийцей, отбывающим пожизненный срок в тюрьме.
— Да, невесело, — согласился муж, также посмотрев в экран. — Ты с ним знакома?
Бл*ть!
— Да нет… то есть, лично не знакома. Но смотрела этот сериал когда-то.
— Да ладно? ТЫ смотрела мыльную оперу?
— По телеку крутили, иногда цеплялся взгляд.
Итан мыкнул, покачав головой.
— Как твоя поездка в «Роялс»? Тебе удалось поговорить с той женщиной?
— Нет. Она ни с кем не говорит после того как ампутировала себе язык.
— А-ампутировала язык, серьёзно? — изумился Итан.
— Угу. Дэйв дал признательные показания и умер через несколько часов, Кармен ампутировала себе язык, а Маккензи… сам сел в тюрьму, но затем покончил с собой. Всё это слабо смахивает на совпадения…
— У наркомана случается инфаркт, шизофреничка отрезает себе язык, а заключённый кончает с собой… — проанализировал Тёрнер. — По мне так, напротив, всё это очень похоже на ряд совпадений.
— В том и суть: провернуть всё таким образом, чтобы не подкопаться!
— Ааа, — скептически протянул муж. — Тебе не кажется, что ты высасываешь дело из пальца?
Я промолчала, глотнув пива.
— Я вовсе не пытаюсь тебе препятствовать, просто уточняю.
— Ну, раз это просто уточнение, то – нет, мне не кажется.
— Ясно. Так, что ты… планируешь подключать Уэйна к этому делу?
— Да, завтра к нему съезжу. Ты предоставишь нам самолёт?
— Как и обещал. А ты помнишь, что я утром улетаю в командировку?
Я угукнула, присосавшись к бутылке пива. Муж улетает в командировку на неделю, так что сто процентов захочет сегодня много секса… как назло! Не нужно мне было сегодня встречаться с Тео, ну или, может, стоило хотя бы напиться посильнее…
Амелия
24 марта 2059 года…
Он связал меня по рукам и ногам одной верёвкой за спиной, заклеил рот скотчем и оставил лежать на боку в коридоре. Я никак не могла выпутаться – спастись самой и спасти своих родителей. Беспомощная, неспособная даже сдвинуться, равно как и отец, который был вынужден смотреть на жестокое изнасилование жены. Я лишь слышала это – как её насилуют, а отец мычит сквозь кляп, брыкается, но всё тщетно. Я боялась, что стану следующей. Меня сковывало страхом, что смердел болью и смертью. А потом… я услышала выстрел и дрогнула. Мычание отца прервалось, на секунду воцарилась звенящая тишина, но потом истерично закричала мама, а через мгновение и она умолкла – сразу после второго выстрела. И тишина. Моё сердце бешено заколотилось, застучало в голове, но двинуться я не могла – тело сковало ледяным ужасом. В тишине противно и неимоверно громко скрепит дверь, рисуя луч света на полу. Он выходит из комнаты и идёт ко мне. Всё ближе. И ближе. Надо что-то делать! Немедленно! Надо дать отпор! Закричать, задёргаться – хоть что-то! Но я не могу… меня сковало ужасом. Существо в чёрной одежде, в лыжной маске и в тяжёлых военных ботинках с пистолетом в руке подошёл ко мне. Встал надо мной, будто тень, и долго смотрел. Он почти не шевелился, лишь перекатывал во рту мятные леденцы. От него сильно пахло мятой и… солью. Он смотрел на меня несколько секунд, может быть, минуту, а потом просто развернулся и ушёл.
Я проснулась в холодном поту и, часто дыша, села на постели. Прошло много лет, но я до сих пор отчётливо помню день, когда убили моих родителей. Этот день снится мне очень часто, слава Богу, не ежедневно. Я до сих пор помню звук перекатывания леденцов во рту, слышу его шаги, помню военные ботинки и чувствую запах мяты вперемешку с солью. И всё – больше ничего. Я не видела его лица, не могла описать, как и другие его жертвы. Он орудовал на протяжении двенадцати лет вблизи Лондона: выбирал семьи с одним ребёнком, насиловал жён на глазах у мужей, убивал их и всегда оставлял в живых ребёнка. Все дети были разных возрастов, и я в его списке была самой взрослой – мне было пятнадцать. Возможно, в силу моего возраста он размышлял над тем, чтобы убить и меня, но всё же так этого и не сделал, держась своей схемы. На его счету десятки жертв, он всегда оставлял свидетеля и сам звонил в полицию после дела, но всё равно его не могли поймать двенадцать лет. Через три года после убийства моих родителей его поймали и приговорили к пожизненному сроку, однако через десять месяцев его прирезали сокамерники. Но мне от этого не тепло, не холодно – родителей не вернёшь, и мою жизнь уже не исправишь…
Несмотря на то, что у меня были родственники, и их было немало, я оказалась никому из них не нужна. Никто не захотел выступить моим опекуном и принять в свою семью. Они боялись, что после произошедшего я стану нервной, жестокой, кто-то думал, что я встану на путь мести и сама стану убийцей. Я видела их взгляды, слышала их перешёптывания, они все свято верили в то, что моя психика окончательно искалечена, вовсе не задумываясь о том, что наносят мне ещё больше травм. Бабушка с дедушкой по отцу изъявили желание оформить опекунство, но я сама к ним не пошла – видела, что они не рады этой затее, они просто хотели денег. Меня определили в приют, но я там долго не продержалась – как только замаячил шанс удочерения, я испугалась и сбежала. Произошедшее действительно сильно повлияло на мою психику, я больше не могла считать семью – опорой, а дом – крепостью. Ведь мой дом осквернили, а члены моей семьи пинали меня от одного порога к другому, будто выброшенный серийником мусор. Со временем я поняла, зачем он всегда оставлял в живых детей – он наслаждался мыслями о том, что по миру бродят жертвы его психологического насилия, искалеченные им навсегда…
Порой мне кажется, что я оправилась, даже иногда забываю о том, что состою в списке свершений серийного маньяка. Но последние дни я просто сама не своя. Как только Стюарт сообщил мне о том, что Дэниел поручил проверить меня, я не могу отделаться от чувства непрекращающейся слежки. Мне кажется, что за мной наблюдают везде, где бы и с кем я не была. Кто-то проникает в мою квартиру, когда я ухожу, бродит тут, трогает мои вещи, роется в ноутбуке. Иногда мне даже кажется, что кто-то невидимой дышит мне в спину. У меня всерьёз разыгралась мания преследования, и это просто сводит меня с ума! Я всё время на мушке, знаю, за мной следят и ждут, когда я оступлюсь, чтобы спустить курок.
Но сейчас, проснувшись и переведя дух, я услышала доносившееся снизу шуршание. На несколько мгновений я даже перестала дышать, прислушиваясь. И поняла, что мне не кажется: кто-то ходит по моей кухне! Я напряжённо сглотнула, но слюна встала комом в горле, сердце бешено заколотилось, а пальцы рук заледенели. Сойдя с постели, я нетвёрдым шагом подступила к перилам. На моей кухне и правда хозяйничал тот, кого я не приглашала – не чужак, но от этого не легче…
— С добрым утром, — не то услышал, не то почувствовал меня Дэниел, отходя от кофемашины с моей кружкой в руках. — Спускайся ко мне, — посоветовал он, усаживаясь за стол, на котором стоял мой работающий ноут.
Идя к лестнице и спускаясь по ней, я мысленно задала себе десятки вопросов. Как он вошёл? Зачем пришёл? Узнал ли он о моих разговорах с Эдди? Он вновь будет угрожать? Запугивать? Или он пришёл меня убить?
Сегодня Дэниел одет как всегда с иголочки – тёмно-синий костюм из дорогой качественной ткани, шёлковая чёрная рубашка, заправленная в брюки с ремнём из крокодильей кожи с золотой пряжкой, начищенные до блеска ботинки. Двубортное чёрное полупальто висело на спинке стула. Убавляло официоза и добавляло ему сексуальности отсутствие галстука и две верхние расстёгнутые пуговицы рубашки.
— Что ты тут делаешь? — спросила я слегка дрожащим голосом.
— А что, я не могу тут бывать?
— Можешь, — но я тебя не приглашала – не озвучила я. — Просто… ты не приходил сюда раньше.
— Ну, всё бывает в первый раз, — сказал Купер, глотнув «Американо».
Он выглядел спокойным и раскрепощённым, хозяином положения – а с чего бы ему выглядеть иначе? Он имеет власть не только надо мной, но и над всем миром. Именно такое впечатление он создаёт по жизни – будто ему принадлежит всё и все. Я же не могла расслабиться, и подобно натянутой струне, готовой звонко лопнуть в любой момент, встала перед круглым обеденным столом.
— Приготовишь завтрак? — предложил Дэниел с такой лёгкостью, будто мы давным-давно женаты, делим быт, его присутствие в моей квартире в порядке вещей и стоило бы мне уже перестать удивляться.
Я кашлянула, пошевелив плечами, чтобы сбросить напряжение.
— Что ты хочешь?
— Омлет с беконом и сыром, — отозвался он, глядя в экран моего ноутбука и двигая мышкой.
Я прошла к холодильнику, достала из него и выложила на столешницу яйца, молоко, сыр и бекон. Передвигаясь по кухне, выложила к еде миску, венчик и тёрку, затем приступила к приготовлению омлета. В любой момент я ожидала нападения, не могла расслабиться ни на секунду, но Дэниел на меня даже не смотрел и не пытался заговорить, роясь в моём компьютере с таким видом, будто это его компьютер и он просто решает рабочие моменты. Он совершенно не боялся поворачиваться ко мне спиной – знал, что я не из тех, кто ударит его сковородой по голове и убежит, я в принцип очень лёгкая добыча для хищника.
Приготовив омлет, я выложила его на тарелку и поставила её перед Дэниелом вместе со столовыми приборами.
— Спасибо, — поблагодарил он меня, чуть отодвигая тарелку от ноутбука. Я кивнула, нервно перетаптываясь с одной ноги на другую. Дэниел перевёл взгляд от тарелки ко мне и потемнел. — А ты завтракать не будешь?
— У меня н-нет аппетита, — проговорила я со страхом. Аппетита у меня и правда не было, уверена, завтрак встал бы у меня поперёк горла, а если б и прошёл дальше, то вскоре начал бы проситься обратно.
Дэниел промычал кратко, но вдумчиво.
— Тогда просто сядь.
Я опустилась на стул напротив него.
— Выглядишь напряжённой, — подметил Купер и, казалось, что он искренне не понимает, почему. — Что-то не так?
Я нерешительно помотала головой, косясь на свой ноут и вынудив Дэниела вновь обратить свой взор к нему. Но он ничего не сказал, ожидая хоть какой-то реплики от меня. Я осторожно выдохнула, решив расставить точки над «i», собрала волю в кулак и задала вопрос в лоб:
— Ты пришёл убить меня?
Глядя на меня, Дэниел улыбнулся больше глазами:
— А есть повод?
— Н-нет… я не знаю.
— Разве? — парировал Дэниел и, казалось, что он собирается продолжить, но перед тем решил выдержать долгую паузу. Откинувшись на спинку стула, он запустил руку в карман пиджака и вытащил пачку сигарет с зажигалкой. Словно проводя какой-то ритуал, он, молча и не спеша, положил на стол красивую зажигалку из чистого золота с чеканкой в виде игральных карт с тузами четырёх мастей. Прошёлся пальцами по пачке с сигаретами, вытащил одну – шоколадного цвета с золотой полоской, отделяющей фильтр, сунул её в рот, взял зажигалку, открыл крышку и разжёг пламя, прикурил. Затянувшись, он выдохнул сигаретный дым и тот на несколько секунд окутал его подобно туману, скрывающего истинное зло в полумраке. — Я надеялся, что доходчиво тебе объяснил правила игры: нет ничего страшного в осведомлённости тех, кто внутри системы, но не за её пределами.
— Я… н-не… не нарушала правил.
Дэниел чуть сощурился:
— Уверена?
Я сглотнула кисло-сладкий ком в горле и облизала пересохшие губы.
— Мой сосед… он суётся в дела Корпорации и…
— Твой сосед, — перебил меня Дэниел. — Эдди Брайт. Напомни-ка мне, он внутри системы? — уточнил Купер, затягиваясь сигаретой.
— Нет, но всё, что он выяснил о Корпорации – его инициатива. Я не просила его об этом, и никогда ему не помогла – ничем!
— Но и не мешала.
— Я не могла ему никак помешать!
— Ты не пыталась.
— Пыталась! Я многократно говорила ему…
— Ты. Могла. Сказать. Мне, — отчеканил Дэниел. Затем улыбнулся. — Не так ли?
У меня запершило в горле, поэтому я откашлялась и, опустив глаза, покивала. Могла бы, но я знала, чем это закончится – исчезновением или «самоубийством» Эдди…
