"Два самых важных дня в твоей жизни: день, когда ты появился на свет, и день, когда ты понял - зачем!"
Марк Твен.
Вселенная появилась не в результате "большого взрыва", она родилась в результате большой чистой любви...
Той изначальной силы, что объединяет всё сущее. И в каждом луче света, в каждом биении сердца, в каждой улыбке мы вновь и вновь воссоздаём эту любовь, даруя миру тепло и смысл.
Того божественного замысла, наполненного милосердием и гармонией.
Той самой силы, что превращает хаос в порядок, а случайность в судьбу.
Той силы, что стала её фундаментом. А мы, люди, несем в себе её частицу, а может быть мы она есть...
Сандер возвращался на боевом горнисе со службы в родное имение. Он не был дома вот уже два года, поэтому подгонял своего верного друга, который, будто бы понимая желание хозяина, летел быстрее ветра, рассекая пространство длинным тупым клювом.
Под ними простирался бескрайний океан. Серебристые волны бежали вдаль, догоняя друг друга. Солнце, пробившись сквозь облака, вспыхнуло на гребнях волн тысячами искр. Сандер прищурился, вдыхая солёный воздух, и с каждым вдохом ощущение возвращения становилось всё реальнее, наполняя грудь тёплой, почти детской радостью.
Молодого воина отпустили на побывку за проявленную доблесть. Он один из немногих смог оседлать гордого горниса. Это была действительно сложная задача, потому что величественная птица поддавалась не каждому. Её в буквальном смысле нужно было воспитывать с рождения, чем Сандер и занимался весь последний год, с того самого мгновения, как птенец появился на свет. Сандер разговаривал с ним не командами, а тихими словами, в которых было больше тепла, чем приказов. Кормил с руки, следил за каждым перышком, успокаивал, когда юный горнис чего-то пугался. И постепенно между ними возникла не просто связь всадника и зверя, а что-то большее. Скорее молчаливое понимание, взаимное уважение, дружба, выкованная из терпения и доброты.
Когда горнис и его хозяин становились одним целым, фактически боевой единицей, их отправляли в отпуск на длительный срок, что являлось ещё одной проверкой, потому что не каждый горнис, почувствовав свободу, возвращался обратно.
Теперь, рассекая воздух мощными взмахами крыльев, горнис летел вперёд. Не как покорённое существо, а как верный друг, разделяющий путь. И Сандер, чувствуя под собой надёжную спину птицы, знал, что это не просто победа над строптивой природой. Это союз двух душ, двух сердец, бьющихся в одном ритме. Союз, который сделал их обоих сильнее.
На лице Сандера расплылась улыбка, тёплая, широкая, какая бывает лишь тогда, когда сердце переполняет предвкушение чего-то по-настоящему родного. Он представлял себе, как мамка выбежит на крыльцо и кинется к нему в объятия. Как она крепко прижмёт его к себе, гладя по волосам, будто он всё ещё мальчишка. Как отец, всегда сдержанно-спокойный, выйдет следом, остановится на мгновение, вглядываясь в лицо сына, словно сверяя, вырос, возмужал, но всё тот же. А потом шагнёт вперёд и обнимет так крепко, как умеет только он, без лишних слов, но так, что сразу становится ясно, что он гордится. Как его два младших брата-близнеца Мукул и Нитим будут разинув рты, задрав вверх головы, рассматривать огромного горниса, его мощные крылья, сложенные в этот момент вдоль спины, острый взгляд, величественную осанку. Глаза у мальчишек загорятся восторгом, щёки раскраснеются от волнения, а потом они, не сговариваясь, начнут подпрыгивать и визжать наперебой:
"Дай прокатиться! Дай прокатиться! "
В груди молодого воина разливалась такая светлая, почти невесомая радость, что казалось, ещё немного, и он сам взлетит, обгоняя горниса. И теперь, когда цель была так близка, сердце билось чаще, а улыбка не сходила с лица, согревая душу, как первые лучи утреннего солнца.
Пролетая над огромным океаном, весь в радостных раздумьях, Сандер не заметил, как неожиданно сзади потемнело небо. Он понял, что что-то не так, лишь когда почувствовал лёгкий озноб, пробежавший по спине. В то же самое мгновение сверкнула молния, резкая, ослепительная, словно раскалённый клинок, рассекающий тучи. Раскатистый грохот догнал улетающего горниса, на что Сандер резко обернулся. Гроза это было плохо, ведь он никогда ещё не попадал в грозу, да и его другу это тоже было в диковинку. А укрыться сейчас было негде, до ближайшего берега было ещё довольно далеко. Лишь бескрайняя водная гладь простиралась внизу, теперь уже не ласковая и серебристая, а свинцово-тяжёлая, вздыбленная яростными волнами. Повторная молния и оглушительный грохот без промедления заставил горниса вздрогнуть, наездник это ощутил своим телом. Гордая птица даже как-то жалобно пискнула, что было не похоже на это творение природы.
Но обернувшись ещё раз, чтобы оценить, как быстро приближается гроза, Сандер вдруг осознал, что гроза это не самое страшное, что их ждёт. На них надвигался - торнадо!
Гигантская воронка, тёмная и зловещая, опускалась с небес, словно палец разгневанного бога. Она крутилась, втягивая в себя тучи, воздух и брызги океана, издавая низкий, утробный гул, от которого замирало сердце. Вода под ней вскипала, образуя водовороты, а ветер, вырвавшийся из смерча, уже хлестал по крыльям горниса, пытаясь сбить с курса.
- Давай, давай, вперед, Кив! - закричал молодой воин что есть мочи, перекрывая вой ветра и грохот стихии.
Наверное, лучшим решением было довериться своему другу, именно так, как учил его наставник: "когда не знаешь, что делать, доверься горнису", но Сандер посчитал, что Кив ещё слишком мал и неопытен, поэтому взял управление в свои руки. Он постоянно подгонял, но Кив был на пределе, пытался заложить вираж, уйти в сторону, но всё было тщетно. Торнадо был огромен и неумолимо надвигался, заслоняя собой небо. Казалось, что он увеличивается в размерах с каждой секундой. Его тёмная воронка, клубящаяся и зловещая, будто впитывала в себя свет, оставляя лишь мрак и хаос. Молнии вспыхивали вокруг, озаряя на мгновение чудовищные очертания смерча, его извилистые щупальца, тянущиеся вниз, его бездонный зев, готовый поглотить всё живое.
В какой-то момент наездник решился и тихо проговорил:
- Спасай нас Кив! - он отпустил поводья и вжался в спину горнису, слившись с ним в одно целое.
Кив тут же сложил крылья и пошёл вниз штопором, скорость многократно увеличилась. Мир вокруг превратился в размытую пелену из туч, молний и рваных клочьев ветра. Океан стремительно летел навстречу, а воздух свистел в ушах, словно предостерегающий крик. Буквально в метре над океаном, который уже бурлил и дыбился, как шерсть дикого зверя, горнис расправил крылья. Резкий рывок, и он вышел из крутого пике, едва не задев гребни волн, вскипающих пеной. Сандера окатило брызгами ледяной воды, словно маленькие иголочки вонзились в его тело. Горнис сделал несколько крутых виражей, и вдруг громко прокричал, а молодому человеку показалось, что от бессилия.
В тот же момент горнис нырнул в воду. Сандера словно ударило молотом по голове, от неожиданности он не удержался и вылетел из седла. Леденящая душу темнота поглотила юношу, окутав плотным, вязким покрывалом. Грудную клетку сдавило, словно прессом, он попытался схватиться руками за своего питомца, но руки лишь беспомощно разгребали воду. В носу раздражённо защипало, нужен был воздух.
Кив, почувствовал, что потерял наездника и под водой развернулся, устремившись обратно, в поисках своего друга, но темнота мешала ему что-либо разглядеть. Он метнулся то в одну сторону, то в другую, но человека нигде не было.
Сандер и Кив вынырнули из воды практически одновременно буквально в нескольких метрах друг от друга. Юноша жадно стал хватать воздух ртом, но завидев Кива облегчeнно выдохнул и быстро погреб к горнису сквозь волны и брызги, лупившие ему по лицу:
- Надо же было предупредить! - с упреком воскликнул Сандер, хотя уже понял, что тем яростным криком Кив его и предупреждал.
Горнис издал радостный вопль и поднырнул под наездника.
Сандер схватил его так крепко, чтобы на этот раз точно не потеряться, но в то же мгновение почувствовал, как некая огромная сила стала поднимать его вверх. Эта неведомая сила пыталась оторвать его от горниса, но Сандер держался крепко и руками и ногами, сила начала крутить их в безумной карусели вместе с водой, не пойми откуда взявшимися клочьями водорослей и обломками чего-то древнего, выброшенного океаном из своих глубин. Мир превратился в хаотичный водоворот, цвета смешались, звуки слились в один протяжный гул, а время потерялось. Вода хлестала по лицу, забивалась в рот и нос, обжигая холодом. Снова стало ничего не видно, лишь мутная пелена вокруг, где небо и море поменялись местами. Юноша вновь начал задыхаться, лёгкие горели, в висках стучала кровь, а перед глазами заплясали тёмные пятна...
Сандер хотел стать воином добра и света, по крайней мере, его так учили с самого детства. Ему рассказывали, что они будут сражаться с теми, кто стремится поработить их великую державу атов, противостоящей гнусным и подлым арам, убивающих людей ради забавы, о которых рассказывали ужасные вещи. Отец Сандера был одним из тех, кто сражался за добро и свободу, но после ранения уже не мог продолжать службу. И вот он, его старший сын, пошёл по стопам своих предков, приняв эстафету света в борьбе с надвигающейся тьмой. Перед отъездом юноши на учёбу, отец, обычно сдержанный и суровый, крепко обнял его, так, что рёбра заныли. И в этом объятии было больше слов, чем в самых длинных речах. А мама нежно припала к его груди, словно пытаясь напитаться теплом сына перед долгой разлукой, а затем расцеловала в обе щеки. Её губы были тёплыми, а глаза влажными. Она шептала что-то едва слышно. Не наставления, а молитвы, благословения, просьбы к древним силам оберегать её мальчика. Эти поцелуи отпечатались на коже и в памяти Сандера навсегда, как напоминание о том, ради чего стоит сражаться. Ради дома, семьи, мира, где дети могут расти без страха...
Почему-то стало безмятежно спокойно. Сандер увидел со стороны, как могучая стихия крутила словно пылинку в безумном круговороте горниса и человека. Вихрь ревел, как разъярённый зверь, вздымая тучи воды, а мир вокруг распался на вспышки света и мглу. Молодой воин даже не сразу понял, что тот беспомощный микроб, затерянный в хаосе бушующих сил, это он сам.
- Нет, нет, нет! - вдруг воскликнул юноша, но слова вырвались не изо рта, а из глубины души. - Я должен спасти Кива, я ещё ничего не сделал. Я хочу избавить землю от зла. Я хочу спасти мир!
В этот момент ему показалось, что торнадо остановился. Да, в буквальном смысле замер. Гигантская воронка, ещё мгновение назад ревущая и пожирающая пространство, вдруг застыла, словно тёмное изваяние. Вихрь замер, словно время исчезло, а воздух сгустился, превратившись в прозрачное стекло, в котором повисли не только толщи воды, клочья пены и обломки давно затонувшей древесины, но и мысли. Каждая мысль, каждая эмоция, каждая капля веры и страха повисла в этом странном, остановившемся мире, как звёзды в ночном небе.
"Ну, попробуй!" - вдруг раздалось из ниоткуда. Голос был беззвучным, но проник в душу, как шёпот вечности. И этот голос не принадлежал ни человеку, ни зверю. Он принадлежал - никому!
И в тот же миг торнадо закрутился с новой силой, с яростным рёвом, ещё более свирепым, чем прежде.
Небо смешалось с водой, свет с тьмой, а сознание, не выдержав натиска, отпустило юношу в бездну...
Когда Сандер очнулся, светило утреннее солнце. Оно пробивалось сквозь листву разрозненными лучами, тонкими золотыми нитями, которые ткали на земле причудливый узор света и тени. Лучи добирались своим теплом до мокрого лица юноши, ласково касаясь кожи, словно утешая после пережитого кошмара.
Молодой воин сначала приоткрыл глаза, медленно, осторожно, будто боясь, что реальность окажется лишь продолжением сна. Мир расплывался, дрожал, как отражение в потревоженной воде. Сандер пытался понять, где он и что он тут делает. Тишина леса, наполненная щебетом ранних птиц и шорохом листвы, казалась нереальной после рева бури из какого-то страшного сна.
Утро, солнце, лес. Лес, почему лес?
Молодой воин никак не мог сложить дважды два. Мысли путались, ускользали, как капли дождя по склону. В голове царила пелена, сквозь которую постепенно начали проступать обрывки воспоминаний. Кив, океан, яростный вихрь торнадо, бездна, поглотившая его сознание…
Юноша резко приподнялся и тут же со стоном рухнул обратно. Болью отдалось во всём теле, абсолютно во всём. Каждая мышца, каждая кость, каждый сустав будто кричали от усталости и ушибов. Казалось, что он упал с Башни Богов, той древней святыни, чьи вершины теряются в облаках, куда, по легендам, поднимались лишь избранные. Хотя, судя по всему, примерно так и было, вверху на деревьях виднелись прорехи в листве, следы его стремительного падения. Сам он лежал на груде ломаных веток, переплетённых между собой, как огромное гнездо. Эти ветки и смягчили удар, когда он, падая, ломал их своим телом. Одна за другой, слой за слоем, они принимали на себя тяжесть его падения.
- Кив! - попытался громко прокричать Сандер, но услышал от себя лишь тихое хрипение, похожее на шелест высохшей травы под ветром. Голос, ещё недавно полный силы и решимости, теперь звучал жалко и беспомощно.
Во рту пересохло, так, будто он глотнул горячего песка пустыни. Надо было попить. Жажда напоминала о себе жгучей сухостью в горле, мешая думать, сбивая дыхание. Он прислушался, напрягая слух. Где-то недалеко, за завесой птичьих трелей и шороха листвы, журчала вода. Этот нежный, манящий звук, словно песня исцеления. Юноша с гримасой боли на лице и глухим рычанием, вырвавшимся из груди, перевернулся и встал на четвереньки. Каждая мышца протестовала, каждый сустав ныл, напоминая о безумном круговороте торнадо и жёстком падении сквозь кроны деревьев. Он отдышался, упираясь ладонями в влажную землю, чувствуя под пальцами упругие корни и прохладную траву. Попробовал подняться на ноги. Тело дрогнуло, подкосилось, и он едва не рухнул обратно. Нет, пока лучше так, журчание слышалось не очень далеко, можно было и доползти. И он пополз. Каждое движение давалось с трудом. Руки дрожали, колени скользили по влажной земле, а острые камешки и веточки впивались в кожу. Но Сандер упорно продвигался вперёд, цепляясь за корни, подтягиваясь, переставляя руки одну за другой. Когда молодой воин раздвинул кусты, то замер.
С невысокого каменистого пригорка водопадом стекала небольшая речушка, почти ручей, образуя в низине запруду, откуда дальше текла очень размеренно. Лучи утреннего солнца пробиваясь сквозь листву деревьев создавали волшебный мир. Капли воды сверкали, как россыпь драгоценных камней, а над поверхностью запруды висела тонкая радуга, хрупкая, эфемерная, будто сотканная из мечты. Такой красоты он не видел никогда! Воздух был наполнен свежестью, шёпотом листвы и тихим журчанием воды, будто сама природа затаила дыхание, любуясь этой картиной.
И эту магическую картину дополняла не менее магическая - дева! Она совершенно обнажённая купалась в этой запруде. Её русые волосы струились по плечам и спине, а кожа отливала блеском, словно была покрыта мельчайшей росой.
Марк Твен.
Пролог.
Вселенная появилась не в результате "большого взрыва", она родилась в результате большой чистой любви...
Той изначальной силы, что объединяет всё сущее. И в каждом луче света, в каждом биении сердца, в каждой улыбке мы вновь и вновь воссоздаём эту любовь, даруя миру тепло и смысл.
Того божественного замысла, наполненного милосердием и гармонией.
Той самой силы, что превращает хаос в порядок, а случайность в судьбу.
Той силы, что стала её фундаментом. А мы, люди, несем в себе её частицу, а может быть мы она есть...
Глава первая.
Сандер возвращался на боевом горнисе со службы в родное имение. Он не был дома вот уже два года, поэтому подгонял своего верного друга, который, будто бы понимая желание хозяина, летел быстрее ветра, рассекая пространство длинным тупым клювом.
Под ними простирался бескрайний океан. Серебристые волны бежали вдаль, догоняя друг друга. Солнце, пробившись сквозь облака, вспыхнуло на гребнях волн тысячами искр. Сандер прищурился, вдыхая солёный воздух, и с каждым вдохом ощущение возвращения становилось всё реальнее, наполняя грудь тёплой, почти детской радостью.
Молодого воина отпустили на побывку за проявленную доблесть. Он один из немногих смог оседлать гордого горниса. Это была действительно сложная задача, потому что величественная птица поддавалась не каждому. Её в буквальном смысле нужно было воспитывать с рождения, чем Сандер и занимался весь последний год, с того самого мгновения, как птенец появился на свет. Сандер разговаривал с ним не командами, а тихими словами, в которых было больше тепла, чем приказов. Кормил с руки, следил за каждым перышком, успокаивал, когда юный горнис чего-то пугался. И постепенно между ними возникла не просто связь всадника и зверя, а что-то большее. Скорее молчаливое понимание, взаимное уважение, дружба, выкованная из терпения и доброты.
Когда горнис и его хозяин становились одним целым, фактически боевой единицей, их отправляли в отпуск на длительный срок, что являлось ещё одной проверкой, потому что не каждый горнис, почувствовав свободу, возвращался обратно.
Теперь, рассекая воздух мощными взмахами крыльев, горнис летел вперёд. Не как покорённое существо, а как верный друг, разделяющий путь. И Сандер, чувствуя под собой надёжную спину птицы, знал, что это не просто победа над строптивой природой. Это союз двух душ, двух сердец, бьющихся в одном ритме. Союз, который сделал их обоих сильнее.
На лице Сандера расплылась улыбка, тёплая, широкая, какая бывает лишь тогда, когда сердце переполняет предвкушение чего-то по-настоящему родного. Он представлял себе, как мамка выбежит на крыльцо и кинется к нему в объятия. Как она крепко прижмёт его к себе, гладя по волосам, будто он всё ещё мальчишка. Как отец, всегда сдержанно-спокойный, выйдет следом, остановится на мгновение, вглядываясь в лицо сына, словно сверяя, вырос, возмужал, но всё тот же. А потом шагнёт вперёд и обнимет так крепко, как умеет только он, без лишних слов, но так, что сразу становится ясно, что он гордится. Как его два младших брата-близнеца Мукул и Нитим будут разинув рты, задрав вверх головы, рассматривать огромного горниса, его мощные крылья, сложенные в этот момент вдоль спины, острый взгляд, величественную осанку. Глаза у мальчишек загорятся восторгом, щёки раскраснеются от волнения, а потом они, не сговариваясь, начнут подпрыгивать и визжать наперебой:
"Дай прокатиться! Дай прокатиться! "
В груди молодого воина разливалась такая светлая, почти невесомая радость, что казалось, ещё немного, и он сам взлетит, обгоняя горниса. И теперь, когда цель была так близка, сердце билось чаще, а улыбка не сходила с лица, согревая душу, как первые лучи утреннего солнца.
Пролетая над огромным океаном, весь в радостных раздумьях, Сандер не заметил, как неожиданно сзади потемнело небо. Он понял, что что-то не так, лишь когда почувствовал лёгкий озноб, пробежавший по спине. В то же самое мгновение сверкнула молния, резкая, ослепительная, словно раскалённый клинок, рассекающий тучи. Раскатистый грохот догнал улетающего горниса, на что Сандер резко обернулся. Гроза это было плохо, ведь он никогда ещё не попадал в грозу, да и его другу это тоже было в диковинку. А укрыться сейчас было негде, до ближайшего берега было ещё довольно далеко. Лишь бескрайняя водная гладь простиралась внизу, теперь уже не ласковая и серебристая, а свинцово-тяжёлая, вздыбленная яростными волнами. Повторная молния и оглушительный грохот без промедления заставил горниса вздрогнуть, наездник это ощутил своим телом. Гордая птица даже как-то жалобно пискнула, что было не похоже на это творение природы.
Но обернувшись ещё раз, чтобы оценить, как быстро приближается гроза, Сандер вдруг осознал, что гроза это не самое страшное, что их ждёт. На них надвигался - торнадо!
Гигантская воронка, тёмная и зловещая, опускалась с небес, словно палец разгневанного бога. Она крутилась, втягивая в себя тучи, воздух и брызги океана, издавая низкий, утробный гул, от которого замирало сердце. Вода под ней вскипала, образуя водовороты, а ветер, вырвавшийся из смерча, уже хлестал по крыльям горниса, пытаясь сбить с курса.
- Давай, давай, вперед, Кив! - закричал молодой воин что есть мочи, перекрывая вой ветра и грохот стихии.
Наверное, лучшим решением было довериться своему другу, именно так, как учил его наставник: "когда не знаешь, что делать, доверься горнису", но Сандер посчитал, что Кив ещё слишком мал и неопытен, поэтому взял управление в свои руки. Он постоянно подгонял, но Кив был на пределе, пытался заложить вираж, уйти в сторону, но всё было тщетно. Торнадо был огромен и неумолимо надвигался, заслоняя собой небо. Казалось, что он увеличивается в размерах с каждой секундой. Его тёмная воронка, клубящаяся и зловещая, будто впитывала в себя свет, оставляя лишь мрак и хаос. Молнии вспыхивали вокруг, озаряя на мгновение чудовищные очертания смерча, его извилистые щупальца, тянущиеся вниз, его бездонный зев, готовый поглотить всё живое.
В какой-то момент наездник решился и тихо проговорил:
- Спасай нас Кив! - он отпустил поводья и вжался в спину горнису, слившись с ним в одно целое.
Кив тут же сложил крылья и пошёл вниз штопором, скорость многократно увеличилась. Мир вокруг превратился в размытую пелену из туч, молний и рваных клочьев ветра. Океан стремительно летел навстречу, а воздух свистел в ушах, словно предостерегающий крик. Буквально в метре над океаном, который уже бурлил и дыбился, как шерсть дикого зверя, горнис расправил крылья. Резкий рывок, и он вышел из крутого пике, едва не задев гребни волн, вскипающих пеной. Сандера окатило брызгами ледяной воды, словно маленькие иголочки вонзились в его тело. Горнис сделал несколько крутых виражей, и вдруг громко прокричал, а молодому человеку показалось, что от бессилия.
В тот же момент горнис нырнул в воду. Сандера словно ударило молотом по голове, от неожиданности он не удержался и вылетел из седла. Леденящая душу темнота поглотила юношу, окутав плотным, вязким покрывалом. Грудную клетку сдавило, словно прессом, он попытался схватиться руками за своего питомца, но руки лишь беспомощно разгребали воду. В носу раздражённо защипало, нужен был воздух.
Кив, почувствовал, что потерял наездника и под водой развернулся, устремившись обратно, в поисках своего друга, но темнота мешала ему что-либо разглядеть. Он метнулся то в одну сторону, то в другую, но человека нигде не было.
Сандер и Кив вынырнули из воды практически одновременно буквально в нескольких метрах друг от друга. Юноша жадно стал хватать воздух ртом, но завидев Кива облегчeнно выдохнул и быстро погреб к горнису сквозь волны и брызги, лупившие ему по лицу:
- Надо же было предупредить! - с упреком воскликнул Сандер, хотя уже понял, что тем яростным криком Кив его и предупреждал.
Горнис издал радостный вопль и поднырнул под наездника.
Сандер схватил его так крепко, чтобы на этот раз точно не потеряться, но в то же мгновение почувствовал, как некая огромная сила стала поднимать его вверх. Эта неведомая сила пыталась оторвать его от горниса, но Сандер держался крепко и руками и ногами, сила начала крутить их в безумной карусели вместе с водой, не пойми откуда взявшимися клочьями водорослей и обломками чего-то древнего, выброшенного океаном из своих глубин. Мир превратился в хаотичный водоворот, цвета смешались, звуки слились в один протяжный гул, а время потерялось. Вода хлестала по лицу, забивалась в рот и нос, обжигая холодом. Снова стало ничего не видно, лишь мутная пелена вокруг, где небо и море поменялись местами. Юноша вновь начал задыхаться, лёгкие горели, в висках стучала кровь, а перед глазами заплясали тёмные пятна...
Сандер хотел стать воином добра и света, по крайней мере, его так учили с самого детства. Ему рассказывали, что они будут сражаться с теми, кто стремится поработить их великую державу атов, противостоящей гнусным и подлым арам, убивающих людей ради забавы, о которых рассказывали ужасные вещи. Отец Сандера был одним из тех, кто сражался за добро и свободу, но после ранения уже не мог продолжать службу. И вот он, его старший сын, пошёл по стопам своих предков, приняв эстафету света в борьбе с надвигающейся тьмой. Перед отъездом юноши на учёбу, отец, обычно сдержанный и суровый, крепко обнял его, так, что рёбра заныли. И в этом объятии было больше слов, чем в самых длинных речах. А мама нежно припала к его груди, словно пытаясь напитаться теплом сына перед долгой разлукой, а затем расцеловала в обе щеки. Её губы были тёплыми, а глаза влажными. Она шептала что-то едва слышно. Не наставления, а молитвы, благословения, просьбы к древним силам оберегать её мальчика. Эти поцелуи отпечатались на коже и в памяти Сандера навсегда, как напоминание о том, ради чего стоит сражаться. Ради дома, семьи, мира, где дети могут расти без страха...
Почему-то стало безмятежно спокойно. Сандер увидел со стороны, как могучая стихия крутила словно пылинку в безумном круговороте горниса и человека. Вихрь ревел, как разъярённый зверь, вздымая тучи воды, а мир вокруг распался на вспышки света и мглу. Молодой воин даже не сразу понял, что тот беспомощный микроб, затерянный в хаосе бушующих сил, это он сам.
- Нет, нет, нет! - вдруг воскликнул юноша, но слова вырвались не изо рта, а из глубины души. - Я должен спасти Кива, я ещё ничего не сделал. Я хочу избавить землю от зла. Я хочу спасти мир!
В этот момент ему показалось, что торнадо остановился. Да, в буквальном смысле замер. Гигантская воронка, ещё мгновение назад ревущая и пожирающая пространство, вдруг застыла, словно тёмное изваяние. Вихрь замер, словно время исчезло, а воздух сгустился, превратившись в прозрачное стекло, в котором повисли не только толщи воды, клочья пены и обломки давно затонувшей древесины, но и мысли. Каждая мысль, каждая эмоция, каждая капля веры и страха повисла в этом странном, остановившемся мире, как звёзды в ночном небе.
"Ну, попробуй!" - вдруг раздалось из ниоткуда. Голос был беззвучным, но проник в душу, как шёпот вечности. И этот голос не принадлежал ни человеку, ни зверю. Он принадлежал - никому!
И в тот же миг торнадо закрутился с новой силой, с яростным рёвом, ещё более свирепым, чем прежде.
Небо смешалось с водой, свет с тьмой, а сознание, не выдержав натиска, отпустило юношу в бездну...
Глава вторая.
Когда Сандер очнулся, светило утреннее солнце. Оно пробивалось сквозь листву разрозненными лучами, тонкими золотыми нитями, которые ткали на земле причудливый узор света и тени. Лучи добирались своим теплом до мокрого лица юноши, ласково касаясь кожи, словно утешая после пережитого кошмара.
Молодой воин сначала приоткрыл глаза, медленно, осторожно, будто боясь, что реальность окажется лишь продолжением сна. Мир расплывался, дрожал, как отражение в потревоженной воде. Сандер пытался понять, где он и что он тут делает. Тишина леса, наполненная щебетом ранних птиц и шорохом листвы, казалась нереальной после рева бури из какого-то страшного сна.
Утро, солнце, лес. Лес, почему лес?
Молодой воин никак не мог сложить дважды два. Мысли путались, ускользали, как капли дождя по склону. В голове царила пелена, сквозь которую постепенно начали проступать обрывки воспоминаний. Кив, океан, яростный вихрь торнадо, бездна, поглотившая его сознание…
Юноша резко приподнялся и тут же со стоном рухнул обратно. Болью отдалось во всём теле, абсолютно во всём. Каждая мышца, каждая кость, каждый сустав будто кричали от усталости и ушибов. Казалось, что он упал с Башни Богов, той древней святыни, чьи вершины теряются в облаках, куда, по легендам, поднимались лишь избранные. Хотя, судя по всему, примерно так и было, вверху на деревьях виднелись прорехи в листве, следы его стремительного падения. Сам он лежал на груде ломаных веток, переплетённых между собой, как огромное гнездо. Эти ветки и смягчили удар, когда он, падая, ломал их своим телом. Одна за другой, слой за слоем, они принимали на себя тяжесть его падения.
- Кив! - попытался громко прокричать Сандер, но услышал от себя лишь тихое хрипение, похожее на шелест высохшей травы под ветром. Голос, ещё недавно полный силы и решимости, теперь звучал жалко и беспомощно.
Во рту пересохло, так, будто он глотнул горячего песка пустыни. Надо было попить. Жажда напоминала о себе жгучей сухостью в горле, мешая думать, сбивая дыхание. Он прислушался, напрягая слух. Где-то недалеко, за завесой птичьих трелей и шороха листвы, журчала вода. Этот нежный, манящий звук, словно песня исцеления. Юноша с гримасой боли на лице и глухим рычанием, вырвавшимся из груди, перевернулся и встал на четвереньки. Каждая мышца протестовала, каждый сустав ныл, напоминая о безумном круговороте торнадо и жёстком падении сквозь кроны деревьев. Он отдышался, упираясь ладонями в влажную землю, чувствуя под пальцами упругие корни и прохладную траву. Попробовал подняться на ноги. Тело дрогнуло, подкосилось, и он едва не рухнул обратно. Нет, пока лучше так, журчание слышалось не очень далеко, можно было и доползти. И он пополз. Каждое движение давалось с трудом. Руки дрожали, колени скользили по влажной земле, а острые камешки и веточки впивались в кожу. Но Сандер упорно продвигался вперёд, цепляясь за корни, подтягиваясь, переставляя руки одну за другой. Когда молодой воин раздвинул кусты, то замер.
С невысокого каменистого пригорка водопадом стекала небольшая речушка, почти ручей, образуя в низине запруду, откуда дальше текла очень размеренно. Лучи утреннего солнца пробиваясь сквозь листву деревьев создавали волшебный мир. Капли воды сверкали, как россыпь драгоценных камней, а над поверхностью запруды висела тонкая радуга, хрупкая, эфемерная, будто сотканная из мечты. Такой красоты он не видел никогда! Воздух был наполнен свежестью, шёпотом листвы и тихим журчанием воды, будто сама природа затаила дыхание, любуясь этой картиной.
И эту магическую картину дополняла не менее магическая - дева! Она совершенно обнажённая купалась в этой запруде. Её русые волосы струились по плечам и спине, а кожа отливала блеском, словно была покрыта мельчайшей росой.
