Кейт почувствовала, как внутри что-то откликнулось. — Вы серьёзно?
— Абсолютно, — кивнул он. — Если вы не против, я помогу вам составить план. И попробуем вместе найти средства.
Вместе — это слово прозвучало особенно.
Кейт опустила взгляд на блокнот, затем снова посмотрела на него. — Тогда… начнём со сметы.
Он кивнул, подошёл ближе, заглянул в её записи. — Хороший почерк, — заметил он вдруг.
Она улыбнулась — неожиданно легко. — Вы первый, кто это сказал.
Они склонились над блокнотом рядом, почти соприкасаясь плечами. Вокруг продолжалась ярмарка, дети смеялись, кто-то включил музыку громче — а для Кейт этот момент стал тихой точкой отсчёта.
Бал ещё не был реальностью.
Денег всё ещё не было.
Но теперь рядом был человек, который не спрашивал «а вдруг не получится?»,
а спокойно говорил:
«Давайте попробуем».
И почему-то именно это казалось самым надёжным началом.
Ярмарка постепенно пустела. Огни всё ещё горели, музыка звучала тише, будто прощаясь, а снег ложился ровнее, без спешки. Люди расходились по домам, унося с собой пакеты, улыбки и ощущение праздника.
Кейт аккуратно сложила блокнот в сумку и огляделась. — Кажется, на сегодня мы сделали всё, что могли.
— Для первого дня — более чем, — отозвался Даниэль.
Он надел пальто, оглянулся на площадь, а потом посмотрел на неё: — Вас проводить?
Вопрос был задан просто, без давления, и именно поэтому Кейт кивнула: — Да, спасибо.
Они пошли рядом, не торопясь. Снег поскрипывал под ногами, где-то вдалеке лаяла собака, а фонари рисовали на белом полотне длинные тени.
— Вы не местная, — сказал Даниэль, словно продолжая давно начатый разговор. — Да. Я здесь… случайно, — усмехнулась Кейт. — Выиграла поездку на корпоративе. — Тогда Снежногорск решил вас забрать себе хотя бы ненадолго, — сказал он. — Он так делает.
Кейт посмотрела на него: — А вы давно здесь?
— Несколько лет. Я помогаю небольшим проектам — фестивалям, школам, благотворительным инициативам. Неофициально, — он пожал плечами. — Просто связываю людей.
— Вы так спокойно об этом говорите, будто это ничего не значит. — Значит, — ответил он сразу. — Просто не люблю громких слов.
Они прошли мимо домов, где в окнах горел тёплый свет, и Кейт вдруг поймала себя на мысли, что рядом с ним ей не нужно ничего объяснять. Ни свою нерешительность, ни сомнения.
— Я составлю список фондов и компаний, с которыми работал, — сказал Даниэль. — Часть из них поддерживает детские инициативы. Бал — это как раз то, что они любят. — Правда? — в её голосе прозвучала надежда. — Правда. Но сразу скажу: это не быстро и не гарантировано. — Я понимаю, — кивнула Кейт. — Но даже попытка — уже много.
Он улыбнулся, чуть повернув голову: — Вот за это я вас и уважаю. Вы не из тех, кто ждёт чуда. Вы его… собираете по кусочкам.
Она смутилась, но тепло от его слов осталось где-то под рёбрами.
У коттеджа они остановились. Снег мягко падал на крыльцо, гирлянды мерцали тихо, почти интимно.
— Спасибо, что проводили, — сказала Кейт. — Спасибо, что поверили, — ответил он. — Завтра утром напишу вам. Или зайду, если не против.
Она кивнула: — Я буду рада.
Даниэль сделал шаг назад, потом ещё один. — Спокойной ночи, Кейт.
— Спокойной ночи, Даниэль.
Дверь закрылась мягко. Кейт осталась одна, но в доме уже не было той пустоты, что встречала её днём.
Она сняла пальто, подошла к окну и увидела, как Даниэль уходит по заснеженной дорожке, не оглядываясь.
И впервые за долгое время ей захотелось, чтобы утро наступило чуть быстрее.
Ночь в Снежногорске была тихой, почти звенящей. Кейт долго не могла уснуть. Камин давно погас, в доме остался лишь слабый свет ночника, а за окном медленно падал снег, будто кто-то осторожно пересыпал его с ладони на ладонь.
Она лежала, уставившись в потолок, и думала не о бале и даже не о деньгах. Она думала о том, как легко сегодня разговаривала с человеком, которого знала всего несколько часов.
«Это просто усталость», — сказала она себе. Но мысль не прижилась.
Кейт встала, набросила на плечи плед и подошла к столу. Там лежала открытка марафона желаний. Она снова прочитала своё желание — знакомым, чуть неловким почерком: «Хочу встретить любовь. Настоящую. Тёплую».
— Ну вот, — тихо усмехнулась она. — Началось.
Утро пришло рано. Снежный свет заливал комнату, и казалось, будто весь дом дышит чем-то новым. Кейт сварила себе кофе, достала блокнот и начала делать заметки — осторожно, без давления: идеи, контакты, возможные шаги.
Она только закончила писать, как раздался лёгкий стук в дверь.
На пороге стоял Гарри — всё в том же пуховике и с термосом в руках. — Доброе утро, мисс Морган. Я принёс кофе. Тут сегодня минус пятнадцать, — он протянул термос. — И новости.
— Уже? — удивилась Кейт, принимая его. — В Снежногорске всё быстро, — подмигнул он. — Вечером говорили с людьми после ярмарки. Все за бал. Даже те, у кого денег нет.
— Но этого всё равно мало, — вздохнула Кейт. — Зато есть вера, — серьёзно ответил Гарри. — А ещё есть Даниэль. Он звонил утром. Сказал, что сегодня попробует связаться с парой фондов и одним старым знакомым. Попросил передать, чтобы вы не теряли надежду.
Кейт почувствовала, как внутри что-то отозвалось — тихо, но уверенно. — Спасибо, Гарри.
Днём Кейт снова вышла в деревню. Она разговаривала с людьми — не как организатор, а как слушатель. Старик у пекарни рассказывал, как бал помог его внуку пережить трудную зиму. Девочка на площади призналась, что мечтает надеть платье «как у принцессы».
Каждый разговор добавлял не давления — смысла.
Под вечер Кейт зашла в маленькое кафе у площади, чтобы согреться. Она только села за столик, как заметила знакомую фигуру у окна.
Даниэль поднял взгляд и улыбнулся — спокойно, без удивления, будто знал, что они встретятся именно здесь. — Можно? — спросил он, показывая на стул напротив. — Конечно.
Он положил на стол папку. — Я не волшебник, — сразу сказал он. — Но кое-что есть. Два фонда готовы рассмотреть заявку. Один — только если будет софинансирование.
— Это уже много, — ответила Кейт искренне. — Я так и думал, что вы скажете.
Они пили чай, говорили о деталях, иногда замолкали. И в этих паузах не было неловкости — только тихое понимание.
Когда Кейт вышла из кафе, вечерний Снежногорск встретил её мягким светом фонарей. Даниэль пошёл рядом. Не слишком близко. Не слишком далеко.
— Знаете, — сказал он вдруг, — я давно не видел, чтобы кто-то так… бережно брался за чужую мечту. Кейт остановилась. — Потому что это уже не совсем чужая, — ответила она.
Он посмотрел на неё внимательно. Не оценивая. Не спеша.
И в этом взгляде не было обещаний. Но было что-то гораздо важнее — присутствие.
Снежинки падали между ними, как медленные точки отсчёта. И Снежногорск, казалось, знал: эта история только начинает раскрываться.
Утро выдалось серым и ясным одновременно — редкое зимнее сочетание. Снег больше не падал, но лежал плотным ковром, отражая свет и делая мир чуть тише обычного.
Кейт стояла у зеркала в коттедже и поправляла воротник пальто. Она выглядела собранной, но внутри чувствовала себя иначе — будто шла на экзамен, к которому невозможно подготовиться до конца.
— Это всего лишь разговоры, — сказала она своему отражению. — Просто люди, просто вопросы.
Но сердце всё равно билось быстрее.
Первую встречу организовал Даниэль. Небольшой фонд, работающий с региональными проектами и инициативами для детей. Офис располагался в старом здании бывшей школы — тёплом, но строгом.
Кейт сидела за столом, сжимая блокнот, и слушала вопросы: — Сколько детей вы ожидаете? — Кто отвечает за безопасность? — Есть ли у вас подтверждённый бюджет?
Она отвечала честно. Где-то уверенно, где-то — признавая, что многого пока нет.
— Мы не обещаем, — сказал мужчина в очках, закрывая папку. — Но идея… светлая. Оставьте контакты.
Когда они вышли на улицу, Кейт выдохнула. — Это было… сложно. — Это было хорошо, — спокойно сказал Даниэль. — Ты не играла роль.
Вторая встреча прошла хуже. Большой инвестор, холодный зал, идеальные презентации на экране. — Бал — это эмоции, — сказал кто-то из комиссии. — Мы финансируем измеримые результаты.
Кейт кивнула, поблагодарила. И только выйдя за дверь, почувствовала, как внутри что-то оседает тяжёлым комком.
— Наверное, я зря за это взялась, — тихо сказала она. Даниэль остановился, посмотрел на неё. — Ты взялась потому, что не могла иначе.
Третья встреча была неожиданной. Маленькая семейная компания, которая занималась организацией праздников. Они слушали Кейт, перебивали, задавали вопросы, смеялись. — Мы не можем дать деньги, — сказала женщина с мягкими глазами. — Но можем взять на себя оформление. Бесплатно.
Кейт не сразу нашла слова. — Вы уверены? — Иногда важно быть частью чуда, — пожала плечами женщина.
Это был первый настоящий подъём.
Дни потянулись чередой встреч, звонков, писем. Отказы приходили сухо. Ответы — долго. Иногда Кейт ловила себя на том, что устала так, как не уставала даже в корпорации.
Однажды вечером она сидела у камина, уткнувшись в расчёты, и вдруг сказала вслух: — А если не получится?
Даниэль, сидевший напротив, поднял глаза. — Тогда ты всё равно сделала больше, чем большинство людей за всю жизнь.
Она посмотрела на него. И впервые позволила себе не быть сильной. Просто усталой.
— Я боюсь подвести детей, — призналась она. — Ты уже их не подвела, — тихо ответил он.
Через два дня пришло письмо. Кейт открыла его без особой надежды — и замерла.
Фонд, с которым они встречались первым, подтверждал частичное финансирование. Не всё. Но достаточно, чтобы бал стал возможным.
Кейт медленно опустилась на стул. — Даниэль… Он уже читал письмо через её плечо.
Он улыбнулся — не громко, не торжественно. Просто так, как улыбаются, когда что-то важное становится реальным.
— Видишь, — сказал он. — Иногда победа выглядит не как фейерверк. А как тихое «да».
Кейт закрыла глаза. Внутри было всё сразу: радость, облегчение, усталость, благодарность.
Взлёты и падения остались позади. А впереди — был бал.
И что-то ещё. Пока без названия. Но очень живое.
Снег снова пошёл ночью — мелкий, упрямый, будто хотел напомнить, что зима ещё здесь и никуда не спешит уходить. Кейт проснулась рано, долго лежала, глядя в потолок, и впервые за долгое время не чувствовала тяжести в груди.
Деньги нашлись. Не все. Но достаточно, чтобы продолжать.
Эта мысль была странной — радостной и пугающей одновременно.
За завтраком Гарри раскладывал бумаги прямо на кухонном столе. — Значит так, — сказал он, постукивая ручкой. — Если уж мы делаем бал, давайте делать его как следует. Без хаоса.
Лилиана смеялась, завязывая Эстер бант. — Он просто боится, что Кейт снова забудет поесть.
Кейт усмехнулась. Она действительно забыла вчерашний ужин.
Даниэль появился ближе к полудню — без предупреждения, как будто это было естественно. Он принёс папку с аккуратно разложенными листами. — Смета, — сказал он. — Черновая. Очень черновая.
Они сидели вдвоём у окна, плечо к плечу, перечёркивали цифры, делали пометки. — Это слишком дорого, — нахмурилась Кейт. — А это можно заменить, — ответил он. — Главное — атмосфера.
Слово «атмосфера» повисло между ними.
Вечером Кейт вышла на улицу просто пройтись. Даниэль догнал её у ворот. — Ты убегаешь, когда начинаешь думать слишком много, — заметил он.
Она остановилась. — Я боюсь привыкнуть, — призналась она вдруг. — К этому месту. К людям. К тебе.
Он не ответил сразу. — А я боюсь не рискнуть, — сказал наконец.
Они шли молча. Снег скрипел под ногами, огни ярмарки вдали уже начали зажигаться — тёплые, живые.
На следующий день пришёл ещё один отказ. Кейт держала письмо в руках и чувствовала, как возвращается старое сомнение. — Может, это знак, что не стоит… — Это знак, что путь не прямой, — перебил её Гарри.
И снова были встречи. И снова надежды. И маленькие победы: кто-то давал ткань, кто-то — музыку, кто-то — своё время.
Однажды Кейт поймала себя на том, что ждёт шагов Даниэля по утрам. Это пугало больше, чем цифры в смете.
— Ты изменилась, — сказала ей Мариана вечером. — Я просто стала живой, — ответила Кейт и сама удивилась этим словам.
Бал всё ещё был далеко. Зала всё ещё не было. Но что-то внутри Кейт уже начинало верить.
Не в идеальный исход. А в то, что даже если всё пойдёт не по плану — это всё равно будет настоящая история.
И, возможно, история не только о бале.
Даниэль
Я не собирался здесь задерживаться.
Снежнегорск был пунктом в списке: заехать, помочь, уладить пару вопросов — и дальше по маршруту. Так было всегда. Я привык не привязываться к местам, людям, обещаниям, которые пахнут будущим.
Но потом появилась Кейт Морган.
Она смотрела на ярмарку так, будто боялась моргнуть — словно всё это могло исчезнуть, если не держать взглядом. Я заметил это в первый же день: как она замирает, когда дети смеются, как машинально поправляет шарф, даже когда не холодно, как долго думает перед каждым решением, будто ответственность может обрушиться прямо с неба.
Я видел таких людей раньше. Они берут слишком много на себя — и слишком редко просят помощи.
Сегодня утром я снова проснулся раньше обычного. В доме было тихо, только часы на стене отсчитывали секунды. Я знал, что она уже на ногах. Кейт всегда просыпалась рано, особенно когда волновалась.
Мы сидели за столом, и я делал вид, что считаю цифры, хотя на самом деле наблюдал за ней. Она хмурилась, закусывала губу, перечёркивала строки — и каждый раз будто сомневалась не в смете, а в себе.
Когда пришёл отказ от очередного фонда, я увидел, как она напряглась. Не разозлилась. Не расстроилась. Просто стала тише.
Это самое опасное.
Я хотел сказать ей что-то правильное. Поддерживающее. Но слова казались слишком лёгкими для того, что она делала.
Бал был для неё не праздником. Он был попыткой вернуть людям надежду.
А ещё — попыткой доказать себе, что она может.
Я поймал себя на мысли, что мне важно, чтобы у неё получилось. Не из-за детей. Не из-за деревни. А из-за неё.
Вечером мы вышли пройтись. Снег падал медленно, будто время специально притормаживало. Кейт шла рядом, спрятав руки в карманы, и выглядела уставшей.
— Ты боишься, — сказала она вдруг.
Я кивнул. — Да. Но не балов и не денег.
Она посмотрела на меня вопросительно.
— Я боюсь остаться, — сказал я честно. — Потому что если останусь — придётся быть настоящим. Не на время.
Она ничего не ответила. Только кивнула.
И этого оказалось достаточно.
Когда мы расстались у её дома, я ещё долго стоял на улице, глядя на тёплый свет в окнах. Я понимал, что впервые за долгое время мне не хочется уезжать.
И это пугало больше, чем любые обязательства.
Потому что иногда любовь начинается не с чувств. А с решения остаться.
Кризис настиг их вечером.
Почти все цифры в смете были перечёркнуты. Зал, о котором говорили весь день, оказался недоступен — владелец внезапно уехал, а ключи остались у управляющего, который категорически отказался обсуждать аренду «в долг» и «ради идеи».
Кейт закрыла папку и долго смотрела в стол.
— Значит… не получится, — сказала она тихо.
Эта фраза прозвучала не как вывод, а как усталость.
Даниэль стоял у окна. Он видел, как за стеклом падал снег, как гирлянды на площади мигали ровно и спокойно — будто миру было всё равно, получится у них или нет.
— Абсолютно, — кивнул он. — Если вы не против, я помогу вам составить план. И попробуем вместе найти средства.
Вместе — это слово прозвучало особенно.
Кейт опустила взгляд на блокнот, затем снова посмотрела на него. — Тогда… начнём со сметы.
Он кивнул, подошёл ближе, заглянул в её записи. — Хороший почерк, — заметил он вдруг.
Она улыбнулась — неожиданно легко. — Вы первый, кто это сказал.
Они склонились над блокнотом рядом, почти соприкасаясь плечами. Вокруг продолжалась ярмарка, дети смеялись, кто-то включил музыку громче — а для Кейт этот момент стал тихой точкой отсчёта.
Бал ещё не был реальностью.
Денег всё ещё не было.
Но теперь рядом был человек, который не спрашивал «а вдруг не получится?»,
а спокойно говорил:
«Давайте попробуем».
И почему-то именно это казалось самым надёжным началом.
Глава 16
Ярмарка постепенно пустела. Огни всё ещё горели, музыка звучала тише, будто прощаясь, а снег ложился ровнее, без спешки. Люди расходились по домам, унося с собой пакеты, улыбки и ощущение праздника.
Кейт аккуратно сложила блокнот в сумку и огляделась. — Кажется, на сегодня мы сделали всё, что могли.
— Для первого дня — более чем, — отозвался Даниэль.
Он надел пальто, оглянулся на площадь, а потом посмотрел на неё: — Вас проводить?
Вопрос был задан просто, без давления, и именно поэтому Кейт кивнула: — Да, спасибо.
Они пошли рядом, не торопясь. Снег поскрипывал под ногами, где-то вдалеке лаяла собака, а фонари рисовали на белом полотне длинные тени.
— Вы не местная, — сказал Даниэль, словно продолжая давно начатый разговор. — Да. Я здесь… случайно, — усмехнулась Кейт. — Выиграла поездку на корпоративе. — Тогда Снежногорск решил вас забрать себе хотя бы ненадолго, — сказал он. — Он так делает.
Кейт посмотрела на него: — А вы давно здесь?
— Несколько лет. Я помогаю небольшим проектам — фестивалям, школам, благотворительным инициативам. Неофициально, — он пожал плечами. — Просто связываю людей.
— Вы так спокойно об этом говорите, будто это ничего не значит. — Значит, — ответил он сразу. — Просто не люблю громких слов.
Они прошли мимо домов, где в окнах горел тёплый свет, и Кейт вдруг поймала себя на мысли, что рядом с ним ей не нужно ничего объяснять. Ни свою нерешительность, ни сомнения.
— Я составлю список фондов и компаний, с которыми работал, — сказал Даниэль. — Часть из них поддерживает детские инициативы. Бал — это как раз то, что они любят. — Правда? — в её голосе прозвучала надежда. — Правда. Но сразу скажу: это не быстро и не гарантировано. — Я понимаю, — кивнула Кейт. — Но даже попытка — уже много.
Он улыбнулся, чуть повернув голову: — Вот за это я вас и уважаю. Вы не из тех, кто ждёт чуда. Вы его… собираете по кусочкам.
Она смутилась, но тепло от его слов осталось где-то под рёбрами.
У коттеджа они остановились. Снег мягко падал на крыльцо, гирлянды мерцали тихо, почти интимно.
— Спасибо, что проводили, — сказала Кейт. — Спасибо, что поверили, — ответил он. — Завтра утром напишу вам. Или зайду, если не против.
Она кивнула: — Я буду рада.
Даниэль сделал шаг назад, потом ещё один. — Спокойной ночи, Кейт.
— Спокойной ночи, Даниэль.
Дверь закрылась мягко. Кейт осталась одна, но в доме уже не было той пустоты, что встречала её днём.
Она сняла пальто, подошла к окну и увидела, как Даниэль уходит по заснеженной дорожке, не оглядываясь.
И впервые за долгое время ей захотелось, чтобы утро наступило чуть быстрее.
Ночь в Снежногорске была тихой, почти звенящей. Кейт долго не могла уснуть. Камин давно погас, в доме остался лишь слабый свет ночника, а за окном медленно падал снег, будто кто-то осторожно пересыпал его с ладони на ладонь.
Она лежала, уставившись в потолок, и думала не о бале и даже не о деньгах. Она думала о том, как легко сегодня разговаривала с человеком, которого знала всего несколько часов.
«Это просто усталость», — сказала она себе. Но мысль не прижилась.
Кейт встала, набросила на плечи плед и подошла к столу. Там лежала открытка марафона желаний. Она снова прочитала своё желание — знакомым, чуть неловким почерком: «Хочу встретить любовь. Настоящую. Тёплую».
— Ну вот, — тихо усмехнулась она. — Началось.
Утро пришло рано. Снежный свет заливал комнату, и казалось, будто весь дом дышит чем-то новым. Кейт сварила себе кофе, достала блокнот и начала делать заметки — осторожно, без давления: идеи, контакты, возможные шаги.
Она только закончила писать, как раздался лёгкий стук в дверь.
На пороге стоял Гарри — всё в том же пуховике и с термосом в руках. — Доброе утро, мисс Морган. Я принёс кофе. Тут сегодня минус пятнадцать, — он протянул термос. — И новости.
— Уже? — удивилась Кейт, принимая его. — В Снежногорске всё быстро, — подмигнул он. — Вечером говорили с людьми после ярмарки. Все за бал. Даже те, у кого денег нет.
— Но этого всё равно мало, — вздохнула Кейт. — Зато есть вера, — серьёзно ответил Гарри. — А ещё есть Даниэль. Он звонил утром. Сказал, что сегодня попробует связаться с парой фондов и одним старым знакомым. Попросил передать, чтобы вы не теряли надежду.
Кейт почувствовала, как внутри что-то отозвалось — тихо, но уверенно. — Спасибо, Гарри.
Днём Кейт снова вышла в деревню. Она разговаривала с людьми — не как организатор, а как слушатель. Старик у пекарни рассказывал, как бал помог его внуку пережить трудную зиму. Девочка на площади призналась, что мечтает надеть платье «как у принцессы».
Каждый разговор добавлял не давления — смысла.
Под вечер Кейт зашла в маленькое кафе у площади, чтобы согреться. Она только села за столик, как заметила знакомую фигуру у окна.
Даниэль поднял взгляд и улыбнулся — спокойно, без удивления, будто знал, что они встретятся именно здесь. — Можно? — спросил он, показывая на стул напротив. — Конечно.
Он положил на стол папку. — Я не волшебник, — сразу сказал он. — Но кое-что есть. Два фонда готовы рассмотреть заявку. Один — только если будет софинансирование.
— Это уже много, — ответила Кейт искренне. — Я так и думал, что вы скажете.
Они пили чай, говорили о деталях, иногда замолкали. И в этих паузах не было неловкости — только тихое понимание.
Когда Кейт вышла из кафе, вечерний Снежногорск встретил её мягким светом фонарей. Даниэль пошёл рядом. Не слишком близко. Не слишком далеко.
— Знаете, — сказал он вдруг, — я давно не видел, чтобы кто-то так… бережно брался за чужую мечту. Кейт остановилась. — Потому что это уже не совсем чужая, — ответила она.
Он посмотрел на неё внимательно. Не оценивая. Не спеша.
И в этом взгляде не было обещаний. Но было что-то гораздо важнее — присутствие.
Снежинки падали между ними, как медленные точки отсчёта. И Снежногорск, казалось, знал: эта история только начинает раскрываться.
Глава 17
Утро выдалось серым и ясным одновременно — редкое зимнее сочетание. Снег больше не падал, но лежал плотным ковром, отражая свет и делая мир чуть тише обычного.
Кейт стояла у зеркала в коттедже и поправляла воротник пальто. Она выглядела собранной, но внутри чувствовала себя иначе — будто шла на экзамен, к которому невозможно подготовиться до конца.
— Это всего лишь разговоры, — сказала она своему отражению. — Просто люди, просто вопросы.
Но сердце всё равно билось быстрее.
Первую встречу организовал Даниэль. Небольшой фонд, работающий с региональными проектами и инициативами для детей. Офис располагался в старом здании бывшей школы — тёплом, но строгом.
Кейт сидела за столом, сжимая блокнот, и слушала вопросы: — Сколько детей вы ожидаете? — Кто отвечает за безопасность? — Есть ли у вас подтверждённый бюджет?
Она отвечала честно. Где-то уверенно, где-то — признавая, что многого пока нет.
— Мы не обещаем, — сказал мужчина в очках, закрывая папку. — Но идея… светлая. Оставьте контакты.
Когда они вышли на улицу, Кейт выдохнула. — Это было… сложно. — Это было хорошо, — спокойно сказал Даниэль. — Ты не играла роль.
Вторая встреча прошла хуже. Большой инвестор, холодный зал, идеальные презентации на экране. — Бал — это эмоции, — сказал кто-то из комиссии. — Мы финансируем измеримые результаты.
Кейт кивнула, поблагодарила. И только выйдя за дверь, почувствовала, как внутри что-то оседает тяжёлым комком.
— Наверное, я зря за это взялась, — тихо сказала она. Даниэль остановился, посмотрел на неё. — Ты взялась потому, что не могла иначе.
Третья встреча была неожиданной. Маленькая семейная компания, которая занималась организацией праздников. Они слушали Кейт, перебивали, задавали вопросы, смеялись. — Мы не можем дать деньги, — сказала женщина с мягкими глазами. — Но можем взять на себя оформление. Бесплатно.
Кейт не сразу нашла слова. — Вы уверены? — Иногда важно быть частью чуда, — пожала плечами женщина.
Это был первый настоящий подъём.
Дни потянулись чередой встреч, звонков, писем. Отказы приходили сухо. Ответы — долго. Иногда Кейт ловила себя на том, что устала так, как не уставала даже в корпорации.
Однажды вечером она сидела у камина, уткнувшись в расчёты, и вдруг сказала вслух: — А если не получится?
Даниэль, сидевший напротив, поднял глаза. — Тогда ты всё равно сделала больше, чем большинство людей за всю жизнь.
Она посмотрела на него. И впервые позволила себе не быть сильной. Просто усталой.
— Я боюсь подвести детей, — призналась она. — Ты уже их не подвела, — тихо ответил он.
Через два дня пришло письмо. Кейт открыла его без особой надежды — и замерла.
Фонд, с которым они встречались первым, подтверждал частичное финансирование. Не всё. Но достаточно, чтобы бал стал возможным.
Кейт медленно опустилась на стул. — Даниэль… Он уже читал письмо через её плечо.
Он улыбнулся — не громко, не торжественно. Просто так, как улыбаются, когда что-то важное становится реальным.
— Видишь, — сказал он. — Иногда победа выглядит не как фейерверк. А как тихое «да».
Кейт закрыла глаза. Внутри было всё сразу: радость, облегчение, усталость, благодарность.
Взлёты и падения остались позади. А впереди — был бал.
И что-то ещё. Пока без названия. Но очень живое.
Снег снова пошёл ночью — мелкий, упрямый, будто хотел напомнить, что зима ещё здесь и никуда не спешит уходить. Кейт проснулась рано, долго лежала, глядя в потолок, и впервые за долгое время не чувствовала тяжести в груди.
Деньги нашлись. Не все. Но достаточно, чтобы продолжать.
Эта мысль была странной — радостной и пугающей одновременно.
За завтраком Гарри раскладывал бумаги прямо на кухонном столе. — Значит так, — сказал он, постукивая ручкой. — Если уж мы делаем бал, давайте делать его как следует. Без хаоса.
Лилиана смеялась, завязывая Эстер бант. — Он просто боится, что Кейт снова забудет поесть.
Кейт усмехнулась. Она действительно забыла вчерашний ужин.
Даниэль появился ближе к полудню — без предупреждения, как будто это было естественно. Он принёс папку с аккуратно разложенными листами. — Смета, — сказал он. — Черновая. Очень черновая.
Они сидели вдвоём у окна, плечо к плечу, перечёркивали цифры, делали пометки. — Это слишком дорого, — нахмурилась Кейт. — А это можно заменить, — ответил он. — Главное — атмосфера.
Слово «атмосфера» повисло между ними.
Вечером Кейт вышла на улицу просто пройтись. Даниэль догнал её у ворот. — Ты убегаешь, когда начинаешь думать слишком много, — заметил он.
Она остановилась. — Я боюсь привыкнуть, — призналась она вдруг. — К этому месту. К людям. К тебе.
Он не ответил сразу. — А я боюсь не рискнуть, — сказал наконец.
Они шли молча. Снег скрипел под ногами, огни ярмарки вдали уже начали зажигаться — тёплые, живые.
На следующий день пришёл ещё один отказ. Кейт держала письмо в руках и чувствовала, как возвращается старое сомнение. — Может, это знак, что не стоит… — Это знак, что путь не прямой, — перебил её Гарри.
И снова были встречи. И снова надежды. И маленькие победы: кто-то давал ткань, кто-то — музыку, кто-то — своё время.
Однажды Кейт поймала себя на том, что ждёт шагов Даниэля по утрам. Это пугало больше, чем цифры в смете.
— Ты изменилась, — сказала ей Мариана вечером. — Я просто стала живой, — ответила Кейт и сама удивилась этим словам.
Бал всё ещё был далеко. Зала всё ещё не было. Но что-то внутри Кейт уже начинало верить.
Не в идеальный исход. А в то, что даже если всё пойдёт не по плану — это всё равно будет настоящая история.
И, возможно, история не только о бале.
Глава 18
Даниэль
Я не собирался здесь задерживаться.
Снежнегорск был пунктом в списке: заехать, помочь, уладить пару вопросов — и дальше по маршруту. Так было всегда. Я привык не привязываться к местам, людям, обещаниям, которые пахнут будущим.
Но потом появилась Кейт Морган.
Она смотрела на ярмарку так, будто боялась моргнуть — словно всё это могло исчезнуть, если не держать взглядом. Я заметил это в первый же день: как она замирает, когда дети смеются, как машинально поправляет шарф, даже когда не холодно, как долго думает перед каждым решением, будто ответственность может обрушиться прямо с неба.
Я видел таких людей раньше. Они берут слишком много на себя — и слишком редко просят помощи.
Сегодня утром я снова проснулся раньше обычного. В доме было тихо, только часы на стене отсчитывали секунды. Я знал, что она уже на ногах. Кейт всегда просыпалась рано, особенно когда волновалась.
Мы сидели за столом, и я делал вид, что считаю цифры, хотя на самом деле наблюдал за ней. Она хмурилась, закусывала губу, перечёркивала строки — и каждый раз будто сомневалась не в смете, а в себе.
Когда пришёл отказ от очередного фонда, я увидел, как она напряглась. Не разозлилась. Не расстроилась. Просто стала тише.
Это самое опасное.
Я хотел сказать ей что-то правильное. Поддерживающее. Но слова казались слишком лёгкими для того, что она делала.
Бал был для неё не праздником. Он был попыткой вернуть людям надежду.
А ещё — попыткой доказать себе, что она может.
Я поймал себя на мысли, что мне важно, чтобы у неё получилось. Не из-за детей. Не из-за деревни. А из-за неё.
Вечером мы вышли пройтись. Снег падал медленно, будто время специально притормаживало. Кейт шла рядом, спрятав руки в карманы, и выглядела уставшей.
— Ты боишься, — сказала она вдруг.
Я кивнул. — Да. Но не балов и не денег.
Она посмотрела на меня вопросительно.
— Я боюсь остаться, — сказал я честно. — Потому что если останусь — придётся быть настоящим. Не на время.
Она ничего не ответила. Только кивнула.
И этого оказалось достаточно.
Когда мы расстались у её дома, я ещё долго стоял на улице, глядя на тёплый свет в окнах. Я понимал, что впервые за долгое время мне не хочется уезжать.
И это пугало больше, чем любые обязательства.
Потому что иногда любовь начинается не с чувств. А с решения остаться.
Кризис настиг их вечером.
Почти все цифры в смете были перечёркнуты. Зал, о котором говорили весь день, оказался недоступен — владелец внезапно уехал, а ключи остались у управляющего, который категорически отказался обсуждать аренду «в долг» и «ради идеи».
Кейт закрыла папку и долго смотрела в стол.
— Значит… не получится, — сказала она тихо.
Эта фраза прозвучала не как вывод, а как усталость.
Даниэль стоял у окна. Он видел, как за стеклом падал снег, как гирлянды на площади мигали ровно и спокойно — будто миру было всё равно, получится у них или нет.
