Позже, уже в своём коттедже, она сидела у камина, завернувшись в плед. Огонь тихо потрескивал, отбрасывая тени на стены.
Утро в Снежногорске начиналось не со звука, а со света.
Кейт проснулась от того, что комната стала чуть светлее — словно кто-то осторожно приоткрыл занавес дня. Снег за окном лежал ровно, чисто, будто за ночь город выдохнул и замер.
Она не сразу встала. Лежала, глядя в потолок, и думала о вчерашнем вечере: о голосах на ярмарке, о письме, о словах Лилианы, о том, как просто Гарри сказал: деньги всё равно нужны.
Кейт села, накинула на плечи свитер и подошла к окну. Самая большая ёлка на площади была видна даже отсюда — днём она казалась скромнее, но всё равно держала пространство вокруг себя, как якорь.
На столе лежали конверт из Дома желаний и детское письмо.
Кейт взяла его снова, будто проверяя — не приснилось ли.
Нет. Всё было настоящим.
Она сварила себе какао, медленно, почти церемонно, и устроилась в кресле у камина. Огонь ещё не разгорелся как следует, но тепла хватало, чтобы мысли перестали метаться.
Я здесь всего на две недели, — напомнила она себе.
Я не обязана.
Это не моя ответственность.
Мысли были правильными. Рациональными. Такими, какими Кейт привыкла жить.
Но внутри — под ними — жило другое.
Она вспомнила, как сама в детстве ждала праздников. Не подарков — ощущения. Музыки. Света. Момента, когда мир кажется чуть добрее, чем обычно.
— Если не я… то кто? — тихо сказала она вслух и сама удивилась, что вопрос прозвучал не с тревогой, а с ясностью.
Кейт достала открытку марафона желаний.
Первый пункт был уже выполнен.
Второй начинался так:
Сделай первый шаг навстречу чужому желанию. Даже если не знаешь, чем всё закончится.
Она улыбнулась — почти невесело. — Хорошо, — сказала она. — Шаг.
Собравшись, Кейт снова надела пальто, замоталась шарфом и вышла из коттеджа. Утро было морозным, но бодрым. Снежногорск оживал медленно: где-то открывалась пекарня, кто-то чистил крыльцо, кто-то нёс ёлку, чуть большую, чем нужно.
По дороге к площади Кейт думала не о деньгах — пока нет. Она думала о людях. О том, кто здесь живёт, чем они готовы делиться, даже если осторожны.
Ярмарка ещё не началась, но Гарри уже был там — ставил таблички, что-то проверял.
— Доброе утро, — сказала Кейт.
Он обернулся и улыбнулся так, будто ждал её. — Рано ты сегодня.
— Я не спала долго, — честно ответила она. — Я думала.
Гарри кивнул. Этого оказалось достаточно.
— Я не обещаю чуда, — сказала Кейт после паузы. — Но я хочу попробовать. Не ради бала. Ради детей. Ради того, чтобы город снова поверил, что может.
Гарри посмотрел на неё внимательно, без шуток. — Тогда ты уже сделала больше, чем думаешь.
Кейт посмотрела на площадь, ещё пустую, но не пустую по-настоящему. — Я просто… остаюсь, — сказала она. — Не как турист. Пока.
И в этот момент она поняла:
её решение не было жертвой.
Это было — возвращение к себе.
Кейт не заметила, как прошло утро.
Площадь постепенно наполнялась людьми: кто-то ставил лотки, кто-то приносил ящики с украшениями, кто-то просто останавливался поговорить — не по делу, а потому что в Снежногорске так было принято. Здесь не спешили. Здесь присутствовали.
Кейт ходила между лавками, помогала там, где могла: подержать лестницу, подать коробку, записать что-то для Гарри. Всё это было мелким, почти незаметным — но именно из таких движений и складывалось ощущение, что она не лишняя.
И всё же внутри росло сомнение.
Она ловила себя на мысли:
Что я делаю?
Я не организатор праздников. Я не знаю, как находят деньги. Я уеду — а они останутся.
К обеду она уже почти устала от собственных мыслей.
— Ты слишком много думаешь, — сказала Лилиана, протягивая ей кружку с горячим яблочным напитком. — Здесь так не работает.
Они сидели на деревянной скамейке у края площади. Снег тихо скрипел под ногами прохожих, где-то смеялись дети.
— А как работает? — спросила Кейт, грея руки о кружку.
Лилиана пожала плечами. — Мы делаем то, что можем. А потом смотрим, что получится. Иногда — ничего. Иногда — всё.
Кейт усмехнулась. — Очень обнадёживающе.
— Зато честно, — Лилиана посмотрела на неё внимательно. — Ты ведь не обязана спасать нас.
— Я знаю, — тихо ответила Кейт. — Но почему-то не получается просто уйти.
Лилиана кивнула, будто услышала именно то, что нужно. — Значит, ты здесь не случайно.
Позже, когда Кейт уже собиралась уходить, чтобы дать себе передышку, она столкнулась с мужчиной у края площади. Буквально — шагнула в сторону и чуть не врезалась.
— Ой, простите, — одновременно сказали они.
Он был в тёплой куртке, без всякой праздничной атрибутики, с шарфом, небрежно обмотанным вокруг шеи. Ничего примечательного — и в то же время в его спокойствии было что-то… устойчивое.
— Вы та самая Кейт Морган? — спросил он без любопытства, скорее констатируя.
Она напряглась. — Да.
— Я видел вас вчера на ярмарке. И сегодня тоже, — он слегка улыбнулся. — Вы всё время что-то делаете. Даже когда просто стоите.
Кейт растерялась. — Это… не всегда хорошая привычка.
— Зато полезная, — ответил он. — Особенно здесь.
Между ними повисла короткая пауза — не неловкая, а тёплая, как будто оба не спешили её заполнять.
— Если вам нужен совет, — продолжил он спокойным тоном, — не ищите сразу деньги. Ищите людей, которым важно зачем. Деньги приходят позже. Или не приходят вовсе — но тогда праздник всё равно случается. Просто другой.
— Вы так уверенно говорите, — Кейт посмотрела на него внимательнее. — Будто знаете.
Он пожал плечами. — В Снежногорске мы много раз начинали без ничего.
Он не представился. И Кейт не спросила имени — почему-то показалось, что так правильнее. Как будто этот разговор не должен был становиться чем-то формальным.
— Спасибо, — сказала она. — Мне это… нужно было услышать.
Он кивнул. — Тогда я рад.
Когда он ушёл, Кейт ещё некоторое время стояла на месте. Сердце билось ровно, но внутри было странное ощущение — будто кто-то аккуратно положил ладонь ей на спину, поддержал и убрал руку, не требуя ничего взамен.
По дороге домой сомнения никуда не исчезли.
Но они стали… мягче.
Кейт снова достала открытку марафона желаний уже вечером, сидя у камина.
Исполняя чужое желание, ты исполняешь своё.
— Пока не понимаю как, — прошептала она. — Но, кажется… я на пути.
Огонь тихо потрескивал.
За окном падал снег.
А где-то между сомнениями и попытками в её жизни начинало появляться пространство — для доверия.
И, возможно, для любви.
Ночью Кейт долго не могла уснуть.
Камин почти погас, остались лишь тёплые угли, отбрасывающие мягкий свет на стены. Дом дышал тишиной — той редкой, в которой не страшно оставаться наедине с собой.
Кейт лежала, глядя в потолок, и снова прокручивала день: лица на ярмарке, слова Лилианы, спокойный голос незнакомца, который так просто сказал то, что она сама боялась признать.
Ищи не деньги. Ищи зачем.
Она перевернулась на бок и тихо усмехнулась. — Легко сказать…
Утром Снежногорск встретил её густым снегом. Он шёл крупными хлопьями, будто город решил спрятать всё лишнее под белым покрывалом. Кейт надела растянутый свитер, тёплые носки, заварила себе какао — густое, почти как десерт — и села у окна.
На площади уже были люди. Даже в такую погоду.
Это почему-то тронуло её сильнее всего.
После завтрака Кейт взяла карту и снова вышла. Она не шла с конкретным планом — просто двигалась туда, где были люди. Заглянула в лавку с игрушками, помогла пожилой женщине донести коробку, задержалась у стенда с фотографиями старого Снежногорска.
Там её снова настигли мысли о бале.
Бал был не просто праздником. Это было обещание. Детям — что год закончится светло. Взрослым — что даже в трудные времена можно собраться вместе.
— Ты опять задумалась, — раздался знакомый голос.
Кейт обернулась. Тот самый мужчина стоял рядом, держа в руках стакан с горячим кофе.
— Это у меня, кажется, стало привычкой, — ответила она.
— Тогда держи противоядие, — он протянул ей стакан. — С корицей. Работает почти всегда.
Она приняла, не спрашивая, почему он решил угостить её. — Спасибо.
Они пошли рядом — не слишком близко, но и не отдаляясь.
— Я слышал разговоры про бал, — сказал он, словно между делом. — Люди переживают.
— Есть за что, — честно ответила Кейт. — Все хотят, но никто не знает, как.
— А ты? — он посмотрел на неё. — Ты чего хочешь?
Вопрос был простым, но попал точно.
— Я хочу, чтобы он был, — сказала она после паузы. — Даже если не таким, как раньше.
Он кивнул. — Значит, начни с этого. С формы, не с масштаба.
Они остановились у края площади. Снег оседал на его шарфе, на её волосах.
— Ты не из тех, кто бросает, — сказал он вдруг. — Это видно.
Кейт удивилась. — Вы меня почти не знаете.
— Иногда и не нужно, — он улыбнулся. — Достаточно увидеть, как человек смотрит на других.
Он снова не назвал своего имени. И она снова не спросила.
Когда он ушёл, Кейт осталась стоять, чувствуя странное тепло — не от кофе, а от того, что кто-то видел её настоящей. Не победительницей лотереи. Не гостьей. А человеком, который сомневается — и всё равно идёт дальше.
Вечером она снова села у камина и раскрыла конверт из Дома желаний.
Детское письмо было аккуратно сложено, с неровными буквами:
«В этом году у нас не будет бала. Мы очень ждали. Я даже платье придумала. Если вдруг можно что-то сделать — пожалуйста…»
Кейт долго держала письмо в руках.
— Значит, начнём не с денег, — тихо сказала она в пустоту. — А с людей.
Огонь в камине вспыхнул чуть ярче.
И впервые Кейт почувствовала не тревогу, а тихую уверенность:
это дело станет важнее, чем она думала.
Утро в Снежногорске началось с колокольчиков.
Кейт не сразу поняла, что это не сон: тонкий, почти хрустальный звон доносился с площади, смешиваясь со скрипом снега и далёкими голосами. Она поднялась с кровати, подошла к окну и увидела, как внизу расставляют прилавки — ярмарка жила своей собственной жизнью, будто не признавая ни сомнений, ни нехватки денег.
Кейт накинула пальто и вышла.
На площади уже были Лилиана, Мариана и Эстер. Они стояли у деревянного стола, над которым висела табличка «Зимние чудеса». На столе — коробка для пожертвований. Пока пустая.
— Доброе утро, — сказала Кейт, подходя ближе.
— Доброе, — отозвалась Лилиана и тут же внимательно посмотрела на неё. — Ты плохо спала.
— Немного, — честно ответила Кейт. — Я всё думаю о бале.
Эстер вздохнула. — Мы тоже. Люди спрашивают, дети ждут… А мы не можем обещать то, чего не уверены, что сможем дать.
Кейт опустила взгляд на пустую коробку. — А если не обещать бал, — медленно сказала она, — а предложить участие?
Женщины переглянулись.
— В каком смысле? — осторожно спросила Мариана.
— Не «мы сделаем», а «мы сделаем вместе». Пусть это будет не один вечер, а процесс. Подготовка. Маленькие шаги. Кто-то принесёт ткань, кто-то — музыку, кто-то — время.
Лилиана улыбнулась. — Ты говоришь как человек, который привык собирать команды.
Кейт усмехнулась. — Наверное, от офисной жизни есть польза.
Они рассмеялись — тихо, но искренне. И это был первый маленький сдвиг.
Кейт предложила повесить рядом с коробкой лист: «Бал может состояться. Если каждый внесёт что-то своё».
Пока Мариана аккуратно выводила буквы, Кейт заметила знакомую фигуру у соседнего прилавка. Он стоял, помогая пожилому мужчине закрепить гирлянду, и сосредоточенно держал лестницу.
Он почувствовал её взгляд и поднял голову.
— Доброе утро, — сказал он, будто они расстались всего минуту назад.
— Доброе, — ответила Кейт. — Вы… рано.
— Здесь все рано, — улыбнулся он. — Иначе праздник не успеет проснуться.
Он подошёл ближе, посмотрел на табличку. — Значит, бал всё-таки возможен?
— Пока — только надежда, — сказала Кейт.
— Иногда этого достаточно, — ответил он. — С чего-то ведь начинаются большие вещи.
Он опустил в коробку купюру. Небольшую — но первую.
Кейт заметила это и вдруг почувствовала, как в груди что-то тихо дрогнуло.
— Спасибо, — сказала она.
— Не за что. Я тоже когда-то ждал этот бал, — добавил он и, словно спохватившись, улыбнулся. — В детстве.
Это прозвучало неожиданно тепло.
День тянулся медленно. Люди подходили, читали табличку, кто-то оставлял монеты, кто-то просто останавливался и задавал вопросы. Денег почти не прибавилось, но появилось другое — разговоры, участие, взгляды, в которых была заинтересованность.
Под вечер Кейт устала. Она присела на край скамьи, спрятала руки в рукава.
— Ты замёрзла, — сказал он, появившись рядом с двумя кружками горячего напитка.
— Немного.
Он протянул одну. — Не геройствуй. Бал без тебя не состоится.
Она улыбнулась, принимая кружку. — Вы умеете говорить вещи так, что в них трудно не поверить.
Он пожал плечами. — Просто говорю правду.
Они сидели рядом, молча глядя, как зажигаются огни. Между ними не было неловкости — только спокойствие и ощущение, что рядом кто-то надёжный.
Кейт вдруг поняла:
бал ещё не был реальностью.
Любовь — тоже.
Но впервые за долгое время она чувствовала, что оба эти чуда возможны.
И, может быть, начинаются именно так —
с пустой коробки, горячего напитка
и человека, который остаётся рядом,
даже когда ничего не обещано.
К вечеру на площади стало тише. Ярмарка не закрылась — просто замедлилась, будто выдохнула после долгого дня. Люди больше не спешили, останавливались поговорить, грели руки о кружки с напитками, слушали музыку, которая доносилась из динамиков у ёлки.
Гарри подошёл к столу, потер ладони и посмотрел на Кейт внимательно, почти по-деловому.
— Знаешь, — начал он, — если мы хотим, чтобы бал состоялся, нам нужно перестать говорить о нём как о мечте. Его надо расписать. По пунктам.
Кейт подняла взгляд. — В смысле?
— В прямом. Дата, место, свет, музыка, украшения, угощения. И главное — смета. Даже чудесам нужны цифры, — он усмехнулся. — Особенно в Снежногорске.
Лилиана оживилась: — Я могу узнать, сколько будет стоить аренда зала, если нам дадут его со скидкой.
— А я поговорю с пекарней, — сказала Мариана. — Может, часть угощений они сделают в счёт рекламы.
Эстер кивнула: — А я займусь детьми. Если бал будет — они должны быть частью подготовки.
Кейт слушала их и чувствовала, как внутри поднимается что-то новое — не восторг, не страх, а уверенность. Небольшая, хрупкая, но настоящая.
— Хорошо, — сказала она. — Давайте так и сделаем. Я всё запишу.
Она достала блокнот из сумки, раскрыла чистую страницу. Слова «Рождественский бал» легли вверху листа неожиданно просто.
— А с деньгами… — начала она и замолчала.
— С деньгами мы тоже что-нибудь придумаем, — раздался знакомый голос рядом.
Кейт подняла голову.
Он стоял чуть в стороне, держа в руках ту самую пустевшую коробку для пожертвований. Снег лёг ему на плечи, и в свете гирлянд он выглядел почти нереально — как часть этой зимней сцены.
— Простите, — сказал он, слегка смущённо, — кажется, я до сих пор не представился.
Он посмотрел прямо на Кейт.
— Даниэль.
Это имя почему-то сразу легло на слух — спокойно, мягко, без напряжения.
— Кейт, — ответила она. — Очень приятно.
— Взаимно, — он улыбнулся. — И… я хотел бы помочь.
Гарри приподнял брови: — Каким образом?
Даниэль перевёл взгляд на площадь, на огни, на людей. — Я хорошо умею искать решения там, где кажется, что их нет. Партнёры, частные пожертвования, небольшие фонды. Иногда люди готовы помогать, если им просто показать, зачем.
Утро в Снежногорске начиналось не со звука, а со света.
Кейт проснулась от того, что комната стала чуть светлее — словно кто-то осторожно приоткрыл занавес дня. Снег за окном лежал ровно, чисто, будто за ночь город выдохнул и замер.
Она не сразу встала. Лежала, глядя в потолок, и думала о вчерашнем вечере: о голосах на ярмарке, о письме, о словах Лилианы, о том, как просто Гарри сказал: деньги всё равно нужны.
Кейт села, накинула на плечи свитер и подошла к окну. Самая большая ёлка на площади была видна даже отсюда — днём она казалась скромнее, но всё равно держала пространство вокруг себя, как якорь.
На столе лежали конверт из Дома желаний и детское письмо.
Кейт взяла его снова, будто проверяя — не приснилось ли.
Нет. Всё было настоящим.
Она сварила себе какао, медленно, почти церемонно, и устроилась в кресле у камина. Огонь ещё не разгорелся как следует, но тепла хватало, чтобы мысли перестали метаться.
Я здесь всего на две недели, — напомнила она себе.
Я не обязана.
Это не моя ответственность.
Мысли были правильными. Рациональными. Такими, какими Кейт привыкла жить.
Но внутри — под ними — жило другое.
Она вспомнила, как сама в детстве ждала праздников. Не подарков — ощущения. Музыки. Света. Момента, когда мир кажется чуть добрее, чем обычно.
— Если не я… то кто? — тихо сказала она вслух и сама удивилась, что вопрос прозвучал не с тревогой, а с ясностью.
Кейт достала открытку марафона желаний.
Первый пункт был уже выполнен.
Второй начинался так:
Сделай первый шаг навстречу чужому желанию. Даже если не знаешь, чем всё закончится.
Она улыбнулась — почти невесело. — Хорошо, — сказала она. — Шаг.
Собравшись, Кейт снова надела пальто, замоталась шарфом и вышла из коттеджа. Утро было морозным, но бодрым. Снежногорск оживал медленно: где-то открывалась пекарня, кто-то чистил крыльцо, кто-то нёс ёлку, чуть большую, чем нужно.
По дороге к площади Кейт думала не о деньгах — пока нет. Она думала о людях. О том, кто здесь живёт, чем они готовы делиться, даже если осторожны.
Ярмарка ещё не началась, но Гарри уже был там — ставил таблички, что-то проверял.
— Доброе утро, — сказала Кейт.
Он обернулся и улыбнулся так, будто ждал её. — Рано ты сегодня.
— Я не спала долго, — честно ответила она. — Я думала.
Гарри кивнул. Этого оказалось достаточно.
— Я не обещаю чуда, — сказала Кейт после паузы. — Но я хочу попробовать. Не ради бала. Ради детей. Ради того, чтобы город снова поверил, что может.
Гарри посмотрел на неё внимательно, без шуток. — Тогда ты уже сделала больше, чем думаешь.
Кейт посмотрела на площадь, ещё пустую, но не пустую по-настоящему. — Я просто… остаюсь, — сказала она. — Не как турист. Пока.
И в этот момент она поняла:
её решение не было жертвой.
Это было — возвращение к себе.
Глава 14
Кейт не заметила, как прошло утро.
Площадь постепенно наполнялась людьми: кто-то ставил лотки, кто-то приносил ящики с украшениями, кто-то просто останавливался поговорить — не по делу, а потому что в Снежногорске так было принято. Здесь не спешили. Здесь присутствовали.
Кейт ходила между лавками, помогала там, где могла: подержать лестницу, подать коробку, записать что-то для Гарри. Всё это было мелким, почти незаметным — но именно из таких движений и складывалось ощущение, что она не лишняя.
И всё же внутри росло сомнение.
Она ловила себя на мысли:
Что я делаю?
Я не организатор праздников. Я не знаю, как находят деньги. Я уеду — а они останутся.
К обеду она уже почти устала от собственных мыслей.
— Ты слишком много думаешь, — сказала Лилиана, протягивая ей кружку с горячим яблочным напитком. — Здесь так не работает.
Они сидели на деревянной скамейке у края площади. Снег тихо скрипел под ногами прохожих, где-то смеялись дети.
— А как работает? — спросила Кейт, грея руки о кружку.
Лилиана пожала плечами. — Мы делаем то, что можем. А потом смотрим, что получится. Иногда — ничего. Иногда — всё.
Кейт усмехнулась. — Очень обнадёживающе.
— Зато честно, — Лилиана посмотрела на неё внимательно. — Ты ведь не обязана спасать нас.
— Я знаю, — тихо ответила Кейт. — Но почему-то не получается просто уйти.
Лилиана кивнула, будто услышала именно то, что нужно. — Значит, ты здесь не случайно.
Позже, когда Кейт уже собиралась уходить, чтобы дать себе передышку, она столкнулась с мужчиной у края площади. Буквально — шагнула в сторону и чуть не врезалась.
— Ой, простите, — одновременно сказали они.
Он был в тёплой куртке, без всякой праздничной атрибутики, с шарфом, небрежно обмотанным вокруг шеи. Ничего примечательного — и в то же время в его спокойствии было что-то… устойчивое.
— Вы та самая Кейт Морган? — спросил он без любопытства, скорее констатируя.
Она напряглась. — Да.
— Я видел вас вчера на ярмарке. И сегодня тоже, — он слегка улыбнулся. — Вы всё время что-то делаете. Даже когда просто стоите.
Кейт растерялась. — Это… не всегда хорошая привычка.
— Зато полезная, — ответил он. — Особенно здесь.
Между ними повисла короткая пауза — не неловкая, а тёплая, как будто оба не спешили её заполнять.
— Если вам нужен совет, — продолжил он спокойным тоном, — не ищите сразу деньги. Ищите людей, которым важно зачем. Деньги приходят позже. Или не приходят вовсе — но тогда праздник всё равно случается. Просто другой.
— Вы так уверенно говорите, — Кейт посмотрела на него внимательнее. — Будто знаете.
Он пожал плечами. — В Снежногорске мы много раз начинали без ничего.
Он не представился. И Кейт не спросила имени — почему-то показалось, что так правильнее. Как будто этот разговор не должен был становиться чем-то формальным.
— Спасибо, — сказала она. — Мне это… нужно было услышать.
Он кивнул. — Тогда я рад.
Когда он ушёл, Кейт ещё некоторое время стояла на месте. Сердце билось ровно, но внутри было странное ощущение — будто кто-то аккуратно положил ладонь ей на спину, поддержал и убрал руку, не требуя ничего взамен.
По дороге домой сомнения никуда не исчезли.
Но они стали… мягче.
Кейт снова достала открытку марафона желаний уже вечером, сидя у камина.
Исполняя чужое желание, ты исполняешь своё.
— Пока не понимаю как, — прошептала она. — Но, кажется… я на пути.
Огонь тихо потрескивал.
За окном падал снег.
А где-то между сомнениями и попытками в её жизни начинало появляться пространство — для доверия.
И, возможно, для любви.
Ночью Кейт долго не могла уснуть.
Камин почти погас, остались лишь тёплые угли, отбрасывающие мягкий свет на стены. Дом дышал тишиной — той редкой, в которой не страшно оставаться наедине с собой.
Кейт лежала, глядя в потолок, и снова прокручивала день: лица на ярмарке, слова Лилианы, спокойный голос незнакомца, который так просто сказал то, что она сама боялась признать.
Ищи не деньги. Ищи зачем.
Она перевернулась на бок и тихо усмехнулась. — Легко сказать…
Утром Снежногорск встретил её густым снегом. Он шёл крупными хлопьями, будто город решил спрятать всё лишнее под белым покрывалом. Кейт надела растянутый свитер, тёплые носки, заварила себе какао — густое, почти как десерт — и села у окна.
На площади уже были люди. Даже в такую погоду.
Это почему-то тронуло её сильнее всего.
После завтрака Кейт взяла карту и снова вышла. Она не шла с конкретным планом — просто двигалась туда, где были люди. Заглянула в лавку с игрушками, помогла пожилой женщине донести коробку, задержалась у стенда с фотографиями старого Снежногорска.
Там её снова настигли мысли о бале.
Бал был не просто праздником. Это было обещание. Детям — что год закончится светло. Взрослым — что даже в трудные времена можно собраться вместе.
— Ты опять задумалась, — раздался знакомый голос.
Кейт обернулась. Тот самый мужчина стоял рядом, держа в руках стакан с горячим кофе.
— Это у меня, кажется, стало привычкой, — ответила она.
— Тогда держи противоядие, — он протянул ей стакан. — С корицей. Работает почти всегда.
Она приняла, не спрашивая, почему он решил угостить её. — Спасибо.
Они пошли рядом — не слишком близко, но и не отдаляясь.
— Я слышал разговоры про бал, — сказал он, словно между делом. — Люди переживают.
— Есть за что, — честно ответила Кейт. — Все хотят, но никто не знает, как.
— А ты? — он посмотрел на неё. — Ты чего хочешь?
Вопрос был простым, но попал точно.
— Я хочу, чтобы он был, — сказала она после паузы. — Даже если не таким, как раньше.
Он кивнул. — Значит, начни с этого. С формы, не с масштаба.
Они остановились у края площади. Снег оседал на его шарфе, на её волосах.
— Ты не из тех, кто бросает, — сказал он вдруг. — Это видно.
Кейт удивилась. — Вы меня почти не знаете.
— Иногда и не нужно, — он улыбнулся. — Достаточно увидеть, как человек смотрит на других.
Он снова не назвал своего имени. И она снова не спросила.
Когда он ушёл, Кейт осталась стоять, чувствуя странное тепло — не от кофе, а от того, что кто-то видел её настоящей. Не победительницей лотереи. Не гостьей. А человеком, который сомневается — и всё равно идёт дальше.
Вечером она снова села у камина и раскрыла конверт из Дома желаний.
Детское письмо было аккуратно сложено, с неровными буквами:
«В этом году у нас не будет бала. Мы очень ждали. Я даже платье придумала. Если вдруг можно что-то сделать — пожалуйста…»
Кейт долго держала письмо в руках.
— Значит, начнём не с денег, — тихо сказала она в пустоту. — А с людей.
Огонь в камине вспыхнул чуть ярче.
И впервые Кейт почувствовала не тревогу, а тихую уверенность:
это дело станет важнее, чем она думала.
Глава 15
Утро в Снежногорске началось с колокольчиков.
Кейт не сразу поняла, что это не сон: тонкий, почти хрустальный звон доносился с площади, смешиваясь со скрипом снега и далёкими голосами. Она поднялась с кровати, подошла к окну и увидела, как внизу расставляют прилавки — ярмарка жила своей собственной жизнью, будто не признавая ни сомнений, ни нехватки денег.
Кейт накинула пальто и вышла.
На площади уже были Лилиана, Мариана и Эстер. Они стояли у деревянного стола, над которым висела табличка «Зимние чудеса». На столе — коробка для пожертвований. Пока пустая.
— Доброе утро, — сказала Кейт, подходя ближе.
— Доброе, — отозвалась Лилиана и тут же внимательно посмотрела на неё. — Ты плохо спала.
— Немного, — честно ответила Кейт. — Я всё думаю о бале.
Эстер вздохнула. — Мы тоже. Люди спрашивают, дети ждут… А мы не можем обещать то, чего не уверены, что сможем дать.
Кейт опустила взгляд на пустую коробку. — А если не обещать бал, — медленно сказала она, — а предложить участие?
Женщины переглянулись.
— В каком смысле? — осторожно спросила Мариана.
— Не «мы сделаем», а «мы сделаем вместе». Пусть это будет не один вечер, а процесс. Подготовка. Маленькие шаги. Кто-то принесёт ткань, кто-то — музыку, кто-то — время.
Лилиана улыбнулась. — Ты говоришь как человек, который привык собирать команды.
Кейт усмехнулась. — Наверное, от офисной жизни есть польза.
Они рассмеялись — тихо, но искренне. И это был первый маленький сдвиг.
Кейт предложила повесить рядом с коробкой лист: «Бал может состояться. Если каждый внесёт что-то своё».
Пока Мариана аккуратно выводила буквы, Кейт заметила знакомую фигуру у соседнего прилавка. Он стоял, помогая пожилому мужчине закрепить гирлянду, и сосредоточенно держал лестницу.
Он почувствовал её взгляд и поднял голову.
— Доброе утро, — сказал он, будто они расстались всего минуту назад.
— Доброе, — ответила Кейт. — Вы… рано.
— Здесь все рано, — улыбнулся он. — Иначе праздник не успеет проснуться.
Он подошёл ближе, посмотрел на табличку. — Значит, бал всё-таки возможен?
— Пока — только надежда, — сказала Кейт.
— Иногда этого достаточно, — ответил он. — С чего-то ведь начинаются большие вещи.
Он опустил в коробку купюру. Небольшую — но первую.
Кейт заметила это и вдруг почувствовала, как в груди что-то тихо дрогнуло.
— Спасибо, — сказала она.
— Не за что. Я тоже когда-то ждал этот бал, — добавил он и, словно спохватившись, улыбнулся. — В детстве.
Это прозвучало неожиданно тепло.
День тянулся медленно. Люди подходили, читали табличку, кто-то оставлял монеты, кто-то просто останавливался и задавал вопросы. Денег почти не прибавилось, но появилось другое — разговоры, участие, взгляды, в которых была заинтересованность.
Под вечер Кейт устала. Она присела на край скамьи, спрятала руки в рукава.
— Ты замёрзла, — сказал он, появившись рядом с двумя кружками горячего напитка.
— Немного.
Он протянул одну. — Не геройствуй. Бал без тебя не состоится.
Она улыбнулась, принимая кружку. — Вы умеете говорить вещи так, что в них трудно не поверить.
Он пожал плечами. — Просто говорю правду.
Они сидели рядом, молча глядя, как зажигаются огни. Между ними не было неловкости — только спокойствие и ощущение, что рядом кто-то надёжный.
Кейт вдруг поняла:
бал ещё не был реальностью.
Любовь — тоже.
Но впервые за долгое время она чувствовала, что оба эти чуда возможны.
И, может быть, начинаются именно так —
с пустой коробки, горячего напитка
и человека, который остаётся рядом,
даже когда ничего не обещано.
К вечеру на площади стало тише. Ярмарка не закрылась — просто замедлилась, будто выдохнула после долгого дня. Люди больше не спешили, останавливались поговорить, грели руки о кружки с напитками, слушали музыку, которая доносилась из динамиков у ёлки.
Гарри подошёл к столу, потер ладони и посмотрел на Кейт внимательно, почти по-деловому.
— Знаешь, — начал он, — если мы хотим, чтобы бал состоялся, нам нужно перестать говорить о нём как о мечте. Его надо расписать. По пунктам.
Кейт подняла взгляд. — В смысле?
— В прямом. Дата, место, свет, музыка, украшения, угощения. И главное — смета. Даже чудесам нужны цифры, — он усмехнулся. — Особенно в Снежногорске.
Лилиана оживилась: — Я могу узнать, сколько будет стоить аренда зала, если нам дадут его со скидкой.
— А я поговорю с пекарней, — сказала Мариана. — Может, часть угощений они сделают в счёт рекламы.
Эстер кивнула: — А я займусь детьми. Если бал будет — они должны быть частью подготовки.
Кейт слушала их и чувствовала, как внутри поднимается что-то новое — не восторг, не страх, а уверенность. Небольшая, хрупкая, но настоящая.
— Хорошо, — сказала она. — Давайте так и сделаем. Я всё запишу.
Она достала блокнот из сумки, раскрыла чистую страницу. Слова «Рождественский бал» легли вверху листа неожиданно просто.
— А с деньгами… — начала она и замолчала.
— С деньгами мы тоже что-нибудь придумаем, — раздался знакомый голос рядом.
Кейт подняла голову.
Он стоял чуть в стороне, держа в руках ту самую пустевшую коробку для пожертвований. Снег лёг ему на плечи, и в свете гирлянд он выглядел почти нереально — как часть этой зимней сцены.
— Простите, — сказал он, слегка смущённо, — кажется, я до сих пор не представился.
Он посмотрел прямо на Кейт.
— Даниэль.
Это имя почему-то сразу легло на слух — спокойно, мягко, без напряжения.
— Кейт, — ответила она. — Очень приятно.
— Взаимно, — он улыбнулся. — И… я хотел бы помочь.
Гарри приподнял брови: — Каким образом?
Даниэль перевёл взгляд на площадь, на огни, на людей. — Я хорошо умею искать решения там, где кажется, что их нет. Партнёры, частные пожертвования, небольшие фонды. Иногда люди готовы помогать, если им просто показать, зачем.
