— Тогда пообещай одно. Что в следующий раз, когда тебе нужно будет идти — ты скажешь. И мы решим вместе.
Это «мы» зацепило её сильнее всего.
— Обещаю, — тихо сказала Надя.
Днём они вышли из дома. Город выглядел непривычно светлым после ночного снегопада: крыши, деревья, машины — всё будто стало чище, проще, почти нереальным.
Надя шла медленно, прислушиваясь к себе.
Ничего.
Ни зова. Ни холода. Ни напряжения.
И это настораживало больше всего.
На остановке у магазина она вдруг почувствовала резкий толчок — словно кто-то дёрнул за невидимую нить внутри груди. Надя остановилась так внезапно, что Сергей едва не налетел на неё.
— Что? — спросил он.
Она не ответила. Просто смотрела.
На другой стороне улицы стояла женщина. В чёрном пальто. Днём — без мистики, без тени, без размытых контуров. Обычная. Почти.
Она держала в руках пакет, как и десятки других людей вокруг. Смотрела не на Надю — чуть в сторону, будто рассеянно. Но в этом взгляде было что-то… выжидающее.
И в тот же миг Надя поняла:
это она.
Не ночью. Не в снегу. Не в отражении.
А вот так — днём, на виду, среди людей.
Внутри всё сжалось.
Женщина медленно перевела взгляд и встретилась с Надиным. Улыбнулась — вежливо, нейтрально. Потом отвернулась и пошла прочь, растворяясь в толпе.
— Ты её видела? — спросил Сергей.
— Кого? — Он нахмурился.
— Никого… — Надя сглотнула. — Показалось.
Но ткань в её сумке — она была с ней, сложенная, незаметная — вдруг стала тяжёлой. Очень. Как будто впитала в себя этот взгляд.
Телефон завибрировал.
Марена.
«Теперь ты знаешь. Она не прячется. И ты ей интересна. Следующий шаг — твой.»
Надя убрала телефон, глубоко вдохнула холодный воздух.
Она больше не сомневалась.
Это была не охота.
Это было сближение.
И кто из них шёл навстречу первым — вопрос был открытый.
Они шли молча.
Сергей чувствовал — что-то изменилось, но не спрашивал. Надя шла чуть впереди, с прямой спиной, будто внутри неё наконец выстроилась ось, на которую всё встало. Страх никуда не делся, но теперь он был другим — рабочим, собранным.
— Это была она, да? — всё-таки спросил Сергей, когда они свернули во двор.
Надя остановилась.
— Да.
Он кивнул, без удивления.
— Тогда слушай. — Сергей посмотрел ей прямо в глаза. — Я не знаю, кто она и чего хочет. Но если она появится снова — ты не идёшь к ней одна.
— Серёж…
— Не спорь, — мягко, но твёрдо. — Ты уже достаточно одна была.
Это снова задело. Надя отвела взгляд, но внутри что-то тёплое шевельнулось — как якорь.
Вечером дом снова изменился.
Не резко. Почти незаметно. Просто пространство стало «чужим» — будто кто-то прошёлся по комнатам, не трогая вещей, но оставляя след. Надя поймала себя на том, что прислушивается к тишине так же, как в том доме.
Ткань в сумке снова напомнила о себе.
Она достала её и разложила на столе.
— Это из дома, — сказала она Сергею. — Я не знаю зачем, но не могла оставить.
Он осторожно коснулся края.
— Странная… тёплая.
В этот момент свет на кухне мигнул. Один раз. Второй.
Ткань едва заметно дрогнула. Не от сквозняка — окна были закрыты. Она словно «вдохнула».
Надя замерла.
— Ты это видел? — спросил Сергей.
— Да.
И в этом «да» было всё — подтверждение, опора, реальность.
Телефон завибрировал почти сразу.
Марена.
«Ночь — время истины. То, что днём носит маску, ночью говорит честно.
Если ткань откликнулась — значит, дверь рядом.»
— Она предлагает идти ночью, — сказала Надя вслух.
Сергей провёл рукой по волосам, вздохнул.
— Конечно. Когда же ещё.
Он посмотрел на неё внимательно.
— Ты хочешь пойти?
Надя посмотрела на ткань. Та лежала спокойно, но в её тишине было ожидание.
— Да, — сказала она. — Не потому что страшно. А потому что пора.
Ночь была тёмной, но не глухой. Снег под ногами хрустел, фонари размывали пространство, превращая улицы в коридоры между мирами.
Ткань Надя накинула на плечи, как шарф. Она не грела, но и не холодила — просто была.
— Ты уверен, что чувствуешь себя нормально? — спросил Сергей, когда они вышли к пустырю за домами.
— Я чувствую себя… правильно, — ответила она после паузы.
И тут пространство изменилось.
Звук пропал. Снег перестал хрустеть. Фонари погасли — не резко, а будто кто-то убрал их из картины.
Впереди стояла она.
Женщина в чёрном.
Теперь — без толпы, без дневного света. Лицо было чётким, но взгляд — слишком глубоким, словно смотрел не на Надю, а сквозь неё.
— Ты пришла, — сказала женщина спокойно. — Значит, готова слушать.
Сергей шагнул вперёд.
— Мы пришли, — поправил он.
Женщина перевела взгляд на него и чуть заметно улыбнулась.
— Ты — свидетель. Но путь — её.
Надя шагнула вперёд. Ткань на плечах вдруг стала тяжёлой, словно наполнилась ветром изнутри.
— Ты знаешь, почему я застряла, — сказала Надя. — Скажи.
Женщина в чёрном склонила голову.
— Ты всё ещё думаешь, что застряла в событии.
Но на самом деле — ты застряла в выборе.
Снег вокруг них начал медленно подниматься вверх, будто мир решил пойти против привычного порядка.
— Следующий круг будет другим, — продолжила она. — Но только если ты сделаешь то, чего избегала все разы.
— Что? — спросила Надя.
Женщина сделала шаг ближе. Совсем близко.
— Ты должна перестать спасать.
И позволить пережить.
В этот момент ткань на плечах Нади резко потянула вперёд, словно живая.
А мир вокруг начал трескаться — не звуком, а ощущением.
Петля снова готовилась сомкнуться.
И вопрос был уже не «почему»,
а «сможешь ли ты иначе».
Мир не рухнул — он отступил.
Снег осел обратно на землю, звук вернулся не сразу, будто кто-то медленно выкручивал громкость. Фонарь в конце улицы вспыхнул, заморгал и снова загорелся ровным жёлтым светом. Пустырь стал обычным — серым, неровным, с примятой травой под снегом.
Женщины в чёрном не было.
Надя стояла, сжимая край ткани. Руки дрожали — не от холода. От того, что сказанное не имело обратного хода.
— Она исчезла, — тихо сказал Сергей, оглядываясь. — Просто… ушла.
Надя кивнула. Внутри было пусто и ясно одновременно. Как после решения, которое нельзя отменить.
— Она сказала правду, — произнесла Надя. — Я всё время пытаюсь удержать момент. Исправить. Переписать. А надо… отпустить.
Сергей посмотрел на неё внимательно.
— Это про Федю?
Надя не ответила сразу. Снег под ногами снова начал хрустеть — привычный, реальный звук.
— Про всех, — наконец сказала она. — Про Федю. Про Сашку. Про себя.
Он вздохнул, потер ладонями лицо.
— Знаешь, что самое страшное? — сказал он. — Когда понимаешь, что не можешь никого спасти. Даже если очень хочешь.
Надя посмотрела на него.
— А знаешь, что ещё страшнее? — Она сделала шаг ближе. — Когда понимаешь, что всё это время именно это и было твоей задачей.
Дом Сергея встретил их тишиной.
Надя сняла ткань и аккуратно положила на стул. Теперь она была просто тканью — серой, мягкой, обычной. Ни тепла, ни тяжести.
— Как будто выключили, — сказал Сергей, заметив это.
— Нет, — покачала головой Надя. — Как будто дали паузу.
Она села на край дивана, устало закрыла глаза.
Телефон завибрировал.
Марена.
«Ты встретилась с отражением, не с источником.
Женщина в чёрном — не враг и не союзник. Она — граница.
Ты приближаешься к тому месту, где выбор станет невозможным.
Пока он у тебя есть — учись не вмешиваться.»
— Она говорит, что дальше будет хуже, — сказала Надя, опуская телефон.
Сергей сел рядом, не слишком близко, но так, чтобы она чувствовала его плечо.
— Тогда тем более ты не одна.
Надя посмотрела на него — и впервые за долгое время позволила себе опереться. Просто наклонилась и положила голову ему на плечо.
Он не вздрогнул. Не отстранился. Только чуть крепче сжал ладонь.
— Серёж… — тихо сказала она. — А если я снова всё испорчу?
— Тогда, — ответил он спокойно, — мы будем жить с тем, что получилось. А не с тем, чего не случилось.
Эти слова осели глубже, чем всё, что говорила Марена.
Надя закрыла глаза.
Сон пришёл быстро, но был неглубоким. Без образов. Без Феди и Сашки. Только ощущение движения — как поезд, который тронулся, и ты уже не можешь сойти.
А утром она проснулась с пониманием:
петля не разорвана.
Но теперь она знает, где у неё слабое место.
И именно туда путь поведёт её дальше.
Утро не принесло облегчения — но принесло ясность.
Надя проснулась раньше Сергея. Комната была залита холодным, зимним светом, будто ночь так и не решилась уйти до конца. За окном снег лежал ровным слоем, чистым, нетронутым — словно всё, что случилось, можно было стереть и начать сначала.
Она осторожно встала, стараясь не шуметь, и подошла к окну.
Город выглядел обычным. Машины, редкие прохожие, следы на снегу. Никакой тени. Никаких знаков.
Но внутри было ощущение, что тишина — обманчива.
Надя коснулась стекла и вдруг поняла: петля не в событиях. Она — в реакции. Каждый раз она пыталась предугадать, предотвратить, перехватить. Каждый раз — жила наперёд.
«Учись не вмешиваться», — вспомнила она слова Марены.
— Как это вообще возможно? — прошептала Надя. — Когда любишь…
За спиной скрипнула кровать.
— Ты опять разговариваешь с миром? — сонно спросил Сергей.
Она улыбнулась уголком губ.
— Он пока не отвечает. Но слушает.
Сергей сел, потянулся, посмотрел на неё внимательнее.
— Ты изменилась. С ночи. — Он помолчал. — Как будто… стала тише.
— Потому что внутри больше нет паники, — ответила она честно. — Только страх. Но он… понятный.
Сергей кивнул. Он умел принимать такие ответы без лишних вопросов.
— Какие планы? — спросил он.
Надя задумалась.
— Сегодня я ничего не буду делать. Ни искать. Ни спасать. Ни проверять знаки.
— Звучит как самый сложный план из возможных.
— Именно, — тихо сказала она.
Днём город снова стал плотным и шумным. Надя вышла одна — Сергей уехал по делам, но настоял, чтобы она звонила, если станет тяжело.
Она шла медленно, будто училась заново ходить в этом мире, где не всё зависит от неё.
Магазины. Остановки. Люди.
И вдруг — чёрное пальто.
Женщина стояла у витрины книжного магазина, спиной к Наде. Высокая, прямая, будто вырезанная из тени. Волосы собраны, лицо не видно.
Сердце Нади дёрнулось.
«Не вмешиваться», — напомнила она себе.
Она прошла мимо.
Шаг. Второй.
И только когда женщина заговорила, Надя остановилась.
— Ты всегда так уходишь? — спокойно спросил незнакомый голос. — Или только когда боишься услышать ответ?
Надя медленно обернулась.
Лицо было обычным. Никакой мистики. Ни холода, ни тьмы. Только глаза — слишком внимательные.
— Вы… — Надя запнулась. — Мы знакомы?
Женщина чуть улыбнулась.
— Пока нет. Но ты меня уже видела. Несколько раз. В снах. В отражениях. В моменте между.
Надя сглотнула.
— Вы — женщина в чёрном.
— Я — та, кто появляется, когда ты готова перестать бежать, — спокойно сказала она. — И уйду, как только ты снова начнёшь.
— Вы хотите помочь? — спросила Надя.
— Я хочу, чтобы ты перестала спрашивать «почему», — ответила женщина. — И задала другой вопрос.
— Какой?
Женщина наклонила голову.
— «Кого я отпускаю на самом деле?»
С этими словами она шагнула в сторону — и растворилась в толпе так естественно, будто её никогда и не было.
Надя стояла, чувствуя, как дрожат колени.
Телефон завибрировал.
Марена.
«Теперь ты видела её наяву.
Она не скажет тебе правды — только правильные вопросы.
Ответы ты найдёшь сама.
И да, Надя… ты больше не одна в петле.»
Надя подняла голову.
Снег начал падать снова — лёгкий, редкий, дневной.
И впервые за долгое время она не почувствовала, что должна что-то сделать.
Она просто пошла дальше.
Снег усилился к вечеру.
Надя заметила это не сразу — только когда город начал терять очертания, будто кто-то мягко стирал его ластиком. Дома становились тише, шаги глуше, голоса — приглушёнными. Всё вокруг будто входило в особое состояние, которое бывает только зимой, только ночью.
Она вернулась к Сергею молча. Не потому, что не хотела говорить — просто слова пока не складывались в порядок.
Он посмотрел на неё внимательно, задержал взгляд дольше обычного.
— Ты её видела, — сказал он не вопросом.
Надя кивнула.
— Днём. Обычную. Настолько обычную, что от этого ещё страшнее.
Сергей налил чай, поставил перед ней чашку.
— И что она сказала?
— Ничего конкретного. Только вопросы. Самые неприятные.
Сергей хмыкнул.
— Значит, настоящая.
Надя подняла на него глаза.
— Ты правда веришь во всё это?
Он пожал плечами.
— Я верю тебе. А остальное — вторично.
Это было сказано просто, без пафоса. И именно поэтому Наде вдруг стало легче дышать.
Они сидели молча. За окном снег шёл всё гуще. Он не метался, не кружился — просто падал, ровно, как ткань, которую кто-то медленно разворачивает.
— Серёж, — наконец сказала Надя. — А если я должна… отпустить?
Он не ответил сразу.
— Кого? — спросил он тихо.
— Федю. Сашу. Не спасти. Не вернуть. А… позволить быть тем, что уже было.
Сергей сжал пальцы на кружке.
— Ты думаешь, петля из-за этого?
— Я думаю, что каждый раз я пытаюсь прожить иначе, — медленно сказала Надя. — Но проживаю всё равно с тем же страхом. Я всё время внутри того момента, где они умирают. Даже когда они живы.
Сергей долго смотрел в окно.
— Тогда, может, тебе нужно выйти не во времени, а из этого состояния, — сказал он. — Ты же всегда говорила: самое страшное — не потеря. Самое страшное — ожидание потери.
Надя вздрогнула.
— Ты сейчас сказал именно то, что она имела в виду…
Снег за окном вдруг стал плотнее, гуще, почти непрозрачным.
Надя встала.
— Мне нужно выйти.
— Сейчас? — Сергей нахмурился. — Уже темно.
— Именно сейчас, — сказала она уверенно. — Ночью ткань мира другая. Я чувствую.
Он не стал спорить. Только накинул куртку, взял ключи.
— Я рядом.
Снег принял их сразу.
Он был глубоким, мягким, заглушающим каждый звук. Двор выглядел пустым, будто вырезанным из реальности. Фонари светили тускло, свет рассыпался, не доходя до земли.
Надя остановилась посреди двора.
— Здесь, — сказала она.
— Что — здесь?
— Здесь я всегда просыпалась. В первый раз. Перед тем, как всё повторялось.
Сергей медленно выдохнул.
— И что ты хочешь сделать?
Надя закрыла глаза.
Внутри было тихо. Ни паники. Ни спешки.
— Ничего, — сказала она. — Просто быть.
Снег продолжал падать.
И вдруг — между хлопьями, между светом и тенью — появилась фигура. Не резко. Не пугающе. Она будто вышла из самой ночи.
Женщина в чёрном стояла напротив.
— Ты наконец остановилась, — сказала она спокойно.
Надя открыла глаза.
— Я устала бежать.
— Хорошо, — кивнула женщина. — Тогда скажи.
— Что?
— Кого ты боишься потерять больше всего?
Надя хотела ответить сразу — имя уже было на губах. Но она замолчала.
И впервые задала себе этот вопрос по-настоящему.
Ответ оказался неожиданным.
— Себя, — прошептала она.
Женщина в чёрном улыбнулась — едва заметно.
— Вот теперь мы можем говорить дальше.
Снег вокруг них начал медленно оседать, как будто ночь сделала вдох.
Сергей стоял чуть поодаль и не вмешивался. Он чувствовал: сейчас происходит то, куда нельзя входить с вопросами.
Женщина в чёрном шагнула ближе.
— Петля закончится не тогда, когда ты изменишь события, — сказала она. — А тогда, когда ты позволишь себе жить после них.
Надя смотрела на неё — и вдруг поняла, что больше не боится.
— Это больно, — сказала она.
Это «мы» зацепило её сильнее всего.
— Обещаю, — тихо сказала Надя.
Днём они вышли из дома. Город выглядел непривычно светлым после ночного снегопада: крыши, деревья, машины — всё будто стало чище, проще, почти нереальным.
Надя шла медленно, прислушиваясь к себе.
Ничего.
Ни зова. Ни холода. Ни напряжения.
И это настораживало больше всего.
На остановке у магазина она вдруг почувствовала резкий толчок — словно кто-то дёрнул за невидимую нить внутри груди. Надя остановилась так внезапно, что Сергей едва не налетел на неё.
— Что? — спросил он.
Она не ответила. Просто смотрела.
На другой стороне улицы стояла женщина. В чёрном пальто. Днём — без мистики, без тени, без размытых контуров. Обычная. Почти.
Она держала в руках пакет, как и десятки других людей вокруг. Смотрела не на Надю — чуть в сторону, будто рассеянно. Но в этом взгляде было что-то… выжидающее.
И в тот же миг Надя поняла:
это она.
Не ночью. Не в снегу. Не в отражении.
А вот так — днём, на виду, среди людей.
Внутри всё сжалось.
Женщина медленно перевела взгляд и встретилась с Надиным. Улыбнулась — вежливо, нейтрально. Потом отвернулась и пошла прочь, растворяясь в толпе.
— Ты её видела? — спросил Сергей.
— Кого? — Он нахмурился.
— Никого… — Надя сглотнула. — Показалось.
Но ткань в её сумке — она была с ней, сложенная, незаметная — вдруг стала тяжёлой. Очень. Как будто впитала в себя этот взгляд.
Телефон завибрировал.
Марена.
«Теперь ты знаешь. Она не прячется. И ты ей интересна. Следующий шаг — твой.»
Надя убрала телефон, глубоко вдохнула холодный воздух.
Она больше не сомневалась.
Это была не охота.
Это было сближение.
И кто из них шёл навстречу первым — вопрос был открытый.
Они шли молча.
Сергей чувствовал — что-то изменилось, но не спрашивал. Надя шла чуть впереди, с прямой спиной, будто внутри неё наконец выстроилась ось, на которую всё встало. Страх никуда не делся, но теперь он был другим — рабочим, собранным.
— Это была она, да? — всё-таки спросил Сергей, когда они свернули во двор.
Надя остановилась.
— Да.
Он кивнул, без удивления.
— Тогда слушай. — Сергей посмотрел ей прямо в глаза. — Я не знаю, кто она и чего хочет. Но если она появится снова — ты не идёшь к ней одна.
— Серёж…
— Не спорь, — мягко, но твёрдо. — Ты уже достаточно одна была.
Это снова задело. Надя отвела взгляд, но внутри что-то тёплое шевельнулось — как якорь.
Вечером дом снова изменился.
Не резко. Почти незаметно. Просто пространство стало «чужим» — будто кто-то прошёлся по комнатам, не трогая вещей, но оставляя след. Надя поймала себя на том, что прислушивается к тишине так же, как в том доме.
Ткань в сумке снова напомнила о себе.
Она достала её и разложила на столе.
— Это из дома, — сказала она Сергею. — Я не знаю зачем, но не могла оставить.
Он осторожно коснулся края.
— Странная… тёплая.
В этот момент свет на кухне мигнул. Один раз. Второй.
Ткань едва заметно дрогнула. Не от сквозняка — окна были закрыты. Она словно «вдохнула».
Надя замерла.
— Ты это видел? — спросил Сергей.
— Да.
И в этом «да» было всё — подтверждение, опора, реальность.
Телефон завибрировал почти сразу.
Марена.
«Ночь — время истины. То, что днём носит маску, ночью говорит честно.
Если ткань откликнулась — значит, дверь рядом.»
— Она предлагает идти ночью, — сказала Надя вслух.
Сергей провёл рукой по волосам, вздохнул.
— Конечно. Когда же ещё.
Он посмотрел на неё внимательно.
— Ты хочешь пойти?
Надя посмотрела на ткань. Та лежала спокойно, но в её тишине было ожидание.
— Да, — сказала она. — Не потому что страшно. А потому что пора.
Ночь была тёмной, но не глухой. Снег под ногами хрустел, фонари размывали пространство, превращая улицы в коридоры между мирами.
Ткань Надя накинула на плечи, как шарф. Она не грела, но и не холодила — просто была.
— Ты уверен, что чувствуешь себя нормально? — спросил Сергей, когда они вышли к пустырю за домами.
— Я чувствую себя… правильно, — ответила она после паузы.
И тут пространство изменилось.
Звук пропал. Снег перестал хрустеть. Фонари погасли — не резко, а будто кто-то убрал их из картины.
Впереди стояла она.
Женщина в чёрном.
Теперь — без толпы, без дневного света. Лицо было чётким, но взгляд — слишком глубоким, словно смотрел не на Надю, а сквозь неё.
— Ты пришла, — сказала женщина спокойно. — Значит, готова слушать.
Сергей шагнул вперёд.
— Мы пришли, — поправил он.
Женщина перевела взгляд на него и чуть заметно улыбнулась.
— Ты — свидетель. Но путь — её.
Надя шагнула вперёд. Ткань на плечах вдруг стала тяжёлой, словно наполнилась ветром изнутри.
— Ты знаешь, почему я застряла, — сказала Надя. — Скажи.
Женщина в чёрном склонила голову.
— Ты всё ещё думаешь, что застряла в событии.
Но на самом деле — ты застряла в выборе.
Снег вокруг них начал медленно подниматься вверх, будто мир решил пойти против привычного порядка.
— Следующий круг будет другим, — продолжила она. — Но только если ты сделаешь то, чего избегала все разы.
— Что? — спросила Надя.
Женщина сделала шаг ближе. Совсем близко.
— Ты должна перестать спасать.
И позволить пережить.
В этот момент ткань на плечах Нади резко потянула вперёд, словно живая.
А мир вокруг начал трескаться — не звуком, а ощущением.
Петля снова готовилась сомкнуться.
И вопрос был уже не «почему»,
а «сможешь ли ты иначе».
Мир не рухнул — он отступил.
Снег осел обратно на землю, звук вернулся не сразу, будто кто-то медленно выкручивал громкость. Фонарь в конце улицы вспыхнул, заморгал и снова загорелся ровным жёлтым светом. Пустырь стал обычным — серым, неровным, с примятой травой под снегом.
Женщины в чёрном не было.
Надя стояла, сжимая край ткани. Руки дрожали — не от холода. От того, что сказанное не имело обратного хода.
— Она исчезла, — тихо сказал Сергей, оглядываясь. — Просто… ушла.
Надя кивнула. Внутри было пусто и ясно одновременно. Как после решения, которое нельзя отменить.
— Она сказала правду, — произнесла Надя. — Я всё время пытаюсь удержать момент. Исправить. Переписать. А надо… отпустить.
Сергей посмотрел на неё внимательно.
— Это про Федю?
Надя не ответила сразу. Снег под ногами снова начал хрустеть — привычный, реальный звук.
— Про всех, — наконец сказала она. — Про Федю. Про Сашку. Про себя.
Он вздохнул, потер ладонями лицо.
— Знаешь, что самое страшное? — сказал он. — Когда понимаешь, что не можешь никого спасти. Даже если очень хочешь.
Надя посмотрела на него.
— А знаешь, что ещё страшнее? — Она сделала шаг ближе. — Когда понимаешь, что всё это время именно это и было твоей задачей.
Дом Сергея встретил их тишиной.
Надя сняла ткань и аккуратно положила на стул. Теперь она была просто тканью — серой, мягкой, обычной. Ни тепла, ни тяжести.
— Как будто выключили, — сказал Сергей, заметив это.
— Нет, — покачала головой Надя. — Как будто дали паузу.
Она села на край дивана, устало закрыла глаза.
Телефон завибрировал.
Марена.
«Ты встретилась с отражением, не с источником.
Женщина в чёрном — не враг и не союзник. Она — граница.
Ты приближаешься к тому месту, где выбор станет невозможным.
Пока он у тебя есть — учись не вмешиваться.»
— Она говорит, что дальше будет хуже, — сказала Надя, опуская телефон.
Сергей сел рядом, не слишком близко, но так, чтобы она чувствовала его плечо.
— Тогда тем более ты не одна.
Надя посмотрела на него — и впервые за долгое время позволила себе опереться. Просто наклонилась и положила голову ему на плечо.
Он не вздрогнул. Не отстранился. Только чуть крепче сжал ладонь.
— Серёж… — тихо сказала она. — А если я снова всё испорчу?
— Тогда, — ответил он спокойно, — мы будем жить с тем, что получилось. А не с тем, чего не случилось.
Эти слова осели глубже, чем всё, что говорила Марена.
Надя закрыла глаза.
Сон пришёл быстро, но был неглубоким. Без образов. Без Феди и Сашки. Только ощущение движения — как поезд, который тронулся, и ты уже не можешь сойти.
А утром она проснулась с пониманием:
петля не разорвана.
Но теперь она знает, где у неё слабое место.
И именно туда путь поведёт её дальше.
Утро не принесло облегчения — но принесло ясность.
Надя проснулась раньше Сергея. Комната была залита холодным, зимним светом, будто ночь так и не решилась уйти до конца. За окном снег лежал ровным слоем, чистым, нетронутым — словно всё, что случилось, можно было стереть и начать сначала.
Она осторожно встала, стараясь не шуметь, и подошла к окну.
Город выглядел обычным. Машины, редкие прохожие, следы на снегу. Никакой тени. Никаких знаков.
Но внутри было ощущение, что тишина — обманчива.
Надя коснулась стекла и вдруг поняла: петля не в событиях. Она — в реакции. Каждый раз она пыталась предугадать, предотвратить, перехватить. Каждый раз — жила наперёд.
«Учись не вмешиваться», — вспомнила она слова Марены.
— Как это вообще возможно? — прошептала Надя. — Когда любишь…
За спиной скрипнула кровать.
— Ты опять разговариваешь с миром? — сонно спросил Сергей.
Она улыбнулась уголком губ.
— Он пока не отвечает. Но слушает.
Сергей сел, потянулся, посмотрел на неё внимательнее.
— Ты изменилась. С ночи. — Он помолчал. — Как будто… стала тише.
— Потому что внутри больше нет паники, — ответила она честно. — Только страх. Но он… понятный.
Сергей кивнул. Он умел принимать такие ответы без лишних вопросов.
— Какие планы? — спросил он.
Надя задумалась.
— Сегодня я ничего не буду делать. Ни искать. Ни спасать. Ни проверять знаки.
— Звучит как самый сложный план из возможных.
— Именно, — тихо сказала она.
Днём город снова стал плотным и шумным. Надя вышла одна — Сергей уехал по делам, но настоял, чтобы она звонила, если станет тяжело.
Она шла медленно, будто училась заново ходить в этом мире, где не всё зависит от неё.
Магазины. Остановки. Люди.
И вдруг — чёрное пальто.
Женщина стояла у витрины книжного магазина, спиной к Наде. Высокая, прямая, будто вырезанная из тени. Волосы собраны, лицо не видно.
Сердце Нади дёрнулось.
«Не вмешиваться», — напомнила она себе.
Она прошла мимо.
Шаг. Второй.
И только когда женщина заговорила, Надя остановилась.
— Ты всегда так уходишь? — спокойно спросил незнакомый голос. — Или только когда боишься услышать ответ?
Надя медленно обернулась.
Лицо было обычным. Никакой мистики. Ни холода, ни тьмы. Только глаза — слишком внимательные.
— Вы… — Надя запнулась. — Мы знакомы?
Женщина чуть улыбнулась.
— Пока нет. Но ты меня уже видела. Несколько раз. В снах. В отражениях. В моменте между.
Надя сглотнула.
— Вы — женщина в чёрном.
— Я — та, кто появляется, когда ты готова перестать бежать, — спокойно сказала она. — И уйду, как только ты снова начнёшь.
— Вы хотите помочь? — спросила Надя.
— Я хочу, чтобы ты перестала спрашивать «почему», — ответила женщина. — И задала другой вопрос.
— Какой?
Женщина наклонила голову.
— «Кого я отпускаю на самом деле?»
С этими словами она шагнула в сторону — и растворилась в толпе так естественно, будто её никогда и не было.
Надя стояла, чувствуя, как дрожат колени.
Телефон завибрировал.
Марена.
«Теперь ты видела её наяву.
Она не скажет тебе правды — только правильные вопросы.
Ответы ты найдёшь сама.
И да, Надя… ты больше не одна в петле.»
Надя подняла голову.
Снег начал падать снова — лёгкий, редкий, дневной.
И впервые за долгое время она не почувствовала, что должна что-то сделать.
Она просто пошла дальше.
Снег усилился к вечеру.
Надя заметила это не сразу — только когда город начал терять очертания, будто кто-то мягко стирал его ластиком. Дома становились тише, шаги глуше, голоса — приглушёнными. Всё вокруг будто входило в особое состояние, которое бывает только зимой, только ночью.
Она вернулась к Сергею молча. Не потому, что не хотела говорить — просто слова пока не складывались в порядок.
Он посмотрел на неё внимательно, задержал взгляд дольше обычного.
— Ты её видела, — сказал он не вопросом.
Надя кивнула.
— Днём. Обычную. Настолько обычную, что от этого ещё страшнее.
Сергей налил чай, поставил перед ней чашку.
— И что она сказала?
— Ничего конкретного. Только вопросы. Самые неприятные.
Сергей хмыкнул.
— Значит, настоящая.
Надя подняла на него глаза.
— Ты правда веришь во всё это?
Он пожал плечами.
— Я верю тебе. А остальное — вторично.
Это было сказано просто, без пафоса. И именно поэтому Наде вдруг стало легче дышать.
Они сидели молча. За окном снег шёл всё гуще. Он не метался, не кружился — просто падал, ровно, как ткань, которую кто-то медленно разворачивает.
— Серёж, — наконец сказала Надя. — А если я должна… отпустить?
Он не ответил сразу.
— Кого? — спросил он тихо.
— Федю. Сашу. Не спасти. Не вернуть. А… позволить быть тем, что уже было.
Сергей сжал пальцы на кружке.
— Ты думаешь, петля из-за этого?
— Я думаю, что каждый раз я пытаюсь прожить иначе, — медленно сказала Надя. — Но проживаю всё равно с тем же страхом. Я всё время внутри того момента, где они умирают. Даже когда они живы.
Сергей долго смотрел в окно.
— Тогда, может, тебе нужно выйти не во времени, а из этого состояния, — сказал он. — Ты же всегда говорила: самое страшное — не потеря. Самое страшное — ожидание потери.
Надя вздрогнула.
— Ты сейчас сказал именно то, что она имела в виду…
Снег за окном вдруг стал плотнее, гуще, почти непрозрачным.
Надя встала.
— Мне нужно выйти.
— Сейчас? — Сергей нахмурился. — Уже темно.
— Именно сейчас, — сказала она уверенно. — Ночью ткань мира другая. Я чувствую.
Он не стал спорить. Только накинул куртку, взял ключи.
— Я рядом.
Снег принял их сразу.
Он был глубоким, мягким, заглушающим каждый звук. Двор выглядел пустым, будто вырезанным из реальности. Фонари светили тускло, свет рассыпался, не доходя до земли.
Надя остановилась посреди двора.
— Здесь, — сказала она.
— Что — здесь?
— Здесь я всегда просыпалась. В первый раз. Перед тем, как всё повторялось.
Сергей медленно выдохнул.
— И что ты хочешь сделать?
Надя закрыла глаза.
Внутри было тихо. Ни паники. Ни спешки.
— Ничего, — сказала она. — Просто быть.
Снег продолжал падать.
И вдруг — между хлопьями, между светом и тенью — появилась фигура. Не резко. Не пугающе. Она будто вышла из самой ночи.
Женщина в чёрном стояла напротив.
— Ты наконец остановилась, — сказала она спокойно.
Надя открыла глаза.
— Я устала бежать.
— Хорошо, — кивнула женщина. — Тогда скажи.
— Что?
— Кого ты боишься потерять больше всего?
Надя хотела ответить сразу — имя уже было на губах. Но она замолчала.
И впервые задала себе этот вопрос по-настоящему.
Ответ оказался неожиданным.
— Себя, — прошептала она.
Женщина в чёрном улыбнулась — едва заметно.
— Вот теперь мы можем говорить дальше.
Снег вокруг них начал медленно оседать, как будто ночь сделала вдох.
Сергей стоял чуть поодаль и не вмешивался. Он чувствовал: сейчас происходит то, куда нельзя входить с вопросами.
Женщина в чёрном шагнула ближе.
— Петля закончится не тогда, когда ты изменишь события, — сказала она. — А тогда, когда ты позволишь себе жить после них.
Надя смотрела на неё — и вдруг поняла, что больше не боится.
— Это больно, — сказала она.
