- Да пустите! Я сама могу...
- Живот болит?
Она не ответила, но по гримасе на лице я и так понял ответ. Похоже, что у нее желудочная форма отравления... Если сразу принять меры, сделать промывание, то можно надеяться...
Впихнув ее в ванну, я наклонил ей голову и засунул два пальца в рот, вызвав рвоту. На сытый желудок действие мышьяка было менее опасным, но, демон, эта зараза ничего и не съела толком. Она пыталась вырваться, ухитрившись меня оцарапать, но я лишь попросил:
- Уймитесь, пожалуйста... Надо вывести яд, пока не поздно.
Она все еще пыталась освободиться, но я с ужасом заметил, что попытки делаются все слабее. Предательские бусинки пота, выступившие у нее на висках, и побелевшее от боли лицо вгоняли меня в еще большее отчаяние. Подоспел Эмиль со стаканом подсоленной воды.
- Надо выпить, - заставил я ее, насильно вливая воду и следя, чтобы она не подавилась. Лидия тяжело дышала, ритм становился все слабее, и тут я заметил, что она еще и в крепко затянутом корсете. Громко выругавшись, я принялся расшнуровывать его, но запутался в узлах, пальцы дрожали.
- Эмиль, ножницы, быстрее!
- Не смейте, - просипела Лидия. - Не смейте портить мне еще один... Да прекратите же истерику...
Эмиль растерялся, и ножницы мне подала бледная от страха Софи. Не слушая Лидию, я разрезал шнуровку корсета, стащил его и едва успел увернуться от ее ногтей. Она согнулась пополам от боли и покачнулась.
- Помогите уложить ее в постель, - раздался голос подоспевшей Гиршем в сопровождении запыхавшейся экономки. - Мышьяк?
- Да, - кивнул я, подхватывая Лидию на руки и не обращая внимания на ее истеричный то ли смех, то ли всхлип.
- Как давно приняла?
- Минут пятнадцать назад. Я вызвал рвоту и дал подсоленной воды...
- Таки правильно сделали. Пусть служанка приготовит побольше теплой воды, еще мне нужно...
Из комнаты лекарь меня выставила. Я бросил последний взгляд на Лидию, что уже не сопротивлялась, дышала редко-редко, свернувшись на кровати и поджав колени к подбородку. Теперь, когда от меня ничего уже не зависело, в голове не осталось ни одной мысли, лишь туман страха. Я нетвердым шагом спустился в гостиную, где ждали Эмиль и Софи. Мимо меня торопливо прошла экономка, неся согретую воду и чистые полотенца. Я подхватился ей помочь, но Эмиль насильно усадил меня на диван.
- Сядь, Кысей. Не мешай им.
Я хотел помолиться, но не вспомнил даже строчки. Эмиль положил мне руку на плечо и тихо сказал:
- Она обязательно поправится.
Горло перехватил предательский спазм.
- Эмиль, лучше отведи Софи спать. Уже поздно, пусть ложится, не надо ей видеть...
Он с сомнением кивнул и ушел, ведя всхлипывающую жену под руку. Я остался один. Время застыло, словно густой сироп. Сцепив руки в молитвенном жесте, я бессильно опустил на них голову и закрыл глаза. "Господи Единый, не дай ей умереть, спаси и помилуй. Не наказывай столь жестоко свою грешную дочь, сохрани ей жизнь. Я обещаю, что верну ее на путь истинный, обещаю, что она раскается. Дай только время... Я готов стерпеть и ее злые выходки, и домогательства, и пошлость, и даже оскорбления, пусть только выживет... Спаси и помилуй..." На душе было пусто.
Вернулся Эмиль, нерешительно потоптался, потом сел рядом и виновато сказал:
- Прости меня, Кысей. Прости, что не поверил тебе. Если бы я тебя послушал, то...
- Это я виноват, - глухо ответил я. - Виноват, что сам не вышвырнул Ниночку из твоего дома. Надо было наплевать на правила приличия... Виноват, что позволил Лидии играть этот смертельный спектакль...
- Господи, да откуда ты мог знать, что задумала госпожа Хризштайн? Не кори себя...
- Да знал я, Эмиль, знал! Я прекрасно знал о ее нелепой тяге к театральным эффектам, о наплевательском отношении к чужой жизни, о том, что она любит глупо рисковать даже собственной... Я должен был понимать, что она задумала, когда сказала об отравлении... Да господи, уже того, что Лидия вырядилась в этот дурацкий корсет, должно было хватить, чтобы понять, что она опять собирается устроить показательное выступление!..
Я в сердцах стукнул кулаком по подлокотнику, вскочил на ноги и заметался по гостиной.
- Спасибо за то, что верил в меня... - голос Эмиля дрогнул.
Я остановился и недоуменно уставился на друга.
- О чем ты?
- Госпожа Хризштайн. Она сказала, что ты честью поклялся, убеждая ее в моей верности Софи. А я... идиот... думал, что ты... что я потерял твое доверие. Так горько было думать... Спасибо, что верил мне... И прости... Прости, что я тебе не поверил, что наговорил глупостей...
Я стиснул зубы, заглушив мимолетное желание подняться наверх и придушить Лидию, чтоб не мучилась. Почему она вечно лезет, куда не просят?
- Иначе и быть не могло. Иди спать, Эмиль.
Я не знаю, сколько просидел, ожидая приговора профессора Гиршем. С каждой секундой ожидания меня охватывало все большее отчаяние. Но наконец лекарь спустилась вниз. Я вскочил на ноги, не в силах спросить, лишь пытаясь прочесть на ее лице ответ на невысказанный вопрос.
- Удивительно, как она вообще до сих пор жива... - загадочно улыбнулась профессор. - Но таки похоже, что и дальше будет жить... Крайне интересная особа...
Я шумно выдохнул. Некрасивое лицо лекарки вдруг показалось мне самым милым в мире.
- Теплое обильное питье, покой, постельный режим и голодание, - деловито перечислила профессор Гиршем. - Пусть пьет молоко. И надо за ней присмотреть, не нравится мне, как она дышит... Есть кому?
Я кивнул.
- Стесняюсь спросить, а кто мне оплатит срочный вызов и прочие расходы?..
- Выпишите счет на господина Бурже, он все оплатит, - устало сказал я. - И поднимитесь к госпоже Бурже. Если она еще не уснула, ее надо осмотреть. Ее тоже пытались отравить мышьяком. Я могу увидеть Ли... госпожу Хризштайн?
- Да, только недолго. Не утомляйте больную.
Я замешкался возле комнаты, собираясь с духом, потом решительно открыл дверь и зашел. Сердце болезненно сжалось при виде разметавшихся на подушке светлых волос и бледного осунувшегося лица. Лидия лежала с закрытыми глазами, укрытая до подбородка, на широкой кровати она казалась потерянной и непривычно беззащитной. При моем появлении она открыла глаза и вдруг спросила слабым голосом:
- А почему вы, - она закашлялась, - не сделали мне искусственное дыхание?..
Я растерялся.
- Но я вас прощаю... Обещайте, что когда я умру... вы...
- Но лекарь сказала...
- Когда умру, обещайте, что будете скорбеть над моим телом...
От одной мысли о ее смерти у меня перехватило дыхание, но тут я заметил, что она не кашляет, а истерически давится смехом, уткнувшись в подушку.
- Господи, да видели бы вы свое лицо! - когда Лидия подняла наконец голову от подушки, я увидел слезы, выступившие от смеха. - Паникер вы, господин инквизитор... Не думайте, что от меня так просто избавиться, не дождетесь, как говаривала моя прабабка. А вот за испорченный корсет вы у меня заплатите... Это ж надо было... варвар...
Я стиснул кулаки, мигом припомнив все, что думал по поводу ее выходки. Склонившись над ней, я процедил зло:
- Вам смешно? Глупая самоуверенная истеричка! Вы угробили чужую жизнь и сами чуть не отправились к своей прабабке! Вас ведь провели как девчонку! Господи, и после этого вы смеете меня называть болваном? А как же теперь назвать вас?
- Небольшие порции мышьяка крайне пользительны для цвета лица... Не знали? - она опять зашлась в кашле.
Я уже открыл рот, чтобы осадить ее, но вдруг заметил судорожно вцепившиеся в край одеяла тонкие пальцы, закушенную губу, кривую ухмылку на лице и застывшие в уголке глаз слезы... И вовсе не от смеха... Нелепая бравада... Я осторожно сел на край постели.
- Очень больно? - тихо спросил я, прикладывая руку к ее лбу, и она тут же дернулась.
- Идите к демону! Руки уберите! - Лидия попыталась спихнуть меня с кровати, но не смогла даже отвести мою ладонь. Мне стало очень горько, сердце разрывалось от жалости. Она прошипела:
- Не смейте меня жалеть! Убирайтесь! - дальше она не договорила, ее опять начал душить кашель.
- Выпейте, - я аккуратно приподнял ей голову и поднес стакан с теплой подсоленной воды. - Выпейте сами, или заставлю.
Она выпила, потом повернулась ко мне спиной и уткнулась в подушку. Я встал.
- Я попрошу Эжени, она присмотрит за вами. Если будет плохо, пожалуйста, зовите сразу. Не надо этого глупого бахвальства, договорились?
Я подождал ответа, потом пожал плечами и направился к двери.
- Я передумала. Останьтесь со мной.
Я тяжело вздохнул.
- С вами останется экономка. Спокойной ночи.
- Вы не поняли, господин инквизитор? Это не просьба. Это приказ.
Я резко развернулся к ней.
- Господи, вы просто невыносимы... Вы себя видели? Валяетесь при последнем издыхании, но все туда же! Приказывать... Я не собираюсь...
- Соберетесь, - выдавила она, поворачиваясь ко мне. На ее бледном лице не было ни кровинки. - Вы останетесь здесь, если не хотите... если не хотите, чтобы во время приступа... я разнесла этот дом, покалечила его обитателей или... - тут она криво ухмыльнулась. - Или подавилась собственным языком...
- Что вы несете? - я вернулся и сел рядом, прикладывая пальцы к ее шее и считая пульс. - С чего вы решили, что у вас будет приступ?..
Вместо ответа Лидия лишь тоскливо взглянула в окно и пробормотала про себя:
- Погода меняется... Клятое море... как шумит...
- Причем здесь море и погода? - склонился я еще ниже, чтобы расслышать ее бессвязный ответ.
- Я хочу вас, - вдруг отчетливо произнесла она. - Хочу вас увидеть... в поединке. Хочу увидеть, как вы деретесь на мечах... например, с Эмилем... да... И без этой дурацкой мантии... А еще...
Я покачал головой, она явно бредила.
- А еще я обязательно... приду к вам на лекцию, не сомневайтесь... да... приду...
Лидия уже говорила с трудом, дыхание прерывалось. Лекарь сказала, что ей не нравится дыхание больной. Она еще что-то странное сказала, я силился вспомнить...
- Чего расселись? - Лидия попыталась пихнуть меня в бок. - Идите...
- Куда? - удивился я очередному капризу.
- За веревкой, за крепкой веревкой. Свяжете меня, как начнется... Нет, лучше сразу, а то потом не справитесь. Я могу укусить, будьте осторожны... Проследите, чтобы... чтобы во рту была тряпка... Будьте осторожны... Я говорила, да?.. Мне бы не хотелось... да, не хотелось... увидеть вас с расцарапанной мордой... или разбитым носом...
Она ухитрилась выпростать руку из-под одеяла и провести ладонью по моей щеке. Я даже не отстранился, оглушенный обыденностью и равнодушием того, как она говорит о своем состоянии. Отец Георг, как же у вас хватало силы и веры бороться с собственным отчаянием и моим недугом? Мне так бесконечно далеко до вашего мужества...
- Чего застыли? Поторопитесь уже...
Я вздохнул и решился.
- Возможно, мне далеко до отца Георга в силе его веры, но даже я смогу вас удивить, госпожа Хризштайн, той милостью Единого, что бесконечна для верующего в нее. У вас не будет приступа.
Я развернул ее к себе, откинул одеяло и стал расстегивать пуговицы на платье. Они были маленькие и тяжело поддавались, но я отказался от мысли просто срезать их. Не хотелось давать Лидии очередной повод для раздражения.
- Вы смогли меня... удивить... - пробормотала она. - Вы серьезно собираетесь... Нет, это мило, что вы... что вы наконец решили... отбросить ложную скромность... да... и поддаться своим инстинктам... но я...
Последняя пуговица запуталась в петле, и я глубоко вздохнул, не обращая внимания на попытки Лидии оттолкнуть мою руку. Она была настолько слаба, что ее ногти лишь бессильно царапнули мне кожу.
- ...Я не смогу оценить... вашего пыла, господин инквизитор... Прекратите...
- Помолчите, пожалуйста, - я наконец справился с пуговицей и расстегнул платье, стыдливо отведя глаза. Положив ладонь ей на грудь, я ощутил под тонкой рубашкой слабое биение сердца, а свободной рукой поймал ее запястье и сжал, нащупывая пульс. Потом склонил голову, закрыл глаза и начал читать молитву, больше не слушая ни ее насмешек, ни возмущения, ни бессвязного бормотания, даже не замечая слабых попыток оттолкнуть меня. Привычно поймав ритм сердца, слишком слабый и неровный, я изменил под него речитатив молитвы, чтобы спустя несколько минут постепенно выровнять его, подстраивая под собственное сердцебиение. Божественная благодать медитации снизошла на меня, окутав умиротворением. В ней растворялось все мирское и неправедное, оставалась лишь бесконечная вера, безграничная и подобная морской стихии. Шум ее прибоя был таким же мерным и уверенным, как и биение человеческих сердец, биение самой жизни. Хотелось навечно раствориться в благодати веры, уплыть в бесконечность и никогда больше не вернуться... Но так не бывает... Когда я открыл глаза, возвращаясь на грешную землю, Лидия уже спала. Ее дыхание было ровным и спокойным. Я укрыл ее одеялом и пошел еще за одним себе. И за веревкой. На всякий случай.
К счастью, ночь прошла спокойно, несмотря на яростно завывавший ветер и грозу за окном. Я даже смог поспать несколько часов в неудобном кресле, но лишь рассвело, позорно сбежал из комнаты Лидии, не желая повторения сцены с ее пробуждением. Слишком свежи еще были воспоминания о том, что произошло при подобных обстоятельствах. Экономка уже была на ногах. Она ухитрилась раздобыть где-то парное молоко и теперь грела его.
- Доброе утро, господин Тиффано. Лекарь сказала, что при отравлении мышьяком надо пить много молока. Я сейчас приготовлю для вас завтрак...
- Я не голоден, спасибо.
- Вы не думайте, я все припасы выкинула, мало ли что. И вещи этой дряни тоже. Представляете, у нее был целый пакет с крысиной отравой... - экономка не выдержала и украдкой вытерла глаза. - Бедная госпожа Софи...
- Все обошлось. Почти...
- А как самочувствие, - женщина замялась, - госпожи Хризштайн?
- Профессор Гиршем сказала, что жить будет.
- Подумать только... - покачала головой экономка. - А я- то думала, что она над хозяйкой издевается, голодом морит, а оно вот как обернулось.
- Приготовьте молоко и ей тоже. Еще надо будет подняться и помочь ей... привести себя в порядок.
Экономка поежилась, и я раздраженно добавил:
- Да не съест она вас.
После ночной бурис утра неожиданно распогодилось, хотя гроза и принесла с собой резкое похолодание. Было очень холодно, но, несмотря на это, Эмиль с утра пораньше уже тренировался, яростно атакуя чучело на заднем дворе. Я поздоровался с ним, и он тут же отложил клинок в сторону и подошел ко мне.
- Кысей, скажи... Я всю ночь думал над ее словами. Госпожа Хризштайн сказала, что болезнь Софи не связана с отравлением, что она знает причину. Как ты думаешь, она... - его голос дрогнул, - она действительно сможет помочь?..
- Ты не спал всю ночь? - спросил я, потрясенно разглядывая друга. Я не припоминал, когда видел его настолько измученным и несчастным. Даже когда он не просыхал от вина несколько дней после выигрыша княжеского турнира, где получил серьезное ранение, Эмиль и то тогда выглядел лучше.
- Не смог заснуть. Понимаешь... Я впервые позволил себе надеяться. Вдруг твоя знакомая сможет... сможет помочь Софи. Как думаешь? Скажи...
- Раз она взялась, значит, сможет, - уверенно сказал я. - Доброе утро, Софи.
- Живот болит?
Она не ответила, но по гримасе на лице я и так понял ответ. Похоже, что у нее желудочная форма отравления... Если сразу принять меры, сделать промывание, то можно надеяться...
Впихнув ее в ванну, я наклонил ей голову и засунул два пальца в рот, вызвав рвоту. На сытый желудок действие мышьяка было менее опасным, но, демон, эта зараза ничего и не съела толком. Она пыталась вырваться, ухитрившись меня оцарапать, но я лишь попросил:
- Уймитесь, пожалуйста... Надо вывести яд, пока не поздно.
Она все еще пыталась освободиться, но я с ужасом заметил, что попытки делаются все слабее. Предательские бусинки пота, выступившие у нее на висках, и побелевшее от боли лицо вгоняли меня в еще большее отчаяние. Подоспел Эмиль со стаканом подсоленной воды.
- Надо выпить, - заставил я ее, насильно вливая воду и следя, чтобы она не подавилась. Лидия тяжело дышала, ритм становился все слабее, и тут я заметил, что она еще и в крепко затянутом корсете. Громко выругавшись, я принялся расшнуровывать его, но запутался в узлах, пальцы дрожали.
- Эмиль, ножницы, быстрее!
- Не смейте, - просипела Лидия. - Не смейте портить мне еще один... Да прекратите же истерику...
Эмиль растерялся, и ножницы мне подала бледная от страха Софи. Не слушая Лидию, я разрезал шнуровку корсета, стащил его и едва успел увернуться от ее ногтей. Она согнулась пополам от боли и покачнулась.
- Помогите уложить ее в постель, - раздался голос подоспевшей Гиршем в сопровождении запыхавшейся экономки. - Мышьяк?
- Да, - кивнул я, подхватывая Лидию на руки и не обращая внимания на ее истеричный то ли смех, то ли всхлип.
- Как давно приняла?
- Минут пятнадцать назад. Я вызвал рвоту и дал подсоленной воды...
- Таки правильно сделали. Пусть служанка приготовит побольше теплой воды, еще мне нужно...
Из комнаты лекарь меня выставила. Я бросил последний взгляд на Лидию, что уже не сопротивлялась, дышала редко-редко, свернувшись на кровати и поджав колени к подбородку. Теперь, когда от меня ничего уже не зависело, в голове не осталось ни одной мысли, лишь туман страха. Я нетвердым шагом спустился в гостиную, где ждали Эмиль и Софи. Мимо меня торопливо прошла экономка, неся согретую воду и чистые полотенца. Я подхватился ей помочь, но Эмиль насильно усадил меня на диван.
- Сядь, Кысей. Не мешай им.
Я хотел помолиться, но не вспомнил даже строчки. Эмиль положил мне руку на плечо и тихо сказал:
- Она обязательно поправится.
Горло перехватил предательский спазм.
- Эмиль, лучше отведи Софи спать. Уже поздно, пусть ложится, не надо ей видеть...
Он с сомнением кивнул и ушел, ведя всхлипывающую жену под руку. Я остался один. Время застыло, словно густой сироп. Сцепив руки в молитвенном жесте, я бессильно опустил на них голову и закрыл глаза. "Господи Единый, не дай ей умереть, спаси и помилуй. Не наказывай столь жестоко свою грешную дочь, сохрани ей жизнь. Я обещаю, что верну ее на путь истинный, обещаю, что она раскается. Дай только время... Я готов стерпеть и ее злые выходки, и домогательства, и пошлость, и даже оскорбления, пусть только выживет... Спаси и помилуй..." На душе было пусто.
Вернулся Эмиль, нерешительно потоптался, потом сел рядом и виновато сказал:
- Прости меня, Кысей. Прости, что не поверил тебе. Если бы я тебя послушал, то...
- Это я виноват, - глухо ответил я. - Виноват, что сам не вышвырнул Ниночку из твоего дома. Надо было наплевать на правила приличия... Виноват, что позволил Лидии играть этот смертельный спектакль...
- Господи, да откуда ты мог знать, что задумала госпожа Хризштайн? Не кори себя...
- Да знал я, Эмиль, знал! Я прекрасно знал о ее нелепой тяге к театральным эффектам, о наплевательском отношении к чужой жизни, о том, что она любит глупо рисковать даже собственной... Я должен был понимать, что она задумала, когда сказала об отравлении... Да господи, уже того, что Лидия вырядилась в этот дурацкий корсет, должно было хватить, чтобы понять, что она опять собирается устроить показательное выступление!..
Я в сердцах стукнул кулаком по подлокотнику, вскочил на ноги и заметался по гостиной.
- Спасибо за то, что верил в меня... - голос Эмиля дрогнул.
Я остановился и недоуменно уставился на друга.
- О чем ты?
- Госпожа Хризштайн. Она сказала, что ты честью поклялся, убеждая ее в моей верности Софи. А я... идиот... думал, что ты... что я потерял твое доверие. Так горько было думать... Спасибо, что верил мне... И прости... Прости, что я тебе не поверил, что наговорил глупостей...
Я стиснул зубы, заглушив мимолетное желание подняться наверх и придушить Лидию, чтоб не мучилась. Почему она вечно лезет, куда не просят?
- Иначе и быть не могло. Иди спать, Эмиль.
Я не знаю, сколько просидел, ожидая приговора профессора Гиршем. С каждой секундой ожидания меня охватывало все большее отчаяние. Но наконец лекарь спустилась вниз. Я вскочил на ноги, не в силах спросить, лишь пытаясь прочесть на ее лице ответ на невысказанный вопрос.
- Удивительно, как она вообще до сих пор жива... - загадочно улыбнулась профессор. - Но таки похоже, что и дальше будет жить... Крайне интересная особа...
Я шумно выдохнул. Некрасивое лицо лекарки вдруг показалось мне самым милым в мире.
- Теплое обильное питье, покой, постельный режим и голодание, - деловито перечислила профессор Гиршем. - Пусть пьет молоко. И надо за ней присмотреть, не нравится мне, как она дышит... Есть кому?
Я кивнул.
- Стесняюсь спросить, а кто мне оплатит срочный вызов и прочие расходы?..
- Выпишите счет на господина Бурже, он все оплатит, - устало сказал я. - И поднимитесь к госпоже Бурже. Если она еще не уснула, ее надо осмотреть. Ее тоже пытались отравить мышьяком. Я могу увидеть Ли... госпожу Хризштайн?
- Да, только недолго. Не утомляйте больную.
Я замешкался возле комнаты, собираясь с духом, потом решительно открыл дверь и зашел. Сердце болезненно сжалось при виде разметавшихся на подушке светлых волос и бледного осунувшегося лица. Лидия лежала с закрытыми глазами, укрытая до подбородка, на широкой кровати она казалась потерянной и непривычно беззащитной. При моем появлении она открыла глаза и вдруг спросила слабым голосом:
- А почему вы, - она закашлялась, - не сделали мне искусственное дыхание?..
Я растерялся.
- Но я вас прощаю... Обещайте, что когда я умру... вы...
- Но лекарь сказала...
- Когда умру, обещайте, что будете скорбеть над моим телом...
От одной мысли о ее смерти у меня перехватило дыхание, но тут я заметил, что она не кашляет, а истерически давится смехом, уткнувшись в подушку.
- Господи, да видели бы вы свое лицо! - когда Лидия подняла наконец голову от подушки, я увидел слезы, выступившие от смеха. - Паникер вы, господин инквизитор... Не думайте, что от меня так просто избавиться, не дождетесь, как говаривала моя прабабка. А вот за испорченный корсет вы у меня заплатите... Это ж надо было... варвар...
Я стиснул кулаки, мигом припомнив все, что думал по поводу ее выходки. Склонившись над ней, я процедил зло:
- Вам смешно? Глупая самоуверенная истеричка! Вы угробили чужую жизнь и сами чуть не отправились к своей прабабке! Вас ведь провели как девчонку! Господи, и после этого вы смеете меня называть болваном? А как же теперь назвать вас?
- Небольшие порции мышьяка крайне пользительны для цвета лица... Не знали? - она опять зашлась в кашле.
Я уже открыл рот, чтобы осадить ее, но вдруг заметил судорожно вцепившиеся в край одеяла тонкие пальцы, закушенную губу, кривую ухмылку на лице и застывшие в уголке глаз слезы... И вовсе не от смеха... Нелепая бравада... Я осторожно сел на край постели.
- Очень больно? - тихо спросил я, прикладывая руку к ее лбу, и она тут же дернулась.
- Идите к демону! Руки уберите! - Лидия попыталась спихнуть меня с кровати, но не смогла даже отвести мою ладонь. Мне стало очень горько, сердце разрывалось от жалости. Она прошипела:
- Не смейте меня жалеть! Убирайтесь! - дальше она не договорила, ее опять начал душить кашель.
- Выпейте, - я аккуратно приподнял ей голову и поднес стакан с теплой подсоленной воды. - Выпейте сами, или заставлю.
Она выпила, потом повернулась ко мне спиной и уткнулась в подушку. Я встал.
- Я попрошу Эжени, она присмотрит за вами. Если будет плохо, пожалуйста, зовите сразу. Не надо этого глупого бахвальства, договорились?
Я подождал ответа, потом пожал плечами и направился к двери.
- Я передумала. Останьтесь со мной.
Я тяжело вздохнул.
- С вами останется экономка. Спокойной ночи.
- Вы не поняли, господин инквизитор? Это не просьба. Это приказ.
Я резко развернулся к ней.
- Господи, вы просто невыносимы... Вы себя видели? Валяетесь при последнем издыхании, но все туда же! Приказывать... Я не собираюсь...
- Соберетесь, - выдавила она, поворачиваясь ко мне. На ее бледном лице не было ни кровинки. - Вы останетесь здесь, если не хотите... если не хотите, чтобы во время приступа... я разнесла этот дом, покалечила его обитателей или... - тут она криво ухмыльнулась. - Или подавилась собственным языком...
- Что вы несете? - я вернулся и сел рядом, прикладывая пальцы к ее шее и считая пульс. - С чего вы решили, что у вас будет приступ?..
Вместо ответа Лидия лишь тоскливо взглянула в окно и пробормотала про себя:
- Погода меняется... Клятое море... как шумит...
- Причем здесь море и погода? - склонился я еще ниже, чтобы расслышать ее бессвязный ответ.
- Я хочу вас, - вдруг отчетливо произнесла она. - Хочу вас увидеть... в поединке. Хочу увидеть, как вы деретесь на мечах... например, с Эмилем... да... И без этой дурацкой мантии... А еще...
Я покачал головой, она явно бредила.
- А еще я обязательно... приду к вам на лекцию, не сомневайтесь... да... приду...
Лидия уже говорила с трудом, дыхание прерывалось. Лекарь сказала, что ей не нравится дыхание больной. Она еще что-то странное сказала, я силился вспомнить...
- Чего расселись? - Лидия попыталась пихнуть меня в бок. - Идите...
- Куда? - удивился я очередному капризу.
- За веревкой, за крепкой веревкой. Свяжете меня, как начнется... Нет, лучше сразу, а то потом не справитесь. Я могу укусить, будьте осторожны... Проследите, чтобы... чтобы во рту была тряпка... Будьте осторожны... Я говорила, да?.. Мне бы не хотелось... да, не хотелось... увидеть вас с расцарапанной мордой... или разбитым носом...
Она ухитрилась выпростать руку из-под одеяла и провести ладонью по моей щеке. Я даже не отстранился, оглушенный обыденностью и равнодушием того, как она говорит о своем состоянии. Отец Георг, как же у вас хватало силы и веры бороться с собственным отчаянием и моим недугом? Мне так бесконечно далеко до вашего мужества...
- Чего застыли? Поторопитесь уже...
Я вздохнул и решился.
- Возможно, мне далеко до отца Георга в силе его веры, но даже я смогу вас удивить, госпожа Хризштайн, той милостью Единого, что бесконечна для верующего в нее. У вас не будет приступа.
Я развернул ее к себе, откинул одеяло и стал расстегивать пуговицы на платье. Они были маленькие и тяжело поддавались, но я отказался от мысли просто срезать их. Не хотелось давать Лидии очередной повод для раздражения.
- Вы смогли меня... удивить... - пробормотала она. - Вы серьезно собираетесь... Нет, это мило, что вы... что вы наконец решили... отбросить ложную скромность... да... и поддаться своим инстинктам... но я...
Последняя пуговица запуталась в петле, и я глубоко вздохнул, не обращая внимания на попытки Лидии оттолкнуть мою руку. Она была настолько слаба, что ее ногти лишь бессильно царапнули мне кожу.
- ...Я не смогу оценить... вашего пыла, господин инквизитор... Прекратите...
- Помолчите, пожалуйста, - я наконец справился с пуговицей и расстегнул платье, стыдливо отведя глаза. Положив ладонь ей на грудь, я ощутил под тонкой рубашкой слабое биение сердца, а свободной рукой поймал ее запястье и сжал, нащупывая пульс. Потом склонил голову, закрыл глаза и начал читать молитву, больше не слушая ни ее насмешек, ни возмущения, ни бессвязного бормотания, даже не замечая слабых попыток оттолкнуть меня. Привычно поймав ритм сердца, слишком слабый и неровный, я изменил под него речитатив молитвы, чтобы спустя несколько минут постепенно выровнять его, подстраивая под собственное сердцебиение. Божественная благодать медитации снизошла на меня, окутав умиротворением. В ней растворялось все мирское и неправедное, оставалась лишь бесконечная вера, безграничная и подобная морской стихии. Шум ее прибоя был таким же мерным и уверенным, как и биение человеческих сердец, биение самой жизни. Хотелось навечно раствориться в благодати веры, уплыть в бесконечность и никогда больше не вернуться... Но так не бывает... Когда я открыл глаза, возвращаясь на грешную землю, Лидия уже спала. Ее дыхание было ровным и спокойным. Я укрыл ее одеялом и пошел еще за одним себе. И за веревкой. На всякий случай.
К счастью, ночь прошла спокойно, несмотря на яростно завывавший ветер и грозу за окном. Я даже смог поспать несколько часов в неудобном кресле, но лишь рассвело, позорно сбежал из комнаты Лидии, не желая повторения сцены с ее пробуждением. Слишком свежи еще были воспоминания о том, что произошло при подобных обстоятельствах. Экономка уже была на ногах. Она ухитрилась раздобыть где-то парное молоко и теперь грела его.
- Доброе утро, господин Тиффано. Лекарь сказала, что при отравлении мышьяком надо пить много молока. Я сейчас приготовлю для вас завтрак...
- Я не голоден, спасибо.
- Вы не думайте, я все припасы выкинула, мало ли что. И вещи этой дряни тоже. Представляете, у нее был целый пакет с крысиной отравой... - экономка не выдержала и украдкой вытерла глаза. - Бедная госпожа Софи...
- Все обошлось. Почти...
- А как самочувствие, - женщина замялась, - госпожи Хризштайн?
- Профессор Гиршем сказала, что жить будет.
- Подумать только... - покачала головой экономка. - А я- то думала, что она над хозяйкой издевается, голодом морит, а оно вот как обернулось.
- Приготовьте молоко и ей тоже. Еще надо будет подняться и помочь ей... привести себя в порядок.
Экономка поежилась, и я раздраженно добавил:
- Да не съест она вас.
После ночной бурис утра неожиданно распогодилось, хотя гроза и принесла с собой резкое похолодание. Было очень холодно, но, несмотря на это, Эмиль с утра пораньше уже тренировался, яростно атакуя чучело на заднем дворе. Я поздоровался с ним, и он тут же отложил клинок в сторону и подошел ко мне.
- Кысей, скажи... Я всю ночь думал над ее словами. Госпожа Хризштайн сказала, что болезнь Софи не связана с отравлением, что она знает причину. Как ты думаешь, она... - его голос дрогнул, - она действительно сможет помочь?..
- Ты не спал всю ночь? - спросил я, потрясенно разглядывая друга. Я не припоминал, когда видел его настолько измученным и несчастным. Даже когда он не просыхал от вина несколько дней после выигрыша княжеского турнира, где получил серьезное ранение, Эмиль и то тогда выглядел лучше.
- Не смог заснуть. Понимаешь... Я впервые позволил себе надеяться. Вдруг твоя знакомая сможет... сможет помочь Софи. Как думаешь? Скажи...
- Раз она взялась, значит, сможет, - уверенно сказал я. - Доброе утро, Софи.
