Слухи о моем пристрастии к мальчикам определенно распускала Лидия. Мотивы ее понятны, она в ярости и злится, пытаясь ударить побольнее... Но зачем ей это нелепое вранье о том, что профессор жив? Чего она добивается? Или же это не она? Фарид и Алекс до сих пор разгуливают на свободе, несмотря на предпринятые шаги. Когда я узнал о смерти вояга Наварро, было уже слишком поздно. Решение свалить вину на беглого Фарида принял отец Валуа, позднее убеждая меня, что он сделал это для защиты интересов Святого Престола. В свете конфликта с воягом Наварро все действительно выглядело так, как будто церковь могла быть заинтересована в его устранении. Но обвинить Фарида еще и в том, что он - Серый Ангел, виновный в смерти кардинала, было совершеннейшим абсурдом. Тьфу ты, привязалось же от ректора!
Я до сих пор ломал голову над тем, как Серый Ангел узнал о Зеленом зале. Даже допуская, что у него имелись осведомители среди стражников, все равно было непонятно, как он мог среагировать так быстро. Утром стало известно об убийстве вояга, а днем уже по всему городу висели портреты Фарида. За остаток дня ему надо было не только разузнать, что произошло, но и подготовиться. Почему Серый Ангел выбрал целью именно святыню? Если бы я только уговорил отца Валуа выставить охрану возле Зеленого зала, то возможно... Но единственной препоной на пути злодея стал ночной смотритель, который банально проспал его появление.
Я остановился напротив массивных дверей лекционного зала и глубоко вздохнул, изгоняя тревожные мысли. Меня ждут студиозусы, и я должен дать им то важнейшее, что может дать богослов - понимание природы веры и Господа Единого. А все остальное может подождать.
К моему удивлению, аудитория была переполнена. Были заняты даже ступеньки в боковых проходах. Похоже, ректор Ханаха решил объединить несколько курсов, чтобы закрыть дыры в расписании. При моем появлении все разговоры смолкли. Необычная для этого времени года жара чувствовалась даже здесь, заставив меня пожалеть о надетой мантии. Я прошел за кафедру и кивнул бледному ассистенту, потом перевел взгляд на слушателей, намереваясь начать, но слова застряли в горле. В переднем ряду сидела Лидия. Ее нелепое ярко-розовое платье настолько выделялось среди прочих темных одежд студиозусов, что не заметить ее было невозможно при всем желании. Я вцепился в кафедру, пытаясь успокоиться.
- Почему в зале посторонние? - процедил я, обращаясь к ассистенту.
Бедняга пожал плечами:
- Открытая лекция же... Откуда мне знать?..
Демон, я и забыл! Лидия довольно улыбнулась и откинула с обнаженных плеч завитые локоны. Я нахмурился, внезапно сообразив, что эта ненормальная вырядилась, словно кукла. Длинные завитые локоны, лента в волосах, шелковое розовое платье и... Вдруг нестерпимо стало любопытно, какого цвета у нее башмаки. На Лилит они были золотые.
В зале стали перешептываться, и я сообразил, что молчал слишком долго, уставившись на непозволительно глубокий вырез ее платья.
- Госпожа Хризштайн, - откашлявшись, сказал я. - Вы находитесь в храме знаний. Проявите уважение и не позорьте его неподобающим видом.
- А что не так с моим видом?
- Прикройтесь.
Лидия лишь пожала плечами и неожиданно послушно набросила на себя меховую накидку. Я начал лекцию, решив игнорировать ее присутствие.
- ...Что есть вера в Единого? Известный богослов Изра из Мирстены отвечал так: "Вера есть осуществление ожидаемого и уверенность в невидимом". Невозможно представить наш мир без веры. Мы просыпаемся с верой, что солнце взойдет на востоке, а сядет на западе. Но есть гипотеза, приписываемая Акватосу Квирскому, что Единый создал пространство и время с заведенным порядком в начале Великого Акта творения. Что есть вера в контексте этой гипотезы? Будет ли солнце по-прежнему вставать на востоке, если мы перестанем в это верить? Положим, да. Что тогда? Тогда мир продолжит жить дальше, словно гигантский заведенный механизм, а значит, исчезнет необходимость в самом Боге. Если Единый всего лишь завел механизм и больше ни во что не вмешивается, то чего можно добиться молитвой?
Недоуменный ропот пронесся по залу, ибо мои утверждения были опасно схожи с ересью. Я улыбнулся и продолжил:
- Но так ли это на самом деле? В трудах нашего современника, магистра Солмира высказывается следующая гипотеза. Единый сотворил разум и даровал ему бесконечную волю творения, называемую верой. Пространство и время существуют благодаря безграничному торжеству человеческого духа. И до тех пор, пока мы с вами будем верить в заведенный миропорядок, он будет существовать. Так ли это? Известный оппонент магистра Солмира и его ученик, профессор Котовский утверждает, что пространство и время — это абсолютные и реальные величины. Они существуют независимо от человеческого сознания и исключительно по воле божьей. Что же утверждают каноны Святого Престола?
Аудитория молчала, пожирая меня глазами. Даже Лидия сидела непривычно задумчивая, склонив голову набок.
- Вера есть осуществление ожидаемого и уверенность в невидимом. Мы с этого начали, помните? Наша вера в Единого позволяет нам получить безграничную волю творения, созидая реальность вокруг нас. Но почему же мы не можем по мановению руки создать яблоко, например? Может потому, что наша вера слишком слаба? В канонах Святого Престола нет определения веры. Вместо этого имеется лишь следующее: "... и только постигнув веру, человек может спасти дух..." Каждый верующий постигает веру, приближаясь к бесконечному могуществу Единого, чтобы однажды... Однажды вновь вернуться к Источнику божьей благодати...
В звенящей тишине зала короткий смешок Лидии прозвучал удивительно неуместно. Я поморщился, вышел из-за кафедры и спустился в зал, остановившись напротив нее.
- Но человек слишком слаб, он часто ошибается, принимая за веру в Единого нечто иное. Безумец, преступивший черту и отдавший свою душу демону, тоже верит. Только не в Единого, а в собственные пороки. В его душе нет места Единому, но сила его веры, питаемая злобным безумием, настолько велика, что он тоже изменяет реальность вокруг себя. Это и есть природа колдовства.
Лидия подняла бровь, потому что сейчас я практически дословно цитировал ее слова.
- Такое определение колдовству было дано одной... особой, почти преступившей черту. Но так ли это? Бесконечная мудрость Единого в замысле сотворения нашего разума заключается в том, что каждый из нас сам волен решать это для себя. Именно поэтому необходимо различать, что есть вера в Единого, дарующая спасение, а что есть убежденность в собственном безумии, ведущая в никуда. И бесконечностью пяти основ нам указан путь к спасению. Помните об этом, когда сомнения терзают вас. Безумец тоже верит, но не в Единого, а лишь в собственную правоту. У него нет надежды, а есть план. У него нет любви, а есть похоть и вожделение. У него нет мудрости, а есть хитрость и изворотливость. И когда у него не остается милосердия, он перестает быть человеком, а становится колдуном, отдавшим свою душу во власть демонов...
Я замолчал, не сводя с нее глаз и гадая, смог ли достучаться до ее души. Ибо последние мои слова были для нее и про нее.
- Лекция закончена. Можете задавать вопросы.
Как я и ожидал, Лидия тут же взметнула руку вверх, отчего накидка съехала с плеч. Я неохотно кивнул ей.
- Я бы хотела уточнить, - лукаво произнесла она. - А какая разница между вожделением и любовью?
Стало очень тихо. Все смотрели на меня выжидающе, с нездоровым интересом.
- Не думаю, что вы когда-нибудь это поймете, госпожа Хризштайн, - спокойно ответил я. - Потому что для любви нужно сердце, которого у вас нет. Еще вопросы?
Я проигнорировал ее возмущение, ответил на вопросы остальных студентов, продиктовал список источников по богословию и задал на следующий раз трактат о важности раскаяния на пути к спасению.
Лидия осталась сидеть, даже когда все остальные разошлись. Я подавил малодушное желание сбежать от нее, прекрасно понимая, что она едва ли пришла послушать меня просто так, из академического интереса.
- Что вы хотели, госпожа Хризштайн? - поторопил я ее и кивнул ассистенту, отпуская его.
Она нехотя встала и подошла ко мне. Подол ее платья был слишком длинным, чтобы разглядеть цвет обуви. Господи, да что со мной такое!
- Ваше приглашение на прием к помчику Овьедо по случаю помолвки его сына, - она протянула мне затейливо украшенный конверт.
- Можете передать, что меня не будет, - я даже не подумал взять приглашение.
- Отказы не принимаются, господин инквизитор.
- Не принимайте, - я пожал плечами и направился к выходу.
Лидия удержала меня за рукав мантии и притянула к себе.
- Я думаю, отцу Валуа будет крайне интересно узнать о содержимом дневника профессора, - тихо произнесла она.
- Тогда он узнает и о вашем участии. Знаете, что вам грозит за разрушение святыни?
- А я слышала, - Лидия прильнула ко мне и говорила уже шепотом, - что святыня разрушена Серым Ангелом. А еще ходит столько интересных слухов о вашем...
- Прекратите! - я отшатнулся от нее. - Чего вы добиваетесь? Зачем льете эту грязь? Вам самой не противно? Вырядились, словно кукла!
- Надо же, вы заметили, во что я одета, - ехидно улыбнулась Лидия.
- Когда вы уже поймете, что... Вы отравляете все, к чему прикасаетесь, губите жизни близких вам людей!.. Ладно, вы жестоки ко мне, но к собственному брату! Вы заставили его лгать, покрывая ваше притворство, а теперь хотите женить против его воли...
- А вам откуда это известно? - прищурилась Лидия, а я с досады прикусил язык, понимая, что проговорился. - Понятно. Значит, этот глупый мальчишка отсиживается где-нибудь недалеко... Скажем, у отца Георга, верно?
- Даже Антон сбежал от вас. Если не раскаетесь, то совсем скоро останетесь в полном одиночестве.
- Я и так одна. Вы же упорно не желаете скрасить мое одиночество, - она опять придвинулась ближе, и острый выступающий край кафедры уперся мне в поясницу. Отступать дальше было некуда. - Но я вас непременно получу. Когда вас вышвырнут из церкви за мужеложство, я подберу, я не гордая...
- Не надейтесь. Одних слухов для этого будет недостаточно.
- Я думаю, наверное, мне не стоило тогда так спешить вас спасать. Кто знает, может с дыркой в заднице вы сейчас были бы более сговорчивы?
Я поморщился от ее грубости и тяжело вздохнул.
- Я благодарен вам за вмешательство, однако...
- Однако у меня всегда есть возможность испробовать на вас отвар профессора... - Лидия придвинулась еще ближе и теперь гладила меня по плечу.
- Только посмейте! - я сбросил ее руку. - Если я только узнаю, что вы заказали опиум или корень вознесения, запрещенные церковным законом, видит Единый, я...
- Что вы? - она откровенно издевалась. - Опять отшлепаете меня? Как заманчиво... Кроме того, я давно уже все заказала и даже успела получить.
Я вгляделся в ее глаза и похолодел.
- Вы даже хуже профессора, - прошептал я севшим голосом. - Он хотя бы искренне заблуждался, а вы...
Лидия погладила меня по щеке.
- Как вы испугались, - с нездоровым восхищением произнесла она и прижалась ко мне вплотную. - Вы меня боитесь?
Я действительно страшился, но не ее, а того, что придется сделать... Подавив отчаянное желание сомкнуть руки на ее горле, я схватил ее под локоть и потащил к выходу.
- В таком случае вы арестованы прямо сейчас, за разрушение святыни, вмешательство в дознание, угрозы и нападение на служителя Святого Престола...
- Вы же понимаете, что за дверью шестеро моих людей? - спокойно сказала она. - Вы отсюда можете вообще не выйти. Или же выйти послушным мальчиком пяти лет...
Я вцепился в косяк двери, склонив голову и пытаясь унять бешенство. Если бы она хотела осуществить угрозу, то не стала бы пугать... Ей что-то нужно.
- Вы настолько отвратительны, что...
- Помнится, совсем недавно вы говорили иное.
Я посмотрел в ее безумные глаза, а потом неожиданно для себя сказал:
- Да, вы красивы.
- Правда? - она жадно уставилась на меня.
- Да, правда. Красивы, как та кукла. И такая же пустая внутри. Вы красивы внешне, но уродливы душевно. В вас ничего нет... Совсем ничего...
- Так и знала, что вам понравится, - мои слова ее лишь воодушевили. Лидия прижала меня к двери, обняв за шею.
Господи, почему так? Почему мне так сложно вычеркнуть то утро из памяти? Как она смогла пробраться даже в мои сны? Я ужасался этому чудовищу в женском обличье и в то же время отчаянно желал обнять, чтобы вновь почувствовать биение ее сердца... Надеясь на... На что можно надеяться и как можно ее оправдать?..
Лидия вдруг расхохоталась и отстранилась от меня.
- А знаете, теперь я понимаю, зачем церковники носят эти дурацкие мантии! Под мантией не видно их порочного возбуждения...
Я опустил глаза, чувствуя, как горят щеки от стыда.
- Ладно, не волнуйтесь, господин инквизитор, - Лидия похлопала меня по плечу. - Я не стану потчевать вас отваром, обещаю. Знаете, почему? Вы красивы и хорошо сложены, но если бы мне было нужно только тело, то... Я бы и красивей нашла в заведении госпожи Розмари. И заметьте, они бы не упрямились и выполнили бы любую мою прихоть, в отличие от вас.
Я стиснул кулаки, мечтая ее придушить.
- Да и если подумать, много ли от вас будет толку в постели? Неопытный щенок. Поэтому забавляться вашими чувствами гораздо интересней. И да, не вздумайте отказаться от приглашения. Иначе мне придется прибегнуть к отвару...
Лидия отодвинула меня в сторону и направилась к выходу, но мой вопрос заставил ее остановиться.
- Зачем вы донимали отца Георга расспросами о моих родителях? Что еще вы задумали?
- Хотела прояснить некоторые сомнения.
- Могли спросить у меня, а не мучить старика.
- Вот как?.. - задумчиво протянула Лидия. - Тогда ответьте мне, почему вы до сих пор не поинтересовались, из-за чего на самом деле убили ваших родителей?
- Что за очередной бред в вашей пустой голове?
Она опять приблизилась ко мне и вгляделась в глаза.
- Боже, ну вы и тупица!.. Ладно, ребенком вы могли не понимать, но сейчас-то должны были задуматься!
- Я понял. Это ваши очередные игры с моими чувствами? Хорошо, извольте. Я расскажу, наслаждайтесь. Когда мне было пять лет, моих родителей убили. К нам в дом залезли грабители, я успел спрятаться на чердаке. Я сидел там и слышал, как они умерли. Сначала мама, потом отец... А я не смог ничего сделать! Просто сидел и дрожал от страха... Знаете, как страшно сидеть в пустом доме, глядя на мертвые тела родителей? В полном одиночестве... Я просидел так около суток, пока меня не нашли. Я перестал разговаривать... И если бы не отец Георг, то...
Дальше я не смог говорить, горло перехватило. Словно наяву, опять почудился запах крови, сладковатая вонь смерти и разложения. В приюте мне еще долго потом снились мертвые лица родителей, заставляя просыпаться в слезах и прятать рыдания в кулак. Я думал, что избавился от детского ужаса, но накатила внезапная слабость в ногах. Я почел за благо сесть на ступеньку, до боли сцепив руки на коленях и опустив голову. Желудок скрутило от подкатившей к горлу тошноты. Больше всего на свете в эту минуту я хотел, чтобы Лидия исчезла. Но она не ушла. Она больно ткнула меня пальцем в плечо, заставив поднять голову.
Я до сих пор ломал голову над тем, как Серый Ангел узнал о Зеленом зале. Даже допуская, что у него имелись осведомители среди стражников, все равно было непонятно, как он мог среагировать так быстро. Утром стало известно об убийстве вояга, а днем уже по всему городу висели портреты Фарида. За остаток дня ему надо было не только разузнать, что произошло, но и подготовиться. Почему Серый Ангел выбрал целью именно святыню? Если бы я только уговорил отца Валуа выставить охрану возле Зеленого зала, то возможно... Но единственной препоной на пути злодея стал ночной смотритель, который банально проспал его появление.
Я остановился напротив массивных дверей лекционного зала и глубоко вздохнул, изгоняя тревожные мысли. Меня ждут студиозусы, и я должен дать им то важнейшее, что может дать богослов - понимание природы веры и Господа Единого. А все остальное может подождать.
К моему удивлению, аудитория была переполнена. Были заняты даже ступеньки в боковых проходах. Похоже, ректор Ханаха решил объединить несколько курсов, чтобы закрыть дыры в расписании. При моем появлении все разговоры смолкли. Необычная для этого времени года жара чувствовалась даже здесь, заставив меня пожалеть о надетой мантии. Я прошел за кафедру и кивнул бледному ассистенту, потом перевел взгляд на слушателей, намереваясь начать, но слова застряли в горле. В переднем ряду сидела Лидия. Ее нелепое ярко-розовое платье настолько выделялось среди прочих темных одежд студиозусов, что не заметить ее было невозможно при всем желании. Я вцепился в кафедру, пытаясь успокоиться.
- Почему в зале посторонние? - процедил я, обращаясь к ассистенту.
Бедняга пожал плечами:
- Открытая лекция же... Откуда мне знать?..
Демон, я и забыл! Лидия довольно улыбнулась и откинула с обнаженных плеч завитые локоны. Я нахмурился, внезапно сообразив, что эта ненормальная вырядилась, словно кукла. Длинные завитые локоны, лента в волосах, шелковое розовое платье и... Вдруг нестерпимо стало любопытно, какого цвета у нее башмаки. На Лилит они были золотые.
В зале стали перешептываться, и я сообразил, что молчал слишком долго, уставившись на непозволительно глубокий вырез ее платья.
- Госпожа Хризштайн, - откашлявшись, сказал я. - Вы находитесь в храме знаний. Проявите уважение и не позорьте его неподобающим видом.
- А что не так с моим видом?
- Прикройтесь.
Лидия лишь пожала плечами и неожиданно послушно набросила на себя меховую накидку. Я начал лекцию, решив игнорировать ее присутствие.
- ...Что есть вера в Единого? Известный богослов Изра из Мирстены отвечал так: "Вера есть осуществление ожидаемого и уверенность в невидимом". Невозможно представить наш мир без веры. Мы просыпаемся с верой, что солнце взойдет на востоке, а сядет на западе. Но есть гипотеза, приписываемая Акватосу Квирскому, что Единый создал пространство и время с заведенным порядком в начале Великого Акта творения. Что есть вера в контексте этой гипотезы? Будет ли солнце по-прежнему вставать на востоке, если мы перестанем в это верить? Положим, да. Что тогда? Тогда мир продолжит жить дальше, словно гигантский заведенный механизм, а значит, исчезнет необходимость в самом Боге. Если Единый всего лишь завел механизм и больше ни во что не вмешивается, то чего можно добиться молитвой?
Недоуменный ропот пронесся по залу, ибо мои утверждения были опасно схожи с ересью. Я улыбнулся и продолжил:
- Но так ли это на самом деле? В трудах нашего современника, магистра Солмира высказывается следующая гипотеза. Единый сотворил разум и даровал ему бесконечную волю творения, называемую верой. Пространство и время существуют благодаря безграничному торжеству человеческого духа. И до тех пор, пока мы с вами будем верить в заведенный миропорядок, он будет существовать. Так ли это? Известный оппонент магистра Солмира и его ученик, профессор Котовский утверждает, что пространство и время — это абсолютные и реальные величины. Они существуют независимо от человеческого сознания и исключительно по воле божьей. Что же утверждают каноны Святого Престола?
Аудитория молчала, пожирая меня глазами. Даже Лидия сидела непривычно задумчивая, склонив голову набок.
- Вера есть осуществление ожидаемого и уверенность в невидимом. Мы с этого начали, помните? Наша вера в Единого позволяет нам получить безграничную волю творения, созидая реальность вокруг нас. Но почему же мы не можем по мановению руки создать яблоко, например? Может потому, что наша вера слишком слаба? В канонах Святого Престола нет определения веры. Вместо этого имеется лишь следующее: "... и только постигнув веру, человек может спасти дух..." Каждый верующий постигает веру, приближаясь к бесконечному могуществу Единого, чтобы однажды... Однажды вновь вернуться к Источнику божьей благодати...
В звенящей тишине зала короткий смешок Лидии прозвучал удивительно неуместно. Я поморщился, вышел из-за кафедры и спустился в зал, остановившись напротив нее.
- Но человек слишком слаб, он часто ошибается, принимая за веру в Единого нечто иное. Безумец, преступивший черту и отдавший свою душу демону, тоже верит. Только не в Единого, а в собственные пороки. В его душе нет места Единому, но сила его веры, питаемая злобным безумием, настолько велика, что он тоже изменяет реальность вокруг себя. Это и есть природа колдовства.
Лидия подняла бровь, потому что сейчас я практически дословно цитировал ее слова.
- Такое определение колдовству было дано одной... особой, почти преступившей черту. Но так ли это? Бесконечная мудрость Единого в замысле сотворения нашего разума заключается в том, что каждый из нас сам волен решать это для себя. Именно поэтому необходимо различать, что есть вера в Единого, дарующая спасение, а что есть убежденность в собственном безумии, ведущая в никуда. И бесконечностью пяти основ нам указан путь к спасению. Помните об этом, когда сомнения терзают вас. Безумец тоже верит, но не в Единого, а лишь в собственную правоту. У него нет надежды, а есть план. У него нет любви, а есть похоть и вожделение. У него нет мудрости, а есть хитрость и изворотливость. И когда у него не остается милосердия, он перестает быть человеком, а становится колдуном, отдавшим свою душу во власть демонов...
Я замолчал, не сводя с нее глаз и гадая, смог ли достучаться до ее души. Ибо последние мои слова были для нее и про нее.
- Лекция закончена. Можете задавать вопросы.
Как я и ожидал, Лидия тут же взметнула руку вверх, отчего накидка съехала с плеч. Я неохотно кивнул ей.
- Я бы хотела уточнить, - лукаво произнесла она. - А какая разница между вожделением и любовью?
Стало очень тихо. Все смотрели на меня выжидающе, с нездоровым интересом.
- Не думаю, что вы когда-нибудь это поймете, госпожа Хризштайн, - спокойно ответил я. - Потому что для любви нужно сердце, которого у вас нет. Еще вопросы?
Я проигнорировал ее возмущение, ответил на вопросы остальных студентов, продиктовал список источников по богословию и задал на следующий раз трактат о важности раскаяния на пути к спасению.
Лидия осталась сидеть, даже когда все остальные разошлись. Я подавил малодушное желание сбежать от нее, прекрасно понимая, что она едва ли пришла послушать меня просто так, из академического интереса.
- Что вы хотели, госпожа Хризштайн? - поторопил я ее и кивнул ассистенту, отпуская его.
Она нехотя встала и подошла ко мне. Подол ее платья был слишком длинным, чтобы разглядеть цвет обуви. Господи, да что со мной такое!
- Ваше приглашение на прием к помчику Овьедо по случаю помолвки его сына, - она протянула мне затейливо украшенный конверт.
- Можете передать, что меня не будет, - я даже не подумал взять приглашение.
- Отказы не принимаются, господин инквизитор.
- Не принимайте, - я пожал плечами и направился к выходу.
Лидия удержала меня за рукав мантии и притянула к себе.
- Я думаю, отцу Валуа будет крайне интересно узнать о содержимом дневника профессора, - тихо произнесла она.
- Тогда он узнает и о вашем участии. Знаете, что вам грозит за разрушение святыни?
- А я слышала, - Лидия прильнула ко мне и говорила уже шепотом, - что святыня разрушена Серым Ангелом. А еще ходит столько интересных слухов о вашем...
- Прекратите! - я отшатнулся от нее. - Чего вы добиваетесь? Зачем льете эту грязь? Вам самой не противно? Вырядились, словно кукла!
- Надо же, вы заметили, во что я одета, - ехидно улыбнулась Лидия.
- Когда вы уже поймете, что... Вы отравляете все, к чему прикасаетесь, губите жизни близких вам людей!.. Ладно, вы жестоки ко мне, но к собственному брату! Вы заставили его лгать, покрывая ваше притворство, а теперь хотите женить против его воли...
- А вам откуда это известно? - прищурилась Лидия, а я с досады прикусил язык, понимая, что проговорился. - Понятно. Значит, этот глупый мальчишка отсиживается где-нибудь недалеко... Скажем, у отца Георга, верно?
- Даже Антон сбежал от вас. Если не раскаетесь, то совсем скоро останетесь в полном одиночестве.
- Я и так одна. Вы же упорно не желаете скрасить мое одиночество, - она опять придвинулась ближе, и острый выступающий край кафедры уперся мне в поясницу. Отступать дальше было некуда. - Но я вас непременно получу. Когда вас вышвырнут из церкви за мужеложство, я подберу, я не гордая...
- Не надейтесь. Одних слухов для этого будет недостаточно.
- Я думаю, наверное, мне не стоило тогда так спешить вас спасать. Кто знает, может с дыркой в заднице вы сейчас были бы более сговорчивы?
Я поморщился от ее грубости и тяжело вздохнул.
- Я благодарен вам за вмешательство, однако...
- Однако у меня всегда есть возможность испробовать на вас отвар профессора... - Лидия придвинулась еще ближе и теперь гладила меня по плечу.
- Только посмейте! - я сбросил ее руку. - Если я только узнаю, что вы заказали опиум или корень вознесения, запрещенные церковным законом, видит Единый, я...
- Что вы? - она откровенно издевалась. - Опять отшлепаете меня? Как заманчиво... Кроме того, я давно уже все заказала и даже успела получить.
Я вгляделся в ее глаза и похолодел.
- Вы даже хуже профессора, - прошептал я севшим голосом. - Он хотя бы искренне заблуждался, а вы...
Лидия погладила меня по щеке.
- Как вы испугались, - с нездоровым восхищением произнесла она и прижалась ко мне вплотную. - Вы меня боитесь?
Я действительно страшился, но не ее, а того, что придется сделать... Подавив отчаянное желание сомкнуть руки на ее горле, я схватил ее под локоть и потащил к выходу.
- В таком случае вы арестованы прямо сейчас, за разрушение святыни, вмешательство в дознание, угрозы и нападение на служителя Святого Престола...
- Вы же понимаете, что за дверью шестеро моих людей? - спокойно сказала она. - Вы отсюда можете вообще не выйти. Или же выйти послушным мальчиком пяти лет...
Я вцепился в косяк двери, склонив голову и пытаясь унять бешенство. Если бы она хотела осуществить угрозу, то не стала бы пугать... Ей что-то нужно.
- Вы настолько отвратительны, что...
- Помнится, совсем недавно вы говорили иное.
Я посмотрел в ее безумные глаза, а потом неожиданно для себя сказал:
- Да, вы красивы.
- Правда? - она жадно уставилась на меня.
- Да, правда. Красивы, как та кукла. И такая же пустая внутри. Вы красивы внешне, но уродливы душевно. В вас ничего нет... Совсем ничего...
- Так и знала, что вам понравится, - мои слова ее лишь воодушевили. Лидия прижала меня к двери, обняв за шею.
Господи, почему так? Почему мне так сложно вычеркнуть то утро из памяти? Как она смогла пробраться даже в мои сны? Я ужасался этому чудовищу в женском обличье и в то же время отчаянно желал обнять, чтобы вновь почувствовать биение ее сердца... Надеясь на... На что можно надеяться и как можно ее оправдать?..
Лидия вдруг расхохоталась и отстранилась от меня.
- А знаете, теперь я понимаю, зачем церковники носят эти дурацкие мантии! Под мантией не видно их порочного возбуждения...
Я опустил глаза, чувствуя, как горят щеки от стыда.
- Ладно, не волнуйтесь, господин инквизитор, - Лидия похлопала меня по плечу. - Я не стану потчевать вас отваром, обещаю. Знаете, почему? Вы красивы и хорошо сложены, но если бы мне было нужно только тело, то... Я бы и красивей нашла в заведении госпожи Розмари. И заметьте, они бы не упрямились и выполнили бы любую мою прихоть, в отличие от вас.
Я стиснул кулаки, мечтая ее придушить.
- Да и если подумать, много ли от вас будет толку в постели? Неопытный щенок. Поэтому забавляться вашими чувствами гораздо интересней. И да, не вздумайте отказаться от приглашения. Иначе мне придется прибегнуть к отвару...
Лидия отодвинула меня в сторону и направилась к выходу, но мой вопрос заставил ее остановиться.
- Зачем вы донимали отца Георга расспросами о моих родителях? Что еще вы задумали?
- Хотела прояснить некоторые сомнения.
- Могли спросить у меня, а не мучить старика.
- Вот как?.. - задумчиво протянула Лидия. - Тогда ответьте мне, почему вы до сих пор не поинтересовались, из-за чего на самом деле убили ваших родителей?
- Что за очередной бред в вашей пустой голове?
Она опять приблизилась ко мне и вгляделась в глаза.
- Боже, ну вы и тупица!.. Ладно, ребенком вы могли не понимать, но сейчас-то должны были задуматься!
- Я понял. Это ваши очередные игры с моими чувствами? Хорошо, извольте. Я расскажу, наслаждайтесь. Когда мне было пять лет, моих родителей убили. К нам в дом залезли грабители, я успел спрятаться на чердаке. Я сидел там и слышал, как они умерли. Сначала мама, потом отец... А я не смог ничего сделать! Просто сидел и дрожал от страха... Знаете, как страшно сидеть в пустом доме, глядя на мертвые тела родителей? В полном одиночестве... Я просидел так около суток, пока меня не нашли. Я перестал разговаривать... И если бы не отец Георг, то...
Дальше я не смог говорить, горло перехватило. Словно наяву, опять почудился запах крови, сладковатая вонь смерти и разложения. В приюте мне еще долго потом снились мертвые лица родителей, заставляя просыпаться в слезах и прятать рыдания в кулак. Я думал, что избавился от детского ужаса, но накатила внезапная слабость в ногах. Я почел за благо сесть на ступеньку, до боли сцепив руки на коленях и опустив голову. Желудок скрутило от подкатившей к горлу тошноты. Больше всего на свете в эту минуту я хотел, чтобы Лидия исчезла. Но она не ушла. Она больно ткнула меня пальцем в плечо, заставив поднять голову.
