— Возгаришной кличут, — пробормотала Березеня.
— Стало быть, Возгаря дочка? — Лют Сбыныч взял два черных камушка из кучки по правую сторону стола. Помолчал, поставил их меж рядами камешков. Уронил, не глядя на Березеню: — Для начала сходи, потолкуй с моей княженикой. Посмотри на невесту… дочку мою. Если её уговоришь, да приведешь жениха, за которого Велемира пойдет с охотой, я за наградой не постою. Четыре гривны серебра пожалую. Но смотри, чтобы жених не из последних был! За нищеброда я Велемирку не отдам. Ступай!
— Подобру тебе оставаться, Лют Сбыныч! — пролепетала в ответ Березеня.
И вылетела за дверь. Остановилась, захлопнув створку. Перевела дыхание, подумала с надеждой — может, и выйдет что? Раз со двора не прогнали? Теперь надо на Велемиру глянуть!
Неужто она и впрямь такая грозная? Да неприглядная, как матушка намекала?
Град словенский
Под сапогами похрустывала трава, с утра прихваченная инеем. Хельги шагал, косясь на стебли, выбеленные сверху донизу. Думал хмуро — осень кончается. Ещё немного, и на реке встанет лед. Скорей бы!
— А на воротах только старики да юнцы, — проворчал Хрёрик, шагавший впереди. — Шутя могли бы этот город взять.
— За стеной могут найтись мужики и покрепче, — бросил Хельги.
— Это понятно, — пробурчал Хрёрик. — Я так, прикидываю. Не знаю, скольких я здесь сумел бы положить. Может, и хорошо, что не узнаю. Но отсюда мы могли уйти, черпая воду бортами драккаров из-за тяжкой добычи!
— Конунг Сигурд и конунг Хвитсерк своих клятв не забудут, — обронил Хельги.
Хрёрик в ответ промолчал.
Ворота словенского города меж тем приближались. Перед створками, окованными железом, стояли пятеро стражников. Увидев двух чужаков, они сбились в кучку. На трех безусых мальчишках кольчуги висели, как на жердях, у оставшихся бороды были белыми.
Когда Хрёрик с Хельги подошли к воротам, один из стражников что-то сказал. Хрёрик, остановившись, неспешно откинул полу плаща. Чтобы все видели — одет богато, и пришел без кольчуги.
— Я иду в дом вашего конунга, — объявил Хрёрик. — Хочу узнать, не надо ли помочь его вдове.
Местные смотрели хмуро, и Хрёрик добавил уже по-словенски:
— Говорить баба кнес — добры ден!
Юные стражники сразу глянули недобро. Но посторонились, когда старшие на них прикрикнули.
А Хрёрик, шагая мимо юнцов, с радостью подумал — значит, дочка словенского конунга и впрямь хороша. Иначе мальчишки не зыркали бы так отчаянно.
— Зря ты не взял Аскольда, — заметил Хельги, когда они отошли от ворот. — Он хоть здешнее наречие знает. Мы с тобой не сможем даже дорогу у местных спросить. А как ты объяснишь конунговой бабе, зачем пришел?
— Я ей руками покажу, — насмешливо отозвался Хрёрик. — И конунгов двор мы найдем легко. Надо идти туда, где самые богатые дома, а среди них выбрать самый большой. Обойдемся без Аскольда!
Хрёрик смолк. Подумал — Хельги не понимает главного. Аскольда не следовало брать с собой как раз потому, что он знает местное наречие. Вдова словенского конунга может отказать незнакомому жениху. А говорливый Аскольд может разболтать об этом воинам.
Хельги другое дело. Хельги промолчит!
Велемире с утра было невесело.
И куры во дворе квохтали как-то не так — и творожники, что испекла старая нянька, горчили. Хотя тонули в меду. Но смутно было на душе, неспокойно…
А потому Велемира спустилась в сад, прихватив с собой пару сулиц (маленькие копья для метания). Прогулялась меж яблонь, что тянулись к небу голыми ветвями, и дошла до угла сада, где высилась дубовая колода. Отсчитала от неё двадцать шагов.
На потемневшем боку колоды была намалевана кривая рожа. Под ней двумя чертами намечены плечи. Мазки краски, сваренной на масле, размыло дождями, и плечистая рожа теперь чуть проступала на дереве.
Но Велемира полагала, что так даже лучше. В светлое да яркое всяк дурак попадет — а ты попробуй попади в то, что едва виднеется!
Она встала поудобнее и почти без замаха метнула в колоду одну из сулиц. Потом другую. Принесла сулицы обратно, снова их бросила…
Однако от любимого дела легче ей не стало. И Велемира, озлившись, швырнула обе сулицы так, что наконечники увязли в дубовом боку аж на две ладони. Зло сапнула носом, выдирая сулицы из колоды — а затем побежала в терем, в свою горницу.
Батюшка недавно пригрозил, что отберет все оружие, если она снова выйдет со двора в мужской одежде — как привыкла ходить во время осады. Поэтому Велемира, хмурясь, скинула порты с рубахой. Натянула бабье исподнее, затем темное платье, шитое по вороту тонким золотым узором. Нахлобучила на голову венчик из парчи, усаженный жемчугом. Следом укрыла плечи разлетайкой (верхняя одежда без застежки) на собольем меху, до колен и без рукавов.
Обрядившись как положено, недовольная Велемира сбежала вниз по теремной лестнице. Выскочила на крыльцо — и тут её окликнул один из отцовских гридней, Квят:
— Ты бы не уходила, Лютишна. К отцу твоему опять сваха пришла. Как бы не кинулись тебя искать!
Велемира в ответ скривилась. Проворчала:
— Передай, что я на торжище убежала. За накосниками из лазоревого бисера, о которых Худеня мне все уши прожужжала. Скажешь, кинулась за уборами на радостях, что сваха пришла!
Гридни заулыбались, и Велемира вылетела на улицу. Потом поспешно зашагала к воротам, что смотрели на Волхову-реку.
Сейчас ей хотелось залезть на городскую стену, и оглядеться окрест. Следом перемолвиться словом с теми, кто нынче стоит на страже. С одними из тех, с кем недавно за эти новеградские стены билась плечом к плечу.
Дома вокруг становились все бедней и проще. Исчезли сады за высокими заборами, избы на один поверх пошли теперь почти сплошь, изредка разделенные малыми проулками. На улицу здешние избы выпячивались глухими стенами без окон.
До речных ворот Велемире оставалось всего ничего, когда за спиной вдруг чавкнула грязь. И ей на голову рывком набросили куль из рогожи.
В глаза полетела сенная труха, жесткий венчик слетел с головы, оцарапав лоб. А чужие сильные руки, мигом одернув куль, стянули его у Велемиры на бедрах. В следующий миг ей придавили шею поверх рогожи…
И поволокли куда-то в сторону.
В проулок тащат, судорожно сообразила Велемира, задыхаясь под тяжелой мужской ладонью.
И ворогов двое. Один стиснул горло да сгреб поперек груди, а второй ухватил под коленками.
Над ухом у Велемиры прозвучали слова на незнакомом языке — свистяще, шипяще. И она сквозь рогожу уцепилась за ладонь на своем горле. Дернулась под чужой хваткой, следом выдрала правую ногу из рук мужика, державшего её под коленками. Пнула назад со всей силы.
Пятка угодила во что-то твердое — пластинчатый доспех? Наборный пояс?
Мужик сразу отлетел в сторону. Видать, привык к бабам послабее!
А Велемира, повиснув всем телом на душившей её руке, подогнула обе ноги. Оттолкнулась от земли — быстро, как кузнечик. Хотя перед глазами уже вовсю плясали цветные искры. Да плясали на черном, поверх мрака от удушья, замесившего её мысли в безумную круговерть.
Она надеялась, что свалит мужика на землю и как-нибудь выпутается. Хотя бы заорать сможет.
И ведь почти удалось — тот, кто душил Велемиру, от её толчка осел в грязь. Однако рук мужик не разжал. Напротив, сдавил горло так, что легкие Велемиры загорелись от удушья.
Напоследок она ещё услышала несколько незнакомых слов — и треск рвущейся ткани. По бедрам вдруг дунуло холодом, снизу оказалась ледяная грязь. Чавкнула под ягодицами…
Рука на горле надавила сильней. И Велемира провалилась в беспамятство.
Дом здешнего конунга, как и предсказал Хрёрик, поднимался выше всех богатых домов.
Над высоченными створками ворот вставал дворец на четыре поверха. С частыми окнами, которые тут прикрывали удивительные ставни — с дырами, где неярко что-то поблескивало.
— Хоть посмотрю, что у них за ставни такие, — проворчал Хрёрик, стоя перед воротами.
А следом рявкнул:
— Мы пришли к вдове конунга!
И постучал по воротам носком сапога.
Створки тут же скрипнули, распахиваясь. За ними стояли воины — крепкие, в зрелых годах. Один из мужиков что-то спросил, и Хрёрик бросил в ответ:
— Говорить баба кнес!
Воин нахмурился. Потом обернулся и крикнул что-то.
Из глубины широкого двора, вымощенного тесом, тут же прибежал мосластый парнишка с бледным худым лицом.
Воин, заговоривший с Хрёриком, снова что-то сказал. Парнишка, запинаясь, неуверенно произнес на свейском наречии:
— Тиун Мечислав спрашивает, кто вы и чего хотите?
Он с Севера, подумал Хельги, глядя парнишке в лицо. Раб. Ошейника нет, но драная рубаха прикрыта старой бабьей накидкой — которую не наденет ни один свободный на Севере. Там бабья одежда означает позор. Однако в рабство парень попал недавно, раз не забыл свейский язык.
Пленник кого-то из северян, захваченный на чужом драккаре и проданный здесь в рабство? Или местные уже начали ходить в набеги на свейские края?
— Я один из ярлов войска, что построило крепость на реке, — объявил Хрёрик. — Пришел поговорить с вдовой вашего конунга. Зовут меня Хрёрик Арнбъёрнсон, и у меня к вдове конунга дело. О котором она должна узнать только от меня!
Парнишка быстро перевел все сказанное — и воин, смерив незваных гостей взглядом, махнул рукой в сторону крыльца. Буркнул что-то парнишке и развернулся.
Юный раб заторопился следом. Хрёрик и Хельги пошли за ними.
Их провели по лестнице, затем по покоям. Бревенчатые стены тут закрывали огромные шкуры, широкие лавки прятались под полотнищами вышитого алого шелка.
Богато живут, холодно думал Хельги, оглядываясь на ходу. И ставни эти…
Дыры в деревянных переплетах на окнах закрывало что-то полупрозрачное. Похожее то ли на самоцветы, то ли на стекло из Византа. Сквозь эти дырчатые ставни смутно виднелись дома, стоявшие напротив.
У одной из дверей воин остановился. Что-то сказал, мальчишка-раб перевел:
— Ждите тут!
И мужик нырнул в дверь. Чуть погодя он распахнул створку. Опять махнул рукой, приглашая войти.
Хрёрик переступил порог первым. Навстречу ему стайкой метнулись девки в темных платьях, похожих на рубахи от ворота до пят, с поясками и застежками до самого низу. Выскочили в дверь, опустив глаза.
А он пошел вперед. Хельги молча шагал рядом.
Вдова конунга сидела у одного из окон. Сквозь чудные ставни на неё лился свет, окрашенный в разные цвета. Была она полной, немолодой, белолицей. Строго поджимала губы, которые уже обметало морщинами.
— Я Хрёрик Арнсбъёрн, ярл свеев, — уронил Хрёрик, остановившись в паре шагов от вдовы. — Я приветствую тебя, жена доблестного конунга. И хочу поговорить с тобой о деле, которое касается только тебя и меня.
Следом он смолк, дожидаясь, пока раб-толмач переведет его слова. Решил, разглядывая темное платье вдовы, на рукавах и у горла расшитое серебряной гладью с жемчугами — одета богато. Бабе есть что терять. И она должна понимать, что все её добро легко может обернуться чьей-то добычей.
Юный раб забормотал, потом выслушал вдову. Снова заговорил, но уже на языке свеев:
— Услада, вдова конунга Гостомысла, сына Буривоя, желает тебе доброго дня. Что за дело привело тебя сюда?
Видно, что мне здесь не рады, хмуро подумал Хрёрик. Иначе баба предложила бы эля… или что здесь пьют вместо этого?
— В своих дальних краях я услышал о красоте твоей дочери, — громко сказал Хрёрик, не позволив себе нахмуриться. — Хочу взять её в жены, достойная Ус… Услейда. По обычаям нашим и вашим, честно, не замарав позором имени её отца!
Если баба умная, пролетело в уме у Хрёрика, она поймет все с полуслова.
— А тебя я возьму под свою защиту, — продолжил Хрёрик. — Мой меч оградит тебя от любой беды. И тебя, и твою дочь, и твой дом! Ведь нет стены настолько высокой, чтобы отсидеться за ней до смерти по старости. И всегда найдется наглец, который перелезет через любую ограду!
Вдова здешнего конунга едва заметно поджала губы. Пару мгновений цепко его разглядывала и вдруг благодушно улыбнулась. Бросила несколько фраз.
И Хрёрик, уже обрадовавшийся удачному сватовству, с изумлением услышал слова толмача:
— Дротнинг Услада не станет обсуждать такое дело с мужиком. Здесь так не принято. Пусть отважный ярл Хрёрик пришлет к ней бабу, которой доверяет. Вот с ней Услада и поговорит!
— Бабу?! — не сдержавшись, рявкнул Хрёрик.
Тиун Мечислав, стоявший возле Услады, сразу шагнул вперед. Кинул ладонь на рукоять меча.
А толмач, растерянно глянув, подтвердил:
— Да, бабу. Тут такой обычай. Здешние верят в мать-Мокошь, а потому каждый свадебный сговор должен пройти через бабьи уста. Чтобы Мокошь его услышала, и присмотрела за молодыми после свадьбы.
Хрёрик стиснул зубы, удерживая злые слова, что рвались с языка. Надсадно выдохнул.
Плохо дело, недовольно подумал Хельги, стоявший рядом. Быстро спросил:
— И где нам найти такую бабу? Здесь мы никого не знаем, а своих баб с собой не привезли.
Раб-толмач уже открыл рот, собираясь что-то сказать, но Услада уронила несколько резких слов. И парнишка сжался. Перевел хозяйке слова Хельги, затем выслушал её и объявил:
— Баб таких в Новеграде много. Зовутся они свахами, и всякая за честь почтет… но дротнинг Услада советует вам сходить к Ясене с Речного конца. Теперь идите. Хозяйка желает побыть одна, поплакать о муже и погибших сыновьях.
— Спроси, не продаст ли она тебя? — бросил Хельги.
Парень, знающий все о местных, пригодится, мелькнуло у него. И он добавил:
— Нам нужен толмач, чтобы договориться с этой Йа… Йасене. Заплатим щедро.
Хрёрик, замерший рядом, опять надсадно выдохнул. Однако промолчал.
Парнишка глянул растерянней, чем прежде — но с проблеском робкой надежды. Забормотал, переводя на словенский, следом безрадостно сообщил:
— У дротнинг нет лишних рабов, и она никого не хочет продавать. Но готова дать вам меня на полдня. Чтобы ярл Хрёрик не подумал, будто его сватовству здесь не рады.
— Мы благодарны дротнинг за заботу, — обронил Хельги.
И посмотрел на Хрёрика.
— До встречи, дротнинг Услейда, — буркнул тот. — Плачь спокойно!
Потом, поманив рукой толмача, Хрёрик зашагал к выходу вслед за Хельги.
Дверь в покой вдруг распахнулась. Вошла девка. Темно-русую голову прикрывал венец в серебряном шитье, с него дождем стекали недлинные нити мелкого жемчуга. Касались щек и розовели, отражая их румянец.
Девица, увидев чужаков, замерла на месте.
Хороша, довольно подумал Хрёрик. Одета богато, вошла без стука, голова гордо вскинута — дочь здешней дротнинг, не иначе!
И он торопливо поймал раба за плечо. Приказал, уставившись на красавицу:
— Скажи этой деве, что ярл Хрёрик приветствует её. Скажи, что слава о её красоте долетела даже до далекого Севера. Что прекрасней её я никого не видел! Ну?
— Радомила! — окликнула вошедшую Услада. Затем добавила что-то на своем языке.
Девица глянула на Хрёрика чуть смущенно — а ему вдруг показалось, что она поняла все, им сказанное. До последнего слова.
Раб-толмач спешно выпалил несколько фраз. Щеки у Радомилы заалели чуть ярче. Но взгляд она отвела. Вскинула голову ещё надменней, и пошла к Усладе, обходя чужаков по кругу.
— Ярл? — окликнул Хельги.
Он уже успел дойти до двери. И, поджидая Хрёрика, бросил взгляд на Усладу.
Вдова здешнего конунга сидела, обессилено откинувшись на спинку кресла. Смотрела на уходившего ярла с прищуром. Лицо её было усталым, но взгляд оставался острым.
— Стало быть, Возгаря дочка? — Лют Сбыныч взял два черных камушка из кучки по правую сторону стола. Помолчал, поставил их меж рядами камешков. Уронил, не глядя на Березеню: — Для начала сходи, потолкуй с моей княженикой. Посмотри на невесту… дочку мою. Если её уговоришь, да приведешь жениха, за которого Велемира пойдет с охотой, я за наградой не постою. Четыре гривны серебра пожалую. Но смотри, чтобы жених не из последних был! За нищеброда я Велемирку не отдам. Ступай!
— Подобру тебе оставаться, Лют Сбыныч! — пролепетала в ответ Березеня.
И вылетела за дверь. Остановилась, захлопнув створку. Перевела дыхание, подумала с надеждой — может, и выйдет что? Раз со двора не прогнали? Теперь надо на Велемиру глянуть!
Неужто она и впрямь такая грозная? Да неприглядная, как матушка намекала?
***
Град словенский
Под сапогами похрустывала трава, с утра прихваченная инеем. Хельги шагал, косясь на стебли, выбеленные сверху донизу. Думал хмуро — осень кончается. Ещё немного, и на реке встанет лед. Скорей бы!
— А на воротах только старики да юнцы, — проворчал Хрёрик, шагавший впереди. — Шутя могли бы этот город взять.
— За стеной могут найтись мужики и покрепче, — бросил Хельги.
— Это понятно, — пробурчал Хрёрик. — Я так, прикидываю. Не знаю, скольких я здесь сумел бы положить. Может, и хорошо, что не узнаю. Но отсюда мы могли уйти, черпая воду бортами драккаров из-за тяжкой добычи!
— Конунг Сигурд и конунг Хвитсерк своих клятв не забудут, — обронил Хельги.
Хрёрик в ответ промолчал.
Ворота словенского города меж тем приближались. Перед створками, окованными железом, стояли пятеро стражников. Увидев двух чужаков, они сбились в кучку. На трех безусых мальчишках кольчуги висели, как на жердях, у оставшихся бороды были белыми.
Когда Хрёрик с Хельги подошли к воротам, один из стражников что-то сказал. Хрёрик, остановившись, неспешно откинул полу плаща. Чтобы все видели — одет богато, и пришел без кольчуги.
— Я иду в дом вашего конунга, — объявил Хрёрик. — Хочу узнать, не надо ли помочь его вдове.
Местные смотрели хмуро, и Хрёрик добавил уже по-словенски:
— Говорить баба кнес — добры ден!
Юные стражники сразу глянули недобро. Но посторонились, когда старшие на них прикрикнули.
А Хрёрик, шагая мимо юнцов, с радостью подумал — значит, дочка словенского конунга и впрямь хороша. Иначе мальчишки не зыркали бы так отчаянно.
— Зря ты не взял Аскольда, — заметил Хельги, когда они отошли от ворот. — Он хоть здешнее наречие знает. Мы с тобой не сможем даже дорогу у местных спросить. А как ты объяснишь конунговой бабе, зачем пришел?
— Я ей руками покажу, — насмешливо отозвался Хрёрик. — И конунгов двор мы найдем легко. Надо идти туда, где самые богатые дома, а среди них выбрать самый большой. Обойдемся без Аскольда!
Хрёрик смолк. Подумал — Хельги не понимает главного. Аскольда не следовало брать с собой как раз потому, что он знает местное наречие. Вдова словенского конунга может отказать незнакомому жениху. А говорливый Аскольд может разболтать об этом воинам.
Хельги другое дело. Хельги промолчит!
***
Велемире с утра было невесело.
И куры во дворе квохтали как-то не так — и творожники, что испекла старая нянька, горчили. Хотя тонули в меду. Но смутно было на душе, неспокойно…
А потому Велемира спустилась в сад, прихватив с собой пару сулиц (маленькие копья для метания). Прогулялась меж яблонь, что тянулись к небу голыми ветвями, и дошла до угла сада, где высилась дубовая колода. Отсчитала от неё двадцать шагов.
На потемневшем боку колоды была намалевана кривая рожа. Под ней двумя чертами намечены плечи. Мазки краски, сваренной на масле, размыло дождями, и плечистая рожа теперь чуть проступала на дереве.
Но Велемира полагала, что так даже лучше. В светлое да яркое всяк дурак попадет — а ты попробуй попади в то, что едва виднеется!
Она встала поудобнее и почти без замаха метнула в колоду одну из сулиц. Потом другую. Принесла сулицы обратно, снова их бросила…
Однако от любимого дела легче ей не стало. И Велемира, озлившись, швырнула обе сулицы так, что наконечники увязли в дубовом боку аж на две ладони. Зло сапнула носом, выдирая сулицы из колоды — а затем побежала в терем, в свою горницу.
Батюшка недавно пригрозил, что отберет все оружие, если она снова выйдет со двора в мужской одежде — как привыкла ходить во время осады. Поэтому Велемира, хмурясь, скинула порты с рубахой. Натянула бабье исподнее, затем темное платье, шитое по вороту тонким золотым узором. Нахлобучила на голову венчик из парчи, усаженный жемчугом. Следом укрыла плечи разлетайкой (верхняя одежда без застежки) на собольем меху, до колен и без рукавов.
Обрядившись как положено, недовольная Велемира сбежала вниз по теремной лестнице. Выскочила на крыльцо — и тут её окликнул один из отцовских гридней, Квят:
— Ты бы не уходила, Лютишна. К отцу твоему опять сваха пришла. Как бы не кинулись тебя искать!
Велемира в ответ скривилась. Проворчала:
— Передай, что я на торжище убежала. За накосниками из лазоревого бисера, о которых Худеня мне все уши прожужжала. Скажешь, кинулась за уборами на радостях, что сваха пришла!
Гридни заулыбались, и Велемира вылетела на улицу. Потом поспешно зашагала к воротам, что смотрели на Волхову-реку.
Сейчас ей хотелось залезть на городскую стену, и оглядеться окрест. Следом перемолвиться словом с теми, кто нынче стоит на страже. С одними из тех, с кем недавно за эти новеградские стены билась плечом к плечу.
Дома вокруг становились все бедней и проще. Исчезли сады за высокими заборами, избы на один поверх пошли теперь почти сплошь, изредка разделенные малыми проулками. На улицу здешние избы выпячивались глухими стенами без окон.
До речных ворот Велемире оставалось всего ничего, когда за спиной вдруг чавкнула грязь. И ей на голову рывком набросили куль из рогожи.
В глаза полетела сенная труха, жесткий венчик слетел с головы, оцарапав лоб. А чужие сильные руки, мигом одернув куль, стянули его у Велемиры на бедрах. В следующий миг ей придавили шею поверх рогожи…
И поволокли куда-то в сторону.
В проулок тащат, судорожно сообразила Велемира, задыхаясь под тяжелой мужской ладонью.
И ворогов двое. Один стиснул горло да сгреб поперек груди, а второй ухватил под коленками.
Над ухом у Велемиры прозвучали слова на незнакомом языке — свистяще, шипяще. И она сквозь рогожу уцепилась за ладонь на своем горле. Дернулась под чужой хваткой, следом выдрала правую ногу из рук мужика, державшего её под коленками. Пнула назад со всей силы.
Пятка угодила во что-то твердое — пластинчатый доспех? Наборный пояс?
Мужик сразу отлетел в сторону. Видать, привык к бабам послабее!
А Велемира, повиснув всем телом на душившей её руке, подогнула обе ноги. Оттолкнулась от земли — быстро, как кузнечик. Хотя перед глазами уже вовсю плясали цветные искры. Да плясали на черном, поверх мрака от удушья, замесившего её мысли в безумную круговерть.
Она надеялась, что свалит мужика на землю и как-нибудь выпутается. Хотя бы заорать сможет.
И ведь почти удалось — тот, кто душил Велемиру, от её толчка осел в грязь. Однако рук мужик не разжал. Напротив, сдавил горло так, что легкие Велемиры загорелись от удушья.
Напоследок она ещё услышала несколько незнакомых слов — и треск рвущейся ткани. По бедрам вдруг дунуло холодом, снизу оказалась ледяная грязь. Чавкнула под ягодицами…
Рука на горле надавила сильней. И Велемира провалилась в беспамятство.
***
Дом здешнего конунга, как и предсказал Хрёрик, поднимался выше всех богатых домов.
Над высоченными створками ворот вставал дворец на четыре поверха. С частыми окнами, которые тут прикрывали удивительные ставни — с дырами, где неярко что-то поблескивало.
— Хоть посмотрю, что у них за ставни такие, — проворчал Хрёрик, стоя перед воротами.
А следом рявкнул:
— Мы пришли к вдове конунга!
И постучал по воротам носком сапога.
Створки тут же скрипнули, распахиваясь. За ними стояли воины — крепкие, в зрелых годах. Один из мужиков что-то спросил, и Хрёрик бросил в ответ:
— Говорить баба кнес!
Воин нахмурился. Потом обернулся и крикнул что-то.
Из глубины широкого двора, вымощенного тесом, тут же прибежал мосластый парнишка с бледным худым лицом.
Воин, заговоривший с Хрёриком, снова что-то сказал. Парнишка, запинаясь, неуверенно произнес на свейском наречии:
— Тиун Мечислав спрашивает, кто вы и чего хотите?
Он с Севера, подумал Хельги, глядя парнишке в лицо. Раб. Ошейника нет, но драная рубаха прикрыта старой бабьей накидкой — которую не наденет ни один свободный на Севере. Там бабья одежда означает позор. Однако в рабство парень попал недавно, раз не забыл свейский язык.
Пленник кого-то из северян, захваченный на чужом драккаре и проданный здесь в рабство? Или местные уже начали ходить в набеги на свейские края?
— Я один из ярлов войска, что построило крепость на реке, — объявил Хрёрик. — Пришел поговорить с вдовой вашего конунга. Зовут меня Хрёрик Арнбъёрнсон, и у меня к вдове конунга дело. О котором она должна узнать только от меня!
Парнишка быстро перевел все сказанное — и воин, смерив незваных гостей взглядом, махнул рукой в сторону крыльца. Буркнул что-то парнишке и развернулся.
Юный раб заторопился следом. Хрёрик и Хельги пошли за ними.
Их провели по лестнице, затем по покоям. Бревенчатые стены тут закрывали огромные шкуры, широкие лавки прятались под полотнищами вышитого алого шелка.
Богато живут, холодно думал Хельги, оглядываясь на ходу. И ставни эти…
Дыры в деревянных переплетах на окнах закрывало что-то полупрозрачное. Похожее то ли на самоцветы, то ли на стекло из Византа. Сквозь эти дырчатые ставни смутно виднелись дома, стоявшие напротив.
У одной из дверей воин остановился. Что-то сказал, мальчишка-раб перевел:
— Ждите тут!
И мужик нырнул в дверь. Чуть погодя он распахнул створку. Опять махнул рукой, приглашая войти.
Хрёрик переступил порог первым. Навстречу ему стайкой метнулись девки в темных платьях, похожих на рубахи от ворота до пят, с поясками и застежками до самого низу. Выскочили в дверь, опустив глаза.
А он пошел вперед. Хельги молча шагал рядом.
Вдова конунга сидела у одного из окон. Сквозь чудные ставни на неё лился свет, окрашенный в разные цвета. Была она полной, немолодой, белолицей. Строго поджимала губы, которые уже обметало морщинами.
— Я Хрёрик Арнсбъёрн, ярл свеев, — уронил Хрёрик, остановившись в паре шагов от вдовы. — Я приветствую тебя, жена доблестного конунга. И хочу поговорить с тобой о деле, которое касается только тебя и меня.
Следом он смолк, дожидаясь, пока раб-толмач переведет его слова. Решил, разглядывая темное платье вдовы, на рукавах и у горла расшитое серебряной гладью с жемчугами — одета богато. Бабе есть что терять. И она должна понимать, что все её добро легко может обернуться чьей-то добычей.
Юный раб забормотал, потом выслушал вдову. Снова заговорил, но уже на языке свеев:
— Услада, вдова конунга Гостомысла, сына Буривоя, желает тебе доброго дня. Что за дело привело тебя сюда?
Видно, что мне здесь не рады, хмуро подумал Хрёрик. Иначе баба предложила бы эля… или что здесь пьют вместо этого?
— В своих дальних краях я услышал о красоте твоей дочери, — громко сказал Хрёрик, не позволив себе нахмуриться. — Хочу взять её в жены, достойная Ус… Услейда. По обычаям нашим и вашим, честно, не замарав позором имени её отца!
Если баба умная, пролетело в уме у Хрёрика, она поймет все с полуслова.
— А тебя я возьму под свою защиту, — продолжил Хрёрик. — Мой меч оградит тебя от любой беды. И тебя, и твою дочь, и твой дом! Ведь нет стены настолько высокой, чтобы отсидеться за ней до смерти по старости. И всегда найдется наглец, который перелезет через любую ограду!
Вдова здешнего конунга едва заметно поджала губы. Пару мгновений цепко его разглядывала и вдруг благодушно улыбнулась. Бросила несколько фраз.
И Хрёрик, уже обрадовавшийся удачному сватовству, с изумлением услышал слова толмача:
— Дротнинг Услада не станет обсуждать такое дело с мужиком. Здесь так не принято. Пусть отважный ярл Хрёрик пришлет к ней бабу, которой доверяет. Вот с ней Услада и поговорит!
— Бабу?! — не сдержавшись, рявкнул Хрёрик.
Тиун Мечислав, стоявший возле Услады, сразу шагнул вперед. Кинул ладонь на рукоять меча.
А толмач, растерянно глянув, подтвердил:
— Да, бабу. Тут такой обычай. Здешние верят в мать-Мокошь, а потому каждый свадебный сговор должен пройти через бабьи уста. Чтобы Мокошь его услышала, и присмотрела за молодыми после свадьбы.
Хрёрик стиснул зубы, удерживая злые слова, что рвались с языка. Надсадно выдохнул.
Плохо дело, недовольно подумал Хельги, стоявший рядом. Быстро спросил:
— И где нам найти такую бабу? Здесь мы никого не знаем, а своих баб с собой не привезли.
Раб-толмач уже открыл рот, собираясь что-то сказать, но Услада уронила несколько резких слов. И парнишка сжался. Перевел хозяйке слова Хельги, затем выслушал её и объявил:
— Баб таких в Новеграде много. Зовутся они свахами, и всякая за честь почтет… но дротнинг Услада советует вам сходить к Ясене с Речного конца. Теперь идите. Хозяйка желает побыть одна, поплакать о муже и погибших сыновьях.
— Спроси, не продаст ли она тебя? — бросил Хельги.
Парень, знающий все о местных, пригодится, мелькнуло у него. И он добавил:
— Нам нужен толмач, чтобы договориться с этой Йа… Йасене. Заплатим щедро.
Хрёрик, замерший рядом, опять надсадно выдохнул. Однако промолчал.
Парнишка глянул растерянней, чем прежде — но с проблеском робкой надежды. Забормотал, переводя на словенский, следом безрадостно сообщил:
— У дротнинг нет лишних рабов, и она никого не хочет продавать. Но готова дать вам меня на полдня. Чтобы ярл Хрёрик не подумал, будто его сватовству здесь не рады.
— Мы благодарны дротнинг за заботу, — обронил Хельги.
И посмотрел на Хрёрика.
— До встречи, дротнинг Услейда, — буркнул тот. — Плачь спокойно!
Потом, поманив рукой толмача, Хрёрик зашагал к выходу вслед за Хельги.
Дверь в покой вдруг распахнулась. Вошла девка. Темно-русую голову прикрывал венец в серебряном шитье, с него дождем стекали недлинные нити мелкого жемчуга. Касались щек и розовели, отражая их румянец.
Девица, увидев чужаков, замерла на месте.
Хороша, довольно подумал Хрёрик. Одета богато, вошла без стука, голова гордо вскинута — дочь здешней дротнинг, не иначе!
И он торопливо поймал раба за плечо. Приказал, уставившись на красавицу:
— Скажи этой деве, что ярл Хрёрик приветствует её. Скажи, что слава о её красоте долетела даже до далекого Севера. Что прекрасней её я никого не видел! Ну?
— Радомила! — окликнула вошедшую Услада. Затем добавила что-то на своем языке.
Девица глянула на Хрёрика чуть смущенно — а ему вдруг показалось, что она поняла все, им сказанное. До последнего слова.
Раб-толмач спешно выпалил несколько фраз. Щеки у Радомилы заалели чуть ярче. Но взгляд она отвела. Вскинула голову ещё надменней, и пошла к Усладе, обходя чужаков по кругу.
— Ярл? — окликнул Хельги.
Он уже успел дойти до двери. И, поджидая Хрёрика, бросил взгляд на Усладу.
Вдова здешнего конунга сидела, обессилено откинувшись на спинку кресла. Смотрела на уходившего ярла с прищуром. Лицо её было усталым, но взгляд оставался острым.
