В словах была угроза, и Хельги с трудом сдержал улыбку. Подумал, глядя Льёту в глаза — у здешней дротнинг угрожали мы, а здесь угрожают нам? Забавно.
— Мы пришлем тебе весть, — спокойно и ровно повторил Хельги. — Но я скажу ярлу, что невеста крепка телом, как положено дочери знатного рода. А её отец достаточно смел, чтобы говорить со мной, как с равным.
Затем Хельги развернулся к выходу. На пути у него стояла странная девка с лягушачьей кожей на лице — и он не стал сворачивать или останавливаться. Отмерил пару шагов, разглядывая её.
Девка глянула сердито, но не отступила. Сказала вдруг что-то, и толмач перевел:
— Она проводит вас до городских ворот, чтобы вы не заблудились. А завтра придет к вашей крепости за ответом.
Хельги, оказавшийся уже перед девкой, шагнул в третий раз. Подумал с насмешкой — сам с ног собью, сам же и подхвачу. Раз рядом с мужиками трется, пусть привыкает!
Но девка, наконец-то глянув испуганно, ускользнула в сторону. И Хельги быстро поднырнул под дверную притолоку.
За спиной послышались быстрые шажки — девка кинулась следом.
Хрёрик дожидался возвращения Хельги перед воротами их крепости. Стоял хмурый и недовольный.
— Что, Йасене приходила? — быстро спросил Хельги, подойдя к ярлу.
Хрёрик, сердито глянув на него, взмахом ладони отогнал мужиков, пришедших с Хельги. Потом тихо пробормотал:
— Толку-то? Она явилась без толмача. Я ей на здешнем — дротнинг, Услейда, Редмейла, да? Жена? А эта Йасене только бормочет что-то. Правда, нет от неё я не слышал. Как звучит это слово по-словенски, я помню.
— Все-таки надо было позвать Аскольда, — негромко сказал Хельги.
И посмотрел на частокол рядом с воротами.
Меж заостренных бревен виднелись головы стражников. В их сторону воины не смотрели, но понятно, что они ловили каждый звук, долетавший до них.
Людям скучно, подумал Хельги. Осень пришла, а ярлы не спешат затевать праздничный пир…
— Аскольд с утра ушел на торжище, — буркнул Хрёрик. — Решил прицениться к здешнему элю. Говорят, у словен он зовется медом. Ну, видел эту невесту?
Хельги едва заметно улыбнулся.
— Её отец богат, имеет много воинов. Сама невеста выглядит здоровой. И она высокая.
— Значит, некрасивая, — понятливо сказал Хрёрик. — Так…
Он задумался, глядя в сторону словенского города, стена которого серой ленточкой высовывалась из-за подлеска, росшего на холмах за ручьем.
— Рассказать тебе, что ещё я видел в городе? — предложил Хельги.
Хрёрик едва заметно кивнул, продолжая смотреть вдаль.
— У словен что-то случилось, — тихо обронил Хельги. — Стражники на воротах смотрели на меня волками. Отец невесты тоже не выглядел радостным. Сама невеста прятала глаза.
А девка с лягушачьей кожей была в каждой дырке затычкой, подумал вдруг Хельги с насмешкой.
— Надо дождаться Аскольда, — проворчал Хрёрик. — Может, он расскажет, что там новенького у наших соседей. Постоим здесь? Аскольд ушел сразу после тебя. Он не девка, весь день по торжищу бродить не будет. Скоро явится!
Хельги кивнул.
Долго ждать им не пришлось — из-за холма по ту сторону мостков вскоре показались три фигурки. Когда приблизились, стало ясно, что двое из возвращавшихся хромают.
На пятачок перед воротами выскочили двое мужиков из хирда Аскольда. И побежали навстречу своему ярлу.
— Идут недобрые вести, — вполголоса бросил Хельги. — Помнишь, я говорил, что у словен что-то стряслось?
Хрёрик ничего не ответил. Только пригнул голову, исподлобья глядя на людей, шагавших к ручью.
Один из подбежавших воинов уже закинул руку Аскольда себе на плечо. И ярл теперь шел, опираясь на него. Но перед мостиком он воина оттолкнул. Затопал по бревнам, раскачиваясь и припадая на одну ногу. По щеке Аскольда, дотягиваясь до губ, тянулся широкий кровоподтек с полосой рассаженной кожи.
— Хрёрик! — сипло крикнул Аскольд, перебравшись через ручей. — Местные велели передать тебе привет! Говорят, ты заломал в городе какую-то девку! А расплачиваться пришлось мне!
Из ворот высыпали ещё мужики. Подошел ярл Рёгвальд, молча встал рядом с Хрёриком.
Аскольд чуть не оступился, поднимаясь по склону — и воин, шагавший за ним, подхватил ярла под локоть. Но Аскольд тут же яростно отдернул руку. Сделал ещё несколько шагов, объявил, тяжело выдыхая:
— На торжище народу было немного, и потому мы сумели уйти! Хотя местные набросились на нас с кольями! Мы еле отбились от них мечами, да дали деру!
— С чего все началось? — коротко спросил Рёгвальд, самый старший из трех ярлов.
— Ни с чего, — хрипло ответил Аскольд. — Мы прогулялись между рядами, а потом один местный закричал…
Он сделал последний шаг, встал напротив Хрёрика. Закончил:
— Словен заорал, что мы сородичи того, кто на пару с другом снасильничал девку! Вчера, в городе. Он ещё как-то коряво тебя обозвал, Хрёрик. Хрюном каким-то. Но вчера в городе из наших был только ты — да Хельги! Мы с местными условились о гельде, и они честно его выплатили. Однако ты пошел и натворил у словен дел! Нам придется или драться с ними, или сидеть в крепости, не высовывая носа. А может, лучше выдать тебя местным для честного суда?
Хрёрик, набычившись, угрюмо бросил:
— Сначала я вызову на суд тебя, Аскольд. За то, что ты обвинил меня в том, чего я не совершал! И обвинил с чужих слов!
Рёгвальд нахмурился, собираясь вмешаться, но тут Хельги спокойно спросил:
— Что ещё ты слышал на торжище, ярл Аскольд?
— Я не прислушивался! — рявкнул Аскольд. — Колья над ушами свистели слишком громко!
— Хватит! — проворчал Рёгвальд. — Нам сейчас не цапаться нужно, а решать, что делать!
Потом Рёгвальд замолчал, хмуро глядя на Хрёрика.
— Все дело в девке, — ровно сказал Хельги, пока ярлы молчали. — Надо…
— Не лезь, когда разговаривают ярлы! — рыкнул Аскольд. — То, что Хрёрик сделал тебя хёрсиром, ещё не значит, что ты нам ровня!
— Но ты обвинил и меня, ярл Аскольд, — резко бросил Хельги.
— Не я, а местные! — Аскольд, уставившись уже на Хельги, сплюнул кровавую слюну — так, что плевок лег рядом с сапогом хёрсира.
Дурень, холодно подумал Хельги. Похоже, с утра успел перебрать хмельного. И не понимает, что сейчас любая ссора — не ко времени.
— Тот, кого обвиняют, имеет право ответить, — громко проговорил Хельги. — Верно, ярл? И я говорю — мы с Хрёриком городских девок не трогали! Надо найти и расспросить ту словенку, которую изнасиловали. С чего она решила, что её помял именно Хрёрик? В город до вчерашнего дня ходил только ты, ярл Аскольд. Хрёрик там прежде не бывал. Значит, признать его по лицу девка не могла…
— Ты сам побежишь в город её искать? — перебил его Аскольд.
И Хельги, у которого уже кончалось терпение, отрезал:
— А хоть бы и так!
Хрёрик, набычась, согласился:
— Мы её сыщем. И спросим, кто подговорил нас оболгать! Скажи-ка лучше другое, Аскольд. Имя той девки словены тебе назвали?
Аскольд скривился. Пробормотал:
— Один мужик что-то кричал. Мол, это вам за Льёт… Льётисна… в общем, за дочь какого-то Льёта.
У Хрёрика от изумления приоткрылся рот. Он глянул на Хельги, тот ответил злым взглядом.
— Так и порешим! — торопливо провозгласил Рёгвальд. — Ты, ярл Хрёрик, сам разберешься с местными...
— Пусть сначала скажет, зачем он ходил вчера в город! — крикнул Аскольд. — С этого все началось! Из-за него избили меня и моих людей!
— Это мое дело, — отрубил Хрёрик. — А если ты не в состоянии отмахаться мечом от селян с дубинками, так сиди за оградой, ярл Аскольд!
Аскольд побагровел. Но тут вмешался Рёгвальд:
— Хватит! У нас всего четыре сотни человек, и мы в чужих землях! Нам нельзя ссориться, иначе мы не дотянем до весны. Хрёрик, я свое слово сказал. Разберись с этим. Если что, заплати той девке вергельд! Может, ты её лишь прижал за углом, а она уже раскричалась? В любом случае, это твоя забота. А всем остальным я хочу сказать…
Рёгвальд обернулся, обвел взглядом толпу, что стояла за спинами ярлов.
— Пока ярл Хрёрик не уладит свое дело, все будут сидеть в крепости! Ты согласен со мной, ярл Аскольд? Хрёрик?
— Да, — проворчал Хрёрик.
И Аскольд, скривившись, заявил:
— Теперь из-за Хрёрика мы спрячемся за частоколом? Ни охоты, ни торжища? Ладно, пусть будет так. Но Хрёрик должен решить это дело, не откладывая!
Хельги, не дослушав Аскольда, развернулся. Шагнул, и воины перед ним расступились.
Мужики глядели скорее весело, чем с осуждением. Подумаешь, потоптали какую-то девку!
Это пока, думал Хельги, идя по узкому проходу — который змеей тек по толпе перед ним. Дней через десять, устав от сиденья взаперти, люди посмотрят иначе.
Сзади его догнал Хрёрик. За воротами ярл Хельги обошел, и буркнул:
— Иди за мной.
А потом зашагал в сторону дома, где устроили опочивальни для ярлов.
Внутрь Хрёрик заходить не стал. Остановился возле угла, срубленного в лапу, сказал тихо, сквозь зубы:
— Мне попытались подсунуть порченный товар. Да ещё обвинили в изнасиловании. Дочь Льёта, та самая грязная баба, которую мне предложили в невесты…
— К тому же её отец богат, — заметил Хельги. — Я видел дом. Это плохо. Бедной можно сунуть в зубы несколько марок, и она забудет обо всем.
— Платить за то, чего я не делал? — рыкнул Хрёрик, не сдержавшись. — Добро бы хоть потоптал. Не так обидно было бы!
Следом ярл скривился, точно куснул испорченного. Бросил с ненавистью:
— Теперь Редмейлу мне не отдадут. Вот что хуже всего! Услейда наверняка заявит, что не может ссориться с Льётом. Если он так богат, да ещё родовит… может, словенская дротнинг сама все это подстроила? Для неё это двойной выигрыш. Она может сказать, что я недостойный жених, у которого есть враги в её городе — и мне надо сначала уладить все с Льётом. А наши тем временем будут на меня коситься. Особенно если им придется сидеть взаперти. И хольмгангов будет все больше, а нас все меньше!
Хельги глянул в сторону ворот. Меж домами крепости муравьями темнели силуэты — люди, успевшие сбежаться к воротам, расходились.
— Да, хольмганги будут, — с расстановкой согласился Хельги. — А людей надо беречь. Здесь новых парней в хирды не наберешь. И ещё неизвестно, как Аскольд ушел с торжища. Если он со своими мужиками кого-то там прикончил, то словены разозлятся ещё сильней.
Хрёрик глянул туда же, куда смотрел Хельги. Прищурился, произнес медленно:
— Хочешь сказать, искра летит к пожару?
— Здесь лесу много, — заметил Хельги. — Но из любой беды надо выпутываться, сохранив главное.
Хрёрик несколько мгновений молчал. Потом уронил:
— Здесь это главное я могу потерять. Вдруг я не прав? Вдруг Йасене приходила сегодня с доброй вестью? А дротнинг ничего не замышляла против меня? Выходит, я откажусь от дочери конунга ради бабы, которая меня оболгала?
— Плюнь на бабу, — ровно ответил Хельги. — Женись ради мира. Редмейлу тебе не отдадут, ты и сам это знаешь. Дротнинг просто тянет время. Льёт, когда захотел выдать дочку замуж, сам прислал бабу для разговора. И толмача с ней отправил.
Хрёрик опять помолчал. На этот раз его молчание затягивалось. Лицо было почти спокойным, только угол рта чуть подрагивал. Наконец он выдохнул, сбиваясь от злости на гортанный хрип:
— Если я женюсь на порченой девке, меня засмеют свои же. Мял бы эту Льётисну только один мужик… и я мог бы соврать, взяв это на себя. Наши поухмылялись бы, но не больше. Бывает такое — кто девку распробовал, тот и в жены берет. Но теперь все знают, что ноги ей раздвигали вдвоем!
— Я скажу, что держал её для тебя, — бросил Хельги. — Однако сам не тронул. Заявлю, что она вырывалась, и ты попросил… девка, кстати, высокая, сильная. Мужики мне поверят, когда её увидят.
Хрёрик хрипло рассмеялся.
— Повезло бабе, что жердиной уродилась!
— Стало быть, решено? — холодно спросил Хельги. — Завтра из города придет та девка, которую подослал к нам Льёт. Она обещала утром явиться за ответом.
Хрёрик скривился.
— Да, Льёт… вот и тут я теряю. Вместо того чтобы породниться с местной дротнинг, породнюсь с оскорбленным мужиком не конунгова рода! Который будет мне врагом, а не родичем. Помнишь, как подосланная девка заявила, что после свадьбы невеста останется в доме отца? Льёт прикроет мной позор дочери, а мне укажет на дверь!
Хельги вдруг усмехнулся. Посоветовал:
— А ты ему этого не позволь. Тебе подсовывают жену? Так возьми её. И пусть Льёт потом сам думает, как с зятем поладить. Эта Льётисна ему, похоже, дорога. Пусть не вышло войти в город с конунгова крыльца — так зайди с крыльца этого Льёта!
Хрёрик пригнул голову, исподлобья глядя перед собой — но так, словно ничего не видел. Отрывисто заявил:
— Можно попробовать. Заодно вызнаю у бабы, кто её подучил обвинить меня!
— Все хорошо в меру, — равнодушно отозвался Хельги.
Хрёрик чуть раздвинул губы, недобро блеснув зубами.
— Не бойся, я спешить не стану. К тому же время от времени бабу придется показывать Льёту. Я развлекусь, она поплачет… а этот Льёт пусть поскачет!
Хельги склонил голову, соглашаясь.
Проводив чужан и уже идя от ворот, Березеня с грустью подумала — а теперь куда? На сегодня свахины дела закончены.
Схожу к Сбынычу, потом поищу пустой сарай, решила Березеня.
Только вышло все не так, как она загадывала. Стоило ей зайти к Люту Сбынычу на двор, уже пустой, без толпы мужиков — как на крыльцо вышел сам хозяин. Бросил, спускаясь по ступеням:
— Проводила? Оставайся на ночь у меня. Не хочу, чтобы по городу ещё больше сплетен ходило.
— Да я никому не обмолвлюсь! — жарко пообещала Березеня.
— Ну-ну, — буркнул Лют Сбыныч. — Я ваше бабье племя знаю. Все вы — да никому ни словца… а потом весь Новеград слухом полнится. Ступай в терем, Возгаришна. На поварню заходи, когда хочешь, требуй все, чего душа пожелает. Спать можешь у Велемиры, раз она тебя не выгнала. Или другое место себе найдешь, горниц полно. Заходи, говорю!
И Березеня, выждав, пока хозяин ступит на двор, поднялась по лестнице. Трое гридней, стороживших крыльцо, посторонились — а она взялась за дверь. Изнутри на неё пахнуло запахом мясных щей. Сытных, наваристых.
Как-то там матушка, безрадостно подумала Березеня, уже переступая порог. Чем нынче снедают она, братья да сестра? Пока Лют Сбыныч за сватовство не заплатит, к ним и не заглянешь.
На следующее утро Березеня поднялась до свету. Тихо оделась, поглядывая на Велемиру, которая ещё спала, раскинувшись на кровати — и хмурясь даже во сне.
Затем Березеня сунула руку под лавку, на которой ночевала. Достала припасенный черепок с щепоткой золы, да яйцо, взятое с вечеру на кухне. И выскользнула из светелки.
Встав перед лестницей, она надломила у яйца скорлупу, следом смешала в черепке белок с золой. Намазала лицо, третий день не мытое, а оттого отчаянно зудевшее.
Пока кожа подсыхала, Березеня выпила остаток яйца — и побежала вниз.
На поварне погромыхивали горшки, болтали сенные девки. А у ворот уже стояли Лют Сбыныч со Щукарем.
Толмач, когда Березеня подошла, улыбнулся. Сказал:
— Опять чем-то намазалась, Возгаришна? Смотри, как бы кожа не облез…
— Молчи, — зло оборвал его Лют. — Ей к этим тварям идти. Знает, что делает! А ты, Возгаришна, намекни Хрёрику, что охота в наших лесах — дело опасное. Его сородичам на торжище это уж объяснили. Ну, помогай тебе Мокошь!
С этим напутствием Березеня вышла со двора. И залезла в возок, поджидавший её на улице.
— Мы пришлем тебе весть, — спокойно и ровно повторил Хельги. — Но я скажу ярлу, что невеста крепка телом, как положено дочери знатного рода. А её отец достаточно смел, чтобы говорить со мной, как с равным.
Затем Хельги развернулся к выходу. На пути у него стояла странная девка с лягушачьей кожей на лице — и он не стал сворачивать или останавливаться. Отмерил пару шагов, разглядывая её.
Девка глянула сердито, но не отступила. Сказала вдруг что-то, и толмач перевел:
— Она проводит вас до городских ворот, чтобы вы не заблудились. А завтра придет к вашей крепости за ответом.
Хельги, оказавшийся уже перед девкой, шагнул в третий раз. Подумал с насмешкой — сам с ног собью, сам же и подхвачу. Раз рядом с мужиками трется, пусть привыкает!
Но девка, наконец-то глянув испуганно, ускользнула в сторону. И Хельги быстро поднырнул под дверную притолоку.
За спиной послышались быстрые шажки — девка кинулась следом.
***
Хрёрик дожидался возвращения Хельги перед воротами их крепости. Стоял хмурый и недовольный.
— Что, Йасене приходила? — быстро спросил Хельги, подойдя к ярлу.
Хрёрик, сердито глянув на него, взмахом ладони отогнал мужиков, пришедших с Хельги. Потом тихо пробормотал:
— Толку-то? Она явилась без толмача. Я ей на здешнем — дротнинг, Услейда, Редмейла, да? Жена? А эта Йасене только бормочет что-то. Правда, нет от неё я не слышал. Как звучит это слово по-словенски, я помню.
— Все-таки надо было позвать Аскольда, — негромко сказал Хельги.
И посмотрел на частокол рядом с воротами.
Меж заостренных бревен виднелись головы стражников. В их сторону воины не смотрели, но понятно, что они ловили каждый звук, долетавший до них.
Людям скучно, подумал Хельги. Осень пришла, а ярлы не спешат затевать праздничный пир…
— Аскольд с утра ушел на торжище, — буркнул Хрёрик. — Решил прицениться к здешнему элю. Говорят, у словен он зовется медом. Ну, видел эту невесту?
Хельги едва заметно улыбнулся.
— Её отец богат, имеет много воинов. Сама невеста выглядит здоровой. И она высокая.
— Значит, некрасивая, — понятливо сказал Хрёрик. — Так…
Он задумался, глядя в сторону словенского города, стена которого серой ленточкой высовывалась из-за подлеска, росшего на холмах за ручьем.
— Рассказать тебе, что ещё я видел в городе? — предложил Хельги.
Хрёрик едва заметно кивнул, продолжая смотреть вдаль.
— У словен что-то случилось, — тихо обронил Хельги. — Стражники на воротах смотрели на меня волками. Отец невесты тоже не выглядел радостным. Сама невеста прятала глаза.
А девка с лягушачьей кожей была в каждой дырке затычкой, подумал вдруг Хельги с насмешкой.
— Надо дождаться Аскольда, — проворчал Хрёрик. — Может, он расскажет, что там новенького у наших соседей. Постоим здесь? Аскольд ушел сразу после тебя. Он не девка, весь день по торжищу бродить не будет. Скоро явится!
Хельги кивнул.
***
Долго ждать им не пришлось — из-за холма по ту сторону мостков вскоре показались три фигурки. Когда приблизились, стало ясно, что двое из возвращавшихся хромают.
На пятачок перед воротами выскочили двое мужиков из хирда Аскольда. И побежали навстречу своему ярлу.
— Идут недобрые вести, — вполголоса бросил Хельги. — Помнишь, я говорил, что у словен что-то стряслось?
Хрёрик ничего не ответил. Только пригнул голову, исподлобья глядя на людей, шагавших к ручью.
Один из подбежавших воинов уже закинул руку Аскольда себе на плечо. И ярл теперь шел, опираясь на него. Но перед мостиком он воина оттолкнул. Затопал по бревнам, раскачиваясь и припадая на одну ногу. По щеке Аскольда, дотягиваясь до губ, тянулся широкий кровоподтек с полосой рассаженной кожи.
— Хрёрик! — сипло крикнул Аскольд, перебравшись через ручей. — Местные велели передать тебе привет! Говорят, ты заломал в городе какую-то девку! А расплачиваться пришлось мне!
Из ворот высыпали ещё мужики. Подошел ярл Рёгвальд, молча встал рядом с Хрёриком.
Аскольд чуть не оступился, поднимаясь по склону — и воин, шагавший за ним, подхватил ярла под локоть. Но Аскольд тут же яростно отдернул руку. Сделал ещё несколько шагов, объявил, тяжело выдыхая:
— На торжище народу было немного, и потому мы сумели уйти! Хотя местные набросились на нас с кольями! Мы еле отбились от них мечами, да дали деру!
— С чего все началось? — коротко спросил Рёгвальд, самый старший из трех ярлов.
— Ни с чего, — хрипло ответил Аскольд. — Мы прогулялись между рядами, а потом один местный закричал…
Он сделал последний шаг, встал напротив Хрёрика. Закончил:
— Словен заорал, что мы сородичи того, кто на пару с другом снасильничал девку! Вчера, в городе. Он ещё как-то коряво тебя обозвал, Хрёрик. Хрюном каким-то. Но вчера в городе из наших был только ты — да Хельги! Мы с местными условились о гельде, и они честно его выплатили. Однако ты пошел и натворил у словен дел! Нам придется или драться с ними, или сидеть в крепости, не высовывая носа. А может, лучше выдать тебя местным для честного суда?
Хрёрик, набычившись, угрюмо бросил:
— Сначала я вызову на суд тебя, Аскольд. За то, что ты обвинил меня в том, чего я не совершал! И обвинил с чужих слов!
Рёгвальд нахмурился, собираясь вмешаться, но тут Хельги спокойно спросил:
— Что ещё ты слышал на торжище, ярл Аскольд?
— Я не прислушивался! — рявкнул Аскольд. — Колья над ушами свистели слишком громко!
— Хватит! — проворчал Рёгвальд. — Нам сейчас не цапаться нужно, а решать, что делать!
Потом Рёгвальд замолчал, хмуро глядя на Хрёрика.
— Все дело в девке, — ровно сказал Хельги, пока ярлы молчали. — Надо…
— Не лезь, когда разговаривают ярлы! — рыкнул Аскольд. — То, что Хрёрик сделал тебя хёрсиром, ещё не значит, что ты нам ровня!
— Но ты обвинил и меня, ярл Аскольд, — резко бросил Хельги.
— Не я, а местные! — Аскольд, уставившись уже на Хельги, сплюнул кровавую слюну — так, что плевок лег рядом с сапогом хёрсира.
Дурень, холодно подумал Хельги. Похоже, с утра успел перебрать хмельного. И не понимает, что сейчас любая ссора — не ко времени.
— Тот, кого обвиняют, имеет право ответить, — громко проговорил Хельги. — Верно, ярл? И я говорю — мы с Хрёриком городских девок не трогали! Надо найти и расспросить ту словенку, которую изнасиловали. С чего она решила, что её помял именно Хрёрик? В город до вчерашнего дня ходил только ты, ярл Аскольд. Хрёрик там прежде не бывал. Значит, признать его по лицу девка не могла…
— Ты сам побежишь в город её искать? — перебил его Аскольд.
И Хельги, у которого уже кончалось терпение, отрезал:
— А хоть бы и так!
Хрёрик, набычась, согласился:
— Мы её сыщем. И спросим, кто подговорил нас оболгать! Скажи-ка лучше другое, Аскольд. Имя той девки словены тебе назвали?
Аскольд скривился. Пробормотал:
— Один мужик что-то кричал. Мол, это вам за Льёт… Льётисна… в общем, за дочь какого-то Льёта.
У Хрёрика от изумления приоткрылся рот. Он глянул на Хельги, тот ответил злым взглядом.
— Так и порешим! — торопливо провозгласил Рёгвальд. — Ты, ярл Хрёрик, сам разберешься с местными...
— Пусть сначала скажет, зачем он ходил вчера в город! — крикнул Аскольд. — С этого все началось! Из-за него избили меня и моих людей!
— Это мое дело, — отрубил Хрёрик. — А если ты не в состоянии отмахаться мечом от селян с дубинками, так сиди за оградой, ярл Аскольд!
Аскольд побагровел. Но тут вмешался Рёгвальд:
— Хватит! У нас всего четыре сотни человек, и мы в чужих землях! Нам нельзя ссориться, иначе мы не дотянем до весны. Хрёрик, я свое слово сказал. Разберись с этим. Если что, заплати той девке вергельд! Может, ты её лишь прижал за углом, а она уже раскричалась? В любом случае, это твоя забота. А всем остальным я хочу сказать…
Рёгвальд обернулся, обвел взглядом толпу, что стояла за спинами ярлов.
— Пока ярл Хрёрик не уладит свое дело, все будут сидеть в крепости! Ты согласен со мной, ярл Аскольд? Хрёрик?
— Да, — проворчал Хрёрик.
И Аскольд, скривившись, заявил:
— Теперь из-за Хрёрика мы спрячемся за частоколом? Ни охоты, ни торжища? Ладно, пусть будет так. Но Хрёрик должен решить это дело, не откладывая!
Хельги, не дослушав Аскольда, развернулся. Шагнул, и воины перед ним расступились.
Мужики глядели скорее весело, чем с осуждением. Подумаешь, потоптали какую-то девку!
Это пока, думал Хельги, идя по узкому проходу — который змеей тек по толпе перед ним. Дней через десять, устав от сиденья взаперти, люди посмотрят иначе.
Сзади его догнал Хрёрик. За воротами ярл Хельги обошел, и буркнул:
— Иди за мной.
А потом зашагал в сторону дома, где устроили опочивальни для ярлов.
Внутрь Хрёрик заходить не стал. Остановился возле угла, срубленного в лапу, сказал тихо, сквозь зубы:
— Мне попытались подсунуть порченный товар. Да ещё обвинили в изнасиловании. Дочь Льёта, та самая грязная баба, которую мне предложили в невесты…
— К тому же её отец богат, — заметил Хельги. — Я видел дом. Это плохо. Бедной можно сунуть в зубы несколько марок, и она забудет обо всем.
— Платить за то, чего я не делал? — рыкнул Хрёрик, не сдержавшись. — Добро бы хоть потоптал. Не так обидно было бы!
Следом ярл скривился, точно куснул испорченного. Бросил с ненавистью:
— Теперь Редмейлу мне не отдадут. Вот что хуже всего! Услейда наверняка заявит, что не может ссориться с Льётом. Если он так богат, да ещё родовит… может, словенская дротнинг сама все это подстроила? Для неё это двойной выигрыш. Она может сказать, что я недостойный жених, у которого есть враги в её городе — и мне надо сначала уладить все с Льётом. А наши тем временем будут на меня коситься. Особенно если им придется сидеть взаперти. И хольмгангов будет все больше, а нас все меньше!
Хельги глянул в сторону ворот. Меж домами крепости муравьями темнели силуэты — люди, успевшие сбежаться к воротам, расходились.
— Да, хольмганги будут, — с расстановкой согласился Хельги. — А людей надо беречь. Здесь новых парней в хирды не наберешь. И ещё неизвестно, как Аскольд ушел с торжища. Если он со своими мужиками кого-то там прикончил, то словены разозлятся ещё сильней.
Хрёрик глянул туда же, куда смотрел Хельги. Прищурился, произнес медленно:
— Хочешь сказать, искра летит к пожару?
— Здесь лесу много, — заметил Хельги. — Но из любой беды надо выпутываться, сохранив главное.
Хрёрик несколько мгновений молчал. Потом уронил:
— Здесь это главное я могу потерять. Вдруг я не прав? Вдруг Йасене приходила сегодня с доброй вестью? А дротнинг ничего не замышляла против меня? Выходит, я откажусь от дочери конунга ради бабы, которая меня оболгала?
— Плюнь на бабу, — ровно ответил Хельги. — Женись ради мира. Редмейлу тебе не отдадут, ты и сам это знаешь. Дротнинг просто тянет время. Льёт, когда захотел выдать дочку замуж, сам прислал бабу для разговора. И толмача с ней отправил.
Хрёрик опять помолчал. На этот раз его молчание затягивалось. Лицо было почти спокойным, только угол рта чуть подрагивал. Наконец он выдохнул, сбиваясь от злости на гортанный хрип:
— Если я женюсь на порченой девке, меня засмеют свои же. Мял бы эту Льётисну только один мужик… и я мог бы соврать, взяв это на себя. Наши поухмылялись бы, но не больше. Бывает такое — кто девку распробовал, тот и в жены берет. Но теперь все знают, что ноги ей раздвигали вдвоем!
— Я скажу, что держал её для тебя, — бросил Хельги. — Однако сам не тронул. Заявлю, что она вырывалась, и ты попросил… девка, кстати, высокая, сильная. Мужики мне поверят, когда её увидят.
Хрёрик хрипло рассмеялся.
— Повезло бабе, что жердиной уродилась!
— Стало быть, решено? — холодно спросил Хельги. — Завтра из города придет та девка, которую подослал к нам Льёт. Она обещала утром явиться за ответом.
Хрёрик скривился.
— Да, Льёт… вот и тут я теряю. Вместо того чтобы породниться с местной дротнинг, породнюсь с оскорбленным мужиком не конунгова рода! Который будет мне врагом, а не родичем. Помнишь, как подосланная девка заявила, что после свадьбы невеста останется в доме отца? Льёт прикроет мной позор дочери, а мне укажет на дверь!
Хельги вдруг усмехнулся. Посоветовал:
— А ты ему этого не позволь. Тебе подсовывают жену? Так возьми её. И пусть Льёт потом сам думает, как с зятем поладить. Эта Льётисна ему, похоже, дорога. Пусть не вышло войти в город с конунгова крыльца — так зайди с крыльца этого Льёта!
Хрёрик пригнул голову, исподлобья глядя перед собой — но так, словно ничего не видел. Отрывисто заявил:
— Можно попробовать. Заодно вызнаю у бабы, кто её подучил обвинить меня!
— Все хорошо в меру, — равнодушно отозвался Хельги.
Хрёрик чуть раздвинул губы, недобро блеснув зубами.
— Не бойся, я спешить не стану. К тому же время от времени бабу придется показывать Льёту. Я развлекусь, она поплачет… а этот Льёт пусть поскачет!
Хельги склонил голову, соглашаясь.
***
Проводив чужан и уже идя от ворот, Березеня с грустью подумала — а теперь куда? На сегодня свахины дела закончены.
Схожу к Сбынычу, потом поищу пустой сарай, решила Березеня.
Только вышло все не так, как она загадывала. Стоило ей зайти к Люту Сбынычу на двор, уже пустой, без толпы мужиков — как на крыльцо вышел сам хозяин. Бросил, спускаясь по ступеням:
— Проводила? Оставайся на ночь у меня. Не хочу, чтобы по городу ещё больше сплетен ходило.
— Да я никому не обмолвлюсь! — жарко пообещала Березеня.
— Ну-ну, — буркнул Лют Сбыныч. — Я ваше бабье племя знаю. Все вы — да никому ни словца… а потом весь Новеград слухом полнится. Ступай в терем, Возгаришна. На поварню заходи, когда хочешь, требуй все, чего душа пожелает. Спать можешь у Велемиры, раз она тебя не выгнала. Или другое место себе найдешь, горниц полно. Заходи, говорю!
И Березеня, выждав, пока хозяин ступит на двор, поднялась по лестнице. Трое гридней, стороживших крыльцо, посторонились — а она взялась за дверь. Изнутри на неё пахнуло запахом мясных щей. Сытных, наваристых.
Как-то там матушка, безрадостно подумала Березеня, уже переступая порог. Чем нынче снедают она, братья да сестра? Пока Лют Сбыныч за сватовство не заплатит, к ним и не заглянешь.
***
На следующее утро Березеня поднялась до свету. Тихо оделась, поглядывая на Велемиру, которая ещё спала, раскинувшись на кровати — и хмурясь даже во сне.
Затем Березеня сунула руку под лавку, на которой ночевала. Достала припасенный черепок с щепоткой золы, да яйцо, взятое с вечеру на кухне. И выскользнула из светелки.
Встав перед лестницей, она надломила у яйца скорлупу, следом смешала в черепке белок с золой. Намазала лицо, третий день не мытое, а оттого отчаянно зудевшее.
Пока кожа подсыхала, Березеня выпила остаток яйца — и побежала вниз.
На поварне погромыхивали горшки, болтали сенные девки. А у ворот уже стояли Лют Сбыныч со Щукарем.
Толмач, когда Березеня подошла, улыбнулся. Сказал:
— Опять чем-то намазалась, Возгаришна? Смотри, как бы кожа не облез…
— Молчи, — зло оборвал его Лют. — Ей к этим тварям идти. Знает, что делает! А ты, Возгаришна, намекни Хрёрику, что охота в наших лесах — дело опасное. Его сородичам на торжище это уж объяснили. Ну, помогай тебе Мокошь!
С этим напутствием Березеня вышла со двора. И залезла в возок, поджидавший её на улице.
