По дороге к чужакам она обмирала от тревоги — слишком многое зависело от того, что они скажут.
К тому же было страшно. И для успокоения Березеня думала о своем. Верней, о своих. Как там матушка? Кашляет, поди. О пропавшей дочери печалится. Путятка с Третьяком тоже могут горевать. Они повзрослей остальных, больше понимают…
Дорога как-то внезапно кончилась. Путь им перегородил ручей.
— Лицо обмахни, — проворчал Щукарь, когда Березеня вылезла из возка. — А то намазки твои облупились. Глянь-ка, свеи толпой за воротами стоят. Неужто нас поджидают? Как бы не отплатили нам за вчерашнее!
Березеня тут же осторожно пригладила щеки, стряхнув отставшие лохмушки трехдневной пленки из яиц. Вскинула голову, уставилась на крепость, придавившую холм.
Перед воротами стояли люди.
Потом Березеня вспомнила, о чем поведал Щукарь, пока они ехали в возке. Вчера на торжище чужаков поколотили...
— Нас на торжище не было, — быстро проговорила Березеня. — Нечестно это!
Щукарь хмуро бросил:
— Кабы свеи все делали по-честному, мы бы сейчас к ним не шли!
И страх, от которого Березеня отгораживалась думками о семье, снова налетел — птицей черной. Крыльями её обхватил, так что сердце судорожно заколотилось.
Она шагнула вперед, думая, удастся ли вернуться. А затем под ноги ей подлез мосток. Березеня торопливо глотнула ртом воздуха и пошла по бревнам, стараясь не шататься.
Наверху, у ворот, поджидал ярл Хрёрик, стоявший впереди толпы. Лицо у него было какое-то каменное, застывшее. Рядом замер ярлов подручный, с косицей в длинных светло-русых волосах.
Все-то они русые, вдруг подумала Березеня. Точно зайцы-русаки…
Она встала в трех шагах от Хрёрика, ощутив, как колют её взгляды собравшихся мужиков. Зловеще молчаливых, при мечах. Сказала истончившимся голосом:
— Подобру тебе, ярл Хрёрик! За ответом пришла!
…Толмач начал переводить. Хрёрик, выслушав его, пару мгновений молчал. Подумал зло — приходилось мне пить чашу кровавую, приходилось и хмельную. А теперь выпью позорную.
— Если Льёт желает отдать свою дочь, — наконец ответил Хрёрик, — я её возьму.
Собственные слова скребнули ему по ушам.
Толпа, набежавшая, пока они с Хельги ждали посланницу Льёта, загудела. Со стороны частокола прилетел громкий смешок — и несколько глоток этот смех подхватили.
Хелев Аскольд, с ненавистью подумал Хрёрик, стискивая зубы.
Девка с дурной кожей, стоявшая напротив, вдруг улыбнулась. Да так счастливо, словно её саму замуж берут.
— Но женюсь я по нашим обычаям! — рявкнул Хрёрик, разом возненавидев дурнолицую. — И свадьбу мы отпразднуем тут! Чтобы каждый воин из нашего войска мог опрокинуть чашу за здоровье моей жены! Нынче вечером я приду к воротам вашего города, чтобы забрать невесту. Пусть Льёт встречает меня там. Он отдаст мне дочь, а я честно заплачу ему выкуп!
Толмач снова начал переводить. И дурнолицая глянула уже с испугом.
Хоть лыбиться перестала, мстительно подумал Хрёрик. Следом громко добавил:
— Передай Льёту, что потом мы пойдем сюда, в мой дом! Здесь сядем пировать! И пусть Льёт позовет к нам всех своих родичей! Они теперь станут и моими родичами. Я прошу их оказать мне честь, разделив со мной хлеб и эль на свадебном пиру!
…Лют не этого хотел, с ужасом подумала Березеня. Затем выпалила:
— Так нельзя! По нашим обычаям свадьбу положено играть в невестином доме. Ты, ярл Хрёрик, должен на пиру отсидеть под пращуровым столбом в тереме невесты. Иначе не быть тебе мужем Велемиры Лютишны!
Ярл Хрёрик, выслушав перевод Щукаря, зло улыбнулся. Быстро проговорил что-то.
В толпе за его спиной опять захохотали.
— Он спрашивает — значит, у вас девки, потеряв отчий дом, живут одни до смерти? — пробормотал Щукарь. — Замуж не идут, потому что жениху негде сесть? Тут этот Хрёрик тебя уел, сваха. Вот ещё говорит… сегодня вечером он будет стоять у городских ворот. Ждать невесту с выкупом, как у них положено. Его люди накроют столы прямо здесь, перед воротами. Если Лют хочет, может принести свой пращуров столб сюда. Здесь, перед всеми, ярл под него сядет. Иначе свадьбе не бывать! Он все сказал. Больше бесед не будет.
Хрёрик, дождавшись последнего слова Щукаря, сразу развернулся и шагнул к толпе. Мужики, расступившись перед ним, загоготали и начали что-то выкрикивать. Подручный ярла, задержавшись, бросил несколько слов. Потом пошел вслед за Хрёриком.
— Его пособник велел передать Люту Сбынычу, — проворчал Щукарь, — что его дочь здесь не обидят. Она станет женой ярла, это великая честь, о которой мечтают многие свейские девки… и ярл даст ей охрану. Что делать будем, сваха?
Я должна была напомнить ему о торжище, подумала растерянно Березеня. Как-то припугнуть. Потом у неё мелькнуло — но ведь Лютишна сама хотела подобраться поближе к Хрёрику. Чтобы отплатить ему и подручному за бесчестье…
— Возвращаемся, — тихо сказала Березеня, глядя в спину подручного. — Видишь, он с нами не хочет больше разговаривать. Расскажем все Люту Сбынычу, а там уж как он решит.
И он решит, и Велемира Лютишна, пролетело в уме у Березени.
Свадьба
Больше всего Хрёрик хотел, чтобы к вечеру ливанул дождь. Чтобы на этой свадьбе промокли все. И подлая невеста, прикрывшая свое бесчестье его именем, и её хитрый отец, и вся их родня — если они все-таки посмеют явиться на свадьбу.
Но небо, как заговоренное, хмурилось тучами — а дождем не плакалось. И Хрёрик подошел к словенскому городу, топая сухими сапогами по жухлой, подмороженной траве.
Перед воротами стояли стражники. Нарядно одетых людей там не было.
Может, Льёт передумал отдавать дочурку в чужую крепость, с надеждой подумал Хрёрик. Тогда завтра можно будет сходить на торжище с Аскольдом. Рассказать всем любопытным, что он хотел жениться на дочери Льёта, чтобы все было по-честному — но девку за него не отдали. Потом опять попытать счастья с Редмейлой...
Вдруг повезет, и она все-таки ляжет на его ложе?
Лют Сбыныч стоял перед воротами хмурый. Велемира возвышалась над теми бабами из родни, что пришли проводить родственницу — отчужденная, разряженная в пурпур, золото и жемчуга.
Баб окружали гридни и оружные родичи.
А Березеня тишком-молчком стояла возле Велемиры.
Богато одетые родственницы Лютишны разговаривали о наряде невесты, о приданом — и на странную сваху, невесть откуда найденную Сбынычем, внимания не обращали.
Впрочем, Березеня тоже старалась ни на кого не смотреть. Стояла, мучаясь опасениями. Лютишну было жаль, и то, что она задумала, пугало…
Потом створка огромных городских ворот приоткрылась. Из-за неё выглянул стражник. Крикнул:
— Лют Сбыныч, идут!
— Подождут, — сквозь зубы бросил Сбыныч. — Позовешь, когда у ворот встанут.
Как бы жених назад не потопал, мелькнуло у Березени. Увидит Хрёрик издали, что у ворот одни стражники стоят, и решит, что свадьбе не бывать. Да развернется сразу, чтобы не торчать под стеной понапрасну, не позориться!
А следом Березеня встревожилась. Лют Сбыныч пообещал расплатиться после свадебного пира. Гривны почти лежали в её руке, суля сытую зиму для всей Березениной семьи. Но если пира не будет, то и Лютовых гривен не видать. Семье не помочь, самой голодать.
Подстегнутая этой мыслью, Березеня шагнула вперед.
Но тут же в уме пролетело — а можно ли свой кус хлеба на чужое несчастье менять? Велемире-то лучше остаться с отцом. С Хрёриком ей счастья не видать, и не за счастьем Лютишна к нему рвется. Как бы не убили её там!
Велемира, угрюмо молчавшая рядом, вдруг бросила:
— Чего стоишь, сваха? Скажи отцу, чтобы выходил за ворота. А то я этого гада смердящего упущу! Сама бы к отцу подошла, но нынче уж упрашивала…
Велемира споткнулась — и свела на переносице брови, густо накрашенные сажей, разведенной в молоке.
А Березеня со вздохом припомнила, как Велемира упрашивала Люта Сбыныча.
Тот сразу объявил, что дочь в чужую крепость не отдаст. Но после этого в белую горницу влетела Велемира, и начала сыпать угрозами. Обещалась сбежать и наняться в новеградскую дружину. Благо после осады туда брали любого, кто сможет удержать меч. При этом из дома Велемира грозилась уйти, зажив на постое у кого-то из дружинников. И в первой же битве в самую сечу кинуться — если Хрёриковой женой не станет.
Я бы своему батюшке так не перечила, безрадостно мелькнуло у Березени. Не посмела бы.
Следом она начала пробираться к Люту Сбынычу. Встала рядом, проговорила:
— Позволь мне на дорогу выйти, Лют Сбыныч. Жениха к порогу подвести… то есть к воротам. Как свахе положено!
Она кинулась к воротам. Лют Сбыныч окликать не стал, и Березеня молча скользнула в щель между громадными створками. На всякий случай прошла вперед, удаляясь от городской стены — чтобы чужаки её заметили.
Вдали, на взгорке, уже виднелись разноцветные пятна плащей. Свеи шли за невестой.
— Перед воротами пусто, — буркнул Хрёрик, не глядя на Хельги.
— Кто-то вышел, — возразил Хельги. — Не хмурься, Хрёрик. Женятся и на вдовах!
— Но сражаются лишь за своих детей, — тихо пробормотал ярл. — И добычу в дом тащат ради своих. Что, если девка уже беременна?
Хельги негромко заметил:
— Если это так, то до рождения чужого приплода ещё дожить надо.
Хрёрик покосился на своего подручного.
— Ты говорил, что опасность минует, если я проведу несколько зим вдали от Севера. Или ты увидел что-то ещё?
— Нет, — приглушенно ответил Хельги. — Пока ничего. Надо ждать, когда встанет первый лед. Да и тогда… лед иногда бывает просто льдом.
Хрёрик коротко кивнул. Больше они не разговаривали.
Зато люди, шагавшие сзади — добрая половина Хрёрикова хирда — продолжали посмеиваться и перебрасываться шуточками. Парни веселились как положено, идя за невестой.
Перед воротами стояла та самая дурнолицая девка, которую подсылал к ним Льёт. Когда Хрёрик с Хельги подошли и встали рядом, девка как-то криво улыбнулась. Пролепетала несколько слов на своем наречии…
А толмача-то нет, внезапно осознал Хрёрик. Может, это знак? И Льёт решил не отдавать дочь чужаку?
Но в следующий миг, разрушая его надежды, за спиной девки распахнулись ворота. И оттуда повалил народ.
Впереди всех размашисто шагала высокая баба — облаченная в платье из пурпурного шелка. Рукава ниже локтей стояли колоколом из-за каймы, расшитой золотом и жемчугами. Полоса такой же вышивки, но пошире, в две ладони, шла от горла до подола. Голову бабы украшал венец из золотой скани, где в узорах из крученного ажурного золота мерцали крупные жемчуга. Ещё в венце горели редкие алые камни из южных земель.
Жемчужные рясны, подвешенные к венцу, колыхались в такт широким шагам бабы — колыхались и били её по щекам.
Вот она, с ненавистью подумал Хрёрик. Невеста. Хельги сказал, что она высокая…
Высокая и некрасивая. Лицо чем-то выбелено, брови, похоже, нарисованы углем, нос надломленный.
Баба в пурпурном платье, пройдя с десяток шагов, остановилась. Сзади ей на плечи тут же набросили соболиный плащ. До этого держали без него — невестин наряд жениху показывали? Или её могучие стати?
Бабу окружила толпа, вперед выскочил толмач. Зачастил:
— Лют, сын Сбына, пришел, как договорились! Доброго тебе здоровья, ярл Хрёрик!
— Я тебе кажусь больным? — тихо спросил Хрёрик.
— Нет, ярл. — Толмач глянул непонимающе.
— Тогда не трепись о моем здоровье! — приглушенно рыкнул Хрёрик.
Рядом с толмачом встал немолодой мужик в плаще на чернобурых лисах. Нетерпеливо сказал что-то, глянув на дурнолицую.
Та сразу отступила к этому мужику. И торопливо заговорила.
— У нас красавица-девица, у вас жених залетная птица, — перевел толмач. — Мы вашему жениху ворота отворили, пусть теперь он слово молвит!
Если бы дурнолицая девка не назвала невесту красавицей, Хрёрик, может, и сдержался бы. Но от такой наглой лжи он ощерился. Рубанул:
— Я не птица!
Слова — и невеста ваша не девица — сами просились на язык. Хрёрик поспешно рявкнул, чтобы не сболтнуть лишнего:
— Торстейн, тащи выкуп!
Потом с едва заметной насмешкой он добавил:
— За честный товар и оплата полагается честная, верно?
Льёту ещё не успели перевести его последние слова — но насмешку в голосе он расслышал. И потемнел лицом. Подбежал Торстейн с Хугги, на землю перед Льётом кинули сундук с тремя десятками серебряных марок…
К этому времени Хрёрик взял себя в руки. Проговорил ровно:
— А теперь, Льёт Сибьёнсон, отдай мне свою дочь. Затем окажи честь, сев на свадебном пиру возле меня.
Он поднял руку. Но протянул её не к Льёту, а в сторону. Туда, где над толпой блестел венец в жемчугах и рубинах. Подумал вдруг — интересно, эта невеста и впрямь такая сильная, как хвасталась дурнолицая девка? Толкаться на ложе будет, как грозилась дурнолицая? За ворота вроде выбежала сама, с охотой. Или словены и тут наврали?
Золотой венец рывками поплыл над головами людей. Потом, растолкав мужчин, стоявших с краю, из толпы вышла невеста. Хмуро глянула на Хрёрика — и стиснула ему ладонь. Чуть сгорбилась, словно жала изо всех сил.
Придавить, что ли, в ответ, со злостью подумал Хрёрик.
Не здесь и не сейчас, решил он. Пусть сначала войдет в крепость, услышит, как громыхнет за спиной засов…
И Хрёрик, глядя мимо невесты, на толпу баб, растянул губы в лживой улыбке. Тут же развернулся, дернув невесту за собой.
Ладонь её сразу обмякла у него в кулаке. Догадалась наконец, что не тому свой норов показывает?
Воины, стоявшие позади Хрёрика, расступились, давая ему дорогу. Гунульф, успевший по дороге хлебнуть крепкого эля из баклажки, выдрал из ножен меч. Вскинул клинок над головой, рявкнул:
— Пусть меч ярла подрубит здешнюю иву с одного замаха! Чтобы на этот раз легла со сладким шелестом!
Мужики заорали, над головами засверкали мечи.
Хрёрик, шагая меж воинов, хмуро глянул в сторону шутника. И вдруг заметил, что его невеста идет почти вровень с ним.
Ноги длинные, вот и шагает журавлем, недобро подумал Хрёрик. А Редмейла плыла бы льдинкой по волне. Ради неё и он ступал бы медленно…
Хрёрик прибавил шагу.
Велемира, уходя от родного города, на кричавших свеев даже не посмотрела. И на стены городские обернулась лишь раз — быстро, торопливо.
Лют Сбыныч с родичами заторопился вслед за молодыми. У ворот остались лишь бабы и девки из Лютовой родни. Они зашушукались о Велемире уже вольно. Завздыхали, жалея её.
Хельги бросил несколько слов — и свеи затопали по обе стороны от словен, выстроившись в две шеренги. Сам Хельги пошел во главе одной из шеренг, по левую руку от ярла.
Как под охраной ведут, тревожно подумала Березеня, все ещё стоявшая на месте. Но тут же спохватилась.
Хорошей свахе положено до конца быть рядом с невестой. К ложу её отвести, опочивальню приготовить. Лют Сбыныч уже отправил вестника за ворота, и возы с приданым скоро будут у крепости свеев.
Она кинулась вслед за словенами. Протолкалась сквозь строй родичей Люта, пошла рядом с дядькой Щукарем — шагавшим за спиной Сбыныча. А потом с удивлением услышала, как свеи начали петь.
Слова падали рублено, подлаживаясь под ритм шагов.
— О каких-то жеребцах волн поют, — послушав, заявил Щукарь. — И о том, кто сошел с такого жеребца, чтобы оседлать кобылу с шелковой гривой… на Лютишну намекают?
— У нас свои свадебные песни, у них свои, — проворчал Лют Сбыныч.
— Чудно, — словоохотливо заметил Щукарь. — У нас невесту утицей сизой кличут. А у них, выходит, сразу кобылой?
К тому же было страшно. И для успокоения Березеня думала о своем. Верней, о своих. Как там матушка? Кашляет, поди. О пропавшей дочери печалится. Путятка с Третьяком тоже могут горевать. Они повзрослей остальных, больше понимают…
Дорога как-то внезапно кончилась. Путь им перегородил ручей.
— Лицо обмахни, — проворчал Щукарь, когда Березеня вылезла из возка. — А то намазки твои облупились. Глянь-ка, свеи толпой за воротами стоят. Неужто нас поджидают? Как бы не отплатили нам за вчерашнее!
Березеня тут же осторожно пригладила щеки, стряхнув отставшие лохмушки трехдневной пленки из яиц. Вскинула голову, уставилась на крепость, придавившую холм.
Перед воротами стояли люди.
Потом Березеня вспомнила, о чем поведал Щукарь, пока они ехали в возке. Вчера на торжище чужаков поколотили...
— Нас на торжище не было, — быстро проговорила Березеня. — Нечестно это!
Щукарь хмуро бросил:
— Кабы свеи все делали по-честному, мы бы сейчас к ним не шли!
И страх, от которого Березеня отгораживалась думками о семье, снова налетел — птицей черной. Крыльями её обхватил, так что сердце судорожно заколотилось.
Она шагнула вперед, думая, удастся ли вернуться. А затем под ноги ей подлез мосток. Березеня торопливо глотнула ртом воздуха и пошла по бревнам, стараясь не шататься.
Наверху, у ворот, поджидал ярл Хрёрик, стоявший впереди толпы. Лицо у него было какое-то каменное, застывшее. Рядом замер ярлов подручный, с косицей в длинных светло-русых волосах.
Все-то они русые, вдруг подумала Березеня. Точно зайцы-русаки…
Она встала в трех шагах от Хрёрика, ощутив, как колют её взгляды собравшихся мужиков. Зловеще молчаливых, при мечах. Сказала истончившимся голосом:
— Подобру тебе, ярл Хрёрик! За ответом пришла!
…Толмач начал переводить. Хрёрик, выслушав его, пару мгновений молчал. Подумал зло — приходилось мне пить чашу кровавую, приходилось и хмельную. А теперь выпью позорную.
— Если Льёт желает отдать свою дочь, — наконец ответил Хрёрик, — я её возьму.
Собственные слова скребнули ему по ушам.
Толпа, набежавшая, пока они с Хельги ждали посланницу Льёта, загудела. Со стороны частокола прилетел громкий смешок — и несколько глоток этот смех подхватили.
Хелев Аскольд, с ненавистью подумал Хрёрик, стискивая зубы.
Девка с дурной кожей, стоявшая напротив, вдруг улыбнулась. Да так счастливо, словно её саму замуж берут.
— Но женюсь я по нашим обычаям! — рявкнул Хрёрик, разом возненавидев дурнолицую. — И свадьбу мы отпразднуем тут! Чтобы каждый воин из нашего войска мог опрокинуть чашу за здоровье моей жены! Нынче вечером я приду к воротам вашего города, чтобы забрать невесту. Пусть Льёт встречает меня там. Он отдаст мне дочь, а я честно заплачу ему выкуп!
Толмач снова начал переводить. И дурнолицая глянула уже с испугом.
Хоть лыбиться перестала, мстительно подумал Хрёрик. Следом громко добавил:
— Передай Льёту, что потом мы пойдем сюда, в мой дом! Здесь сядем пировать! И пусть Льёт позовет к нам всех своих родичей! Они теперь станут и моими родичами. Я прошу их оказать мне честь, разделив со мной хлеб и эль на свадебном пиру!
…Лют не этого хотел, с ужасом подумала Березеня. Затем выпалила:
— Так нельзя! По нашим обычаям свадьбу положено играть в невестином доме. Ты, ярл Хрёрик, должен на пиру отсидеть под пращуровым столбом в тереме невесты. Иначе не быть тебе мужем Велемиры Лютишны!
Ярл Хрёрик, выслушав перевод Щукаря, зло улыбнулся. Быстро проговорил что-то.
В толпе за его спиной опять захохотали.
— Он спрашивает — значит, у вас девки, потеряв отчий дом, живут одни до смерти? — пробормотал Щукарь. — Замуж не идут, потому что жениху негде сесть? Тут этот Хрёрик тебя уел, сваха. Вот ещё говорит… сегодня вечером он будет стоять у городских ворот. Ждать невесту с выкупом, как у них положено. Его люди накроют столы прямо здесь, перед воротами. Если Лют хочет, может принести свой пращуров столб сюда. Здесь, перед всеми, ярл под него сядет. Иначе свадьбе не бывать! Он все сказал. Больше бесед не будет.
Хрёрик, дождавшись последнего слова Щукаря, сразу развернулся и шагнул к толпе. Мужики, расступившись перед ним, загоготали и начали что-то выкрикивать. Подручный ярла, задержавшись, бросил несколько слов. Потом пошел вслед за Хрёриком.
— Его пособник велел передать Люту Сбынычу, — проворчал Щукарь, — что его дочь здесь не обидят. Она станет женой ярла, это великая честь, о которой мечтают многие свейские девки… и ярл даст ей охрану. Что делать будем, сваха?
Я должна была напомнить ему о торжище, подумала растерянно Березеня. Как-то припугнуть. Потом у неё мелькнуло — но ведь Лютишна сама хотела подобраться поближе к Хрёрику. Чтобы отплатить ему и подручному за бесчестье…
— Возвращаемся, — тихо сказала Березеня, глядя в спину подручного. — Видишь, он с нами не хочет больше разговаривать. Расскажем все Люту Сбынычу, а там уж как он решит.
И он решит, и Велемира Лютишна, пролетело в уме у Березени.
ГЛАВА 3
Свадьба
Больше всего Хрёрик хотел, чтобы к вечеру ливанул дождь. Чтобы на этой свадьбе промокли все. И подлая невеста, прикрывшая свое бесчестье его именем, и её хитрый отец, и вся их родня — если они все-таки посмеют явиться на свадьбу.
Но небо, как заговоренное, хмурилось тучами — а дождем не плакалось. И Хрёрик подошел к словенскому городу, топая сухими сапогами по жухлой, подмороженной траве.
Перед воротами стояли стражники. Нарядно одетых людей там не было.
Может, Льёт передумал отдавать дочурку в чужую крепость, с надеждой подумал Хрёрик. Тогда завтра можно будет сходить на торжище с Аскольдом. Рассказать всем любопытным, что он хотел жениться на дочери Льёта, чтобы все было по-честному — но девку за него не отдали. Потом опять попытать счастья с Редмейлой...
Вдруг повезет, и она все-таки ляжет на его ложе?
***
Лют Сбыныч стоял перед воротами хмурый. Велемира возвышалась над теми бабами из родни, что пришли проводить родственницу — отчужденная, разряженная в пурпур, золото и жемчуга.
Баб окружали гридни и оружные родичи.
А Березеня тишком-молчком стояла возле Велемиры.
Богато одетые родственницы Лютишны разговаривали о наряде невесты, о приданом — и на странную сваху, невесть откуда найденную Сбынычем, внимания не обращали.
Впрочем, Березеня тоже старалась ни на кого не смотреть. Стояла, мучаясь опасениями. Лютишну было жаль, и то, что она задумала, пугало…
Потом створка огромных городских ворот приоткрылась. Из-за неё выглянул стражник. Крикнул:
— Лют Сбыныч, идут!
— Подождут, — сквозь зубы бросил Сбыныч. — Позовешь, когда у ворот встанут.
Как бы жених назад не потопал, мелькнуло у Березени. Увидит Хрёрик издали, что у ворот одни стражники стоят, и решит, что свадьбе не бывать. Да развернется сразу, чтобы не торчать под стеной понапрасну, не позориться!
А следом Березеня встревожилась. Лют Сбыныч пообещал расплатиться после свадебного пира. Гривны почти лежали в её руке, суля сытую зиму для всей Березениной семьи. Но если пира не будет, то и Лютовых гривен не видать. Семье не помочь, самой голодать.
Подстегнутая этой мыслью, Березеня шагнула вперед.
Но тут же в уме пролетело — а можно ли свой кус хлеба на чужое несчастье менять? Велемире-то лучше остаться с отцом. С Хрёриком ей счастья не видать, и не за счастьем Лютишна к нему рвется. Как бы не убили её там!
Велемира, угрюмо молчавшая рядом, вдруг бросила:
— Чего стоишь, сваха? Скажи отцу, чтобы выходил за ворота. А то я этого гада смердящего упущу! Сама бы к отцу подошла, но нынче уж упрашивала…
Велемира споткнулась — и свела на переносице брови, густо накрашенные сажей, разведенной в молоке.
А Березеня со вздохом припомнила, как Велемира упрашивала Люта Сбыныча.
Тот сразу объявил, что дочь в чужую крепость не отдаст. Но после этого в белую горницу влетела Велемира, и начала сыпать угрозами. Обещалась сбежать и наняться в новеградскую дружину. Благо после осады туда брали любого, кто сможет удержать меч. При этом из дома Велемира грозилась уйти, зажив на постое у кого-то из дружинников. И в первой же битве в самую сечу кинуться — если Хрёриковой женой не станет.
Я бы своему батюшке так не перечила, безрадостно мелькнуло у Березени. Не посмела бы.
Следом она начала пробираться к Люту Сбынычу. Встала рядом, проговорила:
— Позволь мне на дорогу выйти, Лют Сбыныч. Жениха к порогу подвести… то есть к воротам. Как свахе положено!
Она кинулась к воротам. Лют Сбыныч окликать не стал, и Березеня молча скользнула в щель между громадными створками. На всякий случай прошла вперед, удаляясь от городской стены — чтобы чужаки её заметили.
Вдали, на взгорке, уже виднелись разноцветные пятна плащей. Свеи шли за невестой.
***
— Перед воротами пусто, — буркнул Хрёрик, не глядя на Хельги.
— Кто-то вышел, — возразил Хельги. — Не хмурься, Хрёрик. Женятся и на вдовах!
— Но сражаются лишь за своих детей, — тихо пробормотал ярл. — И добычу в дом тащат ради своих. Что, если девка уже беременна?
Хельги негромко заметил:
— Если это так, то до рождения чужого приплода ещё дожить надо.
Хрёрик покосился на своего подручного.
— Ты говорил, что опасность минует, если я проведу несколько зим вдали от Севера. Или ты увидел что-то ещё?
— Нет, — приглушенно ответил Хельги. — Пока ничего. Надо ждать, когда встанет первый лед. Да и тогда… лед иногда бывает просто льдом.
Хрёрик коротко кивнул. Больше они не разговаривали.
Зато люди, шагавшие сзади — добрая половина Хрёрикова хирда — продолжали посмеиваться и перебрасываться шуточками. Парни веселились как положено, идя за невестой.
Перед воротами стояла та самая дурнолицая девка, которую подсылал к ним Льёт. Когда Хрёрик с Хельги подошли и встали рядом, девка как-то криво улыбнулась. Пролепетала несколько слов на своем наречии…
А толмача-то нет, внезапно осознал Хрёрик. Может, это знак? И Льёт решил не отдавать дочь чужаку?
Но в следующий миг, разрушая его надежды, за спиной девки распахнулись ворота. И оттуда повалил народ.
Впереди всех размашисто шагала высокая баба — облаченная в платье из пурпурного шелка. Рукава ниже локтей стояли колоколом из-за каймы, расшитой золотом и жемчугами. Полоса такой же вышивки, но пошире, в две ладони, шла от горла до подола. Голову бабы украшал венец из золотой скани, где в узорах из крученного ажурного золота мерцали крупные жемчуга. Ещё в венце горели редкие алые камни из южных земель.
Жемчужные рясны, подвешенные к венцу, колыхались в такт широким шагам бабы — колыхались и били её по щекам.
Вот она, с ненавистью подумал Хрёрик. Невеста. Хельги сказал, что она высокая…
Высокая и некрасивая. Лицо чем-то выбелено, брови, похоже, нарисованы углем, нос надломленный.
Баба в пурпурном платье, пройдя с десяток шагов, остановилась. Сзади ей на плечи тут же набросили соболиный плащ. До этого держали без него — невестин наряд жениху показывали? Или её могучие стати?
Бабу окружила толпа, вперед выскочил толмач. Зачастил:
— Лют, сын Сбына, пришел, как договорились! Доброго тебе здоровья, ярл Хрёрик!
— Я тебе кажусь больным? — тихо спросил Хрёрик.
— Нет, ярл. — Толмач глянул непонимающе.
— Тогда не трепись о моем здоровье! — приглушенно рыкнул Хрёрик.
Рядом с толмачом встал немолодой мужик в плаще на чернобурых лисах. Нетерпеливо сказал что-то, глянув на дурнолицую.
Та сразу отступила к этому мужику. И торопливо заговорила.
— У нас красавица-девица, у вас жених залетная птица, — перевел толмач. — Мы вашему жениху ворота отворили, пусть теперь он слово молвит!
Если бы дурнолицая девка не назвала невесту красавицей, Хрёрик, может, и сдержался бы. Но от такой наглой лжи он ощерился. Рубанул:
— Я не птица!
Слова — и невеста ваша не девица — сами просились на язык. Хрёрик поспешно рявкнул, чтобы не сболтнуть лишнего:
— Торстейн, тащи выкуп!
Потом с едва заметной насмешкой он добавил:
— За честный товар и оплата полагается честная, верно?
Льёту ещё не успели перевести его последние слова — но насмешку в голосе он расслышал. И потемнел лицом. Подбежал Торстейн с Хугги, на землю перед Льётом кинули сундук с тремя десятками серебряных марок…
К этому времени Хрёрик взял себя в руки. Проговорил ровно:
— А теперь, Льёт Сибьёнсон, отдай мне свою дочь. Затем окажи честь, сев на свадебном пиру возле меня.
Он поднял руку. Но протянул её не к Льёту, а в сторону. Туда, где над толпой блестел венец в жемчугах и рубинах. Подумал вдруг — интересно, эта невеста и впрямь такая сильная, как хвасталась дурнолицая девка? Толкаться на ложе будет, как грозилась дурнолицая? За ворота вроде выбежала сама, с охотой. Или словены и тут наврали?
Золотой венец рывками поплыл над головами людей. Потом, растолкав мужчин, стоявших с краю, из толпы вышла невеста. Хмуро глянула на Хрёрика — и стиснула ему ладонь. Чуть сгорбилась, словно жала изо всех сил.
Придавить, что ли, в ответ, со злостью подумал Хрёрик.
Не здесь и не сейчас, решил он. Пусть сначала войдет в крепость, услышит, как громыхнет за спиной засов…
И Хрёрик, глядя мимо невесты, на толпу баб, растянул губы в лживой улыбке. Тут же развернулся, дернув невесту за собой.
Ладонь её сразу обмякла у него в кулаке. Догадалась наконец, что не тому свой норов показывает?
Воины, стоявшие позади Хрёрика, расступились, давая ему дорогу. Гунульф, успевший по дороге хлебнуть крепкого эля из баклажки, выдрал из ножен меч. Вскинул клинок над головой, рявкнул:
— Пусть меч ярла подрубит здешнюю иву с одного замаха! Чтобы на этот раз легла со сладким шелестом!
Мужики заорали, над головами засверкали мечи.
Хрёрик, шагая меж воинов, хмуро глянул в сторону шутника. И вдруг заметил, что его невеста идет почти вровень с ним.
Ноги длинные, вот и шагает журавлем, недобро подумал Хрёрик. А Редмейла плыла бы льдинкой по волне. Ради неё и он ступал бы медленно…
Хрёрик прибавил шагу.
Велемира, уходя от родного города, на кричавших свеев даже не посмотрела. И на стены городские обернулась лишь раз — быстро, торопливо.
Лют Сбыныч с родичами заторопился вслед за молодыми. У ворот остались лишь бабы и девки из Лютовой родни. Они зашушукались о Велемире уже вольно. Завздыхали, жалея её.
Хельги бросил несколько слов — и свеи затопали по обе стороны от словен, выстроившись в две шеренги. Сам Хельги пошел во главе одной из шеренг, по левую руку от ярла.
Как под охраной ведут, тревожно подумала Березеня, все ещё стоявшая на месте. Но тут же спохватилась.
Хорошей свахе положено до конца быть рядом с невестой. К ложу её отвести, опочивальню приготовить. Лют Сбыныч уже отправил вестника за ворота, и возы с приданым скоро будут у крепости свеев.
Она кинулась вслед за словенами. Протолкалась сквозь строй родичей Люта, пошла рядом с дядькой Щукарем — шагавшим за спиной Сбыныча. А потом с удивлением услышала, как свеи начали петь.
Слова падали рублено, подлаживаясь под ритм шагов.
— О каких-то жеребцах волн поют, — послушав, заявил Щукарь. — И о том, кто сошел с такого жеребца, чтобы оседлать кобылу с шелковой гривой… на Лютишну намекают?
— У нас свои свадебные песни, у них свои, — проворчал Лют Сбыныч.
— Чудно, — словоохотливо заметил Щукарь. — У нас невесту утицей сизой кличут. А у них, выходит, сразу кобылой?
