Но она тут же улеглась. Свальд нашел свой способ бороться с тем, что ему не нравилось — он этого не замечал. И прятался за щитом из улыбок, смешков, болтовни о бабах. Иначе ему пришлось бы стать вторым Огером. Или вторым Турле.
— А про твою невесту я ничего не знал, — добродушно объявил Свальд. — Меня на рассвете отправили пройтись вдоль берега. Но я не позволил бы причинить ей зло!
— Да, — согласился Харальд. — Если бы ты узнал, что ей собираются причинить зло. Если бы тебе позволили это узнать. Поэтому я хочу, чтобы ты тоже освободил своих воинов от слова, данного тебе. Они встанут под мою руку — или уйдут отсюда пешком. А ты станешь хёрсиром на другом драккаре. И с другим хирдом, набранным уже из моих людей. Завтра я этим займусь.
Свальд, помедлив, кивнул.
— Понимаю... и все-таки спасибо, что не убил деда. Да, Турле не подарок. Особенно, когда ему что-то втемяшится в голову…
— Как ты сам сказал, — насмешливо заметил Харальд, — с родичами не воюют. И ты здесь для того, чтобы Турле больше ничего в голову не втемяшилось. Но учти, воинов твоего деда, которые знали, что любимого внука Турле задевать нельзя, здесь уже нет. В этой крепости остались лишь мои люди. Если кто-то из них вызовет тебя на хольмганг, я возражать не стану.
За Свальдом уже толпились ветераны Турле и Огера, готовые принести клятву. Харальд прищурился.
— Ступай к своим воинам. Объяви, что ты им больше не ярл, а твой драккар отныне принадлежит мне. Меч держать ты научился, осталось научиться отвечать за свои дела. И за бездействие.
Свальд опять кивнул — и отошел. Первый викинг поставил ногу на ясеневую колоду, протянул руку к Харальду. Он накрыл чужую ладонь своей.
— Клянусь, что буду драться за тебя, ярл. И встану там, где скажешь. Клянусь, что не предам, не побегу и не солгу. Клянусь, что я не украду ни у тебя, ни у братьев по хирду. И пусть станет свидетелем моей клятвы ясень, древо мужей. Пусть ясеневые драккары сбросят меня в воду, а ясеневое древко копья обломится в руке, если я нарушу свою клятву…
Договорив положенные слова, воин отступил. Следующий тут же поставил ногу на колоду. Харальд не стал убирать свою руку, и мужчина прижал ладонь к пальцам ярла, подсунув её снизу.
Стоять придется долго, подумал Харальд. Принятие клятвы у трех хирдов — дело не быстрое.
Он освободился лишь за полночь. Буркнул, посмотрев на одного из Кейлевсонов:
— Болли. Распорядись, чтобы убрали те два тела, которые я приказал не трогать. Разбуди рабов, пусть запоротых баб похоронят.
Болли тяжело вздохнул, набычился.
— Тут такое дело, ярл… одна из рабынь выжила. И Сванхильд об этом узнала. Моя сестра притащила эту рабыню в рабский дом. Баба, конечно, плоха. Может, все-таки помрет?
Выжить могла только Кресив, подумал Харальд. Из двух запоротых рабынь темноволосая была самой крепкой. Самой сильной. И девчонка сумела об этом как-то прознать…
Может, придется все-таки подстроить то, что предлагал ему Кейлев с самого начала — глупая баба пошла в баню и угорела. После того, что сделала для него Сванхильд, открытого противостояния с ней он не хотел.
Но и оставлять Кресив в живых нельзя. Слишком уж та ненавидит девчонку.
— Пусть похоронят мертвую рабыню, — велел Харальд. — И принесут еду в мою опочивальню. Побольше, для меня. Чистую одежду в баню. Убби, Бъёрн, Ларс. Присмотрите за фьордом. Не думаю, что родичи вернутся, но осторожность не помешает. Свейн и Болли, пройдитесь со мной до бани. Хочу знать до мелочей все, что случилось в мое отсутствие. Что, как, почему…
Наскоро вымывшись, Харальд вышел в промозглую, пахнущую осенью ночь. Теперь следовало отправиться в опочивальню, поесть и завалиться спать.
Сначала проверю, как там Сванхильд, решил он внезапно. Затем повернул к женскому дому.
Девчонка дремала. Харальд отогнул покрывала, проверил повязку. Кровавое пятно, выступившее на ней, оказалось не слишком большим. И уже успело прихватить ткань подсохшей коркой. Похоже, кровить перестало.
Пахло от Сванхильд-Добавы элем, медом и молоком. Всем сразу, пьяняще и тепло.
И Харальд, не выдержав, переменил свое решение — выспаться одному, а её оставить в покое до завтра. Собрал концы полотна, подстеленного под Сванхильд, потом сграбастал её вместе с покрывалами, наваленными сверху.
Она открыла глаза. Но ничего не сказала. Взгляд был затуманенный, однако не сонный. А веки красные, словно она долго плакала.
Харальд пнул дверь ногой и вынес Сванхильд во двор. Её охрана зашагала следом. Он не препятствовал — пусть сегодня посторожат, из него защитник никакой.
В хозяйской опочивальне оказалось тепло. Кто-то ещё днем затопил печи на этом конце главного дома.
Родичи из Сивербё позаботились о себе, подумал Харальд, укладывая девчонку на постель. Зато она не будет мерзнуть, и это главное. После ледяной воды требуется тепло…
Он торопливо похватал куски с подноса, стоявшего на одном из сундуков. Затем разделся, нырнул под покрывала к Сванхильд — со стороны здорового плеча. Недовольно поморщился, потянувшись к ней и наткнувшись рукой на ткань рубахи.
— Харальд, — вдруг выдохнула Сванхильд. — Красава.
Кресив, перевел для себя Харальд. И снова поморщился, но уже устало.
Откуда столько упрямства в слабом теле? Нет, чтобы использовать свое упрямство для другого — прижиться в его краю, стать такой же, как женщины Нартвегра. Он дал ей семью, отца, дом, а она не может сделать малого — подумать о себе…
Харальд молча сдвинулся вниз. Прижался щекой к здоровому плечу девчонки. Теплому, слабому. Поймал под покрывалом её ладонь, сжал тонкие пальцы.
Сванхильд сразу задышала чаще. Покрывала сбились, пока он укладывался — и холмик груди, прикрытый рубахой, заколыхался у него перед глазами.
Его мигом накрыло желанием. Дыхание участилось, ниже пояса потяжелело — сильно, давяще, почти до боли.
Зря я её сюда притащил, хмуро подумал Харальд. Не раненую же тревожить…
Однако тело просило.
Уйти? После отплытия родичей на хозяйской половине освободились сразу две опочивальни.
Он уже решил убраться в другой покой. Но тут его рука, выпустив ладонь Сванхильд, сама скользнула на живот, прикрытый рубахой.
Поглажу её немного и уйду, мелькнуло у Харальда. Если станет невмоготу — что ж, в крепости полно баб. Есть даже две нетронутые…
Ладонь Харальда прошлась по животу, натягивая рубаху. Скользнула к холмику меж ног. Девчонка вздохнула громче, он вскинул голову.
И посмотрел ей в глаза.
Взгляд Сванхильд был по-прежнему затуманенным. Не только от боли, вдруг догадался Харальд. В неё влили много эля. Очень много крепкого эля.
Может, поэтому в её глазах нет возмущения или недовольства?
А дальше Харальд позволил себе то, чего не следовало делать — надавил ладонью, втискивая пальцы ей между ног. Погладил холмик, ощущая под полотном нижней рубахи всю мягкость женской плоти.
Сванхильд озадачено моргнула. Скосила глаза вниз — туда, где под покрывалом пряталась рука Харальда. Снова посмотрела на него. Губы приоткрылись.
Харальд ждал, что она снова начнет лопотать про Кресив. Но Сванхильд смотрела молча. Губы, дрогнув, приоткрылись шире…
И он поцеловал её так бережно, как смог. После чего замер над Сванхильд. Разглядывал синие глаза и гладил холмик под её животом, надавливая все сильней.
В уме стучало — пора уходить! Но встать уже не было сил.
Наверно, он смог бы покинуть опочивальню, посмотри Сванхильд сердито.
Харальду очень хотелось верить, что смог бы.
Но девчонка глядела доверчиво. Потом высвободила здоровую руку из-под покрывал. Коснулась его щеки — осторожно, с легкой дрожью. Будто к чему-то драгоценному притронулась.
А Харальд понял — все, уже не уйти. Теперь главное, не потревожить располосованное плечо…
Он сдернул покрывала. Встал и неспешно приподнял Сванхильд, уложив поперек кровати.
Она сразу поджала ноги — и задела коленями его напрягшееся копье. Вздрогнула, то ли от смущения, то ли ещё от чего. Затем судорожно вздохнула.
Но испуга на её лице не было.
Я пользуюсь тем, что разум девчонки одурманен элем, с тенью стыда подумал Харальд.
Он сам не понял, как оказался на коленях. Пригнулся, и двумя ладонями прошелся по женскому телу, поднимая рубаху. Заголяя Сванхильд до груди. Раздвинул ей ноги, устроился между ними…
А потом Харальд прихватил губами сосок. Розовый, беззащитно-оголенный. Надавил языком так, словно тот был ягодой — и он хотел выдавить из неё весь сок.
Бусина соска затвердела прямо во рту, лаская нёбо. Харальд одной рукой поймал колено Сванхильд, прошелся ладонью по нежному бедру. Потянулся к местечку между её ног, коснулся шелковистых завитков…
Но мочи терпеть уж не осталось. И вместо ласок Харальд вдавился в её тело.
По крайней мере, вошел он медленно. Однако следом Харальд вспомнил, что раненому плечу лучше не елозить по покрывалу. И обхватил обеими руками тонкую талию, пригвоздив Сванхильд к кровати. Чтобы не шевелилась, для верности.
Он качался над ней неторопливо, томительно-долго. Губу себе прикусил, чтобы не забыться — и не заспешить. Шею сводило от желания войти по-другому. Безжалостно, быстро…
А Сванхильд здоровой рукой все цеплялась за одну из его ладоней, придавивших ей талию. Дышала все чаще. И разок поморщилась. Боль, похоже, все-таки пришла.
Но даже в этот миг она смотрела на Харальда без злобы. Заворожено и неотрывно. Словно не могла насмотреться.
Шелковая кожа её ног проходилась по его бедрам. Гладила ему шкуру. Это было, было…
Он излился с хриплым стоном. И замер над телом Сванхильд — согнувшись, надсадно выдыхая. Сам себе напоминая зверя, нависшего над добычей.
В самом начале, вымолвив имя сестры, Забава встревожено замерла.
У Харальда, и без того хмурого, в ответ зло дернулась верхняя губа. Белесые брови сошлись на переносице, а запавшие глаза люто блеснули серебром.
И ей сразу стало его жаль. Сколько он по лесу бегал голодный и холодный, следом на руках её тащил. Сам на этот раз обернулся человеком. Сумел как-то!
А она ему — о Красаве. Да первым словом. Нет бы речи добрые сказать. Поблагодарить, что на руках нес. Что растирал, когда заледенела…
Но ведь он по-зверски поступил, молча оправдалась перед собой Забава. Разве можно о таком забыть да промолчать?
И все же снова о Красаве поминать не стоит, решила она. Успеется ещё!
В уме у Забавы плескался туман, но боль сейчас терзала плечо тише прежнего. Уже привычно. Потом рука Харальда скользнула ей на живот. И потянулась ниже.
Забава только удивилась. Откуда силы берет? Да ещё на такое дело, после всего, что было?
Но пусть его, подумала она. Хочет свое получить, так пусть. Зато он здесь, с ней! Живой, невредимый…
То ли радость от этой мысли оказалась такой сильной, то ли жар от тела Харальда был всему виной — а может, и хмельное, что в неё влили — но Забава вскоре забыла обо всем. И о Красаве тоже.
В какой-то миг боль прижгла плечо сильней. Только Забаве было уже не до того. Стало слишком хорошо и радостно — и от жесткой, горячей хватки рук Харальда, и от неторопливых, долгих его движений.
Даже стыдно почему-то не было.
Обратно на место Харальд уложил Забаву заботливо, как дите малое. Повязку проверил, перед тем, как лечь рядом.
Живой, с нежностью подумала она. И провалилась в болезненный сон, чувствуя его руку поперек живота.
Этой ночью Убби не пришел.
Не то чтобы Рагнхильд его ждала — но следовало разузнать, что произошло с Харальдом и его девкой. Выспросить все до мелочей.
Правда, кое-какие сведения она уже получила, прогулявшись по крепости и заглянув на кухню. Турле с Огером выгнали из Йорингарда, оставив им лишь один драккар. И они почему-то не стали драться за другие корабли, принадлежавшие им.
Зато Свальд никуда не уплыл. При этом известии Белая Лань обрадовалась.
Ей осталось решить, как убрать Харальда. Было три пути — нож, яд и вовремя задвинутая печная вьюшка.
Однако с Харальдом все эти способы могли не сработать. Неизвестно, как подействует на берсерка яд. А надеяться на то, что она или кто-то другой сумеет его прирезать, глупо. Многие пытались убить Харальда, но пока это никому не удалось.
И мысль про вьюшку — не из лучших. Печи на хозяйской половине топились из прохода, так что угореть мог не только Харальд, но и Свальд, спавший по соседству. К тому же берсерк мог учуять кислый запашок раньше, чем надышится угаром.
Рагнхильд провела все утро, размышляя над тем, как убить Харальда.
Ночью Сванхильд попыталась встать по нужде — и даже сумела сесть. Только побарахталась сначала под покрывалом, неловко поднимаясь.
Харальд проснулся от её возни и тяжелого дыхания рядом. Выдыхала девчонка судорожно, свистяще. Похоже, пыталась сдержать стоны.
Харальд встал, помог — в молодости, когда ходил простым воином на драккарах, приходилось присматривать за ранеными. Когда понес Сванхильд обратно к кровати, та заплакала, уронив ему на плечо несколько слезинок. То ли от боли, то ли от смущения.
И Харальд на всякий случай влил ей в рот ещё эля. Благо в опочивальню для него принесли не одну баклагу с крепким напитком.
Девчонка глотала покорно, хоть и задыхалась.
Наконец-то, подумал Харальд. Хоть в чем-то, но она послушалась его с первого раза!
Усталость от пары превращений, в подобие драугара и обратно — сказалась. На следующее утро Харальд встал непривычно поздно.
Девчонка спала, беспокойно постанывая. Он прошелся по опочивальне, приоткрыл окошко.
И только тут Харальд заметил то, чего не увидел ночью. Перед кроватью с той стороны, где он спал, на полу темнели выжженные пятна. Цепью.
Харальд присел, потер одно из них пальцем. Почерневшее дерево хрустнуло и промялось, образовав ямку.
Опять половицы менять, подумал он. Следом встал. Окинул взглядом всю опочивальню.
Пятна тянулись цепочкой там, где прошла Сигюн, приснившаяся ему в ночь нападения Гудрема. Примерно здесь падали капли яда с края чаши, которую она держала…
Значит, это был не сон. Невезучая у него опочивальня. На бревенчатой стене темнеет выщербленное пятно — след, оставшийся после того, как он расколошматил об это место светящуюся змею. На полу следы от яда змеи, подвешенной над Локки, его дедом.
Кругом змеиные отметины.
Харальд отвернулся от пятен и оделся. Выглянул за дверь, спросил у воинов, торчавших в проходе:
— Рабыни пришли?
Парни расступились, один кивнул в сторону выхода. Харальд глянул туда.
Перед дверью, ведущей во двор, жались к стенкам две бабы и старуха-славянка.
Он направился к рабыням. Быстро распахнул дверь крайней опочивальни, после отплытия родичей стоявшей пустой. Буркнул, указав на старуху рукой с секирой:
— Ты сюда. Вы двое — стойте на месте.
Затем Харальд шагнул в опочивальню. Дождался, пока рабыня, одышливо дыша, зайдет и прикроет дверь. Спросил мрачно:
— Скажи-ка, зачем Сванхильд побежала к рабскому дому?
Он ожидал услышать что-то вроде — сама отправилась искать сестру, по собственной воле…
Но лепет старухи оказался куда интересней.
— А про твою невесту я ничего не знал, — добродушно объявил Свальд. — Меня на рассвете отправили пройтись вдоль берега. Но я не позволил бы причинить ей зло!
— Да, — согласился Харальд. — Если бы ты узнал, что ей собираются причинить зло. Если бы тебе позволили это узнать. Поэтому я хочу, чтобы ты тоже освободил своих воинов от слова, данного тебе. Они встанут под мою руку — или уйдут отсюда пешком. А ты станешь хёрсиром на другом драккаре. И с другим хирдом, набранным уже из моих людей. Завтра я этим займусь.
Свальд, помедлив, кивнул.
— Понимаю... и все-таки спасибо, что не убил деда. Да, Турле не подарок. Особенно, когда ему что-то втемяшится в голову…
— Как ты сам сказал, — насмешливо заметил Харальд, — с родичами не воюют. И ты здесь для того, чтобы Турле больше ничего в голову не втемяшилось. Но учти, воинов твоего деда, которые знали, что любимого внука Турле задевать нельзя, здесь уже нет. В этой крепости остались лишь мои люди. Если кто-то из них вызовет тебя на хольмганг, я возражать не стану.
За Свальдом уже толпились ветераны Турле и Огера, готовые принести клятву. Харальд прищурился.
— Ступай к своим воинам. Объяви, что ты им больше не ярл, а твой драккар отныне принадлежит мне. Меч держать ты научился, осталось научиться отвечать за свои дела. И за бездействие.
Свальд опять кивнул — и отошел. Первый викинг поставил ногу на ясеневую колоду, протянул руку к Харальду. Он накрыл чужую ладонь своей.
— Клянусь, что буду драться за тебя, ярл. И встану там, где скажешь. Клянусь, что не предам, не побегу и не солгу. Клянусь, что я не украду ни у тебя, ни у братьев по хирду. И пусть станет свидетелем моей клятвы ясень, древо мужей. Пусть ясеневые драккары сбросят меня в воду, а ясеневое древко копья обломится в руке, если я нарушу свою клятву…
Договорив положенные слова, воин отступил. Следующий тут же поставил ногу на колоду. Харальд не стал убирать свою руку, и мужчина прижал ладонь к пальцам ярла, подсунув её снизу.
Стоять придется долго, подумал Харальд. Принятие клятвы у трех хирдов — дело не быстрое.
Он освободился лишь за полночь. Буркнул, посмотрев на одного из Кейлевсонов:
— Болли. Распорядись, чтобы убрали те два тела, которые я приказал не трогать. Разбуди рабов, пусть запоротых баб похоронят.
Болли тяжело вздохнул, набычился.
— Тут такое дело, ярл… одна из рабынь выжила. И Сванхильд об этом узнала. Моя сестра притащила эту рабыню в рабский дом. Баба, конечно, плоха. Может, все-таки помрет?
Выжить могла только Кресив, подумал Харальд. Из двух запоротых рабынь темноволосая была самой крепкой. Самой сильной. И девчонка сумела об этом как-то прознать…
Может, придется все-таки подстроить то, что предлагал ему Кейлев с самого начала — глупая баба пошла в баню и угорела. После того, что сделала для него Сванхильд, открытого противостояния с ней он не хотел.
Но и оставлять Кресив в живых нельзя. Слишком уж та ненавидит девчонку.
— Пусть похоронят мертвую рабыню, — велел Харальд. — И принесут еду в мою опочивальню. Побольше, для меня. Чистую одежду в баню. Убби, Бъёрн, Ларс. Присмотрите за фьордом. Не думаю, что родичи вернутся, но осторожность не помешает. Свейн и Болли, пройдитесь со мной до бани. Хочу знать до мелочей все, что случилось в мое отсутствие. Что, как, почему…
***
Наскоро вымывшись, Харальд вышел в промозглую, пахнущую осенью ночь. Теперь следовало отправиться в опочивальню, поесть и завалиться спать.
Сначала проверю, как там Сванхильд, решил он внезапно. Затем повернул к женскому дому.
Девчонка дремала. Харальд отогнул покрывала, проверил повязку. Кровавое пятно, выступившее на ней, оказалось не слишком большим. И уже успело прихватить ткань подсохшей коркой. Похоже, кровить перестало.
Пахло от Сванхильд-Добавы элем, медом и молоком. Всем сразу, пьяняще и тепло.
И Харальд, не выдержав, переменил свое решение — выспаться одному, а её оставить в покое до завтра. Собрал концы полотна, подстеленного под Сванхильд, потом сграбастал её вместе с покрывалами, наваленными сверху.
Она открыла глаза. Но ничего не сказала. Взгляд был затуманенный, однако не сонный. А веки красные, словно она долго плакала.
Харальд пнул дверь ногой и вынес Сванхильд во двор. Её охрана зашагала следом. Он не препятствовал — пусть сегодня посторожат, из него защитник никакой.
В хозяйской опочивальне оказалось тепло. Кто-то ещё днем затопил печи на этом конце главного дома.
Родичи из Сивербё позаботились о себе, подумал Харальд, укладывая девчонку на постель. Зато она не будет мерзнуть, и это главное. После ледяной воды требуется тепло…
Он торопливо похватал куски с подноса, стоявшего на одном из сундуков. Затем разделся, нырнул под покрывала к Сванхильд — со стороны здорового плеча. Недовольно поморщился, потянувшись к ней и наткнувшись рукой на ткань рубахи.
— Харальд, — вдруг выдохнула Сванхильд. — Красава.
Кресив, перевел для себя Харальд. И снова поморщился, но уже устало.
Откуда столько упрямства в слабом теле? Нет, чтобы использовать свое упрямство для другого — прижиться в его краю, стать такой же, как женщины Нартвегра. Он дал ей семью, отца, дом, а она не может сделать малого — подумать о себе…
Харальд молча сдвинулся вниз. Прижался щекой к здоровому плечу девчонки. Теплому, слабому. Поймал под покрывалом её ладонь, сжал тонкие пальцы.
Сванхильд сразу задышала чаще. Покрывала сбились, пока он укладывался — и холмик груди, прикрытый рубахой, заколыхался у него перед глазами.
Его мигом накрыло желанием. Дыхание участилось, ниже пояса потяжелело — сильно, давяще, почти до боли.
Зря я её сюда притащил, хмуро подумал Харальд. Не раненую же тревожить…
Однако тело просило.
Уйти? После отплытия родичей на хозяйской половине освободились сразу две опочивальни.
Он уже решил убраться в другой покой. Но тут его рука, выпустив ладонь Сванхильд, сама скользнула на живот, прикрытый рубахой.
Поглажу её немного и уйду, мелькнуло у Харальда. Если станет невмоготу — что ж, в крепости полно баб. Есть даже две нетронутые…
Ладонь Харальда прошлась по животу, натягивая рубаху. Скользнула к холмику меж ног. Девчонка вздохнула громче, он вскинул голову.
И посмотрел ей в глаза.
Взгляд Сванхильд был по-прежнему затуманенным. Не только от боли, вдруг догадался Харальд. В неё влили много эля. Очень много крепкого эля.
Может, поэтому в её глазах нет возмущения или недовольства?
А дальше Харальд позволил себе то, чего не следовало делать — надавил ладонью, втискивая пальцы ей между ног. Погладил холмик, ощущая под полотном нижней рубахи всю мягкость женской плоти.
Сванхильд озадачено моргнула. Скосила глаза вниз — туда, где под покрывалом пряталась рука Харальда. Снова посмотрела на него. Губы приоткрылись.
Харальд ждал, что она снова начнет лопотать про Кресив. Но Сванхильд смотрела молча. Губы, дрогнув, приоткрылись шире…
И он поцеловал её так бережно, как смог. После чего замер над Сванхильд. Разглядывал синие глаза и гладил холмик под её животом, надавливая все сильней.
В уме стучало — пора уходить! Но встать уже не было сил.
Наверно, он смог бы покинуть опочивальню, посмотри Сванхильд сердито.
Харальду очень хотелось верить, что смог бы.
Но девчонка глядела доверчиво. Потом высвободила здоровую руку из-под покрывал. Коснулась его щеки — осторожно, с легкой дрожью. Будто к чему-то драгоценному притронулась.
А Харальд понял — все, уже не уйти. Теперь главное, не потревожить располосованное плечо…
Он сдернул покрывала. Встал и неспешно приподнял Сванхильд, уложив поперек кровати.
Она сразу поджала ноги — и задела коленями его напрягшееся копье. Вздрогнула, то ли от смущения, то ли ещё от чего. Затем судорожно вздохнула.
Но испуга на её лице не было.
Я пользуюсь тем, что разум девчонки одурманен элем, с тенью стыда подумал Харальд.
Он сам не понял, как оказался на коленях. Пригнулся, и двумя ладонями прошелся по женскому телу, поднимая рубаху. Заголяя Сванхильд до груди. Раздвинул ей ноги, устроился между ними…
А потом Харальд прихватил губами сосок. Розовый, беззащитно-оголенный. Надавил языком так, словно тот был ягодой — и он хотел выдавить из неё весь сок.
Бусина соска затвердела прямо во рту, лаская нёбо. Харальд одной рукой поймал колено Сванхильд, прошелся ладонью по нежному бедру. Потянулся к местечку между её ног, коснулся шелковистых завитков…
Но мочи терпеть уж не осталось. И вместо ласок Харальд вдавился в её тело.
По крайней мере, вошел он медленно. Однако следом Харальд вспомнил, что раненому плечу лучше не елозить по покрывалу. И обхватил обеими руками тонкую талию, пригвоздив Сванхильд к кровати. Чтобы не шевелилась, для верности.
Он качался над ней неторопливо, томительно-долго. Губу себе прикусил, чтобы не забыться — и не заспешить. Шею сводило от желания войти по-другому. Безжалостно, быстро…
А Сванхильд здоровой рукой все цеплялась за одну из его ладоней, придавивших ей талию. Дышала все чаще. И разок поморщилась. Боль, похоже, все-таки пришла.
Но даже в этот миг она смотрела на Харальда без злобы. Заворожено и неотрывно. Словно не могла насмотреться.
Шелковая кожа её ног проходилась по его бедрам. Гладила ему шкуру. Это было, было…
Он излился с хриплым стоном. И замер над телом Сванхильд — согнувшись, надсадно выдыхая. Сам себе напоминая зверя, нависшего над добычей.
***
В самом начале, вымолвив имя сестры, Забава встревожено замерла.
У Харальда, и без того хмурого, в ответ зло дернулась верхняя губа. Белесые брови сошлись на переносице, а запавшие глаза люто блеснули серебром.
И ей сразу стало его жаль. Сколько он по лесу бегал голодный и холодный, следом на руках её тащил. Сам на этот раз обернулся человеком. Сумел как-то!
А она ему — о Красаве. Да первым словом. Нет бы речи добрые сказать. Поблагодарить, что на руках нес. Что растирал, когда заледенела…
Но ведь он по-зверски поступил, молча оправдалась перед собой Забава. Разве можно о таком забыть да промолчать?
И все же снова о Красаве поминать не стоит, решила она. Успеется ещё!
В уме у Забавы плескался туман, но боль сейчас терзала плечо тише прежнего. Уже привычно. Потом рука Харальда скользнула ей на живот. И потянулась ниже.
Забава только удивилась. Откуда силы берет? Да ещё на такое дело, после всего, что было?
Но пусть его, подумала она. Хочет свое получить, так пусть. Зато он здесь, с ней! Живой, невредимый…
То ли радость от этой мысли оказалась такой сильной, то ли жар от тела Харальда был всему виной — а может, и хмельное, что в неё влили — но Забава вскоре забыла обо всем. И о Красаве тоже.
В какой-то миг боль прижгла плечо сильней. Только Забаве было уже не до того. Стало слишком хорошо и радостно — и от жесткой, горячей хватки рук Харальда, и от неторопливых, долгих его движений.
Даже стыдно почему-то не было.
Обратно на место Харальд уложил Забаву заботливо, как дите малое. Повязку проверил, перед тем, как лечь рядом.
Живой, с нежностью подумала она. И провалилась в болезненный сон, чувствуя его руку поперек живота.
***
Этой ночью Убби не пришел.
Не то чтобы Рагнхильд его ждала — но следовало разузнать, что произошло с Харальдом и его девкой. Выспросить все до мелочей.
Правда, кое-какие сведения она уже получила, прогулявшись по крепости и заглянув на кухню. Турле с Огером выгнали из Йорингарда, оставив им лишь один драккар. И они почему-то не стали драться за другие корабли, принадлежавшие им.
Зато Свальд никуда не уплыл. При этом известии Белая Лань обрадовалась.
Ей осталось решить, как убрать Харальда. Было три пути — нож, яд и вовремя задвинутая печная вьюшка.
Однако с Харальдом все эти способы могли не сработать. Неизвестно, как подействует на берсерка яд. А надеяться на то, что она или кто-то другой сумеет его прирезать, глупо. Многие пытались убить Харальда, но пока это никому не удалось.
И мысль про вьюшку — не из лучших. Печи на хозяйской половине топились из прохода, так что угореть мог не только Харальд, но и Свальд, спавший по соседству. К тому же берсерк мог учуять кислый запашок раньше, чем надышится угаром.
Рагнхильд провела все утро, размышляя над тем, как убить Харальда.
***
Ночью Сванхильд попыталась встать по нужде — и даже сумела сесть. Только побарахталась сначала под покрывалом, неловко поднимаясь.
Харальд проснулся от её возни и тяжелого дыхания рядом. Выдыхала девчонка судорожно, свистяще. Похоже, пыталась сдержать стоны.
Харальд встал, помог — в молодости, когда ходил простым воином на драккарах, приходилось присматривать за ранеными. Когда понес Сванхильд обратно к кровати, та заплакала, уронив ему на плечо несколько слезинок. То ли от боли, то ли от смущения.
И Харальд на всякий случай влил ей в рот ещё эля. Благо в опочивальню для него принесли не одну баклагу с крепким напитком.
Девчонка глотала покорно, хоть и задыхалась.
Наконец-то, подумал Харальд. Хоть в чем-то, но она послушалась его с первого раза!
Усталость от пары превращений, в подобие драугара и обратно — сказалась. На следующее утро Харальд встал непривычно поздно.
Девчонка спала, беспокойно постанывая. Он прошелся по опочивальне, приоткрыл окошко.
И только тут Харальд заметил то, чего не увидел ночью. Перед кроватью с той стороны, где он спал, на полу темнели выжженные пятна. Цепью.
Харальд присел, потер одно из них пальцем. Почерневшее дерево хрустнуло и промялось, образовав ямку.
Опять половицы менять, подумал он. Следом встал. Окинул взглядом всю опочивальню.
Пятна тянулись цепочкой там, где прошла Сигюн, приснившаяся ему в ночь нападения Гудрема. Примерно здесь падали капли яда с края чаши, которую она держала…
Значит, это был не сон. Невезучая у него опочивальня. На бревенчатой стене темнеет выщербленное пятно — след, оставшийся после того, как он расколошматил об это место светящуюся змею. На полу следы от яда змеи, подвешенной над Локки, его дедом.
Кругом змеиные отметины.
Харальд отвернулся от пятен и оделся. Выглянул за дверь, спросил у воинов, торчавших в проходе:
— Рабыни пришли?
Парни расступились, один кивнул в сторону выхода. Харальд глянул туда.
Перед дверью, ведущей во двор, жались к стенкам две бабы и старуха-славянка.
Он направился к рабыням. Быстро распахнул дверь крайней опочивальни, после отплытия родичей стоявшей пустой. Буркнул, указав на старуху рукой с секирой:
— Ты сюда. Вы двое — стойте на месте.
Затем Харальд шагнул в опочивальню. Дождался, пока рабыня, одышливо дыша, зайдет и прикроет дверь. Спросил мрачно:
— Скажи-ка, зачем Сванхильд побежала к рабскому дому?
Он ожидал услышать что-то вроде — сама отправилась искать сестру, по собственной воле…
Но лепет старухи оказался куда интересней.
