— А от Кейлева твои родичи потребовали, чтобы он отдал им Сванхильд, — завершил Олаф. — Сказали, что эль свободной шеи не был сварен, как положено. И по всем правилам Кейлевсдоттир — рабыня!
Харальд, темнея лицом, натянул на Сванхильд рубаху Олафа, закрывшую её до колен. Завернул девчонку в сухой плащ Снугги, теплый, из козлиных шкур. Снятый с неё мокрый накинул на себя.
Значит, она не просто так выбралась за стену? В крепости вовсю развлекались, пока он гулял по лесу.
— Поворачивайтесь, — буркнул Харальд. — Есть эль? Дайте глотнуть.
Половину баклажки Харальд влил в рот девчонки, остальное допил сам. Швырнул опустевшую баклагу обратно, в руки Снугги.
И с некоторым трудом встал на ноги. Поднял Сванхильд, велел:
— Показывайте дорогу. Знаете, что с Гудремом?
— Мы его нашли, ярл, — отозвался Снугги. — Люди Убби опознали тело. Ты его одним ударом, напополам...
Возвращение в Йорингард
Солнце уже начало клониться к закату, когда викинг, стоявший на крепостной стене у ворот, свистнул два раза.
И толпа воинов, собравшаяся рядом с воротами, сразу ожила. Без криков, без воплей люди разбирали копья, прислоненные к стенам. Крепкие руки уже ухватились за створки, распахивая их…
— Как он? — с показным спокойствием спросил Кейлев у викинга, что первым заметил ярла — а сейчас спрыгнул вниз.
— В порядке, — доложил воин. — Кожа светлая, волосы пегие, как обычно. Цвет его глаз отсюда не разобрать, но Снугги с Олафом идут за ярлом живые и невредимые. Невесту он вроде несет на руках.
Кейлев нахмурился. Если со Сванхильд что-то случилось, ярл Харальд будет недоволен.
С другой стороны, из крепости она сбежала сама. И не зря, как теперь выяснилось.
Хёрсиры Харальда уже стояли возле распахнутых ворот. Ждали, радостно уставившись в проем.
— Ярл! — крикнул Убби, едва Харальд подошел к воротам. — Ты жив! Цел! А что с твоей невестой?
— Ранена, — угрюмо бросил Харальд. — Где мои родичи?
— На берегу, — отозвался Кейлев.
От сердца у него отлегло. Ярл глянул в его сторону мельком, не слишком приветливо — но без ярости.
— Хорошо, — буркнул Харальд. — Пошлите трех человек в рабский дом. Пусть пригонят ту старуху-славянку, да пару баб помоложе и посмышленей. Кейлев, выдели десяток воинов для охраны Сванхильд. И сам останься с нею. Присмотри, чтобы рану ей промыли. Где там братья моей невесты?
Он сгрузил девчонку с рук на руки одному из Кейлевсонов. Приказал:
— Неси в женский дом. Найди покрывала, чтобы её отогреть. Плащ, что на ней, отдай Снугги. Пусть растопят печь, если не топлено…
— Все сделаю, — с готовностью ответил сын Кейлева. И потопал к женскому дому, с десятком воинов за спиной.
Харальд скинул мокрый плащ — а сзади кто-то набросил ему на плечи сухой. Уронил, глубоко вдыхая холодный воздух:
— Секиру мою сберечь не догадались?
Свейн тут же подал его оружие. Спросил:
— Послать за одеждой?
Харальд скосил глаза. Тряпки на нем выглядели хуже рубища последнего раба — штаны и рубаха, заскорузлые от крови, даже после купания в ручье стояли колом. И были изодраны…
— Обойдусь. Сначала драккары!
Весть о его возвращении успела докатиться до берега — потому что ярл Турле и Огер уже шагали навстречу.
Свальд держался в нескольких шагах от них. И был сегодня на диво неулыбчив.
Они встретились неподалеку от главного дома, на полпути между берегом и воротами.
— Счастлив видеть тебя живым и невредимым, Харальд! — громко объявил Турле, останавливаясь. — Мы опасались, что люди Гудрема забрали тебя в Вёллинхел. Но у них это не вышло, хвала Одину!
Огер согласно кивнул, Свальд отвел глаза.
А Харальд вдруг ощутил, как хочется ему пить, есть и спать. Причем желательно не одному, а чтобы рядом сопела девчонка.
Но спать нельзя, пока он не даст родичам по лапам, которые они посмели протянуть к его драккарам.
К тому же было и другое.
Харальд подышал, разгоняя усталость. Сжал пальцы на рукояти секиры. Лицо Турле у него перед глазами начало отливать красным. Берсерк просыпается?
Или дед побагровел от стыда, изображая лживую радость?
Он скорей наливается кровью от ярости, что внук все-таки вернулся, решил Харальд.
— Ты вовремя появился, племянник, — вставил Огер, пока все молчали. — Завтра мы собирались отплыть в Вёллинхел, за тобой. Свальд с раннего утра прошелся вдоль побережья. Посмотрел, нет ли там драккаров Гудрема…
Харальд молча взглянул на брата.
— На расстоянии половины дня пути стоянки нет, — быстро и чуть смущенно сказал Свальд. — Похоже, Гудрем высадил свое войско вдали от Йорингарда.
— Это хорошо, — неторопливо заявил Харальд. — Если враги далеко, значит, никто не помешает нашей беседе. Говорят, тебе не понравился мой эль, ярл Турле. Настолько, что ты объявил мою невесту рабыней. А ещё говорят, что ты посмел не пускать моих хёрсиров к моим же драккарам.
Дед ответил без трепета в голосе:
— Мне пришлось это сделать.
Он выдержал лютый взгляд Харальда, не дрогнув.
— А что касается твоей невесты — говорят, на тебя иногда находит. И ты приходишь в себя, только если эта девка…
Харальд оскалился.
— Кейлевсдоттир, — поправился старый ярл. — Если она рядом. Я не мог отправиться за тобой в Вёллинхел, не взяв её с собой. А твоих людей к драккарам я не пускал потому, что они оказались трусами, предавшими своего ярла. Когда ты пропал, они не пошли следом, чтобы отбить тебя. Хотя должны были! И я опасался, что они сбегут на твоих драккарах, обворовав своего ярла.
Воины за спиной Харальда угрюмо молчали.
— Мои люди выполняли мой приказ, — бросил Харальд, — который я отдал им перед уходом. И ты тоже не торопился за мной следом, чтобы отбить меня у врагов, ярл Турле. Сидел себе в крепости, хотя тебе я ничего не приказывал. Но сейчас речь не об этом. Пока меня не было, ты здесь насмехался надо мной. Ты назвал эль свободной шеи, который пил на моем пиру, неправильным. Ты объявил мою невесту рабыней. Я убивал и за меньшее.
Дед вздернул подбородок, кинул ладонь на рукоять меча.
— Хочешь вызвать меня на хольмганг? Это будет славный бой. Даже если он станет последним в моей жизни!
— Когда я захочу наказать тебя, ярл Турле, — тяжело сказал Харальд, — я не стану драться с тобой. Я убью Огера. Потому что есть дела, за которые у человека надо отбирать не жизнь, а самое дорогое. Я бы и Свальда убил, но мне нравятся его глупые шутки. Поэтому нам придется решить, как и чем ты заплатишь. Я знаю, чего ты хотел. Йорингард, казну и драккары. Родичем ты меня никогда не считал… так что за жадность я на тебя не в обиде. Но за моей спиной ты высмеял то, что я говорил и делал. Причем перед моими людьми. Жаль, не решился высказать мне это в лицо. Ты и сейчас не решаешься. Теперь, когда я стою перед тобой. В других краях это называют хитростью. У нас в Нартвегре — трусостью. Что скажешь?
Ноздри Турле раздулись, морщинистые губы стянулись в жесткую черту. Но он молчал. Огер поспешно заявил:
— Мы готовы заплатить вергельд. Если считаешь, что тебе нанесли бесчестье — назначь цену. Возможно, мы поторопились, но ты и сам знаешь — родичи должны следить за тем, чтобы богатство оставалось в роду, преумножая его силу. Трое моих сыновей погибли в битвах, которые мы выиграли бы, будь у нас побольше драккаров…
Убить бы их обоих, и Турле, и Огера, устало подумал Харальд. Но ему нужно взять Вёллинхел. И весной сюда придет конунг Готфрид из германских земель. Германцы плохо плавают по морям, однако хорошо сражаются. Особенно, если их много.
А у него людей до смешного мало.
К тому же — Свальд. Брат привез ему в дар Сванхильд. Не будь этого, он сейчас служил бы Гудрему, как покорная безмозглая тварь. И кто знает, что ещё уготовил ему Ёрмунгард?
А для Свальда старый Турле был человеком, подарившим ему первый меч. И новенький драккар.
— Я принял решение, — уронил Харальд, снова оскалившись. — Я заберу у вас два драккара из трех. Вместе с хирдами, которые вы отпустите, чтобы они дали клятву уже мне. И я оставлю у себя Свальда, который будет служить под моей рукой, как простой хёрсир. Если через год я увижу, что он служит честно, я прощу вас. И отпущу его. Но вы двое уйдете из Йорингарда прямо сейчас. На одном драккаре. Если что, помните — Свальд последний из взрослых сыновей вашего рода, и он останется со мной. За ваши новые хитрости и подлости заплатит он. Если понадобится, то своей жизнью. А теперь уходите. Оба.
Свальд вдруг улыбнулся, заявил с готовностью:
— Да, это будет честно. Я согласен!
Турле стоял, покачиваясь. Лицо его потемнело от прилившей крови. Потом он прохрипел:
— Свальд не последний из взрослых сыновей нашего рода. Есть ещё ты. Ты тоже из ярлов Сивербё, Харальд! Помни об этом. Я согласен уплатить вергельд, который ты назначил. Два драккара вместе с хирдами и Свальд. Прощай!
Он развернулся, тяжело зашагал к берегу. Огер быстро проговорил:
— Я хочу проститься с сыном перед отплытием.
Харальд кивнул. Свальд, благодарно глянув на него, пошел вместе с отцом к фьорду.
— Все к драккарам, — приказал Харальд. — Проводим гостей. И присмотрим, чтобы они не натворили бед на прощанье.
Он размашисто зашагал вниз, к берегу.
Один из страшных мужиков, по лицу которого текла вода, разрубил ей плечо. Что было потом, Забава не помнила.
В себя она пришла уже на руках у Харальда, который её куда-то нес.
Он снова посветлел лицом и сиял серебряными глазами. Но стал каким-то страшным — даже не худым, а пугающе-костлявым. Щеки ввалились, кости вокруг глаз торчали гребнями по скулам и бровям. И подбородок выпирал даже не по-звериному, а по-змеиному. Снизу этот подбородок казался чересчур большим, подросшим...
Но у Забавы не было сил радоваться тому, что Харальд вновь обернулся человеком. Тело сводило от ледяного холода. Плечо болело — надрывно, непрестанно.
Затем Харальд её заголил, да ещё при мужиках. И начал растирать.
Как только по телу стрельнуло легким теплом, боль в отместку за это скрутила так, что лицо Харальда перед глазами поплыло, смазываясь.
Забава терпела, постукивая зубами и судорожно выдыхая. На каждом вдохе плечо словно резали заново. Она стискивала зубы. Кричать казалось почему-то стыдным. Мысли в уме путались, думалось ей только об одном — как же болит, болит-то как…
Потом перед глазами все потемнело, и боль растворилась в беспамятстве.
Второй раз Забава пришла в себя уже в опочивальне женского дома. Было тепло — а левое плечо точно грыз неведомый зверь.
Рядом мелькали лица — бабки Малени, каких-то баб. Затем над Забавой склонился Кейлев. С кривой иглой в руке.
Она задохнулась от ужаса, дернулась. Приемный отец что-то сказал, её тут же схватили за руки. Даже на лоб кто-то ладони положил, придавив голову к подушке.
Больней всего было, когда игла прокалывала кожу. Когда по мясу шла, ещё ничего, не так дергало.
Не было бы вокруг людей, она, может, и закричала бы. А так только со стонами выдыхала. Пятками по постели била, когда игла втыкалась. Слезы текли по лицу, не переставая…
Потом ей затянули плечо льняной тканью, обрядили в рубаху. Укрыли, напоили крепким хмельным. Следом — молоком с медом.
А Забаве от боли не хотелось ни пить, ни есть.
Красава, вспомнила она вдруг. Ей сейчас так же больно — или ещё больней? У сестры на спине от кожи остались только тонкие ленты. Но Красаве никто не помогает. Не кормит, не поит, рядом не сидит, как с ней самой.
Забава выпростала здоровую руку из-под покрывала, потянулась к бабке Малене, сидевшей рядом. Просипела:
— Красава… как она? Попроси Кейлева послать к ней кого…
Бабка со вздохом поднялась. Дошаркала до двери, заговорила с каким-то нартвегом. Голос у того походил на голос самого Кейлева.
Вернувшись, Маленя объявила:
— Твой отец сказал, что он прикажет позаботиться об этой рабыне. Ради тебя. Хоть и предупредил, что ярлу это не понравится.
Забава кивнула — и тяжело задышала. Боль вроде стала поменьше.
Рагнхильд выглянула из опочивальни, когда в проходе тяжело затоптали.
Девка Харальда вернулась — и привела его с собой. Или это он вернулся и привел её с собой?
Саму девку Рагнхильд не увидела. Но из разговоров, что звучали в проходе, поняла, что та ранена.
Хоть бы подохла, подумала Белая Лань, закрывая дверь. Затем порадовалась, что не стала торопиться — и не разорвала сговор с Убби.
От двери Рагнхильд прошла к оконцу. Распахнула ставню, подвешенную на кожаных петлях, выглянула наружу.
Дорожка, на которую выходило крохотное оконце, оказалась пуста. Хотя прежде по ней то и дело вышагивали хмурые воины Харальда — торопясь к кухне или спеша назад, к воротам.
Где сейчас все воины, Рагнхильд примерно догадывалась. Ярл побежал отвоевывать свои драккары — и его хирды с ним…
Рагнхильд улыбнулась. Все не так уж плохо. Гудрем мертв, а значит, месть свершилась.
И Харальд ей больше не нужен. Как и его девка.
Если ярл умрет достаточно быстро, её сестер не успеют продать на торжище. Они останутся здесь.
Неважно, кому потом отойдет Йорингард. С новым хозяином она договорится. Бесстыжие ласки с откинутым покрывалом действуют на мужчин даже сильней, чем красота — в этом Рагнхильд успела убедиться за последний месяц.
Ярл Турле забрался на свой драккар одним из первых. Огер — в числе последних.
Харальд стоял на берегу, подгоняя родичей взглядом.
— Кто-нибудь, — буркнул он, не отводя глаз от воинов Турле, взбирающихся на драккар. — Притащите сюда ясеневую колоду. И принесите чего-нибудь из еды. А ещё эля.
Колоду, на которой в Йорингарде приносили клятвы конунгу, прикатили из зала для пиров. Почти тут же в руку Харальду сунули краюху хлеба с ломтем окорока. Он начал жевать, заглатывая большие куски. Запил все элем.
Одинокий драккар уже отчалил от берега. Весла взлетали и падали, врезая воду. Корабль уплывал к устью фьорда, над которым разгорался закат.
На берегу остались три хирда.
Двум хирдам Турле и Огер недавно объявили, что возвращают им их слово. И просят встать под руку ярла Харальда, которому отныне принадлежат драккары ярлов Сивербё.
Третий хирд до этого ходил под рукой Свальда. Брат, поглядев на уплывающий корабль, подошел к Харальду. Сказал, привычно улыбаясь:
— Знаешь, Харальд… спасибо. Конечно, старый Турле всем и даже мне как кость в горле…
— Он хотел забрать мою крепость, пока меня не было, — напомнил Харальд. — Мои драккары. Мою невесту. Это уже не кость в горле — это копье в нем. А ты, я уверен, весело улыбался, пока Турле пытался это сделать. Вот как сейчас.
Улыбка сошла с лица Свальда.
— Честно говоря, мне это тоже не понравилось. Но про тебя ходили нехорошие слухи, Харальд. Что ты перестал быть человеком. Вспомни — сначала ты не вернулся, потом тебя не нашли среди мертвых… и я не хотел начинать новую войну, но уже с дедом. А вернись ты вовремя, старик не выступил бы против тебя в открытую. Даже сегодня он не стал затевать драку. Ты ведь родич. С родичами не воюют!
— Не будь в этом так уверен, Свальд. — Харальд на мгновенье ощутил злость.
Харальд, темнея лицом, натянул на Сванхильд рубаху Олафа, закрывшую её до колен. Завернул девчонку в сухой плащ Снугги, теплый, из козлиных шкур. Снятый с неё мокрый накинул на себя.
Значит, она не просто так выбралась за стену? В крепости вовсю развлекались, пока он гулял по лесу.
— Поворачивайтесь, — буркнул Харальд. — Есть эль? Дайте глотнуть.
Половину баклажки Харальд влил в рот девчонки, остальное допил сам. Швырнул опустевшую баклагу обратно, в руки Снугги.
И с некоторым трудом встал на ноги. Поднял Сванхильд, велел:
— Показывайте дорогу. Знаете, что с Гудремом?
— Мы его нашли, ярл, — отозвался Снугги. — Люди Убби опознали тело. Ты его одним ударом, напополам...
ГЛАВА 4
Возвращение в Йорингард
Солнце уже начало клониться к закату, когда викинг, стоявший на крепостной стене у ворот, свистнул два раза.
И толпа воинов, собравшаяся рядом с воротами, сразу ожила. Без криков, без воплей люди разбирали копья, прислоненные к стенам. Крепкие руки уже ухватились за створки, распахивая их…
— Как он? — с показным спокойствием спросил Кейлев у викинга, что первым заметил ярла — а сейчас спрыгнул вниз.
— В порядке, — доложил воин. — Кожа светлая, волосы пегие, как обычно. Цвет его глаз отсюда не разобрать, но Снугги с Олафом идут за ярлом живые и невредимые. Невесту он вроде несет на руках.
Кейлев нахмурился. Если со Сванхильд что-то случилось, ярл Харальд будет недоволен.
С другой стороны, из крепости она сбежала сама. И не зря, как теперь выяснилось.
Хёрсиры Харальда уже стояли возле распахнутых ворот. Ждали, радостно уставившись в проем.
— Ярл! — крикнул Убби, едва Харальд подошел к воротам. — Ты жив! Цел! А что с твоей невестой?
— Ранена, — угрюмо бросил Харальд. — Где мои родичи?
— На берегу, — отозвался Кейлев.
От сердца у него отлегло. Ярл глянул в его сторону мельком, не слишком приветливо — но без ярости.
— Хорошо, — буркнул Харальд. — Пошлите трех человек в рабский дом. Пусть пригонят ту старуху-славянку, да пару баб помоложе и посмышленей. Кейлев, выдели десяток воинов для охраны Сванхильд. И сам останься с нею. Присмотри, чтобы рану ей промыли. Где там братья моей невесты?
Он сгрузил девчонку с рук на руки одному из Кейлевсонов. Приказал:
— Неси в женский дом. Найди покрывала, чтобы её отогреть. Плащ, что на ней, отдай Снугги. Пусть растопят печь, если не топлено…
— Все сделаю, — с готовностью ответил сын Кейлева. И потопал к женскому дому, с десятком воинов за спиной.
Харальд скинул мокрый плащ — а сзади кто-то набросил ему на плечи сухой. Уронил, глубоко вдыхая холодный воздух:
— Секиру мою сберечь не догадались?
Свейн тут же подал его оружие. Спросил:
— Послать за одеждой?
Харальд скосил глаза. Тряпки на нем выглядели хуже рубища последнего раба — штаны и рубаха, заскорузлые от крови, даже после купания в ручье стояли колом. И были изодраны…
— Обойдусь. Сначала драккары!
***
Весть о его возвращении успела докатиться до берега — потому что ярл Турле и Огер уже шагали навстречу.
Свальд держался в нескольких шагах от них. И был сегодня на диво неулыбчив.
Они встретились неподалеку от главного дома, на полпути между берегом и воротами.
— Счастлив видеть тебя живым и невредимым, Харальд! — громко объявил Турле, останавливаясь. — Мы опасались, что люди Гудрема забрали тебя в Вёллинхел. Но у них это не вышло, хвала Одину!
Огер согласно кивнул, Свальд отвел глаза.
А Харальд вдруг ощутил, как хочется ему пить, есть и спать. Причем желательно не одному, а чтобы рядом сопела девчонка.
Но спать нельзя, пока он не даст родичам по лапам, которые они посмели протянуть к его драккарам.
К тому же было и другое.
Харальд подышал, разгоняя усталость. Сжал пальцы на рукояти секиры. Лицо Турле у него перед глазами начало отливать красным. Берсерк просыпается?
Или дед побагровел от стыда, изображая лживую радость?
Он скорей наливается кровью от ярости, что внук все-таки вернулся, решил Харальд.
— Ты вовремя появился, племянник, — вставил Огер, пока все молчали. — Завтра мы собирались отплыть в Вёллинхел, за тобой. Свальд с раннего утра прошелся вдоль побережья. Посмотрел, нет ли там драккаров Гудрема…
Харальд молча взглянул на брата.
— На расстоянии половины дня пути стоянки нет, — быстро и чуть смущенно сказал Свальд. — Похоже, Гудрем высадил свое войско вдали от Йорингарда.
— Это хорошо, — неторопливо заявил Харальд. — Если враги далеко, значит, никто не помешает нашей беседе. Говорят, тебе не понравился мой эль, ярл Турле. Настолько, что ты объявил мою невесту рабыней. А ещё говорят, что ты посмел не пускать моих хёрсиров к моим же драккарам.
Дед ответил без трепета в голосе:
— Мне пришлось это сделать.
Он выдержал лютый взгляд Харальда, не дрогнув.
— А что касается твоей невесты — говорят, на тебя иногда находит. И ты приходишь в себя, только если эта девка…
Харальд оскалился.
— Кейлевсдоттир, — поправился старый ярл. — Если она рядом. Я не мог отправиться за тобой в Вёллинхел, не взяв её с собой. А твоих людей к драккарам я не пускал потому, что они оказались трусами, предавшими своего ярла. Когда ты пропал, они не пошли следом, чтобы отбить тебя. Хотя должны были! И я опасался, что они сбегут на твоих драккарах, обворовав своего ярла.
Воины за спиной Харальда угрюмо молчали.
— Мои люди выполняли мой приказ, — бросил Харальд, — который я отдал им перед уходом. И ты тоже не торопился за мной следом, чтобы отбить меня у врагов, ярл Турле. Сидел себе в крепости, хотя тебе я ничего не приказывал. Но сейчас речь не об этом. Пока меня не было, ты здесь насмехался надо мной. Ты назвал эль свободной шеи, который пил на моем пиру, неправильным. Ты объявил мою невесту рабыней. Я убивал и за меньшее.
Дед вздернул подбородок, кинул ладонь на рукоять меча.
— Хочешь вызвать меня на хольмганг? Это будет славный бой. Даже если он станет последним в моей жизни!
— Когда я захочу наказать тебя, ярл Турле, — тяжело сказал Харальд, — я не стану драться с тобой. Я убью Огера. Потому что есть дела, за которые у человека надо отбирать не жизнь, а самое дорогое. Я бы и Свальда убил, но мне нравятся его глупые шутки. Поэтому нам придется решить, как и чем ты заплатишь. Я знаю, чего ты хотел. Йорингард, казну и драккары. Родичем ты меня никогда не считал… так что за жадность я на тебя не в обиде. Но за моей спиной ты высмеял то, что я говорил и делал. Причем перед моими людьми. Жаль, не решился высказать мне это в лицо. Ты и сейчас не решаешься. Теперь, когда я стою перед тобой. В других краях это называют хитростью. У нас в Нартвегре — трусостью. Что скажешь?
Ноздри Турле раздулись, морщинистые губы стянулись в жесткую черту. Но он молчал. Огер поспешно заявил:
— Мы готовы заплатить вергельд. Если считаешь, что тебе нанесли бесчестье — назначь цену. Возможно, мы поторопились, но ты и сам знаешь — родичи должны следить за тем, чтобы богатство оставалось в роду, преумножая его силу. Трое моих сыновей погибли в битвах, которые мы выиграли бы, будь у нас побольше драккаров…
Убить бы их обоих, и Турле, и Огера, устало подумал Харальд. Но ему нужно взять Вёллинхел. И весной сюда придет конунг Готфрид из германских земель. Германцы плохо плавают по морям, однако хорошо сражаются. Особенно, если их много.
А у него людей до смешного мало.
К тому же — Свальд. Брат привез ему в дар Сванхильд. Не будь этого, он сейчас служил бы Гудрему, как покорная безмозглая тварь. И кто знает, что ещё уготовил ему Ёрмунгард?
А для Свальда старый Турле был человеком, подарившим ему первый меч. И новенький драккар.
— Я принял решение, — уронил Харальд, снова оскалившись. — Я заберу у вас два драккара из трех. Вместе с хирдами, которые вы отпустите, чтобы они дали клятву уже мне. И я оставлю у себя Свальда, который будет служить под моей рукой, как простой хёрсир. Если через год я увижу, что он служит честно, я прощу вас. И отпущу его. Но вы двое уйдете из Йорингарда прямо сейчас. На одном драккаре. Если что, помните — Свальд последний из взрослых сыновей вашего рода, и он останется со мной. За ваши новые хитрости и подлости заплатит он. Если понадобится, то своей жизнью. А теперь уходите. Оба.
Свальд вдруг улыбнулся, заявил с готовностью:
— Да, это будет честно. Я согласен!
Турле стоял, покачиваясь. Лицо его потемнело от прилившей крови. Потом он прохрипел:
— Свальд не последний из взрослых сыновей нашего рода. Есть ещё ты. Ты тоже из ярлов Сивербё, Харальд! Помни об этом. Я согласен уплатить вергельд, который ты назначил. Два драккара вместе с хирдами и Свальд. Прощай!
Он развернулся, тяжело зашагал к берегу. Огер быстро проговорил:
— Я хочу проститься с сыном перед отплытием.
Харальд кивнул. Свальд, благодарно глянув на него, пошел вместе с отцом к фьорду.
— Все к драккарам, — приказал Харальд. — Проводим гостей. И присмотрим, чтобы они не натворили бед на прощанье.
Он размашисто зашагал вниз, к берегу.
***
Один из страшных мужиков, по лицу которого текла вода, разрубил ей плечо. Что было потом, Забава не помнила.
В себя она пришла уже на руках у Харальда, который её куда-то нес.
Он снова посветлел лицом и сиял серебряными глазами. Но стал каким-то страшным — даже не худым, а пугающе-костлявым. Щеки ввалились, кости вокруг глаз торчали гребнями по скулам и бровям. И подбородок выпирал даже не по-звериному, а по-змеиному. Снизу этот подбородок казался чересчур большим, подросшим...
Но у Забавы не было сил радоваться тому, что Харальд вновь обернулся человеком. Тело сводило от ледяного холода. Плечо болело — надрывно, непрестанно.
Затем Харальд её заголил, да ещё при мужиках. И начал растирать.
Как только по телу стрельнуло легким теплом, боль в отместку за это скрутила так, что лицо Харальда перед глазами поплыло, смазываясь.
Забава терпела, постукивая зубами и судорожно выдыхая. На каждом вдохе плечо словно резали заново. Она стискивала зубы. Кричать казалось почему-то стыдным. Мысли в уме путались, думалось ей только об одном — как же болит, болит-то как…
Потом перед глазами все потемнело, и боль растворилась в беспамятстве.
Второй раз Забава пришла в себя уже в опочивальне женского дома. Было тепло — а левое плечо точно грыз неведомый зверь.
Рядом мелькали лица — бабки Малени, каких-то баб. Затем над Забавой склонился Кейлев. С кривой иглой в руке.
Она задохнулась от ужаса, дернулась. Приемный отец что-то сказал, её тут же схватили за руки. Даже на лоб кто-то ладони положил, придавив голову к подушке.
Больней всего было, когда игла прокалывала кожу. Когда по мясу шла, ещё ничего, не так дергало.
Не было бы вокруг людей, она, может, и закричала бы. А так только со стонами выдыхала. Пятками по постели била, когда игла втыкалась. Слезы текли по лицу, не переставая…
Потом ей затянули плечо льняной тканью, обрядили в рубаху. Укрыли, напоили крепким хмельным. Следом — молоком с медом.
А Забаве от боли не хотелось ни пить, ни есть.
Красава, вспомнила она вдруг. Ей сейчас так же больно — или ещё больней? У сестры на спине от кожи остались только тонкие ленты. Но Красаве никто не помогает. Не кормит, не поит, рядом не сидит, как с ней самой.
Забава выпростала здоровую руку из-под покрывала, потянулась к бабке Малене, сидевшей рядом. Просипела:
— Красава… как она? Попроси Кейлева послать к ней кого…
Бабка со вздохом поднялась. Дошаркала до двери, заговорила с каким-то нартвегом. Голос у того походил на голос самого Кейлева.
Вернувшись, Маленя объявила:
— Твой отец сказал, что он прикажет позаботиться об этой рабыне. Ради тебя. Хоть и предупредил, что ярлу это не понравится.
Забава кивнула — и тяжело задышала. Боль вроде стала поменьше.
***
Рагнхильд выглянула из опочивальни, когда в проходе тяжело затоптали.
Девка Харальда вернулась — и привела его с собой. Или это он вернулся и привел её с собой?
Саму девку Рагнхильд не увидела. Но из разговоров, что звучали в проходе, поняла, что та ранена.
Хоть бы подохла, подумала Белая Лань, закрывая дверь. Затем порадовалась, что не стала торопиться — и не разорвала сговор с Убби.
От двери Рагнхильд прошла к оконцу. Распахнула ставню, подвешенную на кожаных петлях, выглянула наружу.
Дорожка, на которую выходило крохотное оконце, оказалась пуста. Хотя прежде по ней то и дело вышагивали хмурые воины Харальда — торопясь к кухне или спеша назад, к воротам.
Где сейчас все воины, Рагнхильд примерно догадывалась. Ярл побежал отвоевывать свои драккары — и его хирды с ним…
Рагнхильд улыбнулась. Все не так уж плохо. Гудрем мертв, а значит, месть свершилась.
И Харальд ей больше не нужен. Как и его девка.
Если ярл умрет достаточно быстро, её сестер не успеют продать на торжище. Они останутся здесь.
Неважно, кому потом отойдет Йорингард. С новым хозяином она договорится. Бесстыжие ласки с откинутым покрывалом действуют на мужчин даже сильней, чем красота — в этом Рагнхильд успела убедиться за последний месяц.
***
Ярл Турле забрался на свой драккар одним из первых. Огер — в числе последних.
Харальд стоял на берегу, подгоняя родичей взглядом.
— Кто-нибудь, — буркнул он, не отводя глаз от воинов Турле, взбирающихся на драккар. — Притащите сюда ясеневую колоду. И принесите чего-нибудь из еды. А ещё эля.
Колоду, на которой в Йорингарде приносили клятвы конунгу, прикатили из зала для пиров. Почти тут же в руку Харальду сунули краюху хлеба с ломтем окорока. Он начал жевать, заглатывая большие куски. Запил все элем.
Одинокий драккар уже отчалил от берега. Весла взлетали и падали, врезая воду. Корабль уплывал к устью фьорда, над которым разгорался закат.
На берегу остались три хирда.
Двум хирдам Турле и Огер недавно объявили, что возвращают им их слово. И просят встать под руку ярла Харальда, которому отныне принадлежат драккары ярлов Сивербё.
Третий хирд до этого ходил под рукой Свальда. Брат, поглядев на уплывающий корабль, подошел к Харальду. Сказал, привычно улыбаясь:
— Знаешь, Харальд… спасибо. Конечно, старый Турле всем и даже мне как кость в горле…
— Он хотел забрать мою крепость, пока меня не было, — напомнил Харальд. — Мои драккары. Мою невесту. Это уже не кость в горле — это копье в нем. А ты, я уверен, весело улыбался, пока Турле пытался это сделать. Вот как сейчас.
Улыбка сошла с лица Свальда.
— Честно говоря, мне это тоже не понравилось. Но про тебя ходили нехорошие слухи, Харальд. Что ты перестал быть человеком. Вспомни — сначала ты не вернулся, потом тебя не нашли среди мертвых… и я не хотел начинать новую войну, но уже с дедом. А вернись ты вовремя, старик не выступил бы против тебя в открытую. Даже сегодня он не стал затевать драку. Ты ведь родич. С родичами не воюют!
— Не будь в этом так уверен, Свальд. — Харальд на мгновенье ощутил злость.
