Шла она медленно. Землю почти щупала ногой, чтобы не упасть в темноте. Потом, когда рассвело, Забава пошла быстрей. Шагала, немного путаясь в направлении — все-таки Кейлев вел её по этим местам ночью.
На всякий случай она сворачивала то влево, то вправо…
На первое мертвое тело Забава наткнулась, когда солнце поднялось уже высоко.
Труп лежал в кустах. Она поначалу увидела только ногу. Тут же отступила, присев и замерев.
Но нога не шевелилась. И Забава пошла глянуть, что там.
У человека не было обеих рук. Мясо на плечах висело лохмотьями. Забава глухо охнула и отступила. Постояла в соседних кустах, пережидая головокружение и навалившуюся слабость. По телу от ужаса потек холодный пот, липкий, противный.
Ей вдруг вспомнились слова бабки Малени — если сила в руках немереная, то косточку от косточки можно отщипнуть, как ломоть от пирога. Все от силищи зависит, а у нашего ярла, когда зверь в нем проснется, она огромная…
Радоваться ли тому, что здесь был Харальд? Или огорчаться? А если он и её так?
Забава задохнулась от страха. И почему-то пошла дальше.
В какой-то миг Харальд оступился и свалился в ручей.
Ледяная вода плеснула, принимая его тело — а в уме вдруг стрельнула мысль.
Он в лесу, уже рассвело, а его людей рядом нет. Девчонки тоже.
Зато на краю небольшой ложбины, через которую протекал ручей, замерли две фигуры. Драугары. Охраняют?
От холодной воды, в которой он растянулся, захватывало дух. И тело сводило.
Но едва Харальд приподнялся, как перед глазами все опять начало сереть. И чернеть. Мысли угасали, словно он засыпал на ходу.
Харальд снова плюхнулся в воду. Стиснул зубы — они внезапно показались ему слишком длинными. Вылезшими из десен.
Пресная вода, неожиданно вспомнил Харальд. Гудрем приказал своему хёрсиру Грюмиру не давать берсерку пресной воды, когда тот обезумеет после стрелы с зельем.
А он сейчас сидит в ручье.
Харальд поспешно опустил голову, потянулся ртом к воде. Глотал, пока его не затошнило. И только потом осторожно выбрался на берег.
Желто-бурая листва, покрывавшая землю, казалась блеклой — но её цвет сейчас был различим. И не торопился выцветать, переходя в серое.
Значит, так, подумал Харальд. Сколько прошло времени с того мгновенья, как его зацепило стрелами с зельем, неизвестно. Знать бы, ищут его — или уже похоронили?
И надолго ли хватит выпитой воды, чтобы продолжать чувствовать себя человеком? Поэтому отходить от ручья нельзя. Но можно шагать вдоль русла…
Только в какую сторону идти, скользнуло в уме у Харальда. Где Йорингард?
Он огляделся. Блеклое, полузакрытое тонкими облаками солнце висело над другим берегом ручья.
Висело по-утреннему низко.
Выходит, поток течет с севера на юг?
Восточнее поднимаются горы. Йорингард стоит на берегу фьорда с закатной стороны. Надо взять севернее, чтобы до него добраться? Или южнее? А может, следует топать на закат? Ясно одно — единственное направление, которое ему не нужно, это восходная сторона…
Там Йорингарда точно нет.
В глазах начало сереть, и Харальд поспешно вернулся в воду. Снова начал пить.
Руки у него были темно-серыми, вспухшими. Ногти почернели и торчали гнилыми скрутками.
Вот такими скальды и описывают драугаров, подумал он неожиданно.
И оглянулся на настоящих драугаров, стоявших на берегу. Те замерли двумя столбами, на распухших лицах поблескивала вода.
Они никого ко мне не подпустят, осознал Харальд. И снова начал глотать воду — хотя к горлу уже подкатывал рвотный комок от выпитого.
Затем он вылетел из ручья и рванулся вверх по склону ложбины. Вцепился в драугара справа, попытался стащить к ручью…
Но не получилось. Мертвец стоял как вкопанный. А потом саданул ему по макушке рукоятью меча — молниеносно, внезапно, так что Харальд даже не успел отпрянуть.
Он скатился в ручей. Мир перед глазами уже начал стремительно сереть.
В следующий раз Харальд двинулся вверх по склону уже с камнем, который вывернул из дна ручья. Драугар увернулся, махнул мечом плашмя — ему по рукам, выбивая валун…
Мертвец слишком быстр, решил Харальд. И слишком силен. По крайней мере, теперь ясно, кто выбил ночью ворота Йорингарда, положив начало штурму.
И раз за разом драугары не нападали, а лишь отражали его наскоки. Хотя там, у ворот, махали мечами без стеснения.
Но убить все равно не убили бы, равнодушно подумал Харальд. Клинки направляли так, чтобы только ранить. Его жизнь, его тело, похоже, стоят слишком дорого. Все-таки плоть от плоти самого Ёрмунгарда. Лишь разум его никому не нужен, и время от времени его пытаются превратить в безумное чудовище…
А теперь драугары сторожили его. Не пытаясь куда-то увести.
Может, Гудрем все-таки мертв? И отдать нужные приказы некому?
Если так, то у него хоть что-то получилось.
Харальд встал. Пошел по ручью, по пояс в воде, желая посмотреть, что будет.
Оба мертвеца спустились по склону ложбины. И зашагали за ним, держась в отдалении. Но шли неотступно, точно привязанные.
Эти не отвяжутся, осознал вдруг Харальд. Раз так, будет честнее уйти к морю, уводя драугаров за собой. Чтобы на него — а значит, и на мертвецов — не наткнулись его люди. Которые приведут с собой Сванхильд. Добаву-Сванхильд…
Второго убитого Забава нашла, заметив ворон, кружившихся над телом. Она посмотрела на труп издалека, не подходя близко.
У этого не хватало бока. И нога была оторвана по колено.
К глазам подступили слезы, Забава всхлипнула, поморгала. А затем быстро зашагала, подумав путано на ходу — Харальд не в себе. Потому и творит такое!
Но когда пороли Красаву, мелькнуло у неё, Харальд был очень даже в себе.
Забава на ходу нахохлилась, ладонью вытерла слезы. Дальше шла, уже не разбирая, куда идет. Просто шагала по лесу.
И неожиданно наткнулась на ручей. Спустилась по бережку, напилась из ладоней. От воды заломило зубы. Мягкая земля, поросшая негустой травой, под ногами проминалась, кусками сползая вниз. Оголяла камни, прячущиеся в склоне.
Забава уже собиралась отойти от ручья, когда на глаза ей попалось третье тело, лежавшее на пологом берегу. Поодаль от неё.
К этому она тоже не рискнула подойти близко — багровые пятна то ли крови, то ли ещё чего, разбросанные среди пожухлой листвы и голых кустов, бросались в глаза издалека.
Это след Харальда, тупо подумала Забава, стоя возле кривых берез, росших на берегу, и глядя оттуда на багровое. Прижалась на пару мгновений к одному из стволов. Уткнулась в березу лбом, пережидая тошноту.
И снова пошла, отходя от ручья и возвращаясь к нему. Ступала все быстрей.
Надо спешить, стучало в уме. Могут и за ней пойти с собаками. Непонятно только, почему воины Харальда с псами его не выследили?
Может, от него нынче пахнет по-другому? Если он опять потемнел, запах мог измениться…
Харальд шел медленно. Вокруг был мир людей, и в нем так много оставалось всего — драккары, победы, его люди…
И Добава. Добава-Сванхильд, лебединая битва, тонкие ладони, синие глаза.
Иногда он наклонялся над ручьем. Пил, припадая к воде ртом — долго, через силу. Чтобы мысли не угасли. Чтобы не остановиться. И продолжать идти к морю.
Рано или поздно ручей должен был вывести к нему. В прибрежных землях все ручьи впадают в море.
Потом за спиной кто-то слабо выкрикнул его имя. Голос был женский. Харальд примерно представлял, кто это мог быть.
— Уходи! — рявкнул он, разворачиваясь.
И увидел Сванхильд — в двух сотнях шагов, ниже по ручью.
Все верно, дуреха, способная пойти за ним, узнать со спины, да ещё окликнуть — в этих краях только одна.
Шла Сванхильд неровно, оступаясь и пошатываясь. Но все равно слишком быстро. И направлялась к нему. В руке болтался какой-то узел…
Она не понимает, мелькнуло у Харальда. Ни того, что здесь происходит, ни языка.
— Нет! — крикнул Харальд. — Приказываю, уходи! Беги отсюда!
Девчонка продолжала топать по берегу. Харальд кинул взгляд на драугаров.
Ожившие мертвецы неторопливо развернулись к Сванхильд. Мечи уже были в руках, наизготовку.
И не перехватить. Не остановить.
Если выскочить из ручья, чтобы не брести по воде, а бежать, уводя драугаров за собой — через несколько шагов для него все посереет. И понятно, что будет потом.
Но Сванхильд и тогда к нему не подпустят. Даже потемневший, он не способен справиться с мертвецами.
Где Кейлев и все остальные, с ненавистью подумал Харальд, торопливо бухаясь в ручей и заглатывая воду. Понятно, что его стражу им не победить. Но почему Сванхильд отпустили одну шататься по округе?
Он выпрыгнул на берег — и кинулся к драугарам. Девчонка была уже в трех десятках шагов от них. Шла медленно, глядя на него и мертвецов.
Оба драугара, не оборачиваясь, увернулись от Харальда. Один махнул рукой, свободной от меча, и его отбросило назад.
Серое небо, расчерченное голыми ветвями, заглянуло ему в глаза.
Харальд рывком поднялся. И увидел…
Все словно замедлилось. Фигуры перед ним точно утонули в каком-то болоте, и движения их стали тягучими, сонными.
Сванхильд все-таки отступила от драугаров. Попятилась назад, оступившись на берегу ручья.
Меч одного из драугаров грязно-серой полосой опускался на её плечо, прикрытое плащом.
Падал клинок сверху вниз. Так, чтобы пройти через всю грудь, разрубая ребра.
После такого ей не выжить.
И мир перед глазами стремительно выцветал. Точно падающее лезвие, готовясь убить Сванхильд, стирало по пути краски.
— Ёрмунгард… — прохрипел Харальд, кидаясь вперед. — Не её…
И — шибануло. Изнутри, такой злобой, что лицо перекосилось. Он заревел — без слов, без смысла, просто рыком зверя. В прыжке скручиваясь от ненависти, что рвала сейчас внутренности. Огнем, болью, застарелой горечью, новорожденной яростью…
По глазам полоснуло красным. Следом — кипящим золотом.
А затем мир перед глазами стал привычным.
Харальд перехватил руку с мечом, уже успевшим коснуться плеча Сванхильд. Рванул назад, заламывая за широкую припухшую спину — и выворачивая из сустава.
Его кисть на мокром, холодно-липком запястье драугара вдруг оказалась самой обычной. Человеческой. Кожа перестала быть темно-серой.
Но второй драугар уже нападал, и Харальд развернулся к нему. Уклонился от свистнувшего меча. Вбил правую руку в бок, прикрытый кожаным натянувшимся доспехом — и выдрал кусок плоти.
В следующее мгновенье он обернулся к первому драугару, поваленному на колени. Тот сейчас тянул неповрежденную руку к Сванхильд.
Девчонка же успела свалиться в ручей. Белое пятно лица погружалось в воду, струи захлестывали нос и открытый рот. Вода смыкалась над ней посмертной пеленой…
И расходилась по ручью кровь. Красная, широкой полосой.
Харальд взвыл. Подхватил меч, выроненный драугаром — и снес голову тому, кто ударил Сванхильд. Лезвие, хрустнув, переломилось. Но шею мертвецу наполовину срезало, не справившись лишь с хребтом.
Он отшвырнул в сторону второго драугара. Выдернул девчонку из воды, ухватившись за плащ.
И вернулся к мертвецам, чтобы сделать с ними то, что прежде делал только с людьми. Разделать на части.
Теперь получилось.
Молодость не верит в собственную смерть, мелькнуло у Харальда, когда он наклонился над Сванхильд, покончив с драугарами. Только в чужую. Потому и лезет на рожон, словно хочет узнать, насколько люди смертны.
Добава. Сванхильд…
Из раны все ещё текло — вялыми толчками, редкими струйками. Харальд скомкал плащ, придавливая разрез. Быстро коснулся шеи под подбородком.
И ощутил слабое, тонкой нитью ползущее под его пальцами, биение. Вспомнил — в последний миг дуреха начала заваливаться спиной в ручей. То ли нога подвернулась на камне, то ли перепугалась наконец достаточно, чтобы отшатнуться, уходя из-под удара.
И он не дал лезвию врубиться в кости.
Однако мякоть плеча клинок успел взрезать. Скулы Сванхильд заострились, дыхание было почти незаметным.
Харальд с шипением выдохнул. Расстегнул плащ, рванул на Сванхильд рубаху, замотал её разрубленное плечо влажной тряпкой. Завернул голую до пояса невесту в мокрый плащ.
И, вскинув на руки, зашагал по лесу, оглядываясь на ходу.
Мест этих Харальд не знал.
Голова у него кружилась. Сколько времени он тут бродил? И как вышло, что здесь бродила ещё и Сванхильд, одна?
Харальд шел без остановки. Путь держал туда, откуда пришла девчонка.
Ярость его потихоньку угасала. Потом и вовсе сошла на нет. Ноги начали подрагивать — тело, став человеческим, обрело и людские слабости.
Вскоре Харальд уже не шел, а брел, с трудом переставляя ноги и спотыкаясь время от времени.
Сванхильд, безвольно лежавшая у него на руках, вдруг задрожала. Губы зашевелились, выталкивая какое-то слово.
— Ха… Хара…
— Харальд, Харальд, — проворчал он, прижимая её к себе покрепче, чтобы тепло его тела прошло сквозь плащ.
Следом Харальд внезапно вспомнил рабыню-славянку, которую пришлось забить плетьми. Та кашляла так, что было понятно — долго не протянет. Если девчонка сейчас тоже простынет…
А ведь она ещё и ранена. От этой мысли свело челюсти, потому что ранили Сванхильд при нем. От меча драугара он её не уберег. Если в придачу не убережет от простуды...
Кто-то должен был за ней пойти, подумал Харальд. Если его люди не разболтались вконец после исчезновения своего ярла — кто-то должен был за ней приглядывать.
Лес наконец закончился. Харальд замер среди кустов, которыми поросла опушка. Заорал, почти не надеясь на ответ:
— Ко мне!
Сначала никто не отозвался. Но когда Харальд бухнулся на колени, решив растереть трясшуюся от озноба Сванхильд, и лишь потом идти дальше — издалека прилетел чей-то возглас. Тихий, едва слышный.
— Сюда! — заревел он.
В ответ прилетел новый крик, уже более громкий. Потом по кустам, перепрыгивая через те, что пониже, и проламываясь сквозь заросли повыше, прибежали двое его людей. Замерли шагах в двадцати, всматриваясь в него.
— Я в порядке! — рыкнул Харальд. — Ко мне, я сказал!
И как только те подбежали — оба с улыбками от уха до уха, словно увидели не своего ярла, а девку, уже начавшую им подмигивать — распорядился:
— Олаф, дай твою рубаху. Снугги, одолжишь плащ? В Йорингарде верну. Отвернитесь пока оба. Сколько времени меня не было?
Олаф, разворачиваясь, сказал:
— День, ночь… и сейчас уже второй день идет, ярл!
Харальд поймал брошенные ему рубаху и плащ. Спросил, сдирая со Сванхильд штаны и начиная растирать посиневшее тело:
— Что творится в крепости?
— Там весело, ярл, — отозвался Олаф. — Нас со вчерашнего дня не пускают на берег. Чтобы мы не украли драккары, как заявили люди ярла Турле. Твои родичи по всему Йорингарду искали твою невесту, когда она сбежала…
Рука Харальда на мгновенье замерла.
Мог бы сразу догадаться, подумал он. Девчонка одна и в лесу — значит, устроила ещё один побег. Только на этот раз не от него, а к нему.
Или она просто сорвалась в неизвестность, когда он исчез?
Сванхильд под его руками тряслась. Смотрела затуманенными глазами — и все равно поглядывала в сторону его людей, вяло пытаясь прикрыться одной рукой. Тряпка на плече пропиталась кровью.
На всякий случай она сворачивала то влево, то вправо…
На первое мертвое тело Забава наткнулась, когда солнце поднялось уже высоко.
Труп лежал в кустах. Она поначалу увидела только ногу. Тут же отступила, присев и замерев.
Но нога не шевелилась. И Забава пошла глянуть, что там.
У человека не было обеих рук. Мясо на плечах висело лохмотьями. Забава глухо охнула и отступила. Постояла в соседних кустах, пережидая головокружение и навалившуюся слабость. По телу от ужаса потек холодный пот, липкий, противный.
Ей вдруг вспомнились слова бабки Малени — если сила в руках немереная, то косточку от косточки можно отщипнуть, как ломоть от пирога. Все от силищи зависит, а у нашего ярла, когда зверь в нем проснется, она огромная…
Радоваться ли тому, что здесь был Харальд? Или огорчаться? А если он и её так?
Забава задохнулась от страха. И почему-то пошла дальше.
***
В какой-то миг Харальд оступился и свалился в ручей.
Ледяная вода плеснула, принимая его тело — а в уме вдруг стрельнула мысль.
Он в лесу, уже рассвело, а его людей рядом нет. Девчонки тоже.
Зато на краю небольшой ложбины, через которую протекал ручей, замерли две фигуры. Драугары. Охраняют?
От холодной воды, в которой он растянулся, захватывало дух. И тело сводило.
Но едва Харальд приподнялся, как перед глазами все опять начало сереть. И чернеть. Мысли угасали, словно он засыпал на ходу.
Харальд снова плюхнулся в воду. Стиснул зубы — они внезапно показались ему слишком длинными. Вылезшими из десен.
Пресная вода, неожиданно вспомнил Харальд. Гудрем приказал своему хёрсиру Грюмиру не давать берсерку пресной воды, когда тот обезумеет после стрелы с зельем.
А он сейчас сидит в ручье.
Харальд поспешно опустил голову, потянулся ртом к воде. Глотал, пока его не затошнило. И только потом осторожно выбрался на берег.
Желто-бурая листва, покрывавшая землю, казалась блеклой — но её цвет сейчас был различим. И не торопился выцветать, переходя в серое.
Значит, так, подумал Харальд. Сколько прошло времени с того мгновенья, как его зацепило стрелами с зельем, неизвестно. Знать бы, ищут его — или уже похоронили?
И надолго ли хватит выпитой воды, чтобы продолжать чувствовать себя человеком? Поэтому отходить от ручья нельзя. Но можно шагать вдоль русла…
Только в какую сторону идти, скользнуло в уме у Харальда. Где Йорингард?
Он огляделся. Блеклое, полузакрытое тонкими облаками солнце висело над другим берегом ручья.
Висело по-утреннему низко.
Выходит, поток течет с севера на юг?
Восточнее поднимаются горы. Йорингард стоит на берегу фьорда с закатной стороны. Надо взять севернее, чтобы до него добраться? Или южнее? А может, следует топать на закат? Ясно одно — единственное направление, которое ему не нужно, это восходная сторона…
Там Йорингарда точно нет.
В глазах начало сереть, и Харальд поспешно вернулся в воду. Снова начал пить.
Руки у него были темно-серыми, вспухшими. Ногти почернели и торчали гнилыми скрутками.
Вот такими скальды и описывают драугаров, подумал он неожиданно.
И оглянулся на настоящих драугаров, стоявших на берегу. Те замерли двумя столбами, на распухших лицах поблескивала вода.
Они никого ко мне не подпустят, осознал Харальд. И снова начал глотать воду — хотя к горлу уже подкатывал рвотный комок от выпитого.
Затем он вылетел из ручья и рванулся вверх по склону ложбины. Вцепился в драугара справа, попытался стащить к ручью…
Но не получилось. Мертвец стоял как вкопанный. А потом саданул ему по макушке рукоятью меча — молниеносно, внезапно, так что Харальд даже не успел отпрянуть.
Он скатился в ручей. Мир перед глазами уже начал стремительно сереть.
В следующий раз Харальд двинулся вверх по склону уже с камнем, который вывернул из дна ручья. Драугар увернулся, махнул мечом плашмя — ему по рукам, выбивая валун…
Мертвец слишком быстр, решил Харальд. И слишком силен. По крайней мере, теперь ясно, кто выбил ночью ворота Йорингарда, положив начало штурму.
И раз за разом драугары не нападали, а лишь отражали его наскоки. Хотя там, у ворот, махали мечами без стеснения.
Но убить все равно не убили бы, равнодушно подумал Харальд. Клинки направляли так, чтобы только ранить. Его жизнь, его тело, похоже, стоят слишком дорого. Все-таки плоть от плоти самого Ёрмунгарда. Лишь разум его никому не нужен, и время от времени его пытаются превратить в безумное чудовище…
А теперь драугары сторожили его. Не пытаясь куда-то увести.
Может, Гудрем все-таки мертв? И отдать нужные приказы некому?
Если так, то у него хоть что-то получилось.
Харальд встал. Пошел по ручью, по пояс в воде, желая посмотреть, что будет.
Оба мертвеца спустились по склону ложбины. И зашагали за ним, держась в отдалении. Но шли неотступно, точно привязанные.
Эти не отвяжутся, осознал вдруг Харальд. Раз так, будет честнее уйти к морю, уводя драугаров за собой. Чтобы на него — а значит, и на мертвецов — не наткнулись его люди. Которые приведут с собой Сванхильд. Добаву-Сванхильд…
***
Второго убитого Забава нашла, заметив ворон, кружившихся над телом. Она посмотрела на труп издалека, не подходя близко.
У этого не хватало бока. И нога была оторвана по колено.
К глазам подступили слезы, Забава всхлипнула, поморгала. А затем быстро зашагала, подумав путано на ходу — Харальд не в себе. Потому и творит такое!
Но когда пороли Красаву, мелькнуло у неё, Харальд был очень даже в себе.
Забава на ходу нахохлилась, ладонью вытерла слезы. Дальше шла, уже не разбирая, куда идет. Просто шагала по лесу.
И неожиданно наткнулась на ручей. Спустилась по бережку, напилась из ладоней. От воды заломило зубы. Мягкая земля, поросшая негустой травой, под ногами проминалась, кусками сползая вниз. Оголяла камни, прячущиеся в склоне.
Забава уже собиралась отойти от ручья, когда на глаза ей попалось третье тело, лежавшее на пологом берегу. Поодаль от неё.
К этому она тоже не рискнула подойти близко — багровые пятна то ли крови, то ли ещё чего, разбросанные среди пожухлой листвы и голых кустов, бросались в глаза издалека.
Это след Харальда, тупо подумала Забава, стоя возле кривых берез, росших на берегу, и глядя оттуда на багровое. Прижалась на пару мгновений к одному из стволов. Уткнулась в березу лбом, пережидая тошноту.
И снова пошла, отходя от ручья и возвращаясь к нему. Ступала все быстрей.
Надо спешить, стучало в уме. Могут и за ней пойти с собаками. Непонятно только, почему воины Харальда с псами его не выследили?
Может, от него нынче пахнет по-другому? Если он опять потемнел, запах мог измениться…
***
Харальд шел медленно. Вокруг был мир людей, и в нем так много оставалось всего — драккары, победы, его люди…
И Добава. Добава-Сванхильд, лебединая битва, тонкие ладони, синие глаза.
Иногда он наклонялся над ручьем. Пил, припадая к воде ртом — долго, через силу. Чтобы мысли не угасли. Чтобы не остановиться. И продолжать идти к морю.
Рано или поздно ручей должен был вывести к нему. В прибрежных землях все ручьи впадают в море.
Потом за спиной кто-то слабо выкрикнул его имя. Голос был женский. Харальд примерно представлял, кто это мог быть.
— Уходи! — рявкнул он, разворачиваясь.
И увидел Сванхильд — в двух сотнях шагов, ниже по ручью.
Все верно, дуреха, способная пойти за ним, узнать со спины, да ещё окликнуть — в этих краях только одна.
Шла Сванхильд неровно, оступаясь и пошатываясь. Но все равно слишком быстро. И направлялась к нему. В руке болтался какой-то узел…
Она не понимает, мелькнуло у Харальда. Ни того, что здесь происходит, ни языка.
— Нет! — крикнул Харальд. — Приказываю, уходи! Беги отсюда!
Девчонка продолжала топать по берегу. Харальд кинул взгляд на драугаров.
Ожившие мертвецы неторопливо развернулись к Сванхильд. Мечи уже были в руках, наизготовку.
И не перехватить. Не остановить.
Если выскочить из ручья, чтобы не брести по воде, а бежать, уводя драугаров за собой — через несколько шагов для него все посереет. И понятно, что будет потом.
Но Сванхильд и тогда к нему не подпустят. Даже потемневший, он не способен справиться с мертвецами.
Где Кейлев и все остальные, с ненавистью подумал Харальд, торопливо бухаясь в ручей и заглатывая воду. Понятно, что его стражу им не победить. Но почему Сванхильд отпустили одну шататься по округе?
Он выпрыгнул на берег — и кинулся к драугарам. Девчонка была уже в трех десятках шагов от них. Шла медленно, глядя на него и мертвецов.
Оба драугара, не оборачиваясь, увернулись от Харальда. Один махнул рукой, свободной от меча, и его отбросило назад.
Серое небо, расчерченное голыми ветвями, заглянуло ему в глаза.
Харальд рывком поднялся. И увидел…
Все словно замедлилось. Фигуры перед ним точно утонули в каком-то болоте, и движения их стали тягучими, сонными.
Сванхильд все-таки отступила от драугаров. Попятилась назад, оступившись на берегу ручья.
Меч одного из драугаров грязно-серой полосой опускался на её плечо, прикрытое плащом.
Падал клинок сверху вниз. Так, чтобы пройти через всю грудь, разрубая ребра.
После такого ей не выжить.
И мир перед глазами стремительно выцветал. Точно падающее лезвие, готовясь убить Сванхильд, стирало по пути краски.
— Ёрмунгард… — прохрипел Харальд, кидаясь вперед. — Не её…
И — шибануло. Изнутри, такой злобой, что лицо перекосилось. Он заревел — без слов, без смысла, просто рыком зверя. В прыжке скручиваясь от ненависти, что рвала сейчас внутренности. Огнем, болью, застарелой горечью, новорожденной яростью…
По глазам полоснуло красным. Следом — кипящим золотом.
А затем мир перед глазами стал привычным.
Харальд перехватил руку с мечом, уже успевшим коснуться плеча Сванхильд. Рванул назад, заламывая за широкую припухшую спину — и выворачивая из сустава.
Его кисть на мокром, холодно-липком запястье драугара вдруг оказалась самой обычной. Человеческой. Кожа перестала быть темно-серой.
Но второй драугар уже нападал, и Харальд развернулся к нему. Уклонился от свистнувшего меча. Вбил правую руку в бок, прикрытый кожаным натянувшимся доспехом — и выдрал кусок плоти.
В следующее мгновенье он обернулся к первому драугару, поваленному на колени. Тот сейчас тянул неповрежденную руку к Сванхильд.
Девчонка же успела свалиться в ручей. Белое пятно лица погружалось в воду, струи захлестывали нос и открытый рот. Вода смыкалась над ней посмертной пеленой…
И расходилась по ручью кровь. Красная, широкой полосой.
Харальд взвыл. Подхватил меч, выроненный драугаром — и снес голову тому, кто ударил Сванхильд. Лезвие, хрустнув, переломилось. Но шею мертвецу наполовину срезало, не справившись лишь с хребтом.
Он отшвырнул в сторону второго драугара. Выдернул девчонку из воды, ухватившись за плащ.
И вернулся к мертвецам, чтобы сделать с ними то, что прежде делал только с людьми. Разделать на части.
Теперь получилось.
***
Молодость не верит в собственную смерть, мелькнуло у Харальда, когда он наклонился над Сванхильд, покончив с драугарами. Только в чужую. Потому и лезет на рожон, словно хочет узнать, насколько люди смертны.
Добава. Сванхильд…
Из раны все ещё текло — вялыми толчками, редкими струйками. Харальд скомкал плащ, придавливая разрез. Быстро коснулся шеи под подбородком.
И ощутил слабое, тонкой нитью ползущее под его пальцами, биение. Вспомнил — в последний миг дуреха начала заваливаться спиной в ручей. То ли нога подвернулась на камне, то ли перепугалась наконец достаточно, чтобы отшатнуться, уходя из-под удара.
И он не дал лезвию врубиться в кости.
Однако мякоть плеча клинок успел взрезать. Скулы Сванхильд заострились, дыхание было почти незаметным.
Харальд с шипением выдохнул. Расстегнул плащ, рванул на Сванхильд рубаху, замотал её разрубленное плечо влажной тряпкой. Завернул голую до пояса невесту в мокрый плащ.
И, вскинув на руки, зашагал по лесу, оглядываясь на ходу.
Мест этих Харальд не знал.
Голова у него кружилась. Сколько времени он тут бродил? И как вышло, что здесь бродила ещё и Сванхильд, одна?
Харальд шел без остановки. Путь держал туда, откуда пришла девчонка.
Ярость его потихоньку угасала. Потом и вовсе сошла на нет. Ноги начали подрагивать — тело, став человеческим, обрело и людские слабости.
Вскоре Харальд уже не шел, а брел, с трудом переставляя ноги и спотыкаясь время от времени.
Сванхильд, безвольно лежавшая у него на руках, вдруг задрожала. Губы зашевелились, выталкивая какое-то слово.
— Ха… Хара…
— Харальд, Харальд, — проворчал он, прижимая её к себе покрепче, чтобы тепло его тела прошло сквозь плащ.
Следом Харальд внезапно вспомнил рабыню-славянку, которую пришлось забить плетьми. Та кашляла так, что было понятно — долго не протянет. Если девчонка сейчас тоже простынет…
А ведь она ещё и ранена. От этой мысли свело челюсти, потому что ранили Сванхильд при нем. От меча драугара он её не уберег. Если в придачу не убережет от простуды...
Кто-то должен был за ней пойти, подумал Харальд. Если его люди не разболтались вконец после исчезновения своего ярла — кто-то должен был за ней приглядывать.
Лес наконец закончился. Харальд замер среди кустов, которыми поросла опушка. Заорал, почти не надеясь на ответ:
— Ко мне!
Сначала никто не отозвался. Но когда Харальд бухнулся на колени, решив растереть трясшуюся от озноба Сванхильд, и лишь потом идти дальше — издалека прилетел чей-то возглас. Тихий, едва слышный.
— Сюда! — заревел он.
В ответ прилетел новый крик, уже более громкий. Потом по кустам, перепрыгивая через те, что пониже, и проламываясь сквозь заросли повыше, прибежали двое его людей. Замерли шагах в двадцати, всматриваясь в него.
— Я в порядке! — рыкнул Харальд. — Ко мне, я сказал!
И как только те подбежали — оба с улыбками от уха до уха, словно увидели не своего ярла, а девку, уже начавшую им подмигивать — распорядился:
— Олаф, дай твою рубаху. Снугги, одолжишь плащ? В Йорингарде верну. Отвернитесь пока оба. Сколько времени меня не было?
Олаф, разворачиваясь, сказал:
— День, ночь… и сейчас уже второй день идет, ярл!
Харальд поймал брошенные ему рубаху и плащ. Спросил, сдирая со Сванхильд штаны и начиная растирать посиневшее тело:
— Что творится в крепости?
— Там весело, ярл, — отозвался Олаф. — Нас со вчерашнего дня не пускают на берег. Чтобы мы не украли драккары, как заявили люди ярла Турле. Твои родичи по всему Йорингарду искали твою невесту, когда она сбежала…
Рука Харальда на мгновенье замерла.
Мог бы сразу догадаться, подумал он. Девчонка одна и в лесу — значит, устроила ещё один побег. Только на этот раз не от него, а к нему.
Или она просто сорвалась в неизвестность, когда он исчез?
Сванхильд под его руками тряслась. Смотрела затуманенными глазами — и все равно поглядывала в сторону его людей, вяло пытаясь прикрыться одной рукой. Тряпка на плече пропиталась кровью.
