Потом мысли метнулись к Арании. К госпоже матушке особой благодарности я не испытывала – не за что, да и дочерью она меня не считала. И все ж забыть о её последней воле не могла. Не по-человечески это – плюнуть на слова умирающей. И сама Кириметь-кормилица добрым оком на такое не взглянет. Если по-хорошему подойти, глупую деваху следует отвезти домой, и послать весточку отцу…
Мое долгое молчание встревожило верча. Он оглянулся, посмотрел с нехорошим прищуром, улыбнулся широким ртом. Вроде ласково, но желваки по щекам так и заходили.
- Молчишь? А я хорошо заплачу. Мое верчево слово твердое, ходить тебе в шелках, красоваться в золоте…
Я уж собиралась было сказать нет, но тут вмешалась Глерда:
- Великий господин Яруня, позволь мне перемолвиться словом с госпожой Тришей. Только наедине. Шутка ли – девица только что потеряла родственницу, вся в горести сидит, а ты с делом к ней подступаешься. Хоть Морислана и дальней родней ей приходилась, по твоим словам, а все ж кровь не водица. Я женщина, мне её уговорить легче.
Верч нежданно даже сопеть перестал, и стало слышно, как горестно зудит, бьется над жемчужным подзором усталая муха. Потом Яруня проворчал:
- Не было ещё такого, чтобы меня в моем доме просили выйти из горницы. Но будь по-вашему. Я в обеденной зале посижу, тут напротив, кваску похлебаю. Кликните, как закончите.
Он вышел, набычившись и тяжело покачиваясь на ходу, широкоплечий, громадный, страхолюдный. Муха прозудела последний раз и смолкла. Глерда тем временем скользнула к одной из лавок. Села, постучала ладошкой по лиловому с золотом полотну, застилавшему скамью:
- Присядь, госпожа Триша. В ногах, как говорят у вас, у тутешей, правды нет.
Я села.
- Насколько дальней родней ты приходишься Морислане? То есть приходилась? – Спросила вдруг Глерда.
- Я дочь… – в горле почему-то появился комок. – Её двоюродного брата Иргъёра. У нас его кликали господином Игором. Племянница, стало быть. То есть была племянница. Двоюродная.
Сказала и подумала – а правильно ли я назвала имя брата Морисланы? Но на память пока вроде не жаловалась.
- Значит, Морислана была твоей тетей? – Глерда глянула ласково, расширив светлые, словно водой промытые глаза. Серые, как туман над речкой Шатеркой поутру.
Мне внезапно подумалось, что взглядом баба в узорчатом платье похожа на Морислану. Но следующие её слова выбили из моей головы все думки:
- Надо признать, что ты и впрямь похожа. Нет, не на саму Морислану. Помню, лет двадцать назад я видела в её доме младенца с похожим лицом. Девочку.
Мои колени разогнулись сами, поднимая меня над лавкой.
- Сядь. – Глерда глянула снизу вверх, глаза её сияли, как бегучая вода на гольцах-перекатах. – Теперь, когда ты видишь, как много я знаю, может, поговорим откровенно?
Я хлопнулась задом о лавку, но рта не раскрыла. Нехорошие предчувствия у меня были, аж в груди что-то заскреблось. Морислана погибла, а меня завлекают в ту же заваруху. И Глерда во мне Морисланину дочь признала. Ох, неспроста это. При таких раскладах молчать да слушать нужно, а говорить – только по надобности.
Вот только как смолчать, когда хочется спросить так много?
- Я всегда думала, что же случилось с тем младенцем…
Не гляди она при этом так проникновенно, может, я и промолчала бы. А так буркнула:
- А чё ж не спросили?
- Госпожа Триша. – Глаза у Глерды вдруг построжали. – После всего, что перенесла Морислана, было бы несправедливо спрашивать у неё что-то. К тому же госпожа Морислана происходила из рода Ирдраар, а там чтут древние норвинские обычаи. Во всяком случае, большую их часть. Согласно им, изуродованного младенца следует унести в лес и там оставить, чтобы не мучить ни его, ни себя.
- Заботятся, значит. И о нем, и о себе. – Я тоже глянула проникновенно.
Хотя на душе было гадко. Это что ж, мне ещё и благодарить Морислану за то, что не в лесу кинула, а бабке Мироне с рук на руки передала?
Глерда выдохнула, серые глаза опять засияли добротой.
- Здесь нет никого, кроме нас. Думаю, нам лучше перестать притворятся. Двадцать лет назад, в доме у Морисланы я видела тебя, госпожа Триша. Честно говоря, я всегда полагала, что ты не выжила. Жаль, но ни о каком признании со стороны рода Ирдраар не может быть и речи. В роду не должно быть ущербных детей, таков их закон…
- Обойдемся, матушка. – Елейно сказала я.
Беседа мне не нравилась. Хоть и хотелось до ужаса расспросить Глерду об отце, о том, что же такого перенесла Морислана, и не связано ли это с проклятьем, исковеркавшим моё лицо и руку. Но я уже понимала – баба эта и впрямь похожа на Морислану, а такие, как она, без выгоды для себя ничего не делают. И не рассказывают. Ох, заманят меня в заваруху с Ерисланиным сыном, как есть заманят...
Глерда кивнула.
- Лучше не питать надежд там, где им не суждено сбыться. Однако это не значит, что ты не можешь исправить свой облик. Все в руках Дина и Трарина, а также Киримети-кормилицы, великой тутешской богини.
У меня аж дыхание пресеклось. Думаю, Глерда это заметила, потому как заявила с участием, прищуривая добренькие бледно-серые глаза:
- Рассказывала ли тебе Морислана, почему у тебя такое лицо, госпожа Триша? И рука. Я вижу, она не сильно усохла, но от обычной руки все равно отличается, не так ли?
Всех моих сил хватило лишь на то, чтобы мотнуть головой – мол, не рассказывала. В носу нехорошо повлажнело, а левую руку опять свела судорога. Но я даже не пошевелилась, не до того было. Только носом шмыгнула.
- Хочешь узнать, почему ты уродилась с таким лицом?
- А то. – У меня аж голос охрип.
У Глерды, наоборот, голос медом потек, в отличие от моего:
- Это случилось ещё до твоего рождения. Сначала госпожа Морислана была замечена нами, ведьмами, и стала ученицей Ведьмастерия. Следует отметить – у неё имелись большие способности…
Я глянула на Глерду, не веря своим ушам. Нами, ведьмами? Выходит, она тоже ведьма? На старуху, что убивала голубей перед дворцом, баба не походила. Хотя… волос светлый и длинный – раз. И лицом какая-то блеклая – два. Опять же смотрит так, словно все видит, все понимает, хотя до старушечьих годов ещё не дожила – три. При том, что на вид ей и тридцати пяти не дашь. Сколько же было бабе, когда она увидела меня двадцать лет назад? Пятнадцать? Или Глерда старше, чем кажется?
А вчера на пиру, у королевского дворца, Морислана на главную ведьму в упор уставилась, прямо глаз не сводила. Неспроста, выходит. Своих увидела.
Вдруг я осознала – сбылось то, за чем ехала в Чистоград. Рядом – ведьма. И бельчей для этого не понадобилось! Сама завела разговор о моем уродстве, о моем лице….
Вот только что попросит взамен? Не задаром же она передо мной распинается? Вон госпожа матушка за имя отца потребовала на пир сходить, каждый кус поперед её любимой дочки пробовать. Пожелай тот безвестный душегуб отравить не Морислану, а Аранию – лежать бы мне сейчас мертвой. Страшно. Аж холодом по спине мажет.
Глерда глянула так, словно все мои думки по лицу прочла. Усмехнулась.
- Я просто поведаю тебе тайну, связанную с твоим рождением, госпожа Триша. Если потом захочешь нам помочь – будем рады.
Я лишь самую малость помедлила, прежде чем кивнуть – продолжай, мол.
- Твой отец, господин Добута, служил жильцом у короля, пока был жив…
- Добута?! – У меня внутри ещё больше захолонуло. Это что ж значит, Морислана так и не сказала мне правды? Наврала?
Глерда глаза распахнула – тоже вроде как изумилась:
- Ты никогда не слышала имя отца? Жаль, это был достойный человек, из земельных, с низовьев Дольжи-реки. Семья его погибла, когда урсаимские колдуны прорвали границу. Добута, тогда ещё малец, выжил по случайности, абульхарисы сочли его мертвым. А ведьма, что пришла с отрядом воев, его выходила. Следующий земельный, получивший тот надел, из милости взял Добуту к себе в дом. Потом он попал в жильцы, женился, привел Морислану в королевский дворец. Когда все случилось, она была уже на сносях.
По крайней мере, в одном госпожа матушка не соврала, с печалью подумала я. Семьи у моего отца и впрямь не было.
Глерда сказала тихим голосом:
- Эта история связана со старшим сыном короля, Граденем. Морислана тогда проходила обучение. Всех учениц Ведьмастерия перво-наперво учат ставить и держать колдовские щиты. Сначала простенькие, потом посильней, под конец самые мощные. В начале обучения ученицы ставят щит всего на несколько мгновений, а в конце уже на полную седьмицу. Ведьма должна уметь есть-пить, разговаривать, ночью спать, но при этом все время держать щит. Не опуская. В ту ночь Морислана этим и занималась. Щит у неё был не самый мощный, но и не из простых. Добута, твой отец, спал рядом с ней. Как потом заявила Морислана, посреди ночи она проснулась от головной боли. И увидела, что узор щита, поставленный ей ещё два дня назад, сломан.
Глерда остановилась на мгновенье, глянула в окно – и зудевшая у стекла надоедливая муха разом смолкла. Ведьма продолжила:
- Твоя мать испугалась, а потому разбудила супруга. Добута тут же захотел пойти в покои короля Досвета – глянуть, все ли там в порядке. Морислана снова поставила щит, и они отправились туда вместе. Жильцы, сторожившие королевские покои, спали. Сам король – тоже. Добута пытался их разбудить, но не смог. Тем временем Морислана почуяла чужое колдовство. Словно по дворцу плыла река из бесцветной нити, сказала она. Конец той реки скользил в сторону покоев старшего сына короля. Все спали, времени искать подмогу не было. Морислана и Добута кинулись в горницы Граденя. Твоя мать встала над королевичем, заслонив его щитом. То, что она поставила, было заслоном для обычного колдовства. Когда река доплыла до кровати королевича, её отбросило в угол. Утром люди во дворце проснулись и обнаружили Морислану в спальне с мертвым Граденем, без чувств.
Она замолчала. Я положила руки на колени, сжала кулаки. На правой ногти впились в мякоть ладони под большим пальцем, на левой кулак так и не сжался до конца.
- А мой отец? – Спросила я, тяжко ворочая губами.
- Он погиб, когда Морислану отбросило в угол. Было учинено следствие от Ведьмастерия. Ведьмы постановили, что твоя мать невиновна в гибели королевича. И даже пыталась его спасти. Чужое колдовство определили как смертное проклятье. Щит твоей матери все-таки отразил его, но не полностью. Осколки проклятья задели всех, кто там был. Градень и Добута погибли мгновенно. Морислана… Морислана выжила. Но навсегда потеряла свой дар ведьмы и родила изуродованную дочь.
Из-за окон наплывал шелест листвы – после обеда ветер все крепчал, вольно гуляя в кронах деревьев вокруг дворца.
Значит, вот как все случилось. Морислана пыталась защитить королевича, мой отец погиб, а я попала под проклятье. И все в одночасье.
Глерда неторопливо добавила:
- Ведьму, державшую в ту ночь щит над дворцом, убили загодя. Мы искали того, кто это сделал. И того, кто навел на дворец сонные чары со смертным проклятьем. Но так и не нашли. Однако Ведьмастерий сумел подобрать рисунок щита для этого колдовства и больше такого не случалось. Караул ведьм удвоили, двери сторожевых горниц с той поры открываются только в условленный час, когда приходит смена. Ты молчишь, госпожа Триша, тебе плохо?
Я думала.
Выходит, свое проклятье я получила тут, в кремле. И отца потеряла тут же. А то, что госпожа матушка меня так легко отдала… Если у норвинов и впрямь негодных младенчиков в лес выкидывают, то Морислану от одного моего вида должно было с души воротить.
Это сколько же раз мне повезло, что я все-таки выжила? Правильно бабка Мирона говорила мне в детстве, когда я плакала из-за своего уродства – не гневи Кириметь-кормилицу, радуйся тому, что есть. Жива, уже хорошо.
Я глянула в окно – прямо напротив большая береза распустила по ветру плакучие ветви, ловила солнечные блики молодой листвой. Ветер ярился и трепал ей космы, оттого узорочье из бликов плясало, взмывая и опадая. Шибко дует – к дождю, не иначе.
Глерда рядом сказала:
- Младший сын короля Досвета, Темень, тоже погиб. Через девять лет после смерти Граденя его нашли на охоте разодранным, в окружении волчьих следов. Королевишна Зоряна теперь наследница престола. А месяца два назад королевская травница доложила в Ведьмастерий, что учуяла в еде Зоряны приворотное зелье. Следствие мы учинили, однако заподозренный прислужник исчез, и ничего уж не докажешь.
Она передохнула, тише прежнего сказала:
- Из всех верчей неженатый сын в жениховской поре есть только у Ерисланы с Медведой. Но подпускать их к престолу нельзя, не те они люди. Смерть королевичей скорей всего дело их рук, хоть это – без доказательств. Проклятье и сонные чары могли навести лишь изнутри, из кремля. А здесь, за кольцом из щитов, живет не только король, но и верчи. Кто-то из них повинен в измене. Кто-то решил сделать наследницей трона королевишну… и вместе с ней её будущего мужа. Поэтому Согерд не должен жениться на Зоряне.
- Неужто у вас своих травниц под рукой нету? – Вырвалось у меня.
- Как не быть. – Глерда чуть откинулась, посмотрела так, словно в первый раз меня увидела. – Да тут ведь дело такое. Наши, чистоградские, все наперечет. И зелья у них силы известной. И от тех приворотных у всех имеются отворотные зелья, теми же травницами сваренные. А Морислана обещалась привезти из дальних лесов ученицу от особой травницы. Сказала, что зельем от неё она в свое время снабдила нынешнюю великую госпожу Ланьшу, тогда ещё просто Ланьку, дочь бедного земельного. И помогло. Нынче она супруга верча Егеди. А уж как его оберегала матушка, старая верчиха – двух травниц во дворце держала, не одну!
- Мне-то что с того. – Выдохнула я.
Вроде туманно высказалась, но Глерда поняла. Снова сделала лицо добрым-предобрым.
- Тот, кто напустил смертное проклятье на королевский дворец, связан с верчем Медведой. Все за то. А у смертного проклятия есть одна особенность – снять его может только смерть колдуна. Поможешь нам – выманишь того умельца. Уж мы его скрутим.
- Так сколько лет прошло. Неужто он так и сидит с тех пор в Чистограде? – Я глянула вроде бы с небрежением, но у самой сердце заколотилось.
И хочется от проклятья избавиться, и страшно – уж больно кроваво выходит. Как ещё на это Кириметь-кормилица посмотрит? Не травницкое это дело – свою красоту на чужую смерть менять…
- Сейчас он здесь. – Ведьма подалась вперед. – Я вижу кусок рисунка от проклятья на тебе. Светло-серые черты с искрой. Искра та означает, что хозяин проклятья рядом. Уедет – останется только серое. Он в Чистограде.
Я вздохнула. Осталось только одно. И за это я не буду ни торговаться, ни договариваться.
- Арания уедет домой. Одна, и Согерда ей не надо.
Глерда кивнула.
- Согласна.
Мысль о том, что и Глерда могла меня обмануть, как уже сделала матушка, пришла в голову мне с запозданием. Я к тому времени вышла из горницы. Глерда сзади простучала каблуками, направляясь к двери напротив, за которой верч Яруня прохлаждался кваском.
По-хорошему следовало бы вернуться, да выспросить ведьму ещё раз – но Рогор уже шагнул навстречу мне от стены, а довольный голос верча зазвучал громовыми раскатами из обеденной горницы. Поздно было расспрашивать. Ладно хоть Аранию из-под беды вывела. Будет ещё время, спрошу…
Мое долгое молчание встревожило верча. Он оглянулся, посмотрел с нехорошим прищуром, улыбнулся широким ртом. Вроде ласково, но желваки по щекам так и заходили.
- Молчишь? А я хорошо заплачу. Мое верчево слово твердое, ходить тебе в шелках, красоваться в золоте…
Я уж собиралась было сказать нет, но тут вмешалась Глерда:
- Великий господин Яруня, позволь мне перемолвиться словом с госпожой Тришей. Только наедине. Шутка ли – девица только что потеряла родственницу, вся в горести сидит, а ты с делом к ней подступаешься. Хоть Морислана и дальней родней ей приходилась, по твоим словам, а все ж кровь не водица. Я женщина, мне её уговорить легче.
Верч нежданно даже сопеть перестал, и стало слышно, как горестно зудит, бьется над жемчужным подзором усталая муха. Потом Яруня проворчал:
- Не было ещё такого, чтобы меня в моем доме просили выйти из горницы. Но будь по-вашему. Я в обеденной зале посижу, тут напротив, кваску похлебаю. Кликните, как закончите.
Он вышел, набычившись и тяжело покачиваясь на ходу, широкоплечий, громадный, страхолюдный. Муха прозудела последний раз и смолкла. Глерда тем временем скользнула к одной из лавок. Села, постучала ладошкой по лиловому с золотом полотну, застилавшему скамью:
- Присядь, госпожа Триша. В ногах, как говорят у вас, у тутешей, правды нет.
Я села.
- Насколько дальней родней ты приходишься Морислане? То есть приходилась? – Спросила вдруг Глерда.
- Я дочь… – в горле почему-то появился комок. – Её двоюродного брата Иргъёра. У нас его кликали господином Игором. Племянница, стало быть. То есть была племянница. Двоюродная.
Сказала и подумала – а правильно ли я назвала имя брата Морисланы? Но на память пока вроде не жаловалась.
- Значит, Морислана была твоей тетей? – Глерда глянула ласково, расширив светлые, словно водой промытые глаза. Серые, как туман над речкой Шатеркой поутру.
Мне внезапно подумалось, что взглядом баба в узорчатом платье похожа на Морислану. Но следующие её слова выбили из моей головы все думки:
- Надо признать, что ты и впрямь похожа. Нет, не на саму Морислану. Помню, лет двадцать назад я видела в её доме младенца с похожим лицом. Девочку.
Мои колени разогнулись сами, поднимая меня над лавкой.
- Сядь. – Глерда глянула снизу вверх, глаза её сияли, как бегучая вода на гольцах-перекатах. – Теперь, когда ты видишь, как много я знаю, может, поговорим откровенно?
Я хлопнулась задом о лавку, но рта не раскрыла. Нехорошие предчувствия у меня были, аж в груди что-то заскреблось. Морислана погибла, а меня завлекают в ту же заваруху. И Глерда во мне Морисланину дочь признала. Ох, неспроста это. При таких раскладах молчать да слушать нужно, а говорить – только по надобности.
Вот только как смолчать, когда хочется спросить так много?
- Я всегда думала, что же случилось с тем младенцем…
Не гляди она при этом так проникновенно, может, я и промолчала бы. А так буркнула:
- А чё ж не спросили?
- Госпожа Триша. – Глаза у Глерды вдруг построжали. – После всего, что перенесла Морислана, было бы несправедливо спрашивать у неё что-то. К тому же госпожа Морислана происходила из рода Ирдраар, а там чтут древние норвинские обычаи. Во всяком случае, большую их часть. Согласно им, изуродованного младенца следует унести в лес и там оставить, чтобы не мучить ни его, ни себя.
- Заботятся, значит. И о нем, и о себе. – Я тоже глянула проникновенно.
Хотя на душе было гадко. Это что ж, мне ещё и благодарить Морислану за то, что не в лесу кинула, а бабке Мироне с рук на руки передала?
Глерда выдохнула, серые глаза опять засияли добротой.
- Здесь нет никого, кроме нас. Думаю, нам лучше перестать притворятся. Двадцать лет назад, в доме у Морисланы я видела тебя, госпожа Триша. Честно говоря, я всегда полагала, что ты не выжила. Жаль, но ни о каком признании со стороны рода Ирдраар не может быть и речи. В роду не должно быть ущербных детей, таков их закон…
- Обойдемся, матушка. – Елейно сказала я.
Беседа мне не нравилась. Хоть и хотелось до ужаса расспросить Глерду об отце, о том, что же такого перенесла Морислана, и не связано ли это с проклятьем, исковеркавшим моё лицо и руку. Но я уже понимала – баба эта и впрямь похожа на Морислану, а такие, как она, без выгоды для себя ничего не делают. И не рассказывают. Ох, заманят меня в заваруху с Ерисланиным сыном, как есть заманят...
Глерда кивнула.
- Лучше не питать надежд там, где им не суждено сбыться. Однако это не значит, что ты не можешь исправить свой облик. Все в руках Дина и Трарина, а также Киримети-кормилицы, великой тутешской богини.
У меня аж дыхание пресеклось. Думаю, Глерда это заметила, потому как заявила с участием, прищуривая добренькие бледно-серые глаза:
- Рассказывала ли тебе Морислана, почему у тебя такое лицо, госпожа Триша? И рука. Я вижу, она не сильно усохла, но от обычной руки все равно отличается, не так ли?
Всех моих сил хватило лишь на то, чтобы мотнуть головой – мол, не рассказывала. В носу нехорошо повлажнело, а левую руку опять свела судорога. Но я даже не пошевелилась, не до того было. Только носом шмыгнула.
- Хочешь узнать, почему ты уродилась с таким лицом?
- А то. – У меня аж голос охрип.
У Глерды, наоборот, голос медом потек, в отличие от моего:
- Это случилось ещё до твоего рождения. Сначала госпожа Морислана была замечена нами, ведьмами, и стала ученицей Ведьмастерия. Следует отметить – у неё имелись большие способности…
Я глянула на Глерду, не веря своим ушам. Нами, ведьмами? Выходит, она тоже ведьма? На старуху, что убивала голубей перед дворцом, баба не походила. Хотя… волос светлый и длинный – раз. И лицом какая-то блеклая – два. Опять же смотрит так, словно все видит, все понимает, хотя до старушечьих годов ещё не дожила – три. При том, что на вид ей и тридцати пяти не дашь. Сколько же было бабе, когда она увидела меня двадцать лет назад? Пятнадцать? Или Глерда старше, чем кажется?
А вчера на пиру, у королевского дворца, Морислана на главную ведьму в упор уставилась, прямо глаз не сводила. Неспроста, выходит. Своих увидела.
Вдруг я осознала – сбылось то, за чем ехала в Чистоград. Рядом – ведьма. И бельчей для этого не понадобилось! Сама завела разговор о моем уродстве, о моем лице….
Вот только что попросит взамен? Не задаром же она передо мной распинается? Вон госпожа матушка за имя отца потребовала на пир сходить, каждый кус поперед её любимой дочки пробовать. Пожелай тот безвестный душегуб отравить не Морислану, а Аранию – лежать бы мне сейчас мертвой. Страшно. Аж холодом по спине мажет.
Глерда глянула так, словно все мои думки по лицу прочла. Усмехнулась.
- Я просто поведаю тебе тайну, связанную с твоим рождением, госпожа Триша. Если потом захочешь нам помочь – будем рады.
Я лишь самую малость помедлила, прежде чем кивнуть – продолжай, мол.
- Твой отец, господин Добута, служил жильцом у короля, пока был жив…
- Добута?! – У меня внутри ещё больше захолонуло. Это что ж значит, Морислана так и не сказала мне правды? Наврала?
Глерда глаза распахнула – тоже вроде как изумилась:
- Ты никогда не слышала имя отца? Жаль, это был достойный человек, из земельных, с низовьев Дольжи-реки. Семья его погибла, когда урсаимские колдуны прорвали границу. Добута, тогда ещё малец, выжил по случайности, абульхарисы сочли его мертвым. А ведьма, что пришла с отрядом воев, его выходила. Следующий земельный, получивший тот надел, из милости взял Добуту к себе в дом. Потом он попал в жильцы, женился, привел Морислану в королевский дворец. Когда все случилось, она была уже на сносях.
По крайней мере, в одном госпожа матушка не соврала, с печалью подумала я. Семьи у моего отца и впрямь не было.
Глерда сказала тихим голосом:
- Эта история связана со старшим сыном короля, Граденем. Морислана тогда проходила обучение. Всех учениц Ведьмастерия перво-наперво учат ставить и держать колдовские щиты. Сначала простенькие, потом посильней, под конец самые мощные. В начале обучения ученицы ставят щит всего на несколько мгновений, а в конце уже на полную седьмицу. Ведьма должна уметь есть-пить, разговаривать, ночью спать, но при этом все время держать щит. Не опуская. В ту ночь Морислана этим и занималась. Щит у неё был не самый мощный, но и не из простых. Добута, твой отец, спал рядом с ней. Как потом заявила Морислана, посреди ночи она проснулась от головной боли. И увидела, что узор щита, поставленный ей ещё два дня назад, сломан.
Глерда остановилась на мгновенье, глянула в окно – и зудевшая у стекла надоедливая муха разом смолкла. Ведьма продолжила:
- Твоя мать испугалась, а потому разбудила супруга. Добута тут же захотел пойти в покои короля Досвета – глянуть, все ли там в порядке. Морислана снова поставила щит, и они отправились туда вместе. Жильцы, сторожившие королевские покои, спали. Сам король – тоже. Добута пытался их разбудить, но не смог. Тем временем Морислана почуяла чужое колдовство. Словно по дворцу плыла река из бесцветной нити, сказала она. Конец той реки скользил в сторону покоев старшего сына короля. Все спали, времени искать подмогу не было. Морислана и Добута кинулись в горницы Граденя. Твоя мать встала над королевичем, заслонив его щитом. То, что она поставила, было заслоном для обычного колдовства. Когда река доплыла до кровати королевича, её отбросило в угол. Утром люди во дворце проснулись и обнаружили Морислану в спальне с мертвым Граденем, без чувств.
Она замолчала. Я положила руки на колени, сжала кулаки. На правой ногти впились в мякоть ладони под большим пальцем, на левой кулак так и не сжался до конца.
- А мой отец? – Спросила я, тяжко ворочая губами.
- Он погиб, когда Морислану отбросило в угол. Было учинено следствие от Ведьмастерия. Ведьмы постановили, что твоя мать невиновна в гибели королевича. И даже пыталась его спасти. Чужое колдовство определили как смертное проклятье. Щит твоей матери все-таки отразил его, но не полностью. Осколки проклятья задели всех, кто там был. Градень и Добута погибли мгновенно. Морислана… Морислана выжила. Но навсегда потеряла свой дар ведьмы и родила изуродованную дочь.
Из-за окон наплывал шелест листвы – после обеда ветер все крепчал, вольно гуляя в кронах деревьев вокруг дворца.
Значит, вот как все случилось. Морислана пыталась защитить королевича, мой отец погиб, а я попала под проклятье. И все в одночасье.
Глерда неторопливо добавила:
- Ведьму, державшую в ту ночь щит над дворцом, убили загодя. Мы искали того, кто это сделал. И того, кто навел на дворец сонные чары со смертным проклятьем. Но так и не нашли. Однако Ведьмастерий сумел подобрать рисунок щита для этого колдовства и больше такого не случалось. Караул ведьм удвоили, двери сторожевых горниц с той поры открываются только в условленный час, когда приходит смена. Ты молчишь, госпожа Триша, тебе плохо?
Я думала.
Выходит, свое проклятье я получила тут, в кремле. И отца потеряла тут же. А то, что госпожа матушка меня так легко отдала… Если у норвинов и впрямь негодных младенчиков в лес выкидывают, то Морислану от одного моего вида должно было с души воротить.
Это сколько же раз мне повезло, что я все-таки выжила? Правильно бабка Мирона говорила мне в детстве, когда я плакала из-за своего уродства – не гневи Кириметь-кормилицу, радуйся тому, что есть. Жива, уже хорошо.
Я глянула в окно – прямо напротив большая береза распустила по ветру плакучие ветви, ловила солнечные блики молодой листвой. Ветер ярился и трепал ей космы, оттого узорочье из бликов плясало, взмывая и опадая. Шибко дует – к дождю, не иначе.
Глерда рядом сказала:
- Младший сын короля Досвета, Темень, тоже погиб. Через девять лет после смерти Граденя его нашли на охоте разодранным, в окружении волчьих следов. Королевишна Зоряна теперь наследница престола. А месяца два назад королевская травница доложила в Ведьмастерий, что учуяла в еде Зоряны приворотное зелье. Следствие мы учинили, однако заподозренный прислужник исчез, и ничего уж не докажешь.
Она передохнула, тише прежнего сказала:
- Из всех верчей неженатый сын в жениховской поре есть только у Ерисланы с Медведой. Но подпускать их к престолу нельзя, не те они люди. Смерть королевичей скорей всего дело их рук, хоть это – без доказательств. Проклятье и сонные чары могли навести лишь изнутри, из кремля. А здесь, за кольцом из щитов, живет не только король, но и верчи. Кто-то из них повинен в измене. Кто-то решил сделать наследницей трона королевишну… и вместе с ней её будущего мужа. Поэтому Согерд не должен жениться на Зоряне.
- Неужто у вас своих травниц под рукой нету? – Вырвалось у меня.
- Как не быть. – Глерда чуть откинулась, посмотрела так, словно в первый раз меня увидела. – Да тут ведь дело такое. Наши, чистоградские, все наперечет. И зелья у них силы известной. И от тех приворотных у всех имеются отворотные зелья, теми же травницами сваренные. А Морислана обещалась привезти из дальних лесов ученицу от особой травницы. Сказала, что зельем от неё она в свое время снабдила нынешнюю великую госпожу Ланьшу, тогда ещё просто Ланьку, дочь бедного земельного. И помогло. Нынче она супруга верча Егеди. А уж как его оберегала матушка, старая верчиха – двух травниц во дворце держала, не одну!
- Мне-то что с того. – Выдохнула я.
Вроде туманно высказалась, но Глерда поняла. Снова сделала лицо добрым-предобрым.
- Тот, кто напустил смертное проклятье на королевский дворец, связан с верчем Медведой. Все за то. А у смертного проклятия есть одна особенность – снять его может только смерть колдуна. Поможешь нам – выманишь того умельца. Уж мы его скрутим.
- Так сколько лет прошло. Неужто он так и сидит с тех пор в Чистограде? – Я глянула вроде бы с небрежением, но у самой сердце заколотилось.
И хочется от проклятья избавиться, и страшно – уж больно кроваво выходит. Как ещё на это Кириметь-кормилица посмотрит? Не травницкое это дело – свою красоту на чужую смерть менять…
- Сейчас он здесь. – Ведьма подалась вперед. – Я вижу кусок рисунка от проклятья на тебе. Светло-серые черты с искрой. Искра та означает, что хозяин проклятья рядом. Уедет – останется только серое. Он в Чистограде.
Я вздохнула. Осталось только одно. И за это я не буду ни торговаться, ни договариваться.
- Арания уедет домой. Одна, и Согерда ей не надо.
Глерда кивнула.
- Согласна.
Мысль о том, что и Глерда могла меня обмануть, как уже сделала матушка, пришла в голову мне с запозданием. Я к тому времени вышла из горницы. Глерда сзади простучала каблуками, направляясь к двери напротив, за которой верч Яруня прохлаждался кваском.
По-хорошему следовало бы вернуться, да выспросить ведьму ещё раз – но Рогор уже шагнул навстречу мне от стены, а довольный голос верча зазвучал громовыми раскатами из обеденной горницы. Поздно было расспрашивать. Ладно хоть Аранию из-под беды вывела. Будет ещё время, спрошу…
