Ее хозяин был вкуса сухого вина и обреченности. Вкуса падения.
Мужчина как-то болезненно сминал ее губы, проникая языком все глубже и глубже. Сплетаясь с податливым языком девушки. Прикусывал и тут же зализывал место укуса, тянул в себя и весь вибрировал, словно огромная кошка, притирался к телу Айи, вбирая ее всю. Пил, как до этого вино из длинноного бокала.
Служанку терзали противоречивые чувства. Метались в опьяненном сердечке, как шальные, разрывали надвое. Мучили. Девушке было одновременно и хорошо и мерзко. Хорошо от грубой, но умелой ласки, мерзко от осознания, что эту ласку ей дарил жестокий и беспощадный насильник, ни раз ломавший ее волю. Осквернивший ее тело, и уничтоживший гордость.
В полумраке роскошных покоев, под треск поленьев из камина, Айю жадно целовал ее насильник и мужчина, одной морозной и снежной ночью, чуть ее не убивший. Целовал неистово, упоительно, словно в ней — безвольной рабыне заключалась вся его жизнь. И жалкая рабыня отвечала. Робко, опасливо, стыдно. Проклиная себя. Судьбу. И этот прогнивший мир. Позволяла себя пить, прижимать и прикусывать. Прикрывая глаза и откидывая пребывающую во хмелю голову.
А Нирхасс все целовал и целовал, оставлял влажные следы на тонкой шее, впивался зубами в покрытую мурашками, бледную кожу. Метил.
Зло дернул узел шали, оборвав искусную вязь. Освободил, наконец, служанку из тесных и жарких оков. И снова прижал к себе, шаря руками в завязках туники.
Айя утопала в запахе кедра, плохо воспринимая происходящее, ориентируясь только на свои ощущения. Ей было странно. Болезненно хорошо. Хотелось убежать и остаться одновременно. Разомлевшее тело требовало продолжения, а где-то на задворках сознания инстинкты вопили о предательстве самой себя и неминуемом сожалении. О боли.
Протестующе взбрыкнула, всхлипнула в чужой рот, уперлась ладонями в напряженную грудь. Попыталась вывернуться.
— Не думай, — рыкнул в ее растрепанную макушку Нирхасс.
Шагнул в сторону, увлекая Айю за собой, ловко подхватил пискнувшую девушку и усадил на стол, свалив на пол подсвечник и разлетевшиеся во все стороны бумаги. Устроился между ее ног. Ловко подхватил бутыль темно-зеленого цвета, выдернул зубами пробку и протянул девчонке:
— Пей! — приказал, глядя на ее рассеянный взгляд и дрожащие губы.
Служанка отрицательно мотнула головой, цепляясь за остатки сознания.
— Пей! — надавливая на подбородок, и поднося к ее губам блестящее горлышко, повторил ассур.
Девушка послушно открыла рот, ловя обжигающие капли.
Багряное потекло по губам и шее, скрываясь за воротом туники. Господин проследил затуманенным взглядом за шустрыми струйками. Облизнулся и прочертил языком горячие дорожки вслед за быстрыми каплями. Рыкнув, одним движением разодрал плотную тунику, сдирая ее с плеч девушки и ошалело глядя на тонкую, полупрозрачную ткань сорочки. На лихорадочно вздымающуюся девичью грудь, на яркие разводы от вина и темные ореолы с набухшими сосками, на пятно родинки между грудей. На покрытую мурашками кожу. На рубец с рваными краями справа, что тянулся от самого напряженного соска подмышку и прятался где-то на спине, среди своих сородичей, оставленных им — Нирхассом Дор Шарихассом, господином Северных земель. На девушку, что принадлежала ему всецело, чьей жизнью он владел и никак не мог оторваться.
Айя сделала еще один большой глоток и всхлипнула, чуть не выронив бутыль, когда господин обхватил ее грудь своей широкой ладонью и требовательно сжал, нависая над служанкой огромной, разгоряченной скалой.
— Как в сопливых бабских романах, — хохотнула Майя, делая очередной глоток.
А дальше все происходило так быстро и дергано, что служанка и понять не успела, как оказалась сидящей на хозяйском столе в одних только шерстяных носках и с ополовиненной бутылкой в руке. Перед глазами плыло, все тело горело и бедняжке то и дело хотелось поерзать пятой точкой по гладкой, прохладной поверхности столешницы.
Нирхасс был меж ее ног, нависал, как предгрозовая туча. Тяжело дышал, смотрел пристально из-под густых бровей.
К запаху кедра примешался еще один — мускусный, мужской. Приятный.
Его черная рубашка была расстегнута, свисала жалко с одного плеча.
Айя внимательно уставилась на широкую грудь с темными волосками и аккуратными окружностями сосков, на четкие линии диафрагмы и пресловутые, напрягающиеся кубики пресса. На густую полоску волос, скрывающуюся за широким поясом штанов. Ниже они топорщились и были натянуты до предела.
Все происходящее Айе казалось нереальным. Невозможным.
Волосы мужчины были растрепаны и неровными прядями обрамляли красивое, ненавистное лицо.
— Ненавижу тебя, — шепнула Айя, когда ассур наклонился к ней вновь, впиваясь губами в истерзанную шею.
— Можешь, — произнес в ответ хозяин, проводя длинными пальцами по внутренней стороне бедра. От колена и выше, пока не коснулся, того, что пылало и истекало, наплевав на внутренние метания хозяйки.
Служанка громко втянула воздух через сцепленные зубы и выгнулась навстречу незамысловатой ласке.
Майя не верила, что это происходит с ней. С ними. Не верила, что стонет под руками своего насильника и мучителя, словно последняя, грязная шлюха. Словно и нет в ней гордости совсем. Словно она тряпка, на которую можно справить нужду, а она и рада…
— Не думай, — снова рыкнул Нирхасс, вовлекая девушку в очередной какой-то отчаянный поцелуй.
И Айя сама потянулась навстречу, сама обвила руками сильную шею, зарылась пальцами в густых, темных волосах с ниточками седины. Сама потерлась набухшей грудью о широкую грудь мужчины, задевая чувствительными сосками жесткие волоски. Простонала жалобно в его губы, всхлипнула.
Внизу живота бушевало и горело, сосредотачивалось желанием в пульсирующей промежности. Служанку вело. Крепленая жидкость и возбуждение, убитая психика и желание обычного, простого тепла…
Айю разрывало от эмоций и чувств.
Сердце билось в груди как сумасшедшее. Кричало Майе о ее падении, о ее слабости, о никчемности…
Первый толчок отозвался острой болью во всем теле. Девушка взвизгнула и попыталась отстраниться, но Нирхасс не позволил, прижав разгоряченное тело к столу. Широко развел ее ноги, склонился, впиваясь зубами в нижнюю губу Айи. И вошел снова…
Чувствовал, как напряжены мышцы, обхватывающие его естество, чувствовал боль женщины под ним, но остановиться не мог. Не хотел.
— Расслабься, — зашипел в ее губы, — расслабься, Айя…
У бедной служанки не получалось. В опьяненном сознании то и дело вспыхивали картины: пропахшая жиром нижняя кухня и сырость прачечной, духота хозяйских купален и лекарственные мази в коморке Шорса. Запах собственной крови и его спермы…
Но в эту секунду все было иначе. Больно, но иначе. Айя смотрела на выбеленный потолок, упиралась лопатками и затылком в прохладу столешницы и вдыхала аромат их соития.
Несколько долгих и плавных движений, и боль потихоньку начала отступать. Нирхасс сдерживал себя, упершись лбом во взмокший лоб девушки под ним. Поддерживал одной рукой ее под ягодицы, шумно дышал через приоткрытый рот. Айя видела, как вздулись вены на его шее, как покрылась испариной мощная спина и как удлинились резцы, показавшись из-под приоткрытой верхней губы.
А чуть погодя боль совсем отступила, сменившись тягучим ощущением наполненности. Снова внизу живота у Айи зародился давно забытый клубок возбуждения. Служанка сама потянулась навстречу своему хозяину, обхватила его спину руками, выгнулась навстречу, запрокинув голову, подставляя шею лихорадочным поцелуям и укусам. Забывшись, Айя отдавала себя всю своему врагу, своему безжалостному мучителю. Отдавалась с тихими и протяжными стонами, не жалея неуклюжих и лихорадочных ласк.
А ассур это чувствовал и сатанел. Заводился еще больше и вколачивался неистовее в податливое девичье тело. Тело рабыни, с которым он волен был делать все, что пожелает. Тело низшей из слуг, на которое, такому как он, и смотреть- то не подобало, не то, что желать. Но Нирхасс желал и брал. Брал без остатка, не только тело, но и эмоции. Выпивал до самого дна, впитывая в себя каждый приглушенный стон.
— Смотри на меня! — приказал он, облизнув нижнюю губу. — Айя, посмотри!
Девушка с трудом сфокусировала пьяный взгляд на напряженном лице асура. Карие глаза то и дело закатывались при каждом толчке.
— Смотри!
И ртутные глаза напротив, и одно дыхание на двоих, и тугой узел где-то внутри. Там, где их тела стали одним целым. Единым. А в сером взгляде поволока и густой туман. Острое наслаждение, готовое в любое мгновение взорваться яркой вспышкой оргазма.
— Смотри…
И Айя смотрела, впиваясь ногтями в широкие плечи, рефлекторно оглаживая перекатывающиеся мышцы спины. Обхватывала ногами узкие бедра, подавалась навстречу, закусывала до крови губы, тихо стонала. А каждое прикосновение его тела к пульсирующему клитору отдавалось сладкой болью в сомкнувшихся вокруг члена мышцах, простреливало вдоль позвоночника, заставляя сдавлено вскрикивать и теснее прижиматься к ненавистному мужчине. Тонуть в серых омутах…
И смотреть, не отрываясь.
Айя кончила первой. Просто взорвалась внутри яркой вспышкой, прочертив яркие полосы на смуглой мужской спине и содрогаясь всем телом. Зашипела сквозь зубы, выдыхая стыдное, порочное удовольствие и сжимая пальцы на ногах.
Ассур сорвался следом, тихо простонав над растрепанной служанкой, вколачиваясь особенно резко и рвано, выплескиваясь вновь и вновь в податливое, разгоряченное лоно. Стиснув зубы и прикрыв глаза. Зарываясь носом во взмокших и спутанных волосах девушки. Наслаждаясь запахом ее пота и страсти — их единения.
А потом долго лежали, расхристанные и уставшие на мощном столе из красного дерева.
Айя успокаивала дыхание и зашедшееся сердце. Шумно втягивала носом воздух, выдыхая через приоткрытые губы. Смотрела в потолок, на пляшущие тени от тлеющего в камине огня. Господин так и не вышел из нее, рухнул сверху, придавив всем своим весом. Дышал горячо в щеку девушки, впитывал ее запах.
Тянул его еще и еще. Неистово — жадно.
И внезапно резко вскочил, утягивая служанку за собой, а затем брезгливо отшвырнул ее в сторону, как ненужную куклу. Айя и понять ничего не успела. Лишь сипло вскрикнула, больно шлепнувшись на колени. От вина и контраста эмоций несчастную заштормило. Бросила растерянный взгляд на Нирхасса, откидывая волосы с лица.
Господин быстро и как-то нервно застегивал штаны, отойдя к окну. Смотрел на Айю зло. Неприязненно.
Девушка замерла, проглатывая непрошеные слезы и отворачиваясь к камину.
Молчали долго, каждый погрузившись в свои думы.
— Я тебя убью, — прошептала она едва слышно, разрывая гнетущую тишину.
— Непременно, — выдохнул ассур, прижавшись лбом к холодному стеклу окна.
И хозяйские покои погрузились в вязкое, болезненное безмолвие, пропитанное запахом недавнего секса, вина и недосказанности.
Через несколько тягуче-долгих минут Айя начала замерзать. Вся покрылась мурашками, продрогла. Но так и не встала, а сидела в нелепой позе перед тлеющими угольками в камине, смотрела на свои колени, растерянная и опустошенная. Пьяная. Не находила в себе сил сдвинуться с места, словно вросла в холодный, каменный пол,уперев взгляд в мягкую шкуру дикого зверя неподалеку. Стала с ними одним целым.
А Нирхасс так и не отошел от окна, все стоял, уткнувшись лбом в холодное стекло, испещренное затейливыми морозными узорами. Дышал тяжело и сдавленно, будто бы через силу. Весь оперся на широкий, деревянный подоконник и молчал.
В помещении висело звенящее напряжение. Какое-то вязкое и тягостное, оно сгустило собой весь воздух, делая его ядовитым и душным, неимоверно сложным для простых вдохов.
Айю вело. В желудке урчало, а в груди уже привычно саднило. Девушка бросила короткий взгляд под стол, на свои разодранные в хлам вещи, на теплую шаль и отороченные куцым мехом сапожки. Перевела его на свои ноги и промежность, на белесые капли между ними. И обхватила себя руками, вздрогнув.
Снова сделалось мерзко и противно. Тошно. Грязно.
И тысяча вопросов в голове, и сотни сценариев, и все как один в пустоту…
Девушка вздрогнула, когда мимо прошел господин, легко ступая босыми ногами. Нирхасс плавно склонился над ящиком с поленьями и ловко закинул несколько в камин. Огонь помедлив, вгрызся яркими языками в свежую древесную плоть, довольно затрещал, освещая пространство вокруг. Согревая. Успокаивая.
Айя на коленях придвинулась ближе, выставила вперед руки и прищурила глаза. Ассур стоял рядом, привалившись к полке над камином, смотрел на свою служанку молча и равнодушно.
— Можно мне еще вина? — спросила девушка, устраиваясь удобнее, прижимая колени к груди и обнимая их озябшими руками.
Мужчина несколько мгновений медлил, а потом прошел к столу, подхватил бутыль темного стекла и, вернувшись, опустился на шкуру, чуть поодаль от девушки. Протянул ей спиртное.
— Спасибо, — буркнула Айя.
Сделала большой глоток и уставилась на радостный, разбушевавшийся огонь, прижав к себе бутылку.
Выяснять ничего не хотелось, идти куда-то тоже. Несчастная хотела только одного — сидеть вот так вечно. Смотреть на огонь, пить вино и ни о чем не думать. Не чувствовать боли душевной и физической, не преодолевать себя. Не мчаться вопреки, ни урывать себе жалкие кусочки надежды.
Айя теперь поняла, что ее нет…
Отпила еще и еще.
— Есть охота, — буркнула себе под нос и уткнулась лбом в колени.
Вот так вот оно просто. Организм требовал подзарядки, и ему было плевать на все переживания и терзания незадачливой чернавки.
Вот так просто. Просто еда, и никакой драмы. Так вот обыденно и банально, что даже смешно…
И Айя рассмеялась. Громко и звонко. Взорвала эту гнетущую тишину заливистым хохотом. Смеялась, сотрясаясь всем телом, не обращая внимания на пристальный взгляд ассура. Вытирала тыльной стороной ладони выступавшие слезы и смеялась. Смеялась.
Просто не могла остановиться.
— Чего ты хочешь? — спросил вдруг хозяин, дождавшись, когда служанка утихнет, снова приложившись к бутылке.
— Мяса, — выдохнула с придыханием, — большой кусок жареного мяса. И хлеба. Свежего и хрустящего. И шоколада. Молочного, с орешками.
Нирхасс кивнул, резко поднялся и покинул покои, тихо прикрыв за собой мощную двустворчатую дверь.
Айя озадаченно уставилась ему вслед.
— Он что, и правда пошел за едой? — вопросила у пустоты и сделала очередной глоток.
С трудом поднялась и зарылась в жалких лоскутах, бывших когда-то ее одеждой. Относительно уцелели только шаль и перепачканная вином сорочка, украшенная алыми разводами. Служанка все равно ее натянула и накинула на плечи шаль. Примостилась поближе к камину, выхватив из держателя кочергу. Повозила ею в камине, разворошив поленья и раззадорив огонь. И зависла, устремив взгляд в никуда, погрузилась в свои мысли — в себя.
Что теперь делать? Идти в конюшни Шорса? Снова бежать? Остаться?
Айя не знала, куда себя деть. Что делать со своей жизнью и теми обстоятельствами, которые она подкидывала.
Что нужно от нее господину? Почему сегодня он был другим? Что ему нужно? Что вообще происходит? И как надолго ее хватит?
Мужчина как-то болезненно сминал ее губы, проникая языком все глубже и глубже. Сплетаясь с податливым языком девушки. Прикусывал и тут же зализывал место укуса, тянул в себя и весь вибрировал, словно огромная кошка, притирался к телу Айи, вбирая ее всю. Пил, как до этого вино из длинноного бокала.
Служанку терзали противоречивые чувства. Метались в опьяненном сердечке, как шальные, разрывали надвое. Мучили. Девушке было одновременно и хорошо и мерзко. Хорошо от грубой, но умелой ласки, мерзко от осознания, что эту ласку ей дарил жестокий и беспощадный насильник, ни раз ломавший ее волю. Осквернивший ее тело, и уничтоживший гордость.
В полумраке роскошных покоев, под треск поленьев из камина, Айю жадно целовал ее насильник и мужчина, одной морозной и снежной ночью, чуть ее не убивший. Целовал неистово, упоительно, словно в ней — безвольной рабыне заключалась вся его жизнь. И жалкая рабыня отвечала. Робко, опасливо, стыдно. Проклиная себя. Судьбу. И этот прогнивший мир. Позволяла себя пить, прижимать и прикусывать. Прикрывая глаза и откидывая пребывающую во хмелю голову.
А Нирхасс все целовал и целовал, оставлял влажные следы на тонкой шее, впивался зубами в покрытую мурашками, бледную кожу. Метил.
Зло дернул узел шали, оборвав искусную вязь. Освободил, наконец, служанку из тесных и жарких оков. И снова прижал к себе, шаря руками в завязках туники.
Айя утопала в запахе кедра, плохо воспринимая происходящее, ориентируясь только на свои ощущения. Ей было странно. Болезненно хорошо. Хотелось убежать и остаться одновременно. Разомлевшее тело требовало продолжения, а где-то на задворках сознания инстинкты вопили о предательстве самой себя и неминуемом сожалении. О боли.
Протестующе взбрыкнула, всхлипнула в чужой рот, уперлась ладонями в напряженную грудь. Попыталась вывернуться.
— Не думай, — рыкнул в ее растрепанную макушку Нирхасс.
Шагнул в сторону, увлекая Айю за собой, ловко подхватил пискнувшую девушку и усадил на стол, свалив на пол подсвечник и разлетевшиеся во все стороны бумаги. Устроился между ее ног. Ловко подхватил бутыль темно-зеленого цвета, выдернул зубами пробку и протянул девчонке:
— Пей! — приказал, глядя на ее рассеянный взгляд и дрожащие губы.
Служанка отрицательно мотнула головой, цепляясь за остатки сознания.
— Пей! — надавливая на подбородок, и поднося к ее губам блестящее горлышко, повторил ассур.
Девушка послушно открыла рот, ловя обжигающие капли.
Багряное потекло по губам и шее, скрываясь за воротом туники. Господин проследил затуманенным взглядом за шустрыми струйками. Облизнулся и прочертил языком горячие дорожки вслед за быстрыми каплями. Рыкнув, одним движением разодрал плотную тунику, сдирая ее с плеч девушки и ошалело глядя на тонкую, полупрозрачную ткань сорочки. На лихорадочно вздымающуюся девичью грудь, на яркие разводы от вина и темные ореолы с набухшими сосками, на пятно родинки между грудей. На покрытую мурашками кожу. На рубец с рваными краями справа, что тянулся от самого напряженного соска подмышку и прятался где-то на спине, среди своих сородичей, оставленных им — Нирхассом Дор Шарихассом, господином Северных земель. На девушку, что принадлежала ему всецело, чьей жизнью он владел и никак не мог оторваться.
Айя сделала еще один большой глоток и всхлипнула, чуть не выронив бутыль, когда господин обхватил ее грудь своей широкой ладонью и требовательно сжал, нависая над служанкой огромной, разгоряченной скалой.
— Как в сопливых бабских романах, — хохотнула Майя, делая очередной глоток.
А дальше все происходило так быстро и дергано, что служанка и понять не успела, как оказалась сидящей на хозяйском столе в одних только шерстяных носках и с ополовиненной бутылкой в руке. Перед глазами плыло, все тело горело и бедняжке то и дело хотелось поерзать пятой точкой по гладкой, прохладной поверхности столешницы.
Нирхасс был меж ее ног, нависал, как предгрозовая туча. Тяжело дышал, смотрел пристально из-под густых бровей.
К запаху кедра примешался еще один — мускусный, мужской. Приятный.
Его черная рубашка была расстегнута, свисала жалко с одного плеча.
Айя внимательно уставилась на широкую грудь с темными волосками и аккуратными окружностями сосков, на четкие линии диафрагмы и пресловутые, напрягающиеся кубики пресса. На густую полоску волос, скрывающуюся за широким поясом штанов. Ниже они топорщились и были натянуты до предела.
Все происходящее Айе казалось нереальным. Невозможным.
Волосы мужчины были растрепаны и неровными прядями обрамляли красивое, ненавистное лицо.
— Ненавижу тебя, — шепнула Айя, когда ассур наклонился к ней вновь, впиваясь губами в истерзанную шею.
— Можешь, — произнес в ответ хозяин, проводя длинными пальцами по внутренней стороне бедра. От колена и выше, пока не коснулся, того, что пылало и истекало, наплевав на внутренние метания хозяйки.
Служанка громко втянула воздух через сцепленные зубы и выгнулась навстречу незамысловатой ласке.
Майя не верила, что это происходит с ней. С ними. Не верила, что стонет под руками своего насильника и мучителя, словно последняя, грязная шлюха. Словно и нет в ней гордости совсем. Словно она тряпка, на которую можно справить нужду, а она и рада…
— Не думай, — снова рыкнул Нирхасс, вовлекая девушку в очередной какой-то отчаянный поцелуй.
И Айя сама потянулась навстречу, сама обвила руками сильную шею, зарылась пальцами в густых, темных волосах с ниточками седины. Сама потерлась набухшей грудью о широкую грудь мужчины, задевая чувствительными сосками жесткие волоски. Простонала жалобно в его губы, всхлипнула.
Внизу живота бушевало и горело, сосредотачивалось желанием в пульсирующей промежности. Служанку вело. Крепленая жидкость и возбуждение, убитая психика и желание обычного, простого тепла…
Айю разрывало от эмоций и чувств.
Сердце билось в груди как сумасшедшее. Кричало Майе о ее падении, о ее слабости, о никчемности…
Первый толчок отозвался острой болью во всем теле. Девушка взвизгнула и попыталась отстраниться, но Нирхасс не позволил, прижав разгоряченное тело к столу. Широко развел ее ноги, склонился, впиваясь зубами в нижнюю губу Айи. И вошел снова…
Чувствовал, как напряжены мышцы, обхватывающие его естество, чувствовал боль женщины под ним, но остановиться не мог. Не хотел.
— Расслабься, — зашипел в ее губы, — расслабься, Айя…
У бедной служанки не получалось. В опьяненном сознании то и дело вспыхивали картины: пропахшая жиром нижняя кухня и сырость прачечной, духота хозяйских купален и лекарственные мази в коморке Шорса. Запах собственной крови и его спермы…
Но в эту секунду все было иначе. Больно, но иначе. Айя смотрела на выбеленный потолок, упиралась лопатками и затылком в прохладу столешницы и вдыхала аромат их соития.
Несколько долгих и плавных движений, и боль потихоньку начала отступать. Нирхасс сдерживал себя, упершись лбом во взмокший лоб девушки под ним. Поддерживал одной рукой ее под ягодицы, шумно дышал через приоткрытый рот. Айя видела, как вздулись вены на его шее, как покрылась испариной мощная спина и как удлинились резцы, показавшись из-под приоткрытой верхней губы.
А чуть погодя боль совсем отступила, сменившись тягучим ощущением наполненности. Снова внизу живота у Айи зародился давно забытый клубок возбуждения. Служанка сама потянулась навстречу своему хозяину, обхватила его спину руками, выгнулась навстречу, запрокинув голову, подставляя шею лихорадочным поцелуям и укусам. Забывшись, Айя отдавала себя всю своему врагу, своему безжалостному мучителю. Отдавалась с тихими и протяжными стонами, не жалея неуклюжих и лихорадочных ласк.
А ассур это чувствовал и сатанел. Заводился еще больше и вколачивался неистовее в податливое девичье тело. Тело рабыни, с которым он волен был делать все, что пожелает. Тело низшей из слуг, на которое, такому как он, и смотреть- то не подобало, не то, что желать. Но Нирхасс желал и брал. Брал без остатка, не только тело, но и эмоции. Выпивал до самого дна, впитывая в себя каждый приглушенный стон.
— Смотри на меня! — приказал он, облизнув нижнюю губу. — Айя, посмотри!
Девушка с трудом сфокусировала пьяный взгляд на напряженном лице асура. Карие глаза то и дело закатывались при каждом толчке.
— Смотри!
И ртутные глаза напротив, и одно дыхание на двоих, и тугой узел где-то внутри. Там, где их тела стали одним целым. Единым. А в сером взгляде поволока и густой туман. Острое наслаждение, готовое в любое мгновение взорваться яркой вспышкой оргазма.
— Смотри…
И Айя смотрела, впиваясь ногтями в широкие плечи, рефлекторно оглаживая перекатывающиеся мышцы спины. Обхватывала ногами узкие бедра, подавалась навстречу, закусывала до крови губы, тихо стонала. А каждое прикосновение его тела к пульсирующему клитору отдавалось сладкой болью в сомкнувшихся вокруг члена мышцах, простреливало вдоль позвоночника, заставляя сдавлено вскрикивать и теснее прижиматься к ненавистному мужчине. Тонуть в серых омутах…
И смотреть, не отрываясь.
Айя кончила первой. Просто взорвалась внутри яркой вспышкой, прочертив яркие полосы на смуглой мужской спине и содрогаясь всем телом. Зашипела сквозь зубы, выдыхая стыдное, порочное удовольствие и сжимая пальцы на ногах.
Ассур сорвался следом, тихо простонав над растрепанной служанкой, вколачиваясь особенно резко и рвано, выплескиваясь вновь и вновь в податливое, разгоряченное лоно. Стиснув зубы и прикрыв глаза. Зарываясь носом во взмокших и спутанных волосах девушки. Наслаждаясь запахом ее пота и страсти — их единения.
А потом долго лежали, расхристанные и уставшие на мощном столе из красного дерева.
Айя успокаивала дыхание и зашедшееся сердце. Шумно втягивала носом воздух, выдыхая через приоткрытые губы. Смотрела в потолок, на пляшущие тени от тлеющего в камине огня. Господин так и не вышел из нее, рухнул сверху, придавив всем своим весом. Дышал горячо в щеку девушки, впитывал ее запах.
Тянул его еще и еще. Неистово — жадно.
И внезапно резко вскочил, утягивая служанку за собой, а затем брезгливо отшвырнул ее в сторону, как ненужную куклу. Айя и понять ничего не успела. Лишь сипло вскрикнула, больно шлепнувшись на колени. От вина и контраста эмоций несчастную заштормило. Бросила растерянный взгляд на Нирхасса, откидывая волосы с лица.
Господин быстро и как-то нервно застегивал штаны, отойдя к окну. Смотрел на Айю зло. Неприязненно.
Девушка замерла, проглатывая непрошеные слезы и отворачиваясь к камину.
Молчали долго, каждый погрузившись в свои думы.
— Я тебя убью, — прошептала она едва слышно, разрывая гнетущую тишину.
— Непременно, — выдохнул ассур, прижавшись лбом к холодному стеклу окна.
И хозяйские покои погрузились в вязкое, болезненное безмолвие, пропитанное запахом недавнего секса, вина и недосказанности.
Глава одиннадцатая
Через несколько тягуче-долгих минут Айя начала замерзать. Вся покрылась мурашками, продрогла. Но так и не встала, а сидела в нелепой позе перед тлеющими угольками в камине, смотрела на свои колени, растерянная и опустошенная. Пьяная. Не находила в себе сил сдвинуться с места, словно вросла в холодный, каменный пол,уперев взгляд в мягкую шкуру дикого зверя неподалеку. Стала с ними одним целым.
А Нирхасс так и не отошел от окна, все стоял, уткнувшись лбом в холодное стекло, испещренное затейливыми морозными узорами. Дышал тяжело и сдавленно, будто бы через силу. Весь оперся на широкий, деревянный подоконник и молчал.
В помещении висело звенящее напряжение. Какое-то вязкое и тягостное, оно сгустило собой весь воздух, делая его ядовитым и душным, неимоверно сложным для простых вдохов.
Айю вело. В желудке урчало, а в груди уже привычно саднило. Девушка бросила короткий взгляд под стол, на свои разодранные в хлам вещи, на теплую шаль и отороченные куцым мехом сапожки. Перевела его на свои ноги и промежность, на белесые капли между ними. И обхватила себя руками, вздрогнув.
Снова сделалось мерзко и противно. Тошно. Грязно.
И тысяча вопросов в голове, и сотни сценариев, и все как один в пустоту…
Девушка вздрогнула, когда мимо прошел господин, легко ступая босыми ногами. Нирхасс плавно склонился над ящиком с поленьями и ловко закинул несколько в камин. Огонь помедлив, вгрызся яркими языками в свежую древесную плоть, довольно затрещал, освещая пространство вокруг. Согревая. Успокаивая.
Айя на коленях придвинулась ближе, выставила вперед руки и прищурила глаза. Ассур стоял рядом, привалившись к полке над камином, смотрел на свою служанку молча и равнодушно.
— Можно мне еще вина? — спросила девушка, устраиваясь удобнее, прижимая колени к груди и обнимая их озябшими руками.
Мужчина несколько мгновений медлил, а потом прошел к столу, подхватил бутыль темного стекла и, вернувшись, опустился на шкуру, чуть поодаль от девушки. Протянул ей спиртное.
— Спасибо, — буркнула Айя.
Сделала большой глоток и уставилась на радостный, разбушевавшийся огонь, прижав к себе бутылку.
Выяснять ничего не хотелось, идти куда-то тоже. Несчастная хотела только одного — сидеть вот так вечно. Смотреть на огонь, пить вино и ни о чем не думать. Не чувствовать боли душевной и физической, не преодолевать себя. Не мчаться вопреки, ни урывать себе жалкие кусочки надежды.
Айя теперь поняла, что ее нет…
Отпила еще и еще.
— Есть охота, — буркнула себе под нос и уткнулась лбом в колени.
Вот так вот оно просто. Организм требовал подзарядки, и ему было плевать на все переживания и терзания незадачливой чернавки.
Вот так просто. Просто еда, и никакой драмы. Так вот обыденно и банально, что даже смешно…
И Айя рассмеялась. Громко и звонко. Взорвала эту гнетущую тишину заливистым хохотом. Смеялась, сотрясаясь всем телом, не обращая внимания на пристальный взгляд ассура. Вытирала тыльной стороной ладони выступавшие слезы и смеялась. Смеялась.
Просто не могла остановиться.
— Чего ты хочешь? — спросил вдруг хозяин, дождавшись, когда служанка утихнет, снова приложившись к бутылке.
— Мяса, — выдохнула с придыханием, — большой кусок жареного мяса. И хлеба. Свежего и хрустящего. И шоколада. Молочного, с орешками.
Нирхасс кивнул, резко поднялся и покинул покои, тихо прикрыв за собой мощную двустворчатую дверь.
Айя озадаченно уставилась ему вслед.
— Он что, и правда пошел за едой? — вопросила у пустоты и сделала очередной глоток.
С трудом поднялась и зарылась в жалких лоскутах, бывших когда-то ее одеждой. Относительно уцелели только шаль и перепачканная вином сорочка, украшенная алыми разводами. Служанка все равно ее натянула и накинула на плечи шаль. Примостилась поближе к камину, выхватив из держателя кочергу. Повозила ею в камине, разворошив поленья и раззадорив огонь. И зависла, устремив взгляд в никуда, погрузилась в свои мысли — в себя.
Что теперь делать? Идти в конюшни Шорса? Снова бежать? Остаться?
Айя не знала, куда себя деть. Что делать со своей жизнью и теми обстоятельствами, которые она подкидывала.
Что нужно от нее господину? Почему сегодня он был другим? Что ему нужно? Что вообще происходит? И как надолго ее хватит?
