А Айе казалось, что еще чуть-чуть и он проломит ей ребра, раздавит грудную клетку, как яичную скорлупу. В панике засучила ногами, сильнее хватаясь за убивающую ее лапу.
— Нир…
Закашлялась, завизжала, понимая, что темнеет перед глазами.
— Нирхасс, прошу! Господин! Мой господин, прошу…
Жадно вдохнула, чувствуя, как печет в груди и расплывается мир перед глазами.
Мгновение и служанка смогла вдохнуть полной грудью. Закашлялась, часто-часто моргая, обхватывая голову непослушными руками. Вперила сумасшедший взгляд вверх.
Он стоял прямо над ней, высокий и нагой в лучах зимнего, заходящего солнца. Тяжело дышал, по вздымающейся груди стекали блестящие бисеринки пота. Волосы были растрепанными и влажными, рваными прядями обрамляли злое лицо. Рот мужчины был приоткрыт, являя свету длинные, острые резцы. Волосы на груди и в паху быстро меняли цвет из пепельных в привычные темные завитки. А черные толстые когти медленно втягивались, словно бы под кожу, становясь обычными, аккуратными ногтями. Нирхасс смотрел прямо на Айю, и зрачки в глубине его серых глаз все еще оставались вертикальными.
— Я убью тебя, женщина, — произнес он шепотом, пытаясь отдышаться.
Майя моргнула, сжимая в кулаки трясущиеся руки.
— Простите, — только и смогла выдавить из себя, не зная чего ожидать дальше.
— Я запретил…
Только сейчас Айя заметила за его спиной приближающегося всадника, ведущего следом лошадь господина. Он, молча, протянул неподвижному господину сверток, и прошло несколько долгих минут, прежде чем хозяин его принял. Бросив на Айю убийственный взгляд и отвернувшись, Нирхасс принялся натягивать на себя одежду.
— Вставай, — не оборачиваясь, рыкнул, затягивая руки в черную кожу перчаток.
Не переставая трястись, Айя поднялась, смахивая с растрепавшихся волос снег. Шок от увиденного и пережитого будоражил кровь, заставляя девушку дрожать, как осенний лист на ветру.
Накинув на плечи отороченный мехом плащ, и опустив на голову капюшон, господин вскочил в седло.
— Иди сюда, — приказал он Айе, и стоило девушке подойти, как Нирхасс лихо вздернул ее вверх, закидывая несопротивляющееся тело перед собой, и умащивая поперек коня, как мешок с картошкой.
Жеребец недовольно заржал.
— Ты пожалеешь о том, что сделала, — тихо произнес господин и дернул поводья, направляя коня в сторону далеких гор.
Увозя несчастную пленницу от такой желанной мечты о свободе.
Айя тихо всхлипывала, болтаясь вниз головой. О том, что ее ждет «дома», бедняжке оставалось только догадываться.
— Не скули, — раздраженно рыкнул хозяин.
А воля была так близка…
Имения всадники достигли уже поздней ночью, когда низкое зимнее небо затянуло быстро плывущим тучами, скрыв от глаз путников звезды и яркий серп месяца.
Нирхасс был зол. Очень зол, Айя ощущала это каждой клеточкой своего продрогшего существа. От неподвижного, многочасового болтания вниз головой, перед глазами девушки плыло, а озябших конечностей несчастная уже не чувствовала. Но Айя терпела, боясь одним лишь робким движением спугнуть восстановившийся, шаткий мир. Пусть и на время пути.
В памяти то и дело всплывали образы жуткого, клыкастого зверя, что чуть не удавил ее в снежной степи. Неужели это и правда Нирхасс? Значит, кровь ассурин действительно существует, и это не просто сплетни и страшилки…
Спешились у хозяйских конюшен. Господин небрежно сдернул с коня продрогшую беглянку. Не ожидавшая того девушка кулем повалилась в сугроб, ошарашено хлопая слипшимися ресницами. Тем временем Нирхасс передал поводья своему спутнику и уверенным шагом двинулся к дому. Не оборачиваясь, приказал:
— За мной.
И Айя пошла. Поднялась на непослушных, ватных ногах, и пошла, неуверенно переступая по расчищенной от снега дорожке. Мыслей не было, страха отчего-то тоже. Только дикая, неподъемная усталость и поглотившая целиком апатия.
Аяй прошла за господином по темным коридорам, по широкой, устланной коврами лестнице. Прошла за мужчиной в его покои. Остановилась, прислонившись спиной к мощной двери. Уставилась на неровный танец огня в камине, на шкуру какого-то зверя перед ним, что укрывала собой холодный каменный пол. На широкую кровать и стол с ворохом бумаг и искусными подсвечниками. На огромное кресло в углу, в которое и опустился Нирхасс, с блаженным вздохом вытянув длинные ноги и сбросив на пол свой плащ.
Айя как-то отстраненно наблюдала, как по его подошве стекают крупные капли таявшего снега и скрываются в высоком ворсе ковра.
— Посмотри на меня, — велел хозяин спокойным и немного уставшим голосом.
Служанка, вздрогнув, перевела рассеянный взгляд на красивое лицо мужчины. Прошлась взглядом по напряженному, покрытому мелкой щетиной подбородку, по сжатым губам, по расширяющимся ноздрям и хмурому залому бровей. Уставилась в ртутные, поблескивающие в полумраке покоев, омуты глаз. Он смотрел на нее. И что творилось там, в его голове, Айя понять не могла. Никогда прежде, она не смотрела открыто в лицо своему господину, своему мучителю, что превратил ее и без того жалкое существование в сущий ад.
А он все смотрел и смотрел. Казалось в самую ее душу. И все, что чувствовала Айя под его взглядом, это холод и какую-то всепоглощающую тоску.
— Я убью тебя, — произнес он шепотом, переводя взгляд на губы девушки.
— За что? — спросила Айя, вздрогнув всем телом.
Нирхасс даже как-то удивился, вскинул густую бровь и потер большим пальцем висок. Хмыкнул, зачесывая пятерней непослушные волосы, открывая высокий лоб.
— Ты беглая, — почти выплюнул мужчина, словно это было самым страшным грехом.
— И что? — снова спросила служанка, приваливаясь спиной к мощной двери и тяжело выдыхая. — Что с того? Я кого-то убила? Обокрала? А может, изнасиловала? Принудила к близости через боль и страх?
Ассур напрягся, по идеальному лицу скользнула тень гнева и спряталась в холодном полумраке покоев.
Айя играла с огнем.
— Ты моя собственность, — вставая и направляясь к столу, заявил господин. Выудил из его недр пузатую бутыль из темного стекла, привычным движением дернул пробку и наполнил бокал темной , вишневого цвета, жидкостью.
А девушка, на другом краю покоев, тем временем принимала для себя решение…
Смотрела на его бокал, ощущала терпкий аромат вина и тепло, расползающееся по комнате от пламени, что разыгралось в камине. На ставший ненавистным, и в то же время болезненно привычным, профиль. На свою жизнь, что была крепко зажата в его длинных пальцах, что так непринужденно обхватывали ножку высокого бокала. А в голове был только один вопрос…
— Почему я? Почему именно я?
Нирхасс сделал большой глоток и снова опустился в свое широкое кресло, откидывая голову на спинку, провел языком по нижней губе, слизывая каплю вина.
— Все слуги моя собственность, — ответил мужчина, снова отпивая из бокала.
— Я не об этом… Почему, из всех женщин Севера, ваша милость досталась именно мне?
Господин смерил Айю тяжёлым взглядом, скривил недовольно красивые губы и сделал очередной глоток.
— Много болтаешь. Иди сюда, — приказал, пристально глядя на служанку.
Девушка двинулась к креслу. Аккуратно обошла светлый, ворсистый ковер и остановилась перед своим повелителем.
— Сними сапоги, — очередной приказ и мужчина вытянул навстречу девушке ногу.
Айя на секунду замешкалась, захлопала глазами и уставилась на протянутую к ней конечность. Но быстро пришла в себя и резво опустившись перед господином на колени, принялась стягивать с того обувь. Нирхасс наблюдал за ней, потягивая хмельной напиток.
Закончив, уставилась на его босые ступни. На слегка кривой большой палец на правой ноге, на аккуратно подстриженные ногти и линии вен.
— Целуй, — кивнул ассур опешившей девушке.
— Что?
Мужчина раздраженно цокнул языком.
— Жить хочешь? — спросил он, глядя на служанку, как на неразумное дитя.
Айя робко кивнула.
— Тогда целуй.
Хозяин почти сунул в лицо служанки свою ногу.
Айя отчего-то покраснела и брезгливо скривилась. Но послушно обхватила конечность дрожащими руками и приблизила к ней свое растерянное лицо. Робко чмокнула пятку. Еще раз и еще. Нирхасс недовольно сморщил нос и почти выкрикнул, перепугав Айю до короткого визга.
— Ты издеваешься или, и правда, сдохнуть хочешь?!
Девчонка отрицательно замотала головой и прижала чужую ногу к своим губам, как родную. Принялась выцеловывать ступню и облизывать пальцы. Во рту стало солоно, в груди горько и обидно. Противно от своей трусости и слабости.
В глазах уже привычно защипало. Потекло по щекам и из носа, Айя смешно хлюпнула, невольно втянула в себя сильнее большой палец.
— Перестань, — скривился Нирхасс, выдернув свою обслюнявленную и обсопливленную ногу, сунул под нос девушки початый бокал и велел, — пей!
Айя не раздумывая осушила залпом щедро предложенный напиток, что приятно кислил и согревал озябшее за день тело.
Господин молча поднялся из удобного кресла и опять наполнил бокал, передал его служанке. Девушка снова его осушила за пару глотков, жадно поглощая крепленую жидкость. Айю отчего-то не переставая трясло, а голодный желудок протестующее урчал.
После второго бокала в голове зашумело.
Третий бокал прикончить быстро не получилось. Но и с ним девушка справилась, вернула господину совершенно пустым, и вытерла рот рукавом. В голове проскользнула нелепая мысль о том, что почти всю бутылку она уговорила сама, всего за несколько минут и совсем не захмелела.
— Еще? — спросил Нирхасс, выуживая следующую бутылку.
Айя отрицательно мотнула головой, слегка покачнувшись. Но мужчина снова наполнил бокал, отпивая из него сам.
— Надо же, не побрезговал, — шепнула самой себе служанка, тут же прикрывая рот ладонями.
— Что ты сказала? — нахмурился ассур.
— Ничего, господин, — опустила голову Айя, закусив губу.
— Встань! — гаркнул Нирхасс, заставив девушку вздрогнуть.
Айя подорвалась с места, резво вскакивая на ноги, и чуть не упала. Бедняжку тут же повело в сторону, а голова закружилась.
Вот тебе и не захмелела…
В шали и теплой тунике вдруг сделалось нестерпимо жарко и оттого весело. Девушка глупо хихикнула, пытаясь развязать узел шали под подбородком. Злой господин как-то внезапно позабылся за этим увлекательным занятием.
— Вот сволочуга, — ругалась Айя на упрямый предмет одежды, покачиваясь от малейшего колебания воздуха, — чтоб тебя! Везучий случай!
Нирхасс внимательно наблюдал за попытками чернавки справиться с одеждой.
— Что? — Айя с трудом поймала не себе его любопытный взгляд.
Страх, раздражение и чувство легкости смешалось в несчастной в горючий коктейль. Психика требовала разрядки. Служанка вдруг почувствовала, что вот-вот взорвется или слезами или бурной тирадой.
Но, вместо этого, девушку затрясло в приступе неконтролируемого смеха. Громкого, веселого, заразительного. Айя смеялась, запрокидывая голову и нелепо размахивая руками. Ее трясло крупной дрожью, а истерический хохот все не прекращался. Комната плыла перед глазами бедняжки, в висках стучало, а в ногах царило приятное тепло.
— Ты, знаешь кто? — ткнула пальцем в сторону молчаливого хозяина Айя, не замечая, как неосмотрительно перешла на непочтительное «ты».
Ответа не последовало.
— А я тебе скажу! Скажу! И плевать на все! Раз уж все равно прибьешь! — Служанка смешно расставила в сторону ноги, выбирая более устойчивую позицию, и снова указала пальцем на присевшего на край стола Нирхасса. Тот, молча, потягивал вино, поднося к носу бокал и глубоко вдыхая.
— Ты- бездушная скотина! Да-да! Нет! Ты хуже! Ты- моральный урод! Насильник и убийца! Да тебе в моем мире пожизненный срок бы дали, понимаешь? А на зоне знаешь, чтобы с тобой сделали? Опустили! Да! Уничтожили бы, как ты меня! А за что? Ответь, ну! За что? Почему именно так, по-зверски? А… Ты же зверюга страшный и есть! Клычары одни чего стоят! А мне больно, понимаешь?! Больно! Больно! Я не хочу! Ты понимаешь? — Айя не замечая того, перешла на крик, стучала себя в грудь, пыталась сфокусировать уплывающий взгляд, — Чего тебе от меня надо? По вашим меркам — ни рожи, ни кожи! И вообще, вы же людей ,типа, не шпилите. Так ведь? Так чего я- то? Принюхиваешься там чего-то себе. Чего ты вынюхиваешь- то все? А?! Тебе же противно, я же чувствую. Так почему все никак не угомонишься? Зачем это все? За что?! У меня ведь жизнь была! Понимаешь? Жизнь! Мечты! А в этом проклятом месте — выживание! Сраное выживание! Вы ж все здесь зверье дикое. И не важно, ассуры или люди! Жалкое искалеченное зверье, и все от вас отличное, калечите, чтобы таким же уродливым, как и вы, стало! А вот тебе, понял! — Айя скрутила две дули и выставила их вперед, смачно плюнула на пол в знак протеста.
— Лучше убей, как и обещал, или я сама! Сил уже никаких нет. Никакого просвета, и ты надежду последнюю отнимаешь! Я уйти хотела. Почему не дал? Я чувствую, как ты меня ненавидишь! Я пропахла твоей ненавистью! Ты испачкал меня всю! Просто ответь, почему я? Почему? Одна красотка рыжая чего стоит. Так чего я? На экзотику потянуло? Или у тебя наклонности, а своих насиловать нельзя? Ну, чего молчишь, отвечай?! Отвечай, мой господин и повелитель! Как мне теперь отмыться? Где себя саму искать? Лучше удави…
Майя замолчала, переводя сбившиеся дыхание, давясь смехом и слезами. Она еще многое хотела сказать и спросить и высказать, но горло отчего-то сперло, а в груди запекло.
Девушка закашлялась, глядя по сторонам в беспрерывно плывущей комнате.
Айя была пьяна. В стельку. А еще измучена и истощена. Вымотана.
Уставшая.
Раскачивалась из стороны в сторону, обливаясь слезами.
Не сразу поняла, как чужое — большое и горячее тело оказалось рядом. Слабо взвизгнула от испуга и истерически рассмеялась, вдыхая запах кедра.
И замерла, когда подбородка коснулись сильные, горячие пальцы, заставляя поднять лицо. Айя как-то отстраненно подумала, что впервые ощущает его прикосновение без перчаток.
За пеленой слез и круговоротом хмеля перед глазами лицо ассура расплывалось и тонуло в полумраке покоев. А он все смотрел и смотрел на нее, склонившись над пьяной девушкой и шумно втягивая носом воздух.
— Что, не нравится? Я не мылась пару дне…
— Молчи. Ты уже достаточно наплела. Я убивал за меньшее, — полушепотом произнес Нирхасс, обхватив лицо Айи ладонями.
Щеки девушки пылали, были влажными от слез.
— Так убей, — шепнула в ответ служанка.
— Убью. Непременно…
Айя вздрогнула и замерла, когда в следующее мгновение ее влажных губ коснулись чужие — сухие и мягкие, терпкие, как вино. Глупо захлопала ресницами, никак не ожидая подобного. Нирхасс практически вжал в себя напрягшееся девичье тело, притянул тесно за талию, нелепо согнувшись, так как ростом был гораздо выше чернавки.
Его губы касались губ Айи осторожно и требовательно одновременно, словно мужчине подобная ласка была в новинку, и он сам от себя не ожидал подобной выходки. Девушка и вовсе замерла, боясь шевельнуться. Происходящие не укладывалось в ее голове, привычной к другому сценарию их с хозяином встреч.
А когда в ее рот вторгся чужой язык, пытаясь прикоснуться к ее собственному, Айю словно громом поразило. Девушка просто стояла, не сопротивляясь и не отвечая, плыла по течению, плохо ориентируясь в происходящем.
— Нир…
Закашлялась, завизжала, понимая, что темнеет перед глазами.
— Нирхасс, прошу! Господин! Мой господин, прошу…
Жадно вдохнула, чувствуя, как печет в груди и расплывается мир перед глазами.
Мгновение и служанка смогла вдохнуть полной грудью. Закашлялась, часто-часто моргая, обхватывая голову непослушными руками. Вперила сумасшедший взгляд вверх.
Он стоял прямо над ней, высокий и нагой в лучах зимнего, заходящего солнца. Тяжело дышал, по вздымающейся груди стекали блестящие бисеринки пота. Волосы были растрепанными и влажными, рваными прядями обрамляли злое лицо. Рот мужчины был приоткрыт, являя свету длинные, острые резцы. Волосы на груди и в паху быстро меняли цвет из пепельных в привычные темные завитки. А черные толстые когти медленно втягивались, словно бы под кожу, становясь обычными, аккуратными ногтями. Нирхасс смотрел прямо на Айю, и зрачки в глубине его серых глаз все еще оставались вертикальными.
— Я убью тебя, женщина, — произнес он шепотом, пытаясь отдышаться.
Майя моргнула, сжимая в кулаки трясущиеся руки.
— Простите, — только и смогла выдавить из себя, не зная чего ожидать дальше.
— Я запретил…
Только сейчас Айя заметила за его спиной приближающегося всадника, ведущего следом лошадь господина. Он, молча, протянул неподвижному господину сверток, и прошло несколько долгих минут, прежде чем хозяин его принял. Бросив на Айю убийственный взгляд и отвернувшись, Нирхасс принялся натягивать на себя одежду.
— Вставай, — не оборачиваясь, рыкнул, затягивая руки в черную кожу перчаток.
Не переставая трястись, Айя поднялась, смахивая с растрепавшихся волос снег. Шок от увиденного и пережитого будоражил кровь, заставляя девушку дрожать, как осенний лист на ветру.
Накинув на плечи отороченный мехом плащ, и опустив на голову капюшон, господин вскочил в седло.
— Иди сюда, — приказал он Айе, и стоило девушке подойти, как Нирхасс лихо вздернул ее вверх, закидывая несопротивляющееся тело перед собой, и умащивая поперек коня, как мешок с картошкой.
Жеребец недовольно заржал.
— Ты пожалеешь о том, что сделала, — тихо произнес господин и дернул поводья, направляя коня в сторону далеких гор.
Увозя несчастную пленницу от такой желанной мечты о свободе.
Айя тихо всхлипывала, болтаясь вниз головой. О том, что ее ждет «дома», бедняжке оставалось только догадываться.
— Не скули, — раздраженно рыкнул хозяин.
А воля была так близка…
Глава десятая
Имения всадники достигли уже поздней ночью, когда низкое зимнее небо затянуло быстро плывущим тучами, скрыв от глаз путников звезды и яркий серп месяца.
Нирхасс был зол. Очень зол, Айя ощущала это каждой клеточкой своего продрогшего существа. От неподвижного, многочасового болтания вниз головой, перед глазами девушки плыло, а озябших конечностей несчастная уже не чувствовала. Но Айя терпела, боясь одним лишь робким движением спугнуть восстановившийся, шаткий мир. Пусть и на время пути.
В памяти то и дело всплывали образы жуткого, клыкастого зверя, что чуть не удавил ее в снежной степи. Неужели это и правда Нирхасс? Значит, кровь ассурин действительно существует, и это не просто сплетни и страшилки…
Спешились у хозяйских конюшен. Господин небрежно сдернул с коня продрогшую беглянку. Не ожидавшая того девушка кулем повалилась в сугроб, ошарашено хлопая слипшимися ресницами. Тем временем Нирхасс передал поводья своему спутнику и уверенным шагом двинулся к дому. Не оборачиваясь, приказал:
— За мной.
И Айя пошла. Поднялась на непослушных, ватных ногах, и пошла, неуверенно переступая по расчищенной от снега дорожке. Мыслей не было, страха отчего-то тоже. Только дикая, неподъемная усталость и поглотившая целиком апатия.
Аяй прошла за господином по темным коридорам, по широкой, устланной коврами лестнице. Прошла за мужчиной в его покои. Остановилась, прислонившись спиной к мощной двери. Уставилась на неровный танец огня в камине, на шкуру какого-то зверя перед ним, что укрывала собой холодный каменный пол. На широкую кровать и стол с ворохом бумаг и искусными подсвечниками. На огромное кресло в углу, в которое и опустился Нирхасс, с блаженным вздохом вытянув длинные ноги и сбросив на пол свой плащ.
Айя как-то отстраненно наблюдала, как по его подошве стекают крупные капли таявшего снега и скрываются в высоком ворсе ковра.
— Посмотри на меня, — велел хозяин спокойным и немного уставшим голосом.
Служанка, вздрогнув, перевела рассеянный взгляд на красивое лицо мужчины. Прошлась взглядом по напряженному, покрытому мелкой щетиной подбородку, по сжатым губам, по расширяющимся ноздрям и хмурому залому бровей. Уставилась в ртутные, поблескивающие в полумраке покоев, омуты глаз. Он смотрел на нее. И что творилось там, в его голове, Айя понять не могла. Никогда прежде, она не смотрела открыто в лицо своему господину, своему мучителю, что превратил ее и без того жалкое существование в сущий ад.
А он все смотрел и смотрел. Казалось в самую ее душу. И все, что чувствовала Айя под его взглядом, это холод и какую-то всепоглощающую тоску.
— Я убью тебя, — произнес он шепотом, переводя взгляд на губы девушки.
— За что? — спросила Айя, вздрогнув всем телом.
Нирхасс даже как-то удивился, вскинул густую бровь и потер большим пальцем висок. Хмыкнул, зачесывая пятерней непослушные волосы, открывая высокий лоб.
— Ты беглая, — почти выплюнул мужчина, словно это было самым страшным грехом.
— И что? — снова спросила служанка, приваливаясь спиной к мощной двери и тяжело выдыхая. — Что с того? Я кого-то убила? Обокрала? А может, изнасиловала? Принудила к близости через боль и страх?
Ассур напрягся, по идеальному лицу скользнула тень гнева и спряталась в холодном полумраке покоев.
Айя играла с огнем.
— Ты моя собственность, — вставая и направляясь к столу, заявил господин. Выудил из его недр пузатую бутыль из темного стекла, привычным движением дернул пробку и наполнил бокал темной , вишневого цвета, жидкостью.
А девушка, на другом краю покоев, тем временем принимала для себя решение…
Смотрела на его бокал, ощущала терпкий аромат вина и тепло, расползающееся по комнате от пламени, что разыгралось в камине. На ставший ненавистным, и в то же время болезненно привычным, профиль. На свою жизнь, что была крепко зажата в его длинных пальцах, что так непринужденно обхватывали ножку высокого бокала. А в голове был только один вопрос…
— Почему я? Почему именно я?
Нирхасс сделал большой глоток и снова опустился в свое широкое кресло, откидывая голову на спинку, провел языком по нижней губе, слизывая каплю вина.
— Все слуги моя собственность, — ответил мужчина, снова отпивая из бокала.
— Я не об этом… Почему, из всех женщин Севера, ваша милость досталась именно мне?
Господин смерил Айю тяжёлым взглядом, скривил недовольно красивые губы и сделал очередной глоток.
— Много болтаешь. Иди сюда, — приказал, пристально глядя на служанку.
Девушка двинулась к креслу. Аккуратно обошла светлый, ворсистый ковер и остановилась перед своим повелителем.
— Сними сапоги, — очередной приказ и мужчина вытянул навстречу девушке ногу.
Айя на секунду замешкалась, захлопала глазами и уставилась на протянутую к ней конечность. Но быстро пришла в себя и резво опустившись перед господином на колени, принялась стягивать с того обувь. Нирхасс наблюдал за ней, потягивая хмельной напиток.
Закончив, уставилась на его босые ступни. На слегка кривой большой палец на правой ноге, на аккуратно подстриженные ногти и линии вен.
— Целуй, — кивнул ассур опешившей девушке.
— Что?
Мужчина раздраженно цокнул языком.
— Жить хочешь? — спросил он, глядя на служанку, как на неразумное дитя.
Айя робко кивнула.
— Тогда целуй.
Хозяин почти сунул в лицо служанки свою ногу.
Айя отчего-то покраснела и брезгливо скривилась. Но послушно обхватила конечность дрожащими руками и приблизила к ней свое растерянное лицо. Робко чмокнула пятку. Еще раз и еще. Нирхасс недовольно сморщил нос и почти выкрикнул, перепугав Айю до короткого визга.
— Ты издеваешься или, и правда, сдохнуть хочешь?!
Девчонка отрицательно замотала головой и прижала чужую ногу к своим губам, как родную. Принялась выцеловывать ступню и облизывать пальцы. Во рту стало солоно, в груди горько и обидно. Противно от своей трусости и слабости.
В глазах уже привычно защипало. Потекло по щекам и из носа, Айя смешно хлюпнула, невольно втянула в себя сильнее большой палец.
— Перестань, — скривился Нирхасс, выдернув свою обслюнявленную и обсопливленную ногу, сунул под нос девушки початый бокал и велел, — пей!
Айя не раздумывая осушила залпом щедро предложенный напиток, что приятно кислил и согревал озябшее за день тело.
Господин молча поднялся из удобного кресла и опять наполнил бокал, передал его служанке. Девушка снова его осушила за пару глотков, жадно поглощая крепленую жидкость. Айю отчего-то не переставая трясло, а голодный желудок протестующее урчал.
После второго бокала в голове зашумело.
Третий бокал прикончить быстро не получилось. Но и с ним девушка справилась, вернула господину совершенно пустым, и вытерла рот рукавом. В голове проскользнула нелепая мысль о том, что почти всю бутылку она уговорила сама, всего за несколько минут и совсем не захмелела.
— Еще? — спросил Нирхасс, выуживая следующую бутылку.
Айя отрицательно мотнула головой, слегка покачнувшись. Но мужчина снова наполнил бокал, отпивая из него сам.
— Надо же, не побрезговал, — шепнула самой себе служанка, тут же прикрывая рот ладонями.
— Что ты сказала? — нахмурился ассур.
— Ничего, господин, — опустила голову Айя, закусив губу.
— Встань! — гаркнул Нирхасс, заставив девушку вздрогнуть.
Айя подорвалась с места, резво вскакивая на ноги, и чуть не упала. Бедняжку тут же повело в сторону, а голова закружилась.
Вот тебе и не захмелела…
В шали и теплой тунике вдруг сделалось нестерпимо жарко и оттого весело. Девушка глупо хихикнула, пытаясь развязать узел шали под подбородком. Злой господин как-то внезапно позабылся за этим увлекательным занятием.
— Вот сволочуга, — ругалась Айя на упрямый предмет одежды, покачиваясь от малейшего колебания воздуха, — чтоб тебя! Везучий случай!
Нирхасс внимательно наблюдал за попытками чернавки справиться с одеждой.
— Что? — Айя с трудом поймала не себе его любопытный взгляд.
Страх, раздражение и чувство легкости смешалось в несчастной в горючий коктейль. Психика требовала разрядки. Служанка вдруг почувствовала, что вот-вот взорвется или слезами или бурной тирадой.
Но, вместо этого, девушку затрясло в приступе неконтролируемого смеха. Громкого, веселого, заразительного. Айя смеялась, запрокидывая голову и нелепо размахивая руками. Ее трясло крупной дрожью, а истерический хохот все не прекращался. Комната плыла перед глазами бедняжки, в висках стучало, а в ногах царило приятное тепло.
— Ты, знаешь кто? — ткнула пальцем в сторону молчаливого хозяина Айя, не замечая, как неосмотрительно перешла на непочтительное «ты».
Ответа не последовало.
— А я тебе скажу! Скажу! И плевать на все! Раз уж все равно прибьешь! — Служанка смешно расставила в сторону ноги, выбирая более устойчивую позицию, и снова указала пальцем на присевшего на край стола Нирхасса. Тот, молча, потягивал вино, поднося к носу бокал и глубоко вдыхая.
— Ты- бездушная скотина! Да-да! Нет! Ты хуже! Ты- моральный урод! Насильник и убийца! Да тебе в моем мире пожизненный срок бы дали, понимаешь? А на зоне знаешь, чтобы с тобой сделали? Опустили! Да! Уничтожили бы, как ты меня! А за что? Ответь, ну! За что? Почему именно так, по-зверски? А… Ты же зверюга страшный и есть! Клычары одни чего стоят! А мне больно, понимаешь?! Больно! Больно! Я не хочу! Ты понимаешь? — Айя не замечая того, перешла на крик, стучала себя в грудь, пыталась сфокусировать уплывающий взгляд, — Чего тебе от меня надо? По вашим меркам — ни рожи, ни кожи! И вообще, вы же людей ,типа, не шпилите. Так ведь? Так чего я- то? Принюхиваешься там чего-то себе. Чего ты вынюхиваешь- то все? А?! Тебе же противно, я же чувствую. Так почему все никак не угомонишься? Зачем это все? За что?! У меня ведь жизнь была! Понимаешь? Жизнь! Мечты! А в этом проклятом месте — выживание! Сраное выживание! Вы ж все здесь зверье дикое. И не важно, ассуры или люди! Жалкое искалеченное зверье, и все от вас отличное, калечите, чтобы таким же уродливым, как и вы, стало! А вот тебе, понял! — Айя скрутила две дули и выставила их вперед, смачно плюнула на пол в знак протеста.
— Лучше убей, как и обещал, или я сама! Сил уже никаких нет. Никакого просвета, и ты надежду последнюю отнимаешь! Я уйти хотела. Почему не дал? Я чувствую, как ты меня ненавидишь! Я пропахла твоей ненавистью! Ты испачкал меня всю! Просто ответь, почему я? Почему? Одна красотка рыжая чего стоит. Так чего я? На экзотику потянуло? Или у тебя наклонности, а своих насиловать нельзя? Ну, чего молчишь, отвечай?! Отвечай, мой господин и повелитель! Как мне теперь отмыться? Где себя саму искать? Лучше удави…
Майя замолчала, переводя сбившиеся дыхание, давясь смехом и слезами. Она еще многое хотела сказать и спросить и высказать, но горло отчего-то сперло, а в груди запекло.
Девушка закашлялась, глядя по сторонам в беспрерывно плывущей комнате.
Айя была пьяна. В стельку. А еще измучена и истощена. Вымотана.
Уставшая.
Раскачивалась из стороны в сторону, обливаясь слезами.
Не сразу поняла, как чужое — большое и горячее тело оказалось рядом. Слабо взвизгнула от испуга и истерически рассмеялась, вдыхая запах кедра.
И замерла, когда подбородка коснулись сильные, горячие пальцы, заставляя поднять лицо. Айя как-то отстраненно подумала, что впервые ощущает его прикосновение без перчаток.
За пеленой слез и круговоротом хмеля перед глазами лицо ассура расплывалось и тонуло в полумраке покоев. А он все смотрел и смотрел на нее, склонившись над пьяной девушкой и шумно втягивая носом воздух.
— Что, не нравится? Я не мылась пару дне…
— Молчи. Ты уже достаточно наплела. Я убивал за меньшее, — полушепотом произнес Нирхасс, обхватив лицо Айи ладонями.
Щеки девушки пылали, были влажными от слез.
— Так убей, — шепнула в ответ служанка.
— Убью. Непременно…
Айя вздрогнула и замерла, когда в следующее мгновение ее влажных губ коснулись чужие — сухие и мягкие, терпкие, как вино. Глупо захлопала ресницами, никак не ожидая подобного. Нирхасс практически вжал в себя напрягшееся девичье тело, притянул тесно за талию, нелепо согнувшись, так как ростом был гораздо выше чернавки.
Его губы касались губ Айи осторожно и требовательно одновременно, словно мужчине подобная ласка была в новинку, и он сам от себя не ожидал подобной выходки. Девушка и вовсе замерла, боясь шевельнуться. Происходящие не укладывалось в ее голове, привычной к другому сценарию их с хозяином встреч.
А когда в ее рот вторгся чужой язык, пытаясь прикоснуться к ее собственному, Айю словно громом поразило. Девушка просто стояла, не сопротивляясь и не отвечая, плыла по течению, плохо ориентируясь в происходящем.
