Да и надо ли?
Все опостылело. Все тошно.
— Я хочу домой, — взвыла Майя, — я к маме хочу. Деда, я хочу к маме. Боже помоги…
Слезы лились градом. Нестерпимо давило в груди. Чувство страха и безысходности накрыли волной. Огромной — штормовой. Психика сдала, не выдержала. Айя больше не могла быть сильной. Просто не могла. Не понимала, зачем…
И израненное тело выло ей в такт. Горело и лихорадило. Мучилось.
По иронии на одиннадцатый день, когда Айя уже могла с трудом вставать, пришел он. Старый конюх обрабатывал ей раны, радуясь, что заражения удалось избежать, а шрамы даже красивым узором вырисовываются. Успокаивал девчонку, что стала напоминать лишь блеклую, невзрачную тень, с черными омутами боли вместо глаз.
Еще не видя, девушка ощутила его присутствие рядом. Задрожала. Передернулась всем телом, словно вновь получила удар плетью, только теперь по натянутым, как струны нервам. Запах кедра, так явно выделялся среди запахов лекарств, старческого тела и навоза. Как что-то инородное и нереальное. Зловещее.
— Господин, — спохватился Шорс, кланяясь чуть ли не до полу.
Айя тоже подскочила с соломенного топчана, но поклониться не смогла из-за боли, только часто-часто заморгала, пытаясь скрыть непрошеные слезы. Наготу прятать, тоже не стала. Решила — пусть видит дело рук своих. Исполосованную спину и грудь. Ужасные кровоподтеки и раны, покрытые сочащиеся сукровицей страшные рубцы.
Просто стояла и смотрела, пытаясь угомонить бросившееся вскачь сердце.
Что ему снова нужно?
Он и так забрал у нее все что мог.
Или этого мало?
Осталась только ее жалкая жизнь.
Или пришел посмотреть? Удостовериться, что достаточно проучил своевольную девчонку из низших, что имела наглость говорить и смотреть на господина и его гостей?
А он остановился в дверях и просто смотрел, не отрываясь. Его взгляд бесцеремонно шарил по телу девушки, а ноздри раздувались все шире с каждым вдохом.
— Господин желает посмотреть коня для охоты или прогулки? — разорвал тишину голос конюха.
— Нет, — тут же отозвался Нирхасс, — ступай, подыши воздухом, — велел.
— Господин? — встрепенулся Шорс, бросая настороженные взгляды на Айю.
— Ступай! — нетерпящим возражения тоном, повторил.
Старик удрученно поплелся к выходу, кидая на девчушку жалостливые взгляды из-под густых бровей. Что было на уме у его хозяина, знали, пожалуй, только небеса.
Айя, оставшись наедине со своим мучителем, задрожала всем телом. Неужели он будет брать ее искалеченную, пахнущую травами и потом, гноем и сукровицей.
Почему?
За что?
Почему именно она? Что за прихоть такая?
А он просто стоял и смотрел. Облаченный в какой-то дорогой, темного цвета костюм, в высоких сапогах, и отороченном мехом плаще. С зачесанными назад волосами и гладко выбритым подбородком. Вдыхал запах затхлой каморки, пропахшей стариком, ее кровью и испражнениями в горшке под топчаном. Смотрелся совершенно неуместно во всей этой обстановке. Казался огромным и зловещим в свете пляшущего огонька свечи.
Айя не выдержала, потянулась за простыней. Девушке хотелось прикрыть свою наготу, спрятать истерзанное тело от глаз мучителя. Находиться с ним в одном помещении казалось ей новой, изощренной пыткой.
— Оставь так, — буднично велел господин, заставив девушку замереть в нелепой позе. Грязные волосы, с запекшейся в них кровью, частично прикрывали ее испуганное лицо.
Взгляд его застыл на двух страшных, пересекающихся полосах на груди служанки.
— Повернись.
А если она не повернется? Заставит или сразу убьет?
Айя не рискнула проверять.
Очень медленно повернулась к нему спиной, уперев влажные глаза в толстый брус стены. Это все было не менее унизительным, чем порка. Он пришел упиваться содеянным и ее слабостью.
Почему? Ну почему он не оставит ее в покое?
— Тебе больно? — в его голосе девушка не услышала ни сочувствия, ни сожаления. Легкое любопытство. Праздный интерес.
Служанка кивнула, с силой сжимая и разжимая пальцы.
— Не слышу, — недовольно произнес хозяин, заставив несчастную вздрогнуть.
— Да, господин, больно, — выдавила из себя осипшим голосом Айя.
А дальше только тугая, вязкая тишина и ее собственное сумасшедшей дыхание. Взгляд, что прожигал ей спину, Айя ощущала физически.
А когда услышала легкие, быстрые шаги, чуть не потеряла сознание от ужаса. Издав какой-то жалкий всхлип, вся сжалась и зарыдала.
Никогда и никого в своей жизни девушка так не боялась, как стоящего за ее спиной ассура.
Айю была крупная дрожь, сотрясая истерзанное тело. Из глаз и носа текло, капало на покрытую мурашками грудь. Ноги сделались ватными, что казалось, легкий сквозняк, и она непременно рухнет на устланный соломой пол.
Он подошел так близко, что служанка ощутила прикосновение бархатистой ткани к многострадальной спине. А горячее дыхание опалило слипшиеся волосы на макушке. Айя задрожала сильнее. Ужас сковал ледяными когтями все внутренности.
— Тише, — шепнул господин над ее головой, — я скажу это лишь раз, поэтому слушай внимательно.
Айя кивнула, глотая слезы и борясь с дрожью.
— Ты впредь никогда не покинешь стены этих владений без моего дозволения. И никогда более не позволишь себе дерзости в отношении гостей моего дома. А дерзость ко мне я больше не спущу. Так легко ты уже не отделаешься. Понимаешь?
Айя сглотнула кивая.
Легко? Да он ее чуть не убил. Он этого что, не понимает?
— Как оправишься, придешь в мои покои. И без глупостей… Айя.
Девушку замутило. Айя вдруг четко осознала, что это не закончится. Что он будет мучить ее и дальше. Не оставит в покое. Не отпустит.
Девушка только не понимала, почему она? Почему именно она? Что ему от нее нужно, когда вокруг столько красоток с титулами и родословной? Да любая женщина Севера будет рада согреть постель своему господину. И вообще, асуры не сношаются с людьми. Это низко для них. Так ведь говорил? Так почему именно Айя? Обычная, ничем не примечательная. Низшая из обслуги, не принимаемая, даже, равными ей? Почему?
Служанка даже не сразу поняла, что произносит это вслух:
— Почему? Почему именно я?
И испугалась собственных слов. Поспешила прикрыть рот ладонью, ожидая наказания за непростительную неосторожность.
Ощутила, как мужчина за ее спиной напрягся, выдохнул недовольно.
— Много говоришь.
— Простите, господин! Больше не повториться! — запричитала себе в ладонь несчастная девчонка.
И снова звенящая тишина.
Время шло, а он все стоял за спиной служанки, бесшумно и недвижимо. Доводя ту до немой истерики. От страха сводило судорогой икры, и вставал в горле ком.
Чего он ждет? Почему не уходит?
Когда услышала глубокие, тяжелые вдохи над головой, замерла. Нирхасс тяжело дышал, почти уткнувшись в ее макушку, тянул жадно ноздрями ее запах, выдыхал сквозь плотно сцепленные зубы. Накручивал себя, распалялся. А услышав позади тихое шуршание и щелчки, Айю захватил ледяной ужас!
Он что? Он что, собирается?..
— Господин! Господин, пожалуйста, только не сей…
— Закрой рот! — тяжело дыша, оборвал ее мужчина. Недовольно рыкнул, больно захватил ее волосы, потянул на себя, заставляя запрокинуть голову назад.
Айя взвизгнула, упершись взглядом в потолок. Перед глазами мелькнули темные, выбившиеся пряди и покрытый испариной высокий лоб. Мужчина явно был недоволен. Причем завелся за доли секунды. Возился с чем-то одной рукой. Служанка почувствовала, как рядом с ее ногой шлепнулось что-то небольшое и теплое. Испугавшись, дернулась, но тут же всхлипнула от боли. Нирхасс сильнее потянул ее волосы, заставляя прогнуться в и так пылающей огнем спине.
— Перестань. Хуже делаешь, — зарычал над ней господин.
Айя напряглась, застыла, прикрыв глаза.
А он все с чем-то возился, раздраженно цокал языком и шумно дышал. Утыкался носом в ее грязные волосы, весь вибрировал. Пылал жаром.
Когда девушка, наконец, поняла, что происходит, закусила губу, стараясь совсем не двигаться. Просто затихла и ждала, когда все закончится, ощущая его возбуждение всем своим существом. А он бесновался, дышал, как здоровенная, бешеная псина, тянул ее волосы и явно был близок к финалу.
Маленькую коморку заполнил его хвойный и пряный мужской запах. А характерные влажные звуки, казались неимоверно громкими.
А он все не кончал, пребывая в сладком забытьи, вихлял в руке голову несчастной служанки, дышал ею и удовлетворял себя, периодически касаясь влажной и скользкой головкой ее израненной спины.
Когда он затаил дыхание, Айя зажмурилась, ожидая кульминации этого унизительного, сарайного кордебалета.
Еще несколько быстрых и дерганых движений, и Нирхасс, задрожав и судорожно втянув в себя воздух, выплеснулся теплым и вязким на поясницу покорной служанки. По инерции потянув на себя руку с ее волосами, Айя испугалась, что он в этом бессознательном порыве может свернуть ей шею. Привстала на носочках, морщась от жгущей боли в рубцах.
А он все втягивал и втягивал в себя ее запах, словно не мог надышаться. А потом вдруг как-то жалобно и протяжно застонал, зашипел что-то сквозь зубы, и процедил:
— Сука!
Толкнул девушку от себя. Служанка, не ожидавшая подобного, рухнула безвольным кулем вниз, задев лбом деревянную стену. Охнула от неожиданности и боли, губы ее задрожали. Обернулась, глотая слезы.
Нирхасс быстро заправлялся и отряхивался. Приводил себя в порядок. Злился. На Айю не смотрел. Какое-то время раздраженно оглядывался по сторонам, наконец, заметил искомое. Схватил небрежно брошенную перчатку и, развернувшись на пятках, поторопился удалиться. Шандарахнув на прощание старой, жалобно скрипнувшей, дверью.
А Айя так и осталась сидеть на грязном полу, избитая, растоптанная и униженная. Запятнанная следами чужой страсти.
— Спасибо за Вашу милость, господин…
Еще около трех недель Айя отлеживалась и приходила в себя. Шрамы на теле потихоньку затягивались уродливыми рубцами, а вот дыра где-то в глубине ее естества зияла и кровоточила — расширялась. Множилась. Затягивала во мрак. Лишала воли. Да просто не давала дышать…
Несколько раз в их маленькую конюшню приходила Тойра. Мерила шагами затхлую коморку и ругала Айю. Кричала, нервно притопывала ногой. Обзывала служанку безмозглой, пустоголовой дурой, не умеющей держать язык за зубами. Грозила рудниками. Лично сама мазала девушке спину едко пахнущей мазью, что приятно холодила. И снова ругала.
Айе даже показалось, что противная управительница о ней беспокоится. Но девушка быстро прогнала эти мысли. Тойра не была тем человеком, который мог проявлять сочувствие.
Но женщина именно его и проявляла…
А еще каждый день , утром и вечером, в конюшню прибегал уже знакомый лакей с верхних ярусов. Обычно просто что-то высматривал и вынюхивал. Пару раз приносил какие-то сладости и фрукты, а однажды заявился с подушкой и огромным, толстым пледом. Затащил это все по шаткой приставной лестнице на чердак Айи и с невозмутимым видом сгрузил под ее ошарашенным взглядом.
— Что это? — спросила, глядя, как парень резво удаляется.
— Мне запрещено с тобой говорить. Бери и радуйся.
И Айя взяла.
Засунув подальше гордость и самоуважение. Стараясь не думать, что это жалкие подачки от ее бездушного мучителя. Что этим он еще больше ее унижает, указывая, как низко она находится в его глазах. Какое место занимает. Как уличный туалет, куда он приходит справить прихватившую его нужду. Нужду постыдную, о которой и знать- то никто не должен.
Обо всем об этом девушка старалась не думать. Ей нужны были силы, нужно было скорее восстановиться…
Майя решилась…
После того, как служанка смогла подниматься и ходить, девушка перебралась на свой чердак. Здесь ей было спокойнее и привычней. Здесь — в дальнем углу, глубоко под копной сена было спрятано самое дорогое и самое ценное, что у нее было.
И как только шаги лакея затихли где-то внизу, за дверью, Айя резво закуталась в принесенный, крупной вязи, плед и примостила удобно белоснежную подушку, что смотрелась инородно в убранстве старого чердака, сена и промерзших балок.
Села, глядя на морозный узор маленького круглого окошка.
За стенами завывало и мело. На Север окончательно пришла зима. Засыпала белым серые горные пики и хвойные леса, укрыла искрящимся полотном поля с озимыми и маленькие поселения. Хозяйский двор тоже замело.
Вьюжило уже который день подряд. Шорс каждое утро расчищал оба входа в конюшню. Ругался в пышные усы, возил на старой тачке дрова в свою коморку.
Усиленно топились печи и камины. Господа проводили много времени в больших купальнях с пышущими жаром банями и бурлящими горячими источниками под открытым, морозным небом.
Все зимние праздники веселье шло полным ходом. Закатывались пышные ужины и музыкальные вечера с танцами и играми. Винный погребок стремительно пустел. Слугам было разрешено небольшое застолье ни нижних ярусах. От хозяйских щедрот был выделен бочонок с хмельным напитком и закуски, разрешили заколоть кабана. Господин так же расщедрился на корзинку с цукатами. Шорс передал Айе, что девчонки были в восторге. Старик и для своей подопечной уволок парочку засахаренных лакомств, свиные ребрышки, запеченные в пышном тесте и огроменную кружку крепленого вина.
Не ожидая от себя, Айя с таким волчьим аппетитом набросилась на еду, не обращая внимания на ворчания Шорса, что никто ж не отнимает, и чтобы она ела спокойнее. Девушка только кивала, запихивая в рот очередной кусок и отпивая большой глоток из кружки.
Оставшееся утянула с собой на чердак.
Зарылась в стог сена и выудила из его недр свое сокровище — небольшой красный рюкзак, с брелоком звездочкой на массивной защелке. Прижала его к груди, вдыхая аромат кожзама и давно забытой, кажущейся теперь нереальной прежней жизни.
Забралась на свой стог, плотнее кутаясь в огромный плед-подачку, сделала большой глоток из ополовининной кружки, чувствуя, что уже давно и хорошо пьяна. А внутри все росло и росло приятное щекочущее тепло, в голове шумело и накрывало забытое, дурманящее ощущение легкости.
Затаив дыхание, Айя расстегнула рюкзак, как-то сдавленно всхлипнула. Первым на глаза попался рабочий пропуск с ее давно выцветшей фотографией и полустертыми данными. Никольская Майя Александровна…
В боковых карманах притаился какой-то хлам: старые чеки, карточки, гелевая ручка без колпачка и блистер с мятной жвачкой. Безнадежно запутанные наушники. Сбоку притулился вишневого цвета кошелек и косметичка, расческа. Упаковка с капроновыми колготками, лифчик, который девушка сняла и спрятала, попав в этот мир. Квитанция со счетами за коммуналку, пакетик с золотым колечком, серьги и цепочка с крестиком, что Майя также сняла и припрятала. Зарядка от телефона и он сам — вот, собственно и все столь дорогое Айиному сердцу богатство. Тоненькая нить, связывающая ее с домом. С верой в то, что она прежняя , это не выдумки ее изможденного сознания. Что есть шанс…
Надежда…
Сделала еще глоток и дрожащими руками вытащила когда-то привычный гаджет. Любовно приласкала тонкими пальцами гладкую, глянцевую поверхность и, затаив дыхание, нажала маленькую кнопочку сбоку. Экран ярко вспыхнул, приветствуя хозяйку. Пару мгновений, и Айя уставилась на свою круглощекую, улыбающуюся фотографию на дисплее. Улыбнулась сама себе, подмигнула, смахивая застилающие глаза слезы.
Все опостылело. Все тошно.
— Я хочу домой, — взвыла Майя, — я к маме хочу. Деда, я хочу к маме. Боже помоги…
Слезы лились градом. Нестерпимо давило в груди. Чувство страха и безысходности накрыли волной. Огромной — штормовой. Психика сдала, не выдержала. Айя больше не могла быть сильной. Просто не могла. Не понимала, зачем…
И израненное тело выло ей в такт. Горело и лихорадило. Мучилось.
По иронии на одиннадцатый день, когда Айя уже могла с трудом вставать, пришел он. Старый конюх обрабатывал ей раны, радуясь, что заражения удалось избежать, а шрамы даже красивым узором вырисовываются. Успокаивал девчонку, что стала напоминать лишь блеклую, невзрачную тень, с черными омутами боли вместо глаз.
Еще не видя, девушка ощутила его присутствие рядом. Задрожала. Передернулась всем телом, словно вновь получила удар плетью, только теперь по натянутым, как струны нервам. Запах кедра, так явно выделялся среди запахов лекарств, старческого тела и навоза. Как что-то инородное и нереальное. Зловещее.
— Господин, — спохватился Шорс, кланяясь чуть ли не до полу.
Айя тоже подскочила с соломенного топчана, но поклониться не смогла из-за боли, только часто-часто заморгала, пытаясь скрыть непрошеные слезы. Наготу прятать, тоже не стала. Решила — пусть видит дело рук своих. Исполосованную спину и грудь. Ужасные кровоподтеки и раны, покрытые сочащиеся сукровицей страшные рубцы.
Просто стояла и смотрела, пытаясь угомонить бросившееся вскачь сердце.
Что ему снова нужно?
Он и так забрал у нее все что мог.
Или этого мало?
Осталась только ее жалкая жизнь.
Или пришел посмотреть? Удостовериться, что достаточно проучил своевольную девчонку из низших, что имела наглость говорить и смотреть на господина и его гостей?
А он остановился в дверях и просто смотрел, не отрываясь. Его взгляд бесцеремонно шарил по телу девушки, а ноздри раздувались все шире с каждым вдохом.
— Господин желает посмотреть коня для охоты или прогулки? — разорвал тишину голос конюха.
— Нет, — тут же отозвался Нирхасс, — ступай, подыши воздухом, — велел.
— Господин? — встрепенулся Шорс, бросая настороженные взгляды на Айю.
— Ступай! — нетерпящим возражения тоном, повторил.
Старик удрученно поплелся к выходу, кидая на девчушку жалостливые взгляды из-под густых бровей. Что было на уме у его хозяина, знали, пожалуй, только небеса.
Айя, оставшись наедине со своим мучителем, задрожала всем телом. Неужели он будет брать ее искалеченную, пахнущую травами и потом, гноем и сукровицей.
Почему?
За что?
Почему именно она? Что за прихоть такая?
А он просто стоял и смотрел. Облаченный в какой-то дорогой, темного цвета костюм, в высоких сапогах, и отороченном мехом плаще. С зачесанными назад волосами и гладко выбритым подбородком. Вдыхал запах затхлой каморки, пропахшей стариком, ее кровью и испражнениями в горшке под топчаном. Смотрелся совершенно неуместно во всей этой обстановке. Казался огромным и зловещим в свете пляшущего огонька свечи.
Айя не выдержала, потянулась за простыней. Девушке хотелось прикрыть свою наготу, спрятать истерзанное тело от глаз мучителя. Находиться с ним в одном помещении казалось ей новой, изощренной пыткой.
— Оставь так, — буднично велел господин, заставив девушку замереть в нелепой позе. Грязные волосы, с запекшейся в них кровью, частично прикрывали ее испуганное лицо.
Взгляд его застыл на двух страшных, пересекающихся полосах на груди служанки.
— Повернись.
А если она не повернется? Заставит или сразу убьет?
Айя не рискнула проверять.
Очень медленно повернулась к нему спиной, уперев влажные глаза в толстый брус стены. Это все было не менее унизительным, чем порка. Он пришел упиваться содеянным и ее слабостью.
Почему? Ну почему он не оставит ее в покое?
— Тебе больно? — в его голосе девушка не услышала ни сочувствия, ни сожаления. Легкое любопытство. Праздный интерес.
Служанка кивнула, с силой сжимая и разжимая пальцы.
— Не слышу, — недовольно произнес хозяин, заставив несчастную вздрогнуть.
— Да, господин, больно, — выдавила из себя осипшим голосом Айя.
А дальше только тугая, вязкая тишина и ее собственное сумасшедшей дыхание. Взгляд, что прожигал ей спину, Айя ощущала физически.
А когда услышала легкие, быстрые шаги, чуть не потеряла сознание от ужаса. Издав какой-то жалкий всхлип, вся сжалась и зарыдала.
Никогда и никого в своей жизни девушка так не боялась, как стоящего за ее спиной ассура.
Айю была крупная дрожь, сотрясая истерзанное тело. Из глаз и носа текло, капало на покрытую мурашками грудь. Ноги сделались ватными, что казалось, легкий сквозняк, и она непременно рухнет на устланный соломой пол.
Он подошел так близко, что служанка ощутила прикосновение бархатистой ткани к многострадальной спине. А горячее дыхание опалило слипшиеся волосы на макушке. Айя задрожала сильнее. Ужас сковал ледяными когтями все внутренности.
— Тише, — шепнул господин над ее головой, — я скажу это лишь раз, поэтому слушай внимательно.
Айя кивнула, глотая слезы и борясь с дрожью.
— Ты впредь никогда не покинешь стены этих владений без моего дозволения. И никогда более не позволишь себе дерзости в отношении гостей моего дома. А дерзость ко мне я больше не спущу. Так легко ты уже не отделаешься. Понимаешь?
Айя сглотнула кивая.
Легко? Да он ее чуть не убил. Он этого что, не понимает?
— Как оправишься, придешь в мои покои. И без глупостей… Айя.
Девушку замутило. Айя вдруг четко осознала, что это не закончится. Что он будет мучить ее и дальше. Не оставит в покое. Не отпустит.
Девушка только не понимала, почему она? Почему именно она? Что ему от нее нужно, когда вокруг столько красоток с титулами и родословной? Да любая женщина Севера будет рада согреть постель своему господину. И вообще, асуры не сношаются с людьми. Это низко для них. Так ведь говорил? Так почему именно Айя? Обычная, ничем не примечательная. Низшая из обслуги, не принимаемая, даже, равными ей? Почему?
Служанка даже не сразу поняла, что произносит это вслух:
— Почему? Почему именно я?
И испугалась собственных слов. Поспешила прикрыть рот ладонью, ожидая наказания за непростительную неосторожность.
Ощутила, как мужчина за ее спиной напрягся, выдохнул недовольно.
— Много говоришь.
— Простите, господин! Больше не повториться! — запричитала себе в ладонь несчастная девчонка.
И снова звенящая тишина.
Время шло, а он все стоял за спиной служанки, бесшумно и недвижимо. Доводя ту до немой истерики. От страха сводило судорогой икры, и вставал в горле ком.
Чего он ждет? Почему не уходит?
Когда услышала глубокие, тяжелые вдохи над головой, замерла. Нирхасс тяжело дышал, почти уткнувшись в ее макушку, тянул жадно ноздрями ее запах, выдыхал сквозь плотно сцепленные зубы. Накручивал себя, распалялся. А услышав позади тихое шуршание и щелчки, Айю захватил ледяной ужас!
Он что? Он что, собирается?..
— Господин! Господин, пожалуйста, только не сей…
— Закрой рот! — тяжело дыша, оборвал ее мужчина. Недовольно рыкнул, больно захватил ее волосы, потянул на себя, заставляя запрокинуть голову назад.
Айя взвизгнула, упершись взглядом в потолок. Перед глазами мелькнули темные, выбившиеся пряди и покрытый испариной высокий лоб. Мужчина явно был недоволен. Причем завелся за доли секунды. Возился с чем-то одной рукой. Служанка почувствовала, как рядом с ее ногой шлепнулось что-то небольшое и теплое. Испугавшись, дернулась, но тут же всхлипнула от боли. Нирхасс сильнее потянул ее волосы, заставляя прогнуться в и так пылающей огнем спине.
— Перестань. Хуже делаешь, — зарычал над ней господин.
Айя напряглась, застыла, прикрыв глаза.
А он все с чем-то возился, раздраженно цокал языком и шумно дышал. Утыкался носом в ее грязные волосы, весь вибрировал. Пылал жаром.
Когда девушка, наконец, поняла, что происходит, закусила губу, стараясь совсем не двигаться. Просто затихла и ждала, когда все закончится, ощущая его возбуждение всем своим существом. А он бесновался, дышал, как здоровенная, бешеная псина, тянул ее волосы и явно был близок к финалу.
Маленькую коморку заполнил его хвойный и пряный мужской запах. А характерные влажные звуки, казались неимоверно громкими.
А он все не кончал, пребывая в сладком забытьи, вихлял в руке голову несчастной служанки, дышал ею и удовлетворял себя, периодически касаясь влажной и скользкой головкой ее израненной спины.
Когда он затаил дыхание, Айя зажмурилась, ожидая кульминации этого унизительного, сарайного кордебалета.
Еще несколько быстрых и дерганых движений, и Нирхасс, задрожав и судорожно втянув в себя воздух, выплеснулся теплым и вязким на поясницу покорной служанки. По инерции потянув на себя руку с ее волосами, Айя испугалась, что он в этом бессознательном порыве может свернуть ей шею. Привстала на носочках, морщась от жгущей боли в рубцах.
А он все втягивал и втягивал в себя ее запах, словно не мог надышаться. А потом вдруг как-то жалобно и протяжно застонал, зашипел что-то сквозь зубы, и процедил:
— Сука!
Толкнул девушку от себя. Служанка, не ожидавшая подобного, рухнула безвольным кулем вниз, задев лбом деревянную стену. Охнула от неожиданности и боли, губы ее задрожали. Обернулась, глотая слезы.
Нирхасс быстро заправлялся и отряхивался. Приводил себя в порядок. Злился. На Айю не смотрел. Какое-то время раздраженно оглядывался по сторонам, наконец, заметил искомое. Схватил небрежно брошенную перчатку и, развернувшись на пятках, поторопился удалиться. Шандарахнув на прощание старой, жалобно скрипнувшей, дверью.
А Айя так и осталась сидеть на грязном полу, избитая, растоптанная и униженная. Запятнанная следами чужой страсти.
— Спасибо за Вашу милость, господин…
Глава девятая
Еще около трех недель Айя отлеживалась и приходила в себя. Шрамы на теле потихоньку затягивались уродливыми рубцами, а вот дыра где-то в глубине ее естества зияла и кровоточила — расширялась. Множилась. Затягивала во мрак. Лишала воли. Да просто не давала дышать…
Несколько раз в их маленькую конюшню приходила Тойра. Мерила шагами затхлую коморку и ругала Айю. Кричала, нервно притопывала ногой. Обзывала служанку безмозглой, пустоголовой дурой, не умеющей держать язык за зубами. Грозила рудниками. Лично сама мазала девушке спину едко пахнущей мазью, что приятно холодила. И снова ругала.
Айе даже показалось, что противная управительница о ней беспокоится. Но девушка быстро прогнала эти мысли. Тойра не была тем человеком, который мог проявлять сочувствие.
Но женщина именно его и проявляла…
А еще каждый день , утром и вечером, в конюшню прибегал уже знакомый лакей с верхних ярусов. Обычно просто что-то высматривал и вынюхивал. Пару раз приносил какие-то сладости и фрукты, а однажды заявился с подушкой и огромным, толстым пледом. Затащил это все по шаткой приставной лестнице на чердак Айи и с невозмутимым видом сгрузил под ее ошарашенным взглядом.
— Что это? — спросила, глядя, как парень резво удаляется.
— Мне запрещено с тобой говорить. Бери и радуйся.
И Айя взяла.
Засунув подальше гордость и самоуважение. Стараясь не думать, что это жалкие подачки от ее бездушного мучителя. Что этим он еще больше ее унижает, указывая, как низко она находится в его глазах. Какое место занимает. Как уличный туалет, куда он приходит справить прихватившую его нужду. Нужду постыдную, о которой и знать- то никто не должен.
Обо всем об этом девушка старалась не думать. Ей нужны были силы, нужно было скорее восстановиться…
Майя решилась…
После того, как служанка смогла подниматься и ходить, девушка перебралась на свой чердак. Здесь ей было спокойнее и привычней. Здесь — в дальнем углу, глубоко под копной сена было спрятано самое дорогое и самое ценное, что у нее было.
И как только шаги лакея затихли где-то внизу, за дверью, Айя резво закуталась в принесенный, крупной вязи, плед и примостила удобно белоснежную подушку, что смотрелась инородно в убранстве старого чердака, сена и промерзших балок.
Села, глядя на морозный узор маленького круглого окошка.
За стенами завывало и мело. На Север окончательно пришла зима. Засыпала белым серые горные пики и хвойные леса, укрыла искрящимся полотном поля с озимыми и маленькие поселения. Хозяйский двор тоже замело.
Вьюжило уже который день подряд. Шорс каждое утро расчищал оба входа в конюшню. Ругался в пышные усы, возил на старой тачке дрова в свою коморку.
Усиленно топились печи и камины. Господа проводили много времени в больших купальнях с пышущими жаром банями и бурлящими горячими источниками под открытым, морозным небом.
Все зимние праздники веселье шло полным ходом. Закатывались пышные ужины и музыкальные вечера с танцами и играми. Винный погребок стремительно пустел. Слугам было разрешено небольшое застолье ни нижних ярусах. От хозяйских щедрот был выделен бочонок с хмельным напитком и закуски, разрешили заколоть кабана. Господин так же расщедрился на корзинку с цукатами. Шорс передал Айе, что девчонки были в восторге. Старик и для своей подопечной уволок парочку засахаренных лакомств, свиные ребрышки, запеченные в пышном тесте и огроменную кружку крепленого вина.
Не ожидая от себя, Айя с таким волчьим аппетитом набросилась на еду, не обращая внимания на ворчания Шорса, что никто ж не отнимает, и чтобы она ела спокойнее. Девушка только кивала, запихивая в рот очередной кусок и отпивая большой глоток из кружки.
Оставшееся утянула с собой на чердак.
Зарылась в стог сена и выудила из его недр свое сокровище — небольшой красный рюкзак, с брелоком звездочкой на массивной защелке. Прижала его к груди, вдыхая аромат кожзама и давно забытой, кажущейся теперь нереальной прежней жизни.
Забралась на свой стог, плотнее кутаясь в огромный плед-подачку, сделала большой глоток из ополовининной кружки, чувствуя, что уже давно и хорошо пьяна. А внутри все росло и росло приятное щекочущее тепло, в голове шумело и накрывало забытое, дурманящее ощущение легкости.
Затаив дыхание, Айя расстегнула рюкзак, как-то сдавленно всхлипнула. Первым на глаза попался рабочий пропуск с ее давно выцветшей фотографией и полустертыми данными. Никольская Майя Александровна…
В боковых карманах притаился какой-то хлам: старые чеки, карточки, гелевая ручка без колпачка и блистер с мятной жвачкой. Безнадежно запутанные наушники. Сбоку притулился вишневого цвета кошелек и косметичка, расческа. Упаковка с капроновыми колготками, лифчик, который девушка сняла и спрятала, попав в этот мир. Квитанция со счетами за коммуналку, пакетик с золотым колечком, серьги и цепочка с крестиком, что Майя также сняла и припрятала. Зарядка от телефона и он сам — вот, собственно и все столь дорогое Айиному сердцу богатство. Тоненькая нить, связывающая ее с домом. С верой в то, что она прежняя , это не выдумки ее изможденного сознания. Что есть шанс…
Надежда…
Сделала еще глоток и дрожащими руками вытащила когда-то привычный гаджет. Любовно приласкала тонкими пальцами гладкую, глянцевую поверхность и, затаив дыхание, нажала маленькую кнопочку сбоку. Экран ярко вспыхнул, приветствуя хозяйку. Пару мгновений, и Айя уставилась на свою круглощекую, улыбающуюся фотографию на дисплее. Улыбнулась сама себе, подмигнула, смахивая застилающие глаза слезы.
