Сжав до боли кулаки, Айя не смогла больше сдерживать слез, что стыдно потекли по щекам. Коротко кивнув, служанка не отрывая глаз, от лица мужчины, одними губами, прошептала:
— Поздравляю, господин…
Поклонилась, слегка пошатнувшись и повернула голову к управительнице. Тойра держала в руках ее поднос.
— Можно… Можно, я пойду, пожалуйста?
Женщина коротко кивнула, жестом остановив ничего не понимающего Даррена.
Больше ни разу не обернувшись и не подняв головы, Айя быстрым шагом покинула бальную залу, оставляя за спиной радостную толпу озадаченных слуг и счастливых помолвленных.
С собой девушка забрала только звенящую в ушах пустоту и разрастающийся в груди огненный шар.
Оказавшись наконец на улице, глубоко вдохнула и рванула в сад. Пробежала по узким, усыпанным гравием дорожкам, мимо голых еще кустов на пригорок, к злосчастной беседке. Остановилась, тяжело дыша, оперлась ладонями в стол, жадно глотая кислород. Но его отчего-то все равно не хватало. Как ни старалась, Айя не могла надышаться. В голове гудело, мысли хаотично носились, натыкаясь друг на друга, бунтовали. Перед глазами плыло.
Где-то внизу, в саду послышались шаги. Айя повернула голову на звук, дышать становилось все сложнее. Темно-бордовый камзол, черные волосы с проседью, быстрые и плавные движения…
— Стой! — отчаянно выкрикнула несчастная, выставив перед собой дрожащие руки.
Но шаги продолжились, ускоряясь.
Задыхаясь, Айя рванула прочь. К лесу.
И у самой кромки деревьев огненный шар в ее груди с оглушающим звоном таки лопнул, прижимая чернавку к земле. Рассветное небо высоко-высоко завертелось и стремительно рухнуло вниз…
Айя прикрыла глаза.
— Нет! — закричала девушка, вскакивая с места и ошарашено оглядываясь по сторонам.
Котенок, лежавший рядом, испуганно зашипел и спрыгнул на пол. А девушка словно громом пораженная, застыла, оглядываясь и осоловело вращая глазами по сторонам.
В увиденное не верилось. Не верилось от слова совсем.
Майя что есть силы принялась щипать себя за руки и щеки — было больно. А телевизор справа вещал о двух братьях, что должны продолжить семейный бизнес и найти пропавшего на охоте отца. В окно светило уже обеденное яркое, летнее солнце и был слышен гул машин с проспекта неподалеку.
Сорвавшись с места, девушка выбежала в коридор, потом на кухню. Все было как тогда, в тот самый день — открытая микроволновка с недоеденным уже холодным, когда-то бывшим горячим бутербродом, недопитый чай на столе и ополовиненная шоколадка. Замотав головой, как китайский болванчик, Майя понеслась обратно в комнату. Возле дивана, как и всегда бывало, валялся ее рюкзак.
— Но как? Не может быть!
Опустилась рядом на колени, выудила из его недр телефон и разблокировала экран. Июнь, одиннадцатое. Девушка странно взвизгнула, отбрасывая телефон в сторону и зажимая рот ладонями. То самое утро, которое она встретила уже в северных земля Шарихасса. От одной только мысли в груди тоскливо заныло…
— Не может быть! Не может быть! Так не бывает! Я что, схожу с ума? Это все сон? Это был сон? Не может быть…
Майя опустила глаза на свои руки и всхлипнула. Поднялась, почти влетела в ванную, щелкая выключателем. Уставилась на свое отражение, глотая слезы и тихо подвывая.
— Все осталось как прежде, все… кроме меня…
Из зеркала на нее смотрела Айя. Измученная, уставшая, с виднеющимися шрамами под майкой, с мозолистыми, натруженными руками и темными кругами под глазами. С болью и целой прожитой жизнью в карих омутах. Той прежней девчонки-хохотушки больше не было. Повседневная и привычная когда-то одежда была заметно велика.
Опершись о раковину, Майя пристально рассматривала свое лицо. Смотрела и не узнавала. Это была она и не она одновременно. Словно ее разделили надвое, разодрали душу и запихнули обратно…
Живи теперь, девочка, так — сращивай.
Качнув головой, Майя вернулась в комнату и подняв телефон набрала быстрый вызов. Пара гудков и…
— Мамочка! Я так соскучилась!..
Два дня Майя гостила у родительницы. Обнимала и не отходила ни на секунду. Прятала шрамы под водолазкой. Мама, с нескрываемым беспокойством оглядывала осунувшуюся за полтора месяца, что они не виделись, дочь. Кормила блинами и борщом. Совала в карманы конфетки и шоколадку с орешками. Волновалась, пыталась расспрашивать, увидев руки своего ребенка, долго плакала и требовала сейчас же все ей рассказать. Майя ее успокаивала, обнимала, отшучивалась. Улыбалась, пряча глаза, и выла ночами в подушку…
Первые ночи девушка боялась засыпать. Боялась открыть глаза и снова оказаться там, где злые ветра и жестокие люди, где только страдания и боль, где зверь в человеческом обличье истерзал не только ее тело, но и душу.
Но раз за разом Майя просыпалась в своей квартире, своей постели, своем мире…
Брат с семьей и мамой собирались на юга, звали Майю с собой, но как бы девушке не хотелось, а пришлось отказаться. Уродливые шрамы на исполосованной спине не скрыл бы ни один купальник. А потому, с трудом отбившись от настойчивых предложений, девушка стребовала себе кучу гостинцев и сувениров, сославшись на большую загруженность на работе.
А на работе…
Отсидев в ставшем каким-то чужим и чуть ли не инородным офисе целый рабочий день, Майя поняла, что больше не сможет. Дебет и кредит, все эти отчеты и сметы, казались каким-то бредом. Ерундой, дуростью. У девушки не получалось сосредоточиться, вспомнить. Она все путала и вообще не понимала, зачем оно ей нужно? Как впрочем и все остальное…
К вечеру она распечатала типовой договор и, подписав, передала начальнице.
Больше в офис Майя не возвращалась, разве что за трудовой.
Как ни старалась, а все вокруг казалось несчастной каким-то нереальным, неестественным, чужим. Девушка горько рассмеялась, глядя на пролетающие мимо машины, накрутила в наушниках громкость побольше и уставилась в окно, отвернувшись от входящих в автобус людей.
Вот оно как вышло… И там чужая, и здесь теперь себя не найти. Не приткнуться. Везде не своя. Везде не на месте… ЧУЖАЯ…
Первые две недели были для Майи как в тумане. Все что она ни делала, сопровождалось постоянной ноющей болью. Больно было все — ходит, дышать, думать. Вспоминать.
Иногда по ночам, в своих беспокойных снах она видела огромного белоснежного зверя, что метался по снежным равнинам и выл на луну. Вспарывал мощными когтями податливую земную плоть и несся вперед, вынюхивая и прожигая все бездонными серыми глазами…
Чтобы не сойти с ума от противоречивых чувств и состояний, Майя затеяла ремонт. Переклеивала обои и меняла шторы. Купила новый плед и кресло-качалку. Сходила в салон красоты, попросила красивые «выгоревшие пряди» и проколола уши. Обновила гардероб и съездила с подружками на ипподром, смотреть соревнования. А вместо этого, провела все время в конюшне, где гладила лошадей и плакала навзрыд от тоски.
Одна ездила в пригород на озеро, что было знакомо ей с детства. Плавала и загорала, пока никого не было. Пристально смотрела на высокие сосны, словно ожидая увидеть меж ними знакомые силуэты.
Вечерами сидела в парке у фонтанов, наблюдала за прохожими. Не хотела идти домой. Там была тишина, стены и мысли, что давили, лишая возможности дышать. Там было одиноко и больно. Плохо.
С каждым днем девушка все больше осознавала, что ее больше не существует. Той целостной и волевой Майи больше не было. Осталась лишь блеклая, невзрачная тень. Ее словно разодрало надвое, разжевало между мирами, выпило до дна и выплюнуло.
А может человек жить без части себя, такой вот разорванный и покалеченный? По всему выходило, что не может. Майя не могла. Она просто не знала куда себя деть, что с собой сделать, чтобы хоть немного стало легче. Чтобы дышалось чуточку свободнее…
— Что ты со мной сделал? За что? — прошептала себе под нос девушка, поднимаясь со скамьи и направляясь к выходу из парка.
А еще через три недели родные вернулись из отпуска. Майя пообещала зайти прямо с утра. И записалась к врачу, узнать результаты недавно сданных анализов, и возможно получить назначение на какие-нибудь успокоительные, потому что уже было невозможно.
Утро выдалось дождливым и довольно прохладным для июля. Моросило. Майя натянула светлое платье миди и кроссовки, накинула на плечи тонкий кардиган и захватила яркий, малиновый зонт. Проверив содержимое карманов, быстро побежала на остановку.
Мама и Санька с Людой наперебой рассказывали о своих морских приключениях, о бананах и шашлыках, ждипинге и пьяном соседе, что среди ночи читал у бассейна непотребные стихи собственного сочинения. Привезли кучу подарков и чачу, магниты, красивый сарафан и местных сладостей в меду. Девушка с трудом смогла запихнуть все это богатство в сумку. Родные хвалили Майкин загар и прическу, мама больше радовалась начавшим округлятся щекам. Девушка ненадолго отвлеклась. Обнимала и целовала родных, давила из себя шутки. Брат тискал и щекотал ее словно маленькую. И как в детстве смешно чмокал в нос. Майя помогла маме разобрать вещи, выпила со всеми чая и сославшись на важные дела поспешила на прием.
Чуть не опоздала, влетела в клинику аккурат к назначенному времени. Пробыла в кабинете чуть больше часа и вышла растерянная, сбитая с толку. Оплатила прием и вышла на крыльцо. Моросящий дождь давно превратился в ливень, с хлесткими порывами ветра. Майя еще раз пробежалась по листку с штампом клиники и бережно свернув, запихнула его в сумку. Поежившись, открыла зонт и быстро спустилась по ступенькам. Пригибаясь, побежала к виднеющейся вдали остановке.
Остановилась под светофором ожидая зеленый свет. Сердце в груди заходилось от бега и волнения. В голове лихорадочно носились мысли, заставляя хозяйку приплясывать на месте. Майе казалось невозможным стоять, ей нужно было движение, сейчас нужно было идти. Но светофор все еще транслировал красный. Тяжело вздохнув, девушка вдруг почувствовала легкое головокружение, что с каждой секундой только усиливалось. Пошатнувшись, Майя присела, роняя зонт и хватаясь за голову.
— Девушка, что с вами? Вы в порядке? — раздался над ухом незнакомый обеспокоенный голос.
— Н-н не знаю, — протянула бедняжка, борясь с диким вращением перед глазами. Дождь хлестал по лицу не принося облегчения. Из-за угла появилась большая машина, громко просигналила и ударила по глазам светом фар. Мгновение и мир погас…
Когда девушка очнулась, первым что она увидела, был до боли знакомый высокий каменный потолок.
— Нет, — простонала Айя, — пожалуйста, нет…
Приподнялась, оглядывая пустой и холодный бальный зал. Казалось она была здесь миллион лет назад, в окружении роскошных дам и важных господ.
Ее все еще покачивало, но уже было вполне сносно. Чего не сказать об эмоциональном состоянии. Еще немного и несчастная готова была сорваться в самую настоящую истерику.
За спиной, в дальнем коридоре послышались шаги и приглушенные голоса. Кто-то направлялся сюда. Айя схватила лежащую неподалеку сумку и мокрый зонт. С него текло, гулко капая на каменные плиты пола. С волос и одежды девушки тоже. Только сейчас она почувствовала, насколько сильно замерзла, Айю била крупная дрожь. Холод и страх. Дикий. Леденящий душу и сковывающий.
Девушка словно приросла к полу, не находя в себе сил сдвинуться с места.
Вздрогнула и сдавленно пискнула, сильнее прижимая к себе сумку, когда в широком проходе арки появился уже не молодой гвардеец. Уже смутно знакомый девушке, по эпизоду в заснеженной степи. Именно он тогда был с НИМ…
Мужчина удивленно уставился на дрожащую девушку, несколько секунд внимательно ее разглядывая. Но быстро совладал с собой и развернувшись на пятках направился прочь. Тут же до Айи донесся взволнованный, но твердый голос.
— Господин, Вы только держите себя в руках. Она — здесь.
Мгновение, быстрые шаги и сердце девушки гулко ударилось о грудную клетку, проваливаясь куда-то вниз.
Нирхасс появился в просвете арки и замер, его грудь тяжело вздымалась. Ноздри подрагивали, меж бровей залегла недовольная складка. Во всем черном — огромный, с мечом у бедра, он пугал до трясучки. Айя сжалась под его пристальным взглядом.
На долю секунды на его лице отразилось непередаваемое облегчение. Словно гора рухнула с его плеч. Но это было лишь короткое мгновение, которое возможно Айе просто померещилось. Вновь в его глазах блеснула сталь — холодная и беспощадная. Лицо замерло непроницаемой маской.
Хозяин сделал шаг к замершей в пустоте и холоде залы служанке…
С каждым его шагом, сердце Айи стучало все быстрее и быстрее, а все внутри замирало. Казалось, она не видела своего господина целую вечность. Страх в ней смешался с болезненным восхищением и чем-то еще, тягостным, щемяще томительным. Айя вдруг поняла, что ненависть к этому мужчине в ней настолько же сильна, как и то - другое, противоположное ей чувство, что все эти дни вопреки доводам рассудка поедало ее изнутри. Выжигало все вокруг, лишая мир красок и смысла.
Испугавшись собственных эмоций и чувств, девушка вздрогнула. И когда ассур был почти рядом, Айя вдруг выкинула вперед руку с зонтом. Тот внезапно открылся, оросив мужчину и пространство вокруг холодными брызгами городского дождя. Служанке даже на секунду почудилось, что она ощутила запах асфальта и выхлопных газов.
Нирхасс остановился, глядя на нее поверх малиновой ткани зонта.
Чуть склонил голову на бок и вдруг резко потянул на себя зонт, практически впечатывая в свое тело слабо пискнувшую чернавку. Айя протестующе дернулась, но тут же оказалась в кольце горячих рук. Замерла. Растерялась.
Кедр. И терпкое вино. Его запах...
От осознания его близости рядом, девушку даже немного повело. Снова появилось ощущение какой-то мучительной нереальности.
Только сегодня, несколькими часами ранее она собиралась в своей квартире, по телеку шла какая-то ненавязчивая зарубежная комедия и котик увивался у ее ног не желая отпускать хозяйку. И совсем недавно ее обнимала мама и щекотал брат. Был чай, сырники и автобус, любимая музыка в наушниках и многоэтажки за стеклом.
А теперь он...
Такой привычный запах. Руки. Тепло.
И тут же перед глазами возникла другая картина: высокая рыжеволосая красавица, с россыпью золота на платье и жемчугом на тонкой шее, знакомые руки на ее талии и улыбка только для нее. Теплые объятия и всеобщая радость. И сама вечность благословляет их союз...
В груди прострелило стыдной, неуместной и такой глупой болью.
Айя снова протестующе взбрыкнула в его руках.
Нирхасс позволил ей немного отстраниться, но так и не выпустил из своих рук. Чуть наклонился, чтобы заглянуть служанке в лицо и глубоко вдохнул. Мгновение, и мужчина замер, шумно втягивая носом воздух. Все тело его как-то разом напряглось, словно окаменело. Он порывисто отстранился и больно схватив Айю за подбородок, заставил поднять лицо. Их глаза встретились...
Девушка в ту же секунду поняла, что сейчас будет страшно. И больно.
А господин все смотрел и смотрел на нее, вдыхая ее запах и в глазах его с каждым вдохом все больше места занимала тьма. Холодная. Недовольная. Злая.
Не говоря ни слова, он перехватил несчастную за шкирку, как нашкодившего котенка, и потащил прочь из бальной залы. Айя едва доставала ногами пола, бежала на носочках, осоловело глядя перед собой, и еще крепче прижимая к груди сумку.
— Поздравляю, господин…
Поклонилась, слегка пошатнувшись и повернула голову к управительнице. Тойра держала в руках ее поднос.
— Можно… Можно, я пойду, пожалуйста?
Женщина коротко кивнула, жестом остановив ничего не понимающего Даррена.
Больше ни разу не обернувшись и не подняв головы, Айя быстрым шагом покинула бальную залу, оставляя за спиной радостную толпу озадаченных слуг и счастливых помолвленных.
С собой девушка забрала только звенящую в ушах пустоту и разрастающийся в груди огненный шар.
Оказавшись наконец на улице, глубоко вдохнула и рванула в сад. Пробежала по узким, усыпанным гравием дорожкам, мимо голых еще кустов на пригорок, к злосчастной беседке. Остановилась, тяжело дыша, оперлась ладонями в стол, жадно глотая кислород. Но его отчего-то все равно не хватало. Как ни старалась, Айя не могла надышаться. В голове гудело, мысли хаотично носились, натыкаясь друг на друга, бунтовали. Перед глазами плыло.
Где-то внизу, в саду послышались шаги. Айя повернула голову на звук, дышать становилось все сложнее. Темно-бордовый камзол, черные волосы с проседью, быстрые и плавные движения…
— Стой! — отчаянно выкрикнула несчастная, выставив перед собой дрожащие руки.
Но шаги продолжились, ускоряясь.
Задыхаясь, Айя рванула прочь. К лесу.
И у самой кромки деревьев огненный шар в ее груди с оглушающим звоном таки лопнул, прижимая чернавку к земле. Рассветное небо высоко-высоко завертелось и стремительно рухнуло вниз…
Айя прикрыла глаза.
— Нет! — закричала девушка, вскакивая с места и ошарашено оглядываясь по сторонам.
Котенок, лежавший рядом, испуганно зашипел и спрыгнул на пол. А девушка словно громом пораженная, застыла, оглядываясь и осоловело вращая глазами по сторонам.
В увиденное не верилось. Не верилось от слова совсем.
Майя что есть силы принялась щипать себя за руки и щеки — было больно. А телевизор справа вещал о двух братьях, что должны продолжить семейный бизнес и найти пропавшего на охоте отца. В окно светило уже обеденное яркое, летнее солнце и был слышен гул машин с проспекта неподалеку.
Сорвавшись с места, девушка выбежала в коридор, потом на кухню. Все было как тогда, в тот самый день — открытая микроволновка с недоеденным уже холодным, когда-то бывшим горячим бутербродом, недопитый чай на столе и ополовиненная шоколадка. Замотав головой, как китайский болванчик, Майя понеслась обратно в комнату. Возле дивана, как и всегда бывало, валялся ее рюкзак.
— Но как? Не может быть!
Опустилась рядом на колени, выудила из его недр телефон и разблокировала экран. Июнь, одиннадцатое. Девушка странно взвизгнула, отбрасывая телефон в сторону и зажимая рот ладонями. То самое утро, которое она встретила уже в северных земля Шарихасса. От одной только мысли в груди тоскливо заныло…
— Не может быть! Не может быть! Так не бывает! Я что, схожу с ума? Это все сон? Это был сон? Не может быть…
Майя опустила глаза на свои руки и всхлипнула. Поднялась, почти влетела в ванную, щелкая выключателем. Уставилась на свое отражение, глотая слезы и тихо подвывая.
— Все осталось как прежде, все… кроме меня…
Из зеркала на нее смотрела Айя. Измученная, уставшая, с виднеющимися шрамами под майкой, с мозолистыми, натруженными руками и темными кругами под глазами. С болью и целой прожитой жизнью в карих омутах. Той прежней девчонки-хохотушки больше не было. Повседневная и привычная когда-то одежда была заметно велика.
Опершись о раковину, Майя пристально рассматривала свое лицо. Смотрела и не узнавала. Это была она и не она одновременно. Словно ее разделили надвое, разодрали душу и запихнули обратно…
Живи теперь, девочка, так — сращивай.
Качнув головой, Майя вернулась в комнату и подняв телефон набрала быстрый вызов. Пара гудков и…
— Мамочка! Я так соскучилась!..
Два дня Майя гостила у родительницы. Обнимала и не отходила ни на секунду. Прятала шрамы под водолазкой. Мама, с нескрываемым беспокойством оглядывала осунувшуюся за полтора месяца, что они не виделись, дочь. Кормила блинами и борщом. Совала в карманы конфетки и шоколадку с орешками. Волновалась, пыталась расспрашивать, увидев руки своего ребенка, долго плакала и требовала сейчас же все ей рассказать. Майя ее успокаивала, обнимала, отшучивалась. Улыбалась, пряча глаза, и выла ночами в подушку…
Первые ночи девушка боялась засыпать. Боялась открыть глаза и снова оказаться там, где злые ветра и жестокие люди, где только страдания и боль, где зверь в человеческом обличье истерзал не только ее тело, но и душу.
Но раз за разом Майя просыпалась в своей квартире, своей постели, своем мире…
Брат с семьей и мамой собирались на юга, звали Майю с собой, но как бы девушке не хотелось, а пришлось отказаться. Уродливые шрамы на исполосованной спине не скрыл бы ни один купальник. А потому, с трудом отбившись от настойчивых предложений, девушка стребовала себе кучу гостинцев и сувениров, сославшись на большую загруженность на работе.
А на работе…
Отсидев в ставшем каким-то чужим и чуть ли не инородным офисе целый рабочий день, Майя поняла, что больше не сможет. Дебет и кредит, все эти отчеты и сметы, казались каким-то бредом. Ерундой, дуростью. У девушки не получалось сосредоточиться, вспомнить. Она все путала и вообще не понимала, зачем оно ей нужно? Как впрочем и все остальное…
К вечеру она распечатала типовой договор и, подписав, передала начальнице.
Больше в офис Майя не возвращалась, разве что за трудовой.
Как ни старалась, а все вокруг казалось несчастной каким-то нереальным, неестественным, чужим. Девушка горько рассмеялась, глядя на пролетающие мимо машины, накрутила в наушниках громкость побольше и уставилась в окно, отвернувшись от входящих в автобус людей.
Вот оно как вышло… И там чужая, и здесь теперь себя не найти. Не приткнуться. Везде не своя. Везде не на месте… ЧУЖАЯ…
Первые две недели были для Майи как в тумане. Все что она ни делала, сопровождалось постоянной ноющей болью. Больно было все — ходит, дышать, думать. Вспоминать.
Иногда по ночам, в своих беспокойных снах она видела огромного белоснежного зверя, что метался по снежным равнинам и выл на луну. Вспарывал мощными когтями податливую земную плоть и несся вперед, вынюхивая и прожигая все бездонными серыми глазами…
Чтобы не сойти с ума от противоречивых чувств и состояний, Майя затеяла ремонт. Переклеивала обои и меняла шторы. Купила новый плед и кресло-качалку. Сходила в салон красоты, попросила красивые «выгоревшие пряди» и проколола уши. Обновила гардероб и съездила с подружками на ипподром, смотреть соревнования. А вместо этого, провела все время в конюшне, где гладила лошадей и плакала навзрыд от тоски.
Одна ездила в пригород на озеро, что было знакомо ей с детства. Плавала и загорала, пока никого не было. Пристально смотрела на высокие сосны, словно ожидая увидеть меж ними знакомые силуэты.
Вечерами сидела в парке у фонтанов, наблюдала за прохожими. Не хотела идти домой. Там была тишина, стены и мысли, что давили, лишая возможности дышать. Там было одиноко и больно. Плохо.
С каждым днем девушка все больше осознавала, что ее больше не существует. Той целостной и волевой Майи больше не было. Осталась лишь блеклая, невзрачная тень. Ее словно разодрало надвое, разжевало между мирами, выпило до дна и выплюнуло.
А может человек жить без части себя, такой вот разорванный и покалеченный? По всему выходило, что не может. Майя не могла. Она просто не знала куда себя деть, что с собой сделать, чтобы хоть немного стало легче. Чтобы дышалось чуточку свободнее…
— Что ты со мной сделал? За что? — прошептала себе под нос девушка, поднимаясь со скамьи и направляясь к выходу из парка.
А еще через три недели родные вернулись из отпуска. Майя пообещала зайти прямо с утра. И записалась к врачу, узнать результаты недавно сданных анализов, и возможно получить назначение на какие-нибудь успокоительные, потому что уже было невозможно.
Утро выдалось дождливым и довольно прохладным для июля. Моросило. Майя натянула светлое платье миди и кроссовки, накинула на плечи тонкий кардиган и захватила яркий, малиновый зонт. Проверив содержимое карманов, быстро побежала на остановку.
Мама и Санька с Людой наперебой рассказывали о своих морских приключениях, о бананах и шашлыках, ждипинге и пьяном соседе, что среди ночи читал у бассейна непотребные стихи собственного сочинения. Привезли кучу подарков и чачу, магниты, красивый сарафан и местных сладостей в меду. Девушка с трудом смогла запихнуть все это богатство в сумку. Родные хвалили Майкин загар и прическу, мама больше радовалась начавшим округлятся щекам. Девушка ненадолго отвлеклась. Обнимала и целовала родных, давила из себя шутки. Брат тискал и щекотал ее словно маленькую. И как в детстве смешно чмокал в нос. Майя помогла маме разобрать вещи, выпила со всеми чая и сославшись на важные дела поспешила на прием.
Чуть не опоздала, влетела в клинику аккурат к назначенному времени. Пробыла в кабинете чуть больше часа и вышла растерянная, сбитая с толку. Оплатила прием и вышла на крыльцо. Моросящий дождь давно превратился в ливень, с хлесткими порывами ветра. Майя еще раз пробежалась по листку с штампом клиники и бережно свернув, запихнула его в сумку. Поежившись, открыла зонт и быстро спустилась по ступенькам. Пригибаясь, побежала к виднеющейся вдали остановке.
Остановилась под светофором ожидая зеленый свет. Сердце в груди заходилось от бега и волнения. В голове лихорадочно носились мысли, заставляя хозяйку приплясывать на месте. Майе казалось невозможным стоять, ей нужно было движение, сейчас нужно было идти. Но светофор все еще транслировал красный. Тяжело вздохнув, девушка вдруг почувствовала легкое головокружение, что с каждой секундой только усиливалось. Пошатнувшись, Майя присела, роняя зонт и хватаясь за голову.
— Девушка, что с вами? Вы в порядке? — раздался над ухом незнакомый обеспокоенный голос.
— Н-н не знаю, — протянула бедняжка, борясь с диким вращением перед глазами. Дождь хлестал по лицу не принося облегчения. Из-за угла появилась большая машина, громко просигналила и ударила по глазам светом фар. Мгновение и мир погас…
Когда девушка очнулась, первым что она увидела, был до боли знакомый высокий каменный потолок.
— Нет, — простонала Айя, — пожалуйста, нет…
Приподнялась, оглядывая пустой и холодный бальный зал. Казалось она была здесь миллион лет назад, в окружении роскошных дам и важных господ.
Ее все еще покачивало, но уже было вполне сносно. Чего не сказать об эмоциональном состоянии. Еще немного и несчастная готова была сорваться в самую настоящую истерику.
За спиной, в дальнем коридоре послышались шаги и приглушенные голоса. Кто-то направлялся сюда. Айя схватила лежащую неподалеку сумку и мокрый зонт. С него текло, гулко капая на каменные плиты пола. С волос и одежды девушки тоже. Только сейчас она почувствовала, насколько сильно замерзла, Айю била крупная дрожь. Холод и страх. Дикий. Леденящий душу и сковывающий.
Девушка словно приросла к полу, не находя в себе сил сдвинуться с места.
Вздрогнула и сдавленно пискнула, сильнее прижимая к себе сумку, когда в широком проходе арки появился уже не молодой гвардеец. Уже смутно знакомый девушке, по эпизоду в заснеженной степи. Именно он тогда был с НИМ…
Мужчина удивленно уставился на дрожащую девушку, несколько секунд внимательно ее разглядывая. Но быстро совладал с собой и развернувшись на пятках направился прочь. Тут же до Айи донесся взволнованный, но твердый голос.
— Господин, Вы только держите себя в руках. Она — здесь.
Мгновение, быстрые шаги и сердце девушки гулко ударилось о грудную клетку, проваливаясь куда-то вниз.
Нирхасс появился в просвете арки и замер, его грудь тяжело вздымалась. Ноздри подрагивали, меж бровей залегла недовольная складка. Во всем черном — огромный, с мечом у бедра, он пугал до трясучки. Айя сжалась под его пристальным взглядом.
На долю секунды на его лице отразилось непередаваемое облегчение. Словно гора рухнула с его плеч. Но это было лишь короткое мгновение, которое возможно Айе просто померещилось. Вновь в его глазах блеснула сталь — холодная и беспощадная. Лицо замерло непроницаемой маской.
Хозяин сделал шаг к замершей в пустоте и холоде залы служанке…
Глава третья
С каждым его шагом, сердце Айи стучало все быстрее и быстрее, а все внутри замирало. Казалось, она не видела своего господина целую вечность. Страх в ней смешался с болезненным восхищением и чем-то еще, тягостным, щемяще томительным. Айя вдруг поняла, что ненависть к этому мужчине в ней настолько же сильна, как и то - другое, противоположное ей чувство, что все эти дни вопреки доводам рассудка поедало ее изнутри. Выжигало все вокруг, лишая мир красок и смысла.
Испугавшись собственных эмоций и чувств, девушка вздрогнула. И когда ассур был почти рядом, Айя вдруг выкинула вперед руку с зонтом. Тот внезапно открылся, оросив мужчину и пространство вокруг холодными брызгами городского дождя. Служанке даже на секунду почудилось, что она ощутила запах асфальта и выхлопных газов.
Нирхасс остановился, глядя на нее поверх малиновой ткани зонта.
Чуть склонил голову на бок и вдруг резко потянул на себя зонт, практически впечатывая в свое тело слабо пискнувшую чернавку. Айя протестующе дернулась, но тут же оказалась в кольце горячих рук. Замерла. Растерялась.
Кедр. И терпкое вино. Его запах...
От осознания его близости рядом, девушку даже немного повело. Снова появилось ощущение какой-то мучительной нереальности.
Только сегодня, несколькими часами ранее она собиралась в своей квартире, по телеку шла какая-то ненавязчивая зарубежная комедия и котик увивался у ее ног не желая отпускать хозяйку. И совсем недавно ее обнимала мама и щекотал брат. Был чай, сырники и автобус, любимая музыка в наушниках и многоэтажки за стеклом.
А теперь он...
Такой привычный запах. Руки. Тепло.
И тут же перед глазами возникла другая картина: высокая рыжеволосая красавица, с россыпью золота на платье и жемчугом на тонкой шее, знакомые руки на ее талии и улыбка только для нее. Теплые объятия и всеобщая радость. И сама вечность благословляет их союз...
В груди прострелило стыдной, неуместной и такой глупой болью.
Айя снова протестующе взбрыкнула в его руках.
Нирхасс позволил ей немного отстраниться, но так и не выпустил из своих рук. Чуть наклонился, чтобы заглянуть служанке в лицо и глубоко вдохнул. Мгновение, и мужчина замер, шумно втягивая носом воздух. Все тело его как-то разом напряглось, словно окаменело. Он порывисто отстранился и больно схватив Айю за подбородок, заставил поднять лицо. Их глаза встретились...
Девушка в ту же секунду поняла, что сейчас будет страшно. И больно.
А господин все смотрел и смотрел на нее, вдыхая ее запах и в глазах его с каждым вдохом все больше места занимала тьма. Холодная. Недовольная. Злая.
Не говоря ни слова, он перехватил несчастную за шкирку, как нашкодившего котенка, и потащил прочь из бальной залы. Айя едва доставала ногами пола, бежала на носочках, осоловело глядя перед собой, и еще крепче прижимая к груди сумку.
