– Хм… Да, – замялся Рональд Сайд. – Мадам Ландо пришлось срочно уехать… Хм... У неё пожилая тётка в другом городе есть… Она заболела внезапно... А Хон… Хон отпросился… сопровождает её.
Звучало как-то неубедительно.
– И когда они вернутся? – подозрительно спросил я.
– Хм… Хон через несколько дней… А мадам Ландо не вернётся… То есть, вернётся, конечно, но… нескоро. Сами понимаете – за пожилыми людьми уход постоянный нужен… Ну а у тётки этой других родственников нет… Но вы не переживайте – уже к вечеру пришлём к вам другую женщину…
Очень было похоже, что Сайд сочиняет всё это на ходу… Я посмотрел на остальных полицейских – они стояли, смотря прямо пред собой, стараясь придать лицам бесстрастное выражение. Лишь Людвиг Боле едва заметно печально ухмылялся. Было очевидно, что никто из них не скажет мне правду. Что ж придётся добывать её самому.
Сделав вид, что поверил Сайду, я, как обычно, провёл тренировку. А потом решил попробовать наведаться в дом мадам Ландо.
День выдался пасмурным и мрачным. Густые облака плотно заволакивали небо. Несмотря на то что ещё было утро, в окнах некоторых домов горел свет, но не в жилище моих соседей.
Прежде чем пытаться проникнуть во двор, я решил осмотреть дом мадам Ландо снаружи. Он выглядел непривычно - печально и заброшенно. Окна были плотно занавешены, дым из трубы не шёл и никаких звуков из дома не доносилось. Калитка была закрыта, но замок снаружи не висел, хотя петли для него были. Это показалось мне подозрительным, но, по сути, пока ничего не значило – местные жители считали, что грабителей в их городе нет. Уезжая, могли и не закрыть калитку на замок.
Слегка приподнявшись на носках сапог, я заглянул во двор и рассмотрел другую сторону сбитой из досок простой невысокой деревянной двери. Изнутри калитка оказалась закрыта на два крючка. Верхний легко можно было открыть снаружи, просто потянувшись рукой, а вот нижний – только находясь по ту сторону. А значит, в доме всё-таки кто-то был.
– Мадам Ландо! Хон! – прокричал я, не особо надеясь на то, что меня кто-то услышит.
И, конечно же, ответом мне была тишина. Повторив оклик, я подождал пару минут, затем снял плащ, закинул его на дверь калитки и полез через забор.
Спрыгнув вниз с другой стороны, первым делом осмотрел двор. Там не было ничего примечательного – колода для рубки дров, сложенные у стены дома брёвна и несколько заснеженных плодовых деревьев – всё аккуратно и ухожено. Было заметно, что совсем недавно, кто-то тщательно почистил двор от снега.
Проверив на всякий случай заряжен ли пистолет, я подошёл к двери дома и постучал. Никто не ответил. Тогда попробовал слегка толкнуть дверь – она оказалась не заперта.
Держа пистолет в готовности, я осторожно вошёл внутрь. Всегда, когда предстояла встреча с потенциальной опасностью, меня охватывало напряжённое спокойствие – состояние натянутой тетивы, готовой в любой момент выпустить стрелу. Все мысли из головы вытесняло сосредоточенное внимание. Любой шорох, скрип, движение воздуха в таком состоянии не могли ускользнуть от меня. Привычка, которой быстро пришлось обзавестись в годы работы следователем. В столице несколько раз она спасала мне жизнь. Но в этот раз подобная реакция оказалась избыточной – опасности не было.
В доме стояла напряжённая тишина, разрываемая тихими, сдавленными всхлипываниями, доносившимися со стороны камина. В свете слегка тлеющих углей просматривалась фигура лежащего прямо на полу парня. Свернувшись на коврике калачиком, Хон плакал.
Убрав пистолет, я медленно подошёл к нему и присел рядом.
– Хон! – тихо позвал я, опустив руку на плечо молодого Ландо. – Что случилось?
Парень вскрикнул от неожиданности и вскочил на колени.
– Месье Ландау?! – произнёс он, сдавленным заплаканным голосом. – Это вы? Что вы здесь делаете?
– Зашёл проведать тебя, – сочувственно произнёс я, уже будучи уверенным, что мадам Ландо вовсе не уехала к тётке.
– Но… – растерянно проговорил Хон, вытирая слёзы и приглаживая растрёпанные русые волосы. – Простите… Разве?.. Ах…
– Всё в порядке, Хон. Я понимаю, правда, – произнёс, стараясь придать голосу максимально спокойный тон. – Что случилось с твоей мамой?
Слёзы ручьём хлынули из глаз парня, и он зарыдал, не в силах сдерживать свои эмоции.
– Она… Её забрали… Она ушла… – прикрыв лицо ладонями, сквозь слёзы причитал Хон. – У меня больше никого нет!.. Её больше нет!.. Она умерла!.. Я совершенно один!
Понимая, что Хону нужно выговориться и выплакаться, я сочувственно молчал. А у самого внутри всё сжалось от неприятных предчувствий. Неужели я виноват в этой трагедии? Неужели из-за того, что я положил глаз на Ариану, убили мадам Ландо?! Но кто это сделал?! Где тело? И что с самой Арианой? Жива ли она? Впору было обняться с Хоном и реветь на пару, но, конечно, я не мог себе этого позволить.
– Я говорил ей, чтобы она ничего не загадывала!.. – воскликнул Хон. – Просил её! Но она не слушалась!.. Она делала это каждый раз!.. Я так боялся!.. И это случилось!..
– «Ничего не загадывала»? – взволнованно переспросил я, вынырнув из своих мрачных размышлений. – О чём ты?
– Так вы ещё не знаете? – растерянно проговорил парень. – Нет, нет… Не просите, я ничего не скажу… Извините меня… Мне надо собраться… Прийти в себя… С вашего позволения, я возьму небольшой отпуск… Появлюсь на службе через несколько дней.
– Конечно, Хон – столько времени, сколько тебе нужно, – аккуратно произнёс я. – Прости, не буду тебя спрашивать об этом. Но скажи только, где тело твоей мамы? Может быть, тебе нужна помощь с похоронами?
– Нет, – отрешённо произнёс Хон. – Месье Ландау, вы не понимаете… Люди просто уходят под звуки песни, и никогда не возвращаются. Никто не знает, что с ними происходит. Кто-то верит, что они продолжают жить, но в каком-то другом месте… Я не верю в это… Моя мать умерла… Людвиг Боле, говорил когда-то, что видел, как людей поглощает чёрный туман. Когда забрали его жену, а Ариана стала королевой, месье Боле всеми правдами-неправдами пытался разобраться во всём и вернуть дочь, но, конечно же, у него ничего не получилось…
– Ариана – дочь месье Боле? – выдохнул я поражённо, хотя в глубине души уже начал догадываться об этом.
– А вы не знали? – удивился Хон. – Но вы же с ней… Разве нет?..
– Она ничего не помнит из своего прошлого, – ответил я. – Только последние семь лет.
– Правда? Я даже не думал об этом, – проговорил парень, закусывая губу. – Когда-то мы с Ари дружили… Когда она стала Королевой, перестала обращать на меня какое-либо внимание… А мать запретила с ней общаться. Я думал, что она просто стала… другой… А она меня, оказывается, не узнавала?..
– Ох, как же всё запутано! – простонал я, проводя ладонями по лицу.
– Месье Ландау, оставьте меня, пожалуйста, – тихо попросил Хон. – У меня начинает болеть голова, а значит, вам не положено знать то, о чём мы сейчас говорили… Эта боль бывает очень сильной… Может быть, конечно, она на некоторое время отвлечёт меня от переживаний, но всё равно… Не хотелось бы её испытывать.
– Знаю… Уже успел с ней познакомиться, – произнёс я, вставая на ноги. – Извини, Хон, сейчас уйду … Оставайся дома столько, сколько нужно, но всё-таки, имей в виду, что проживать горе утраты в одиночку – не лучшая идея.
– Пожалуй, вы правы, – кивнул Хон. – Я бы, может, и сегодня пришёл в Департамент, но мистер Сайд запретил… Чтобы вы ни о чём не догадались…
– Вот как, – задумчиво проговорил я. – Буду иметь в виду…
– Нет, нет, он не со зла! – поспешил заверить Хон. – И он был прав, вообще-то… В таком состоянии я наговорил вам того, чего не следовало.
– И почему же меня все так доброжелательно пытаются оградить от этой информации? – саркастически усмехнулся я.
– Во-первых, из-за запрещающего заклятия, оно вызывает сильную головную боль, если пытаться сказать, чего нельзя говорить… Об этом, похоже, вы уже и так многое узнали…
Я кивнул.
– Во-вторых, чем позже вы узнаете нашу тайну, тем позже начнёте подвергать свою жизнь опасности. То, что творится в нашем городе, это, конечно же, проклятие... хотя и благословение одновременно… Большинство считают благословением… Я – нет… Мы не привыкли об этом рассказывать кому бы то ни было…
– Я не боюсь опасности, Хон, – проговорил я. – Наоборот, я хочу распутать этот клубок и помочь вам! Чтобы больше никто в этом городе не пропадал без вести!
– Тут невозможно помочь, – покачал головой Хон. – Да и не нужно. Можно только стать частью нашей тайны. И каждый раз делать выбор – рисковать или нет… Моя мама… По сути, она сама виновата в том, что её забрали, она знала, чем рискует… Каждый из нас знает об этом риске… Вы – пока нет. Но когда узнаете, будете поступать также, как все остальные… Да что тут говорить, я сам делаю то же самое… Иногда… Соблазн слишком велик!
– Ладно, Хон, – вздохнул я, видя, как тяжело ему становится говорить. – Держись! И приходи в Департамент, когда у тебя появятся на это силы.
– Хорошо, скорее всего, всё-таки завтра приду, – вздохнул Хон. – Месье Ландау, не говорите, пожалуйста, мистеру Сайду, о том, что я вам рассказал… Он недоволен будет.
– Не беспокойся, не скажу. Будем тебя ждать, – проговорил я и, кивнув Хону в знак прощания, покинул его дом.
Когда оказался на улице, отступившее было утром смятение, вновь окатило меня ледяной волной. Что за безумие творилось в этом городе?! Что за нелепый спектакль?! Для кого это всё? Ужасно не хотелось верить в мистические силы, но после всего пережитого за последние дни иных объяснений найти не получалось. А если предположить, что магия в Ванкорне всё-таки существует, то какие-то ответы я действительно уже получил, но и вопросов стало больше. И главным вопросом, который не давал мне покоя, был – кто на моей стороне? А кто против меня? Ответить однозначно было просто невозможно. Сайд – на моей стороне? Сомнительно – он врал, глядя мне в глаза. Остальные полицейские? Они меня вроде уважают, но сразу заметно, что Сайд пользуется большим авторитетом. Месье Боле? Он пытается помочь, но ничего существенного для этого тоже пока не сделал. Старая Магда? Опоила меня каким-то зельем, после чего я проспал семнадцать часов! Бургомистр? Казалось, он целиком поглощён собой. И, наконец, Ариана? На чьей стороне она? Была ли она со мной искренна? Или действовала по наводке этого самого Духа и специально меня соблазняла?.. В последнее поверить я никак не мог!
Как бы там ни было, следовало признать, что по большому счёту я совершенно один против невообразимого мистического безумия, которое здесь творится. Остальные – либо вообще выступают на стороне всего этого, либо отчаялись настолько, что уже смирились. Я же не мог безропотно принять эту ситуацию, а значит, надо собраться, сосредоточиться и рассчитывать только на собственные силы.
Итак, что я уже узнал? Город терроризирует некий Дух. Человек или группа людей – в этом надо ещё разобраться. Он что-то даёт жителям, но взамен периодически забирает людей. Для чего? Что с ними делает? Живы они остаются или нет – непонятно. Хон уверен, что нет. Дух заставляет жителей молчать и делает это каким-то немыслимым способом – воздействуя на них, вызывая сильную головную боль. Хон назвал это запрещающим заклятием. С Духом в замке живёт Ариана. Жители называют её королевой, уважают, но боятся, предпочитают её избегать и не вступать с ней в разговоры, что бы она ни делала... У Людвига Боле Дух забрал жену, а потом дочь… Ариана – дочь месье Боле. Она помнит только последние семь лет жизни, очевидно, с того момента, как стала жить в замке… Я вспомнил, как маркизу стало плохо при нашем появлении. Он не может к ней приблизиться!.. Что за безумие!.. Но если всё было так, то у месье Боле более чем достаточно поводов ненавидеть эту невообразимую мистическую силу, которая творит бесчинства в Ванкорне. И с ним следовало поговорить в первую очередь.
Я вернулся в Департамент, но там узнал, что маркиз вместо Хона отправился патрулировать улицы с Бертраном Соле. Сидеть и ждать его у себя в кабинете не хотелось. У меня было ещё одно не менее важное дело. Необходимо было убедиться, что Ванкорне действительно регулярно пропадают люди и понять, насколько часто это происходит. Для этого я решил отправиться в церковь. Священнослужители издревле занимались учётом рождаемости и смертности. Интересно, как они обозначали в своих записях тех, кто просто исчез. В отчётах полиции про моего предшественника – Сэмюэля Кюри было написано: «Ушёл в горы». Теперь я понимал, что, скорее всего, его «забрал» Дух, точно так же, как и мадам Ландо.
Собор Ванкорна был старым и величественным. Готические своды устремлялись ввысь, не давили, но внушали трепет. Восхищали своими сложными конструкциями. Сейчас так церкви уже не строили – делали их более простыми и практичными. Должно быть, собор был построен тогда же, когда и замок.
От Департамента полиции до собора было недалеко. Располагался он на той же небольшой площади, что и ратуша. Медленным шагом я добрался дотуда минут за пятнадцать.
Приоткрыв массивную деревянную резную дверь, вошёл внутрь и погрузился в величественный полумрак. Свет проникал только сквозь высоко расположенные узкие и длинные цветные витражные стёкла. Внутри почти никого не было. Служба недавно закончилась, и прихожане уже покинули здание собора. Трое помощников монсеньора Бернара прибирали зону алтаря. Прикрыв за собой дверь, я направился к ним. Шаги отдавались гулким эхом в пустом каменном зале.
– Где я могу найти монсеньора Бернара? – спросил у них поприветствовав.
Один из священников молча указал на исповедальню.
Из кабинок доносился едва различимый, неразборчивый шепоток, а значит, епископ выслушивал исповедь. Прерывать этот процесс, конечно же, было нельзя. Я сел на одну из многочисленных лавок и принялся ждать, когда он освободится.
Можно верить в Бога или нет, но отрицать, что в церкви всегда царит спокойная умиротворяющая атмосфера невозможно. Ожидая, когда освободится епископ, я разглядывал красивые статуи, разноцветные замысловатые витражи, сквозь которые проникал внутрь скупой дневной свет, любовался огнём многочисленных лампад, вдыхал запах благовоний и погружался в эту атмосферу. А ещё, я молился. Нельзя сказать, что я неистово верил в Бога – церковных традиций и ритуалов никогда особо не придерживался. Скорее, я верил в некую высшую силу, создавшую всё сущее. Слышала ли эта сила наши призывы и молитвы? В это я верил мало, но всё равно порой возникало острое желание воззвать к ней о помощи.
Спустя минут двадцать из исповедальни выскочила укутанная в шаль неизвестная мне молодая женщина и мелкими торопливыми шагами отправилась к выходу из собора. Монсеньор Бернар не выходил, должно быть, ожидая, что к нему в исповедальню может зайти кто-то ещё. Поднявшись со своего места, я направился к кабинкам.
– Монсеньор Бернар, – позвал я. – Это Рене Ландау – начальник полиции. Мне нужно с вами поговорить.
– Хотите исповедоваться? – низким бесстрастным голосом спросил епископ, выглядывая из кабинки.
– Нет, благодарю, – слегка усмехнулся я. – Мне нужно посмотреть книгу учёта смертей и рождений.
Звучало как-то неубедительно.
– И когда они вернутся? – подозрительно спросил я.
– Хм… Хон через несколько дней… А мадам Ландо не вернётся… То есть, вернётся, конечно, но… нескоро. Сами понимаете – за пожилыми людьми уход постоянный нужен… Ну а у тётки этой других родственников нет… Но вы не переживайте – уже к вечеру пришлём к вам другую женщину…
Очень было похоже, что Сайд сочиняет всё это на ходу… Я посмотрел на остальных полицейских – они стояли, смотря прямо пред собой, стараясь придать лицам бесстрастное выражение. Лишь Людвиг Боле едва заметно печально ухмылялся. Было очевидно, что никто из них не скажет мне правду. Что ж придётся добывать её самому.
Сделав вид, что поверил Сайду, я, как обычно, провёл тренировку. А потом решил попробовать наведаться в дом мадам Ландо.
День выдался пасмурным и мрачным. Густые облака плотно заволакивали небо. Несмотря на то что ещё было утро, в окнах некоторых домов горел свет, но не в жилище моих соседей.
Прежде чем пытаться проникнуть во двор, я решил осмотреть дом мадам Ландо снаружи. Он выглядел непривычно - печально и заброшенно. Окна были плотно занавешены, дым из трубы не шёл и никаких звуков из дома не доносилось. Калитка была закрыта, но замок снаружи не висел, хотя петли для него были. Это показалось мне подозрительным, но, по сути, пока ничего не значило – местные жители считали, что грабителей в их городе нет. Уезжая, могли и не закрыть калитку на замок.
Слегка приподнявшись на носках сапог, я заглянул во двор и рассмотрел другую сторону сбитой из досок простой невысокой деревянной двери. Изнутри калитка оказалась закрыта на два крючка. Верхний легко можно было открыть снаружи, просто потянувшись рукой, а вот нижний – только находясь по ту сторону. А значит, в доме всё-таки кто-то был.
– Мадам Ландо! Хон! – прокричал я, не особо надеясь на то, что меня кто-то услышит.
И, конечно же, ответом мне была тишина. Повторив оклик, я подождал пару минут, затем снял плащ, закинул его на дверь калитки и полез через забор.
Спрыгнув вниз с другой стороны, первым делом осмотрел двор. Там не было ничего примечательного – колода для рубки дров, сложенные у стены дома брёвна и несколько заснеженных плодовых деревьев – всё аккуратно и ухожено. Было заметно, что совсем недавно, кто-то тщательно почистил двор от снега.
Проверив на всякий случай заряжен ли пистолет, я подошёл к двери дома и постучал. Никто не ответил. Тогда попробовал слегка толкнуть дверь – она оказалась не заперта.
Держа пистолет в готовности, я осторожно вошёл внутрь. Всегда, когда предстояла встреча с потенциальной опасностью, меня охватывало напряжённое спокойствие – состояние натянутой тетивы, готовой в любой момент выпустить стрелу. Все мысли из головы вытесняло сосредоточенное внимание. Любой шорох, скрип, движение воздуха в таком состоянии не могли ускользнуть от меня. Привычка, которой быстро пришлось обзавестись в годы работы следователем. В столице несколько раз она спасала мне жизнь. Но в этот раз подобная реакция оказалась избыточной – опасности не было.
В доме стояла напряжённая тишина, разрываемая тихими, сдавленными всхлипываниями, доносившимися со стороны камина. В свете слегка тлеющих углей просматривалась фигура лежащего прямо на полу парня. Свернувшись на коврике калачиком, Хон плакал.
Убрав пистолет, я медленно подошёл к нему и присел рядом.
– Хон! – тихо позвал я, опустив руку на плечо молодого Ландо. – Что случилось?
Парень вскрикнул от неожиданности и вскочил на колени.
– Месье Ландау?! – произнёс он, сдавленным заплаканным голосом. – Это вы? Что вы здесь делаете?
– Зашёл проведать тебя, – сочувственно произнёс я, уже будучи уверенным, что мадам Ландо вовсе не уехала к тётке.
– Но… – растерянно проговорил Хон, вытирая слёзы и приглаживая растрёпанные русые волосы. – Простите… Разве?.. Ах…
– Всё в порядке, Хон. Я понимаю, правда, – произнёс, стараясь придать голосу максимально спокойный тон. – Что случилось с твоей мамой?
Слёзы ручьём хлынули из глаз парня, и он зарыдал, не в силах сдерживать свои эмоции.
– Она… Её забрали… Она ушла… – прикрыв лицо ладонями, сквозь слёзы причитал Хон. – У меня больше никого нет!.. Её больше нет!.. Она умерла!.. Я совершенно один!
Понимая, что Хону нужно выговориться и выплакаться, я сочувственно молчал. А у самого внутри всё сжалось от неприятных предчувствий. Неужели я виноват в этой трагедии? Неужели из-за того, что я положил глаз на Ариану, убили мадам Ландо?! Но кто это сделал?! Где тело? И что с самой Арианой? Жива ли она? Впору было обняться с Хоном и реветь на пару, но, конечно, я не мог себе этого позволить.
– Я говорил ей, чтобы она ничего не загадывала!.. – воскликнул Хон. – Просил её! Но она не слушалась!.. Она делала это каждый раз!.. Я так боялся!.. И это случилось!..
– «Ничего не загадывала»? – взволнованно переспросил я, вынырнув из своих мрачных размышлений. – О чём ты?
– Так вы ещё не знаете? – растерянно проговорил парень. – Нет, нет… Не просите, я ничего не скажу… Извините меня… Мне надо собраться… Прийти в себя… С вашего позволения, я возьму небольшой отпуск… Появлюсь на службе через несколько дней.
– Конечно, Хон – столько времени, сколько тебе нужно, – аккуратно произнёс я. – Прости, не буду тебя спрашивать об этом. Но скажи только, где тело твоей мамы? Может быть, тебе нужна помощь с похоронами?
– Нет, – отрешённо произнёс Хон. – Месье Ландау, вы не понимаете… Люди просто уходят под звуки песни, и никогда не возвращаются. Никто не знает, что с ними происходит. Кто-то верит, что они продолжают жить, но в каком-то другом месте… Я не верю в это… Моя мать умерла… Людвиг Боле, говорил когда-то, что видел, как людей поглощает чёрный туман. Когда забрали его жену, а Ариана стала королевой, месье Боле всеми правдами-неправдами пытался разобраться во всём и вернуть дочь, но, конечно же, у него ничего не получилось…
– Ариана – дочь месье Боле? – выдохнул я поражённо, хотя в глубине души уже начал догадываться об этом.
– А вы не знали? – удивился Хон. – Но вы же с ней… Разве нет?..
– Она ничего не помнит из своего прошлого, – ответил я. – Только последние семь лет.
– Правда? Я даже не думал об этом, – проговорил парень, закусывая губу. – Когда-то мы с Ари дружили… Когда она стала Королевой, перестала обращать на меня какое-либо внимание… А мать запретила с ней общаться. Я думал, что она просто стала… другой… А она меня, оказывается, не узнавала?..
– Ох, как же всё запутано! – простонал я, проводя ладонями по лицу.
– Месье Ландау, оставьте меня, пожалуйста, – тихо попросил Хон. – У меня начинает болеть голова, а значит, вам не положено знать то, о чём мы сейчас говорили… Эта боль бывает очень сильной… Может быть, конечно, она на некоторое время отвлечёт меня от переживаний, но всё равно… Не хотелось бы её испытывать.
– Знаю… Уже успел с ней познакомиться, – произнёс я, вставая на ноги. – Извини, Хон, сейчас уйду … Оставайся дома столько, сколько нужно, но всё-таки, имей в виду, что проживать горе утраты в одиночку – не лучшая идея.
– Пожалуй, вы правы, – кивнул Хон. – Я бы, может, и сегодня пришёл в Департамент, но мистер Сайд запретил… Чтобы вы ни о чём не догадались…
– Вот как, – задумчиво проговорил я. – Буду иметь в виду…
– Нет, нет, он не со зла! – поспешил заверить Хон. – И он был прав, вообще-то… В таком состоянии я наговорил вам того, чего не следовало.
– И почему же меня все так доброжелательно пытаются оградить от этой информации? – саркастически усмехнулся я.
– Во-первых, из-за запрещающего заклятия, оно вызывает сильную головную боль, если пытаться сказать, чего нельзя говорить… Об этом, похоже, вы уже и так многое узнали…
Я кивнул.
– Во-вторых, чем позже вы узнаете нашу тайну, тем позже начнёте подвергать свою жизнь опасности. То, что творится в нашем городе, это, конечно же, проклятие... хотя и благословение одновременно… Большинство считают благословением… Я – нет… Мы не привыкли об этом рассказывать кому бы то ни было…
– Я не боюсь опасности, Хон, – проговорил я. – Наоборот, я хочу распутать этот клубок и помочь вам! Чтобы больше никто в этом городе не пропадал без вести!
– Тут невозможно помочь, – покачал головой Хон. – Да и не нужно. Можно только стать частью нашей тайны. И каждый раз делать выбор – рисковать или нет… Моя мама… По сути, она сама виновата в том, что её забрали, она знала, чем рискует… Каждый из нас знает об этом риске… Вы – пока нет. Но когда узнаете, будете поступать также, как все остальные… Да что тут говорить, я сам делаю то же самое… Иногда… Соблазн слишком велик!
– Ладно, Хон, – вздохнул я, видя, как тяжело ему становится говорить. – Держись! И приходи в Департамент, когда у тебя появятся на это силы.
– Хорошо, скорее всего, всё-таки завтра приду, – вздохнул Хон. – Месье Ландау, не говорите, пожалуйста, мистеру Сайду, о том, что я вам рассказал… Он недоволен будет.
– Не беспокойся, не скажу. Будем тебя ждать, – проговорил я и, кивнув Хону в знак прощания, покинул его дом.
ГЛАВА 10. МАДМУАЗЕЛЬ БОЛЕ
Когда оказался на улице, отступившее было утром смятение, вновь окатило меня ледяной волной. Что за безумие творилось в этом городе?! Что за нелепый спектакль?! Для кого это всё? Ужасно не хотелось верить в мистические силы, но после всего пережитого за последние дни иных объяснений найти не получалось. А если предположить, что магия в Ванкорне всё-таки существует, то какие-то ответы я действительно уже получил, но и вопросов стало больше. И главным вопросом, который не давал мне покоя, был – кто на моей стороне? А кто против меня? Ответить однозначно было просто невозможно. Сайд – на моей стороне? Сомнительно – он врал, глядя мне в глаза. Остальные полицейские? Они меня вроде уважают, но сразу заметно, что Сайд пользуется большим авторитетом. Месье Боле? Он пытается помочь, но ничего существенного для этого тоже пока не сделал. Старая Магда? Опоила меня каким-то зельем, после чего я проспал семнадцать часов! Бургомистр? Казалось, он целиком поглощён собой. И, наконец, Ариана? На чьей стороне она? Была ли она со мной искренна? Или действовала по наводке этого самого Духа и специально меня соблазняла?.. В последнее поверить я никак не мог!
Как бы там ни было, следовало признать, что по большому счёту я совершенно один против невообразимого мистического безумия, которое здесь творится. Остальные – либо вообще выступают на стороне всего этого, либо отчаялись настолько, что уже смирились. Я же не мог безропотно принять эту ситуацию, а значит, надо собраться, сосредоточиться и рассчитывать только на собственные силы.
Итак, что я уже узнал? Город терроризирует некий Дух. Человек или группа людей – в этом надо ещё разобраться. Он что-то даёт жителям, но взамен периодически забирает людей. Для чего? Что с ними делает? Живы они остаются или нет – непонятно. Хон уверен, что нет. Дух заставляет жителей молчать и делает это каким-то немыслимым способом – воздействуя на них, вызывая сильную головную боль. Хон назвал это запрещающим заклятием. С Духом в замке живёт Ариана. Жители называют её королевой, уважают, но боятся, предпочитают её избегать и не вступать с ней в разговоры, что бы она ни делала... У Людвига Боле Дух забрал жену, а потом дочь… Ариана – дочь месье Боле. Она помнит только последние семь лет жизни, очевидно, с того момента, как стала жить в замке… Я вспомнил, как маркизу стало плохо при нашем появлении. Он не может к ней приблизиться!.. Что за безумие!.. Но если всё было так, то у месье Боле более чем достаточно поводов ненавидеть эту невообразимую мистическую силу, которая творит бесчинства в Ванкорне. И с ним следовало поговорить в первую очередь.
Я вернулся в Департамент, но там узнал, что маркиз вместо Хона отправился патрулировать улицы с Бертраном Соле. Сидеть и ждать его у себя в кабинете не хотелось. У меня было ещё одно не менее важное дело. Необходимо было убедиться, что Ванкорне действительно регулярно пропадают люди и понять, насколько часто это происходит. Для этого я решил отправиться в церковь. Священнослужители издревле занимались учётом рождаемости и смертности. Интересно, как они обозначали в своих записях тех, кто просто исчез. В отчётах полиции про моего предшественника – Сэмюэля Кюри было написано: «Ушёл в горы». Теперь я понимал, что, скорее всего, его «забрал» Дух, точно так же, как и мадам Ландо.
Собор Ванкорна был старым и величественным. Готические своды устремлялись ввысь, не давили, но внушали трепет. Восхищали своими сложными конструкциями. Сейчас так церкви уже не строили – делали их более простыми и практичными. Должно быть, собор был построен тогда же, когда и замок.
От Департамента полиции до собора было недалеко. Располагался он на той же небольшой площади, что и ратуша. Медленным шагом я добрался дотуда минут за пятнадцать.
Приоткрыв массивную деревянную резную дверь, вошёл внутрь и погрузился в величественный полумрак. Свет проникал только сквозь высоко расположенные узкие и длинные цветные витражные стёкла. Внутри почти никого не было. Служба недавно закончилась, и прихожане уже покинули здание собора. Трое помощников монсеньора Бернара прибирали зону алтаря. Прикрыв за собой дверь, я направился к ним. Шаги отдавались гулким эхом в пустом каменном зале.
– Где я могу найти монсеньора Бернара? – спросил у них поприветствовав.
Один из священников молча указал на исповедальню.
Из кабинок доносился едва различимый, неразборчивый шепоток, а значит, епископ выслушивал исповедь. Прерывать этот процесс, конечно же, было нельзя. Я сел на одну из многочисленных лавок и принялся ждать, когда он освободится.
Можно верить в Бога или нет, но отрицать, что в церкви всегда царит спокойная умиротворяющая атмосфера невозможно. Ожидая, когда освободится епископ, я разглядывал красивые статуи, разноцветные замысловатые витражи, сквозь которые проникал внутрь скупой дневной свет, любовался огнём многочисленных лампад, вдыхал запах благовоний и погружался в эту атмосферу. А ещё, я молился. Нельзя сказать, что я неистово верил в Бога – церковных традиций и ритуалов никогда особо не придерживался. Скорее, я верил в некую высшую силу, создавшую всё сущее. Слышала ли эта сила наши призывы и молитвы? В это я верил мало, но всё равно порой возникало острое желание воззвать к ней о помощи.
Спустя минут двадцать из исповедальни выскочила укутанная в шаль неизвестная мне молодая женщина и мелкими торопливыми шагами отправилась к выходу из собора. Монсеньор Бернар не выходил, должно быть, ожидая, что к нему в исповедальню может зайти кто-то ещё. Поднявшись со своего места, я направился к кабинкам.
– Монсеньор Бернар, – позвал я. – Это Рене Ландау – начальник полиции. Мне нужно с вами поговорить.
– Хотите исповедоваться? – низким бесстрастным голосом спросил епископ, выглядывая из кабинки.
– Нет, благодарю, – слегка усмехнулся я. – Мне нужно посмотреть книгу учёта смертей и рождений.
