***
Маленькое судно называлось «Чайка». Оно было старым, с рваными парусами, но внутри оказалось чисто. Капитан Девоншир, видимо, позаботился.
Он проводил меня до каюты. Она была ещё меньше каюты на корабле. Койка походила на скамью, на которую небрежно бросили матрас. Там даже стул не поместился. Да и что говорить, я сама там с трудом помещалась. Согнувшись, чтобы не удариться головой о балки при качке, я прошла внутрь. Разочарования? Его не было. Наверно, мысленно я уже подготовилась к таким лишениям. Жизнь в колониях была ещё тяжелее, чем в цивилизационном мире. Так что пришлось довольствоваться малым и быть этому благодарной.
— Здесь вы будете спать, — сказал он, не входя за мной в каюту. — Я — рядом. Если что-то понадобится, зовите.
— Спасибо, сэр, — ответила я.
Он хотел было уйти, но задержался в дверях, смотря на меня, как на причале.
— Вы не похожи на тех женщин, что приезжают в колонии. В вас чувствуется порода, — неожиданно выдал он свое умозаключение, и медленно смерил меня оценивающим взглядом.
Я опустила глаза. Его пристальный взгляд просто пронзал меня насквозь. Он будто хотел прочитать мои мысли, увидеть мое прошлое и узнать тайны. Но у него ничего не получалось. Глаза капитана Девоншира не обладали тем магнетизмом, как у преподобного Дюбарри. И врать ему было легко.
— Я всего лишь дочь адвоката и сирота, сэр.
— Сирота, которая говорит по-французски и держит спину прямо, — он усмехнулся. — Что ж, мне повезло.
Он ушёл. Я закрыла дверь и прислонилась к ней спиной.
Два дня. Ещё два дня на корабле. А потом — Нортмор. Новая жизнь. Новый муж.
Я сжала кулаки и зажмурилась.
В голове всплыло лицо Дюбарри. Его холодные глаза. Его полуулыбка. Его голос, который звучал во мне даже сейчас.
«Не думай о нём, — сказала я себе. — Не смей».
Но я думала...
Я представляла, как он смотрит на меня с капитаном. Только мой искуситель даже не смотрел в мою сторону, делая вид, что меня нет.
И от этого мне было больно. Как же я ненавидела себя за эту боль. За эту слабость. За те чувства , что рождались в моей душе, когда я видела его.
— Ты выходишь замуж, — прошептала я, не открывая глаз и не разжимая кулаки. — За другого. Прекрати.
Но я не прекратила. Не смогла...
Aucun Saint ne peut resister, ma chere* - Ни один святой не может устоять, моя дорогая*.
Глава 8. Дом капитана
«Чайка» вошла в устье реки на рассвете.
Я стояла у борта, вцепившись в поручни, и смотрела, как берега смыкаются вокруг нас. Река была широкой, но не спокойной. Вода бурлила и кружила, будто не хотела пускать нас внутрь. Когда ветер стих, воздух стал тяжёлым и влажным. Он словно пропитался запахом тины с прелой листвы.
Капитан Девоншир незаметно подошёл ко мне. За короткое время нашего знакомства я поняла, что мой будущий муж очень осторожен. Особенно того, что касается путешествий. Он постоянно был начеку, рассматривая непроглядные дебри по берегам реки.
— Через час будем на месте, — как бы между прочим сказал он.
Я кивнула, не оборачиваясь.
Он постоял ещё минуту, потом ушёл на корму к своим людям. Они там возились с оружием и провиантом, который их командир закупил в Джеймстауне.
И я снова осталась одна.
Лес подступал к самой воде. Деревья стояли стеной с низко нависшими ветвями. Кое-где между стволами я замечала просветы. Вспаханные поля. Огороженные участки. Люди уже пытались отвоевать эту землю у дикой природы.
Потом показался частокол.
Он будто вырос из тумана. Высокий из заострённых брёвен, тёмных от времени и дождей. За ним угадывались крыши домов. Острые шпили церкви. Дым над трубами.
— Нортмор, — послышалось за спиной.
Моё сердце сжалось в малюсенький комочек. Как же долго я не слышала его голос. Целых два дня! Тихо выдохнув, я обернулась.
Дюбарри стоял в двух шагах. Чёрная сутана, тёмные волосы, спокойное лицо. Он не смотрел на меня. Его холодный взгляд был прикован к выпозающему из-за деревьев городу, а в тоне голоса улавливалась какая-то брезгливость. Он явно мечтал не о пастве за океаном у черта на куличках. Но что-то или кто-то распорядились иначе, не спросив у преподобного его собственного мнения. В этом мы с ним были похожи.
— Вы уже бывали здесь? — задала я вопрос, на который уже знала ответ.
Я услышала его, как только его божественная милость открыла свой рот. В таком захолустье изнеженный цивилизацией Дюбарри не бывал.
— Нет, — раздражённо бросил он. — Но я много слышал о нём.
— И что же вы слышали?
Он с минуту помолчал, будто подбирал подходящие для ушей леди слова. Хотя, его преподобие, никогда не был замечен мной за учтивостью. Если только поблизости были свидетели нашего разговора. Но в тот раз и Девоншир, и капитан речного кораблика были на почтительном расположении. С чего вдруг Дюбарри так долго копался в себе, даже представить себе не могу. Но он молчал, потом неохотно повернулся ко мне. И его серые глаза так зловеще блеснули в утреннем свете, что по спине пробежали мурашки, заставив меня сглотнуть слюну. В горле резко пересохло. От чего мне стало как-то не по себе.
— Что я слышал? — переспросил он, нервно поправляя крест. — А то, что это место, где люди умирают от тоски быстрее, чем от стрелы дикаря.
И это бы всё, что его преподобие сказало мне в то утро. Сжимая в ладони крест, он ушёл, оставив меня стоять одну и смотреть на моё неумолимо приближающееся тоскливое существование. Почему-то в тот момент я впервые задумалась: «Может, брак с лордом Честером был не так уж плох? В той клетке хотя бы были золотые прутья, а здесь высокий частокол». Но назад дороги уже не было.
Корабль со скрежетом причалил к деревянному мосту, наспех сколоченному из нескольких досок. Там ещё стояли две старые баржи, привязанные к сваям. Воняло рыбой, тиной и мокрым деревом. За месяцы среди водной стихии эти запахи стали мне привычными. Так что я уже не так морщила свой нос. Надо же, как быстро человек привыкает к переменам вокруг себя. Смею заметить, мои перемены были не из лучших.
Солдаты бросили трап. Капитан Девоншир ловко сбежал по нему и протянул мне руку, предлагая свою помощь. Я недолго колебалась, рассматривая пристань и город. В голове роились панические мысли: «Куда я приехала?», «Неужели мне здесь жить?». Но, немного успокоившись, я приняла его помощь и сошла на берег. Всего несколько шагов по доскам, и ноги утопли в жидкой грязи. Я ступила на землю Нортмора.
Капитан Девоншир все это время держал меня под руку.
— Добро пожаловать домой, мисс Фицрой.
Я растерянно огляделась.
Город был маленьким... Нет, крошечным! Таких три уместилось бы в нашем родовом поместье в Глостер Парк. Дома лепились друг к другу, будто жались от холода и одиночества. Улицы... Нет, если быть точнее, то одна, и она же главная улица тянулась от причала к церкви, упираясь в частокол. Вдоль неё стояли дома. Несколько деревянных строений с покатыми крышами, крытыми дранкой. Кое-где стены были сложены из грубого камня.
В центре, на небольшом возвышении, была церковь. Единственное здание, которое хоть как-то выделялось в этой серости. Белые стены, узкие окна с цветными стёклами, деревянный шпиль, уходящий в небо. И, конечно же, двери. Огромные, распашные и с тщательно вырезанными узорами.
Рядом с церковью был дом, особенно выделяющийся на фоне остальных строений. Коттедж с крыльцом и навесом. Напротив него выложенный из камня колодец. Видно было, что такую роскошь не случайно выкопали здесь.
— Чей это дом? — спросила я.
— Главы города сэра Джеймса Смита, — ответил капитан. — А там, — кивнул он на длинное и высокое здание на другой стороне улицы, — дом собраний, где собираются старейшины и уважаемые люди города.
— А где будет жить преподобный Дюбарри?
Он указал на дом справа от церкви.
— Там.
Я посмотрела на тот дом. Одноэтажный небольшой домик с крыльцом. Он показался мне довольно аккуратным. Было видно, что за ним всё это время ухаживали. А когда мы проходили мимо, я заметила пожилую женщину, поливающую цветы на подоконнике. Личная прислуга? Или набожная прихожанка? В любом случае, преподобному повезло. Он ещё не вступил в права пастыря, а его паства уже заботилась о его комфорте.
— А казначей?
— Дом Бишопа на той стороне, — капитан кивнул влево. — Вон, с зелёными ставнями.
Я проследила за его взглядом. Дом казначея стоял чуть поодаль, окружённый небольшим садом. Тоже довольно ухоженный. Зажиточный...
— А наш дом?
Капитан улыбнулся.
— На краю. У самого частокола.
Он повёл меня вперёд.
Мы прошли мимо кузни, из открытых дверей которой доносился звон металла и густой, удушливый жар. Мимо трактира. Низкого, длинного здания с вывеской «Сосновый факел». Изнутри слышались голоса, смех, чья-то фривольная пьяная песня.
— Солдаты отдыхают, — тут же какие-то виновато пояснил капитан.
— А где они живут?
— Казармы за церковью, — он показал рукой. — Ближе к частоколу. На случай нападения.
Я обернулась на церковь, но казармы не увидела. Только бревенчатый угол с одной узкой бойницей, выглядывающий из-за побеленной известью стены.
— Здесь неспокойно? — спросила я.
— Бывает, — ответил он.
Больше я не спрашивала. Моё внимание перекинулось на горожан. Нортмор хоть и казался малюсеньким, но был довольно многолюдным. Дома поселенцев тянулись вдоль улицы. Маленькие, но не убогие, а довольно добротные для простых смертных. Кое-где за заборами я замечала огороды. Грядки с репой и кусты каких-то трав. Местных, по-видимому.
Люди хоть и занимались своими повседневными делами, но провожали нас любопытными взглядами. Встречаясь глазами со мной, женщины как бы невзначай поправляли чепцы и отворачивались, а мужчины делали вид, что смотрят сквозь меня. И только дети были честны в своём невинном простодушии. Они бежали рядом, показывая пальцами и смеясь. Капитан Девоншир дурил их, грозя пальцем, но детвора не воспринимала его всерьез. Моего жениха, в отличие от взрослых, юные жители Нортмора не боялись.
— Жена капитана, — послышалось из толпы.
— Красивая.
— Бедная...
— Ой, и не для этой жизни она...
Кто-то меня пожалел, а я опустила голову и пошла быстрее.
Слышать всё это было невыносимо. Меня будто хоронили, пока я шла по главной улице. И когда за поворотом показался каменный дом, я с облегчением выдохнула. Я почему-то сразу поняла, то это серое строение принадлежит капитану. Никаких цветов и огородов, только лаконичная простота. Четкость форм и никаких украшений.
Дом капитана Девоншира стоял на краю Нортмора, у самого частокола. Он напомнил мне маленькую крепость. Серые стены из камня. Узкие окна. Крепкие двери-ворота. Вместо аккуратного забора уменьшенная копия частокола из заострённых брёвен и калитка, обитая железом. Я смотрела на эту суровую твердыню и чувствовала, как сердце сжимается от нехорошего предчувствия.
«Это моя тюрьма, а не дом», — едва не заплакала я, но подойдя ближе мне немного полегчало.
Огородик был. Небольшой, но он всё же был. И за ним ухаживала явно не мужская рука. Цветочки тоже были. В маленьких горшочках на полу крытой веранды.
Жена? Вряд ли. Тогда бы он не покупал себе невесту за океаном. Вдовец? Было правдоподобнее.
Капитан Девоншир открыл калитку и помог мне пройти вперед. Его рука была твёрдой, но осторожной. Он не сжимал мои пальцы, как делали другие мужчины, привыкшие брать то, что им не принадлежит. Он просто поддерживал. И в этом жесте было что-то такое, от чего мне стало чуть спокойнее.
— Дом небогатый, но крепкий, — сказал он, оглядывая усадьбу с какой-то хозяйской гордостью.
Я ничего не ответила. Просто пошла за ним, стараясь не споткнуться на неровных камнях.
Капитан помог мне подняться на крыльцо.
— Вам здесь не понравится, — как-то неловко сказал он.
Я пожала плечами. Мне не то что не нравилось, я испытывала некий ужас от окружающей меня действительности. Это была даже не привычная мне деревня вдоль дороги на Лондон. То, что я увидела, было скудное убожество. И в этом я должна была жить... Но, подавив в себе горечь разочарования, задала совершенно не интересующий меня вопрос:
— Почему вы так считаете?
Капитан Девоншир шумно выдохнул, ещё более внимательно пробежав по мне глазами, и остановился на моих руках.
— Потому что вы привыкли к другому, — он открыл дверь. приглашая меня внутрь. — Это видео по тому, как вы смотрите. И ваши руки. Они слишком нежные. Никогда не знали работы.
Я неловко улыбнулась и, спрятав ладони за спину, переступила порог его дома.
Внутри пахло деревом, воском и особым мужским запахом. Так пахло в кабинете моего отца. Я хоть и была тогда ещё совсем ребёнком, но этот специфический запах навсегда въелся в мою память. Терпкий аромат табака, кожи и пороха.
Мой отец был заядлый дуэлянт. Неудивительно, что смерть, с которой он играл в догонялки, нагнала его свинцовой пулей в живот. Несколько мучительных дней, и папы не стало. Я давно не вспоминала отца, но этот запах вернул мне забытый образ. Не знаю, было ли это простое совпадение или предзнаменование, но дом капитана стал для меня слишком холодным и неуютным. А может, воспоминания здесь и ни при чем. Просто я, привыкшая к роскоши, вдруг осознала, что променяла богатства на серый каменный домик, где вся мебель грубой, топорной работы. Как и интерьер... Тяжёлые дубовые стулья, массивный стол, сундуки вдоль стен. Никаких излишеств. Никаких украшений. Всё только для того, чтобы жить... Просто жить... Тихо, мирно... В каком-то забвении.
Мой жених не задержался и повёл меня дальше по комнатам. Чисто, но скудно. Слишком скудно. Гостиная, она же столовая. От неё узкий коридор, делящий дом ещё на две комнаты. Одна из которых спальня. Вторая напротив что-то вроде кабинета. Куда он, кстати, меня не пустил. Только сказал, что здесь работает и будет пока спать. Всё произошло так быстро, поэтому рассмотреть его кабинет возможности не предоставилось. Я лишь заметила письменный стол, сундук для писем и кушетку у стены. Дверь закрылась. Можно сказать, с грохотом, давая мне понять, что там женщине делать нечего. Кухню мне в тот день Девоншир не показал. Лишь кивнул в сторону гостиной, сказав: «Там есть всё для приготовления пищи». А вот другая комната напротив кабинета удостоилась более детального изучения. И это была спальня.
— Здесь ваша комната, — сказал жених, открывая дверь.
Комната оказалась небольшой, но по-своему уютной. Узкое окно выходило во внутренний дворик, где зеленели грядки. И, судя по забору, относился этот огород к дому капитана. Опять женская таинственная рука. Мужчина так аккуратно за растениями ухаживать не будет. С окошка мой взгляд перекочевал на чуть левее, и по спине пробежал холодок. Кровать... Оплот супружеского долга был массивный с пологом из грубого красного полотна. В изголовье две большие подушки, а в ногах аккуратно сложенный серый шерстяной плед. В тот момент мне даже подумать об этом было неловко, не то чтобы смотреть на то, где должно было свершиться главное таинство брака. Ощутив, как по щекам ползёт румянец, я резко посмотрела на деревянный сундук у той самой кровати.
