Для местной погоды выдался на удивление солнечный день, а тлеющие поблизости угли делали теплый воздух по-настоящему жарким. Некромантка украдкой зевнула и стянула куртку, прежде чем опуститься прямо на траву.
Она молча наблюдала, как Себастьян достает из сумки простую глиняную чашу.
– Отправила послание? – Спросил он, не отрываясь от своего занятия.
– И даже получила ответ. Птица вернулась почти сразу после того, как я отправила ее. Ворон из перьев Ванессы перемещается сквозь тени.
– И что же она сказала? – Напарник Агаты не выглядел сильно удивленным.
– Их отряд задержится в подземельях Рэймона еще на пару дней. Если мы хотим встретиться с ними раньше, нам придется спуститься в туннели.
– Ясно.
Себастьян ничего не добавил, полностью сосредоточившись на чаше. Едва ли его волновали способности госпожи Милоу, но Агата не могла так просто выкинуть их из головы.
Она виделась непростым противником.
Маги тени – а эта женщина явно была одной из них – в Мольхар обыкновенно держались в стороне и соответствовали коварному и неуловимому характеру своего аспекта. Что было не неудивительно, ведь теневое мастерство прекрасно подходило для особо деликатных дел в интересах нанимателя мага. Немногие знали конкретные чары из арсенала этих заклинателей. Так что Ванесса Милоу наверняка была полна сюрпризов.
К сожалению, противостояние некромантов с этой женщиной оставалось лишь вопросом времени.
– Ты ведь уже сталкивался с теневыми магами? Может, есть что рассказать?
Их с Себастьяном уровень сотрудничества вроде как перешел на новый уровень, но Агата по привычке аккуратно подбирала слова, задавая вопросы.
– Ну, это раздражающие и самоуверенные из-за своей неуловимости ублюдки. Последнее их губит. – Равнодушно дернул плечом Себастьян. – На кого-то искусство трансформации в неосязаемые тени и производит впечатление. Но оно слишком затратно. Так что остерегайся не Ванессу, Агата. А ее спутника с нездоровым увлечением для любого нормального смертного.
Он вытащил из золы какие-то обгоревшие остатки и бросил в чашу.
– Профессор Дерг, конечно, своеобразен, – потянула Агата. – И немало знает о высшей нежити и ее слабостях. Но судя по словам Ванессы, он просто ужасен в магии.
Себастьян усмехнулся.
– Допускаю, эта женщина и впрямь свято верит в слабость своего драгоценного подопечного. Но, если уж говорить напрямую, от последнего сквозит чем-то жутким и неестественным. Даже для меня.
Девушка приподняла бровь.
– И что же может быть настолько жутким и неестественным? Кроме, конечно, его навязчивого желания тебя потрогать.
Себастьян с укором взглянул на напарницу, глубоко вздохнул и потер лоб, мгновенно испачкавшись в саже.
– Тебя, как, устроит короткий или длинный ответ?
Агата выразительно приподняла бровь.
– Боюсь, у нас маловато времени на вводные лекции об истоках аспектов. – Себастьян слабо улыбнулся. – Я заметил, нынешние маги полностью игнорируют вклад божественного в появлении всего разнообразия видов магии... Кроме магии света, пожалуй, с которым в Мольхар, благодаря почитанию Седьмицы, все итак предельно очевидно.
– Теологическая концепция происхождения магии и правда давно устарела. – В голосе Агаты отчетливо проступили усталые нотки. – Мы можем подискутировать об этом, но прости, как это вообще связано с господином Дерг?
Себастьян перевел взгляд на чашу и ее содержимое коротко вспыхнуло зеленоватым пламенем и тут же потухло.
– Видишь ли, все вещи, несущие эхо предтече существующих аспектов, должны быть давно стерты из этого мира, но иногда ошибались даже боги. Но ты ведь сейчас совсем не понимаешь, о чем я, верно?..
Агата покачала головой.
– Надеюсь, когда ты, наконец, уже перейдешь к рассказу о своем прошлом и как оно соотносится с тем, что я видела во снах, ты будешь выражаться менее туманно. – Пробормотала она.
– Немного терпения, Агата. – Себастьян замолчал, прежде чем негромко продолжить. – Понятия не имею, как это произошло. Но этот невзрачный человек несет слабый след касания непредсказуемой и давно позабытой силы, родившейся, еще когда не существовало привычных нам аспектов, а в мире правил первородный хаос. Иными словами, Корн Дерг – наша будущая головная боль, Агата. Вот что это значит.
Пока онемевшая от неожиданных откровений девушка пыталась осознать услышанное, Себастьян буднично встряхнул однородный серый пепел в чаше и сел напротив некромантки.
– Ну что ж, все готово. Мы можем начинать.
07.07
Некромант запустил пальцы в чашу и короткими выверенными движениями начертал на своем лбу несколько угловатых линий.
Его рука потянулась к Агате и замерла.
– В этот раз все будет иначе. Теперь я сам решаю, что тебе показать из событий прошлого.
– Для начала нужно подтвердить саму догадку о дефекте печати, из-за которого ты и разделил со мной свои наведенные сны, – напомнила Агата. – Если мы ошиблись, то я вообще ничего не увижу.
– Дефект?.. – С недовольством поморщился Себастьян. – Хорошо, пусть будет так. Но по мне, это больше напоминает ловкую лазейку.
Агата упрямо поджала губы. В отличие от напарника, ей было известно, кто создал печать.
Девушка смутно помнила отца – он умер, еще когда она была ребенком. Но ей хотелось верить, что он не стал бы прибегать к подлым и опасным трюкам, заранее нарушающие условия магического договора. И неважно, кого именно тот должен был связать.
Но могла ли Агата серьезно ошибалась? Что она наверняка знала о нем? Отец посвятил ордену святой Франциски большую часть своей жизни, и до своих последних дней работал ему на благо.
В отличии от родителей, Агата, как воспитанница приюта ордена, была связана с ним не по собственному желанию.
– Сейчас это неважно. – Голос Себастьяна прервал размышления некромантки. – Я почти уверен, что все дело в печати. Поэтому, обещаю, что выберу с умом.
Мелкий, как порошок, шелковистый пепел лег на лоб Агаты.
– Печать, – лаконично произнес Себастьян.
Агата закатала рукав. Они заранее проговорили все детали колдовства, которое собирался совершить Себастьян. Каждый ингредиент для конечной смеси, облегчающей воплощение магии, вписывался в выверенную, но прозрачную для понимания некромантки формулу.
Но она все равно ощутила укол беспокойства, когда напарник густо покрыл серым пеплом тонкую вязь на ее запястье.
Раньше Агата не согласилась бы на подобное. Девушка с горечью едва заметно улыбнулась. Видимо, она действительно отчаялась.
Себастьян поставил чашу и протянул ладонь. Агата осторожно положила поверх ее свою.
Когда гулко раздались первые слова заклинания Себастьяна – низкие, гортанные, – воздух вокруг них поддернулся рябью. Тело Агаты стало неимоверно тяжёлым, и она с трудом удержалась от того, чтобы завалиться набок.
Под слоем пепла запястье налилось жаром, который начал расползаться по коже подобно разлитым чернилам по бумаге.
А потом мир растворился.
Алэйр шел по знакомым темным коридорам и залам.
Гулу шагов – его и тех, кто следовал за ним, – вторило тихое эхо и грубый шелест плащей. От быстрого движения воздуха лихорадило пламя лампад. По стенам метались тени.
Несколько смертных прихожан, задержавшихся с ночной мессы, мгновенно расступились, завидев Алэйра и его многочисленных спутников. Те подчинялись негласному порядку, щадящему взор смертных жителей империи, и прятали свой истинный облик под сложными чарами иллюзий. Но едва ли кто-то в Зуккар, будучи в своем уме, не признал бы в них личей.
Прошло около десяти лет с последнего визита Алэйра в главный храм Дейшар, и не меньше двухсот – с его смерти. Вопреки дерзкой выходке неофита, Либитина даровала ему высшую награду, о которой грезит любой смертный член культа. Но едва новообращенный лич очнулся после ритуала вечной ночи, его сразу же выслали из столицы.
День за днем, год за годом, не испытывая потребности во сне и человеческой пищи, он безропотно нес волю Длани Дейшар в самых удаленные уголки стремительно растущей империи. Он вел в бой армию мертвых, завоевывая новые земли, проникал во вражеские города под личиной купца или нищего. Согласно приказам и ради интересов Зуккар Алэйр убивал и калечил, хитроумно лгал и подкупал, изобретал новые проклятья и сеял чуму.
Деи не было рядом. Но лишенный человеческих слабостей, он больше не нуждался в сиюминутной опоре.
Алэйр и при жизни был талантлив, практичен и изобретателен. После смерти и обращения в высшую нежить он также стал кратно хладнокровней и дальновидней, а потому достиг особенно ярких успехов и заслужил высокую репутацию, став для всего культа тем, кого нельзя было так просто не замечать.
Даже Либитина не могла пойти против традиций. Она была вынуждена звать его к себе для награды и чествования, но чем бы Алэйр не доказывал свою верность, его вновь отправляли подальше от столичных дел. Длань Дейшар упрямо не желала видеть его рядом.
К концу первого столетия это вызывало раздражение, к концу второго – напоминало забавную, но ужасно неразумную игру.
Единожды предавший слуга должен быть уничтожен. Даже Алэйр, чей срок жизни значительно уступал годам Длани, усвоил эту элементарную истину. Но Либитина предпочитала извлекать пользу из его службы вместо того, чтобы проявить мудрость и избавиться от еще неоперившегося неофита в тот день, когда он сам перезал себе горло.
Мимо статуи темной танцовщицы Алэйр прошел, не замедлив шаг.
Одни из многочисленных покоев Длани Дейшар располагались при храме неподалеку от внутреннего двора. В конце священной недели богини, где большинство ритуалов требовали ее участия или присутствия, Либитина занималась государствеными делами именно здесь, и почти никого к себе не принимала.
Алэйр уже знал, что вместо стражей – старых, и пугающе сильных личей – на плитке под финиковыми деревьями лежала россыпь костей, обугленных и неподвижных.
Когда они звонко хрустнули под сапогом, он удовлетворенно улыбнулся, следуя въевшейся привычке добавлять иллюзию жизни в выражение своего лица.
09.07
Под нажимом тяжелые двери скрипнули и распахнулись.
Алэйр и его соратники не собирались таиться. Да и скрывать свое присутствие от Длани Дейгар больше не представлялось возможным.
С громким чеканным шагом личи устремились внутрь.
Просторную комнату разделяли ажурные ширмы и полупрозрачные алые завесы, из-за которых перламутровая мозаика на полу и вычурная мебель тонули в красноватой дымке. Драгоценные безделицы добавляли покоям изящество согласно вкусу Длани Дейшар, имеющей известную слабость к красивым вещам – или привычку, которую она пронесла с собой еще со времен смертной жизни.
Пока незваные гости заполняли залу, Либитина с видимым безразличием лежала на роскошном клине, облокотившись на подушки.
Полностью безучастный к происходящему мертвый прислужник отточенными движениями заплетал ей длинные косы. Начнись конец света и разверзнись ледяная бездна до самого царства богини, он с той же методичностью продолжил бы свое занятие, покуда у него вообще двигались руки.
Алэйр молча подал знак. Личи с готовностью обнажили зачарованную сталь, которая одинаково ранила и живых, и мертвых.
Либитина чуть наклонила голову, звякнув золотыми цепочками в волосах. Она, наконец, остановила раба и без спешки поднялась.
Как и всегда, ее безупречное лицо напоминало неподвижную маску из алебастра – ни тени имитаций эмоций. Только вмиг потяжелевший воздух дал знать, что она готова в любой момент выплеснуть разрушительное заклинание в попытке стереть в пыль наглецов, которые нарушили ее покой после священной недели богини.
Но как бы не была велика гордыня Либитины, даже она прекрасно понимала, что это едва ли что-то изменит. И дело было не только в том, что перед ней собрались лучшие из лучших живых мертвых империи, уничтожение которых стоило бы всей наземной части храма.
Ее главная битва, которую так долго и тщательно вела Длань Дейшар, лавируя на незримой игровой доске между великими семействами Зуккар и силами культа, была проиграна задолго до этого момента.
И Алэйр знал главную причину поражения Либитины. Эта причина не заставила себя долго ждать и показалась из-за ширмы.
Эта была женщина притягательной, влекущей красоты.
Ее вьющиеся рыжие волосы были уложены в высокую прическу и украшены россыпью крупных рубинов, блестевшими, как свежевыпущенная кровь. Шелковая туника стекала каскадом тьмы по точеному телу.
Чувственные губы изогнулись в приветственной улыбки, а глаза казались так по-человечески живыми и подвижными, что не знай Алэйр, что она такое, легко бы спутал ее со смертной.
Женщина лишь ненадолго задержавшись взглядом на ощеренных клинках, а затем подошла ближе к Длани Дейшар и положила узкую ладонь на ее плечо.
– Моя верная телохранительница. Моя незаменимая советчица. Дея... Ты знала? – Ровно спросила Либитина.
Это был слишком глупый вопрос для лича, достигшего столь головокружительно высокого положения. И Дея со звонким весельем рассмеялась, словно и правда была способна испытать его в полной мере.
В тот же миг ее пальцы с силой сжались, глубоко впиваясь сквозь ткань платья. Глаза Либитины, и прежде напоминающие безжизненное стекло, отчетливо застыли кусками льда.
Вместо ответа на вопрос Дея негромко сказала:
– На колени.
Длань Дейшар окаменела. По осязаемой иллюзии, покрывавшей всю ее фигуру, прошла предательская рябь, приоткрывая чудом сохранившуюся иссохшую плоть и абсолютно черные гладкие кости.
Рот Либитины искривился в устрашающем оскале. Она выплюнула ругательство и вцепилась в руку Деи. Вместе они вспыхнули зеленоватым светом.
Один из личей шагнул вперед, намереваясь немедленно вмешаться, но Алэйр остановил его.
Длань Дейшар стремительно и жадно тянула из Деи некротику, стремясь поглотить и уничтожить предательницу. Иллюзии, поддерживающие красоту женщин, дрогнули и исчезли, явив неприглядное зрелище двух сцепившихся живых мертвецов. Кости цвета обсидиана накалились и засияли белым.
А затем Дея, словно достаточно насладившись злобой Либитины, взвала к своей силе.
Зеленоватое мертвенное пламя вспыхнуло ярче, и поток некротики устремилась обратно, ускользая от Длани Дейшар вместе с ее собственной. Раздался гулкий треск. По гладким костям Либитины побежали тонкие трещины.
Выдавив жуткий вой, она как подкошенная рухнула на колени.
Дея нехотя отступила.
Зеленоватое свечение погасло, а утраченная иллюзия медленно возвращалась на место, восстанавливая точную копию плоти и нежной белоснежной кожи. Несколько блестящих локонов упало из прически на обнаженное плечо.
– Так то лучше, – проговорила Дея, оправляя тунику. Она громко и торжественно заговорила, – Либитина Денос Ату Нэсфетум. За все твои прегрешения перед лицом темной владычицы, нашими братьями и сестрами во смерти и всем народом Зуккар ты больше не достойна зваться Дланью Дейшар. Этой ночью ты предстанешь перед судом, который определит твое наказание. Да будет к тебе милостива богиня.
Обнаженный череп Либитины опустился ниже. Больше она не издала ни звука.
– К счастью, ты можешь не волноваться о судьбе культа и империи. Совет был мудр и уже сделал свой выбор. Думаю, ты и сама уже догадываешься, кто станет следующей Дланью Дейшар.
Дея перевела взгляд на собравшихся личей. Те, уже убрав мечи в ножны, склонились в низком поклоне, выражая свое глубокое почтение.
Она молча наблюдала, как Себастьян достает из сумки простую глиняную чашу.
– Отправила послание? – Спросил он, не отрываясь от своего занятия.
– И даже получила ответ. Птица вернулась почти сразу после того, как я отправила ее. Ворон из перьев Ванессы перемещается сквозь тени.
– И что же она сказала? – Напарник Агаты не выглядел сильно удивленным.
– Их отряд задержится в подземельях Рэймона еще на пару дней. Если мы хотим встретиться с ними раньше, нам придется спуститься в туннели.
– Ясно.
Себастьян ничего не добавил, полностью сосредоточившись на чаше. Едва ли его волновали способности госпожи Милоу, но Агата не могла так просто выкинуть их из головы.
Она виделась непростым противником.
Маги тени – а эта женщина явно была одной из них – в Мольхар обыкновенно держались в стороне и соответствовали коварному и неуловимому характеру своего аспекта. Что было не неудивительно, ведь теневое мастерство прекрасно подходило для особо деликатных дел в интересах нанимателя мага. Немногие знали конкретные чары из арсенала этих заклинателей. Так что Ванесса Милоу наверняка была полна сюрпризов.
К сожалению, противостояние некромантов с этой женщиной оставалось лишь вопросом времени.
– Ты ведь уже сталкивался с теневыми магами? Может, есть что рассказать?
Их с Себастьяном уровень сотрудничества вроде как перешел на новый уровень, но Агата по привычке аккуратно подбирала слова, задавая вопросы.
– Ну, это раздражающие и самоуверенные из-за своей неуловимости ублюдки. Последнее их губит. – Равнодушно дернул плечом Себастьян. – На кого-то искусство трансформации в неосязаемые тени и производит впечатление. Но оно слишком затратно. Так что остерегайся не Ванессу, Агата. А ее спутника с нездоровым увлечением для любого нормального смертного.
Он вытащил из золы какие-то обгоревшие остатки и бросил в чашу.
– Профессор Дерг, конечно, своеобразен, – потянула Агата. – И немало знает о высшей нежити и ее слабостях. Но судя по словам Ванессы, он просто ужасен в магии.
Себастьян усмехнулся.
– Допускаю, эта женщина и впрямь свято верит в слабость своего драгоценного подопечного. Но, если уж говорить напрямую, от последнего сквозит чем-то жутким и неестественным. Даже для меня.
Девушка приподняла бровь.
– И что же может быть настолько жутким и неестественным? Кроме, конечно, его навязчивого желания тебя потрогать.
Себастьян с укором взглянул на напарницу, глубоко вздохнул и потер лоб, мгновенно испачкавшись в саже.
– Тебя, как, устроит короткий или длинный ответ?
Агата выразительно приподняла бровь.
– Боюсь, у нас маловато времени на вводные лекции об истоках аспектов. – Себастьян слабо улыбнулся. – Я заметил, нынешние маги полностью игнорируют вклад божественного в появлении всего разнообразия видов магии... Кроме магии света, пожалуй, с которым в Мольхар, благодаря почитанию Седьмицы, все итак предельно очевидно.
– Теологическая концепция происхождения магии и правда давно устарела. – В голосе Агаты отчетливо проступили усталые нотки. – Мы можем подискутировать об этом, но прости, как это вообще связано с господином Дерг?
Себастьян перевел взгляд на чашу и ее содержимое коротко вспыхнуло зеленоватым пламенем и тут же потухло.
– Видишь ли, все вещи, несущие эхо предтече существующих аспектов, должны быть давно стерты из этого мира, но иногда ошибались даже боги. Но ты ведь сейчас совсем не понимаешь, о чем я, верно?..
Агата покачала головой.
– Надеюсь, когда ты, наконец, уже перейдешь к рассказу о своем прошлом и как оно соотносится с тем, что я видела во снах, ты будешь выражаться менее туманно. – Пробормотала она.
– Немного терпения, Агата. – Себастьян замолчал, прежде чем негромко продолжить. – Понятия не имею, как это произошло. Но этот невзрачный человек несет слабый след касания непредсказуемой и давно позабытой силы, родившейся, еще когда не существовало привычных нам аспектов, а в мире правил первородный хаос. Иными словами, Корн Дерг – наша будущая головная боль, Агата. Вот что это значит.
Пока онемевшая от неожиданных откровений девушка пыталась осознать услышанное, Себастьян буднично встряхнул однородный серый пепел в чаше и сел напротив некромантки.
– Ну что ж, все готово. Мы можем начинать.
07.07
Некромант запустил пальцы в чашу и короткими выверенными движениями начертал на своем лбу несколько угловатых линий.
Его рука потянулась к Агате и замерла.
– В этот раз все будет иначе. Теперь я сам решаю, что тебе показать из событий прошлого.
– Для начала нужно подтвердить саму догадку о дефекте печати, из-за которого ты и разделил со мной свои наведенные сны, – напомнила Агата. – Если мы ошиблись, то я вообще ничего не увижу.
– Дефект?.. – С недовольством поморщился Себастьян. – Хорошо, пусть будет так. Но по мне, это больше напоминает ловкую лазейку.
Агата упрямо поджала губы. В отличие от напарника, ей было известно, кто создал печать.
Девушка смутно помнила отца – он умер, еще когда она была ребенком. Но ей хотелось верить, что он не стал бы прибегать к подлым и опасным трюкам, заранее нарушающие условия магического договора. И неважно, кого именно тот должен был связать.
Но могла ли Агата серьезно ошибалась? Что она наверняка знала о нем? Отец посвятил ордену святой Франциски большую часть своей жизни, и до своих последних дней работал ему на благо.
В отличии от родителей, Агата, как воспитанница приюта ордена, была связана с ним не по собственному желанию.
– Сейчас это неважно. – Голос Себастьяна прервал размышления некромантки. – Я почти уверен, что все дело в печати. Поэтому, обещаю, что выберу с умом.
Мелкий, как порошок, шелковистый пепел лег на лоб Агаты.
– Печать, – лаконично произнес Себастьян.
Агата закатала рукав. Они заранее проговорили все детали колдовства, которое собирался совершить Себастьян. Каждый ингредиент для конечной смеси, облегчающей воплощение магии, вписывался в выверенную, но прозрачную для понимания некромантки формулу.
Но она все равно ощутила укол беспокойства, когда напарник густо покрыл серым пеплом тонкую вязь на ее запястье.
Раньше Агата не согласилась бы на подобное. Девушка с горечью едва заметно улыбнулась. Видимо, она действительно отчаялась.
Себастьян поставил чашу и протянул ладонь. Агата осторожно положила поверх ее свою.
Когда гулко раздались первые слова заклинания Себастьяна – низкие, гортанные, – воздух вокруг них поддернулся рябью. Тело Агаты стало неимоверно тяжёлым, и она с трудом удержалась от того, чтобы завалиться набок.
Под слоем пепла запястье налилось жаром, который начал расползаться по коже подобно разлитым чернилам по бумаге.
А потом мир растворился.
***
Алэйр шел по знакомым темным коридорам и залам.
Гулу шагов – его и тех, кто следовал за ним, – вторило тихое эхо и грубый шелест плащей. От быстрого движения воздуха лихорадило пламя лампад. По стенам метались тени.
Несколько смертных прихожан, задержавшихся с ночной мессы, мгновенно расступились, завидев Алэйра и его многочисленных спутников. Те подчинялись негласному порядку, щадящему взор смертных жителей империи, и прятали свой истинный облик под сложными чарами иллюзий. Но едва ли кто-то в Зуккар, будучи в своем уме, не признал бы в них личей.
Прошло около десяти лет с последнего визита Алэйра в главный храм Дейшар, и не меньше двухсот – с его смерти. Вопреки дерзкой выходке неофита, Либитина даровала ему высшую награду, о которой грезит любой смертный член культа. Но едва новообращенный лич очнулся после ритуала вечной ночи, его сразу же выслали из столицы.
День за днем, год за годом, не испытывая потребности во сне и человеческой пищи, он безропотно нес волю Длани Дейшар в самых удаленные уголки стремительно растущей империи. Он вел в бой армию мертвых, завоевывая новые земли, проникал во вражеские города под личиной купца или нищего. Согласно приказам и ради интересов Зуккар Алэйр убивал и калечил, хитроумно лгал и подкупал, изобретал новые проклятья и сеял чуму.
Деи не было рядом. Но лишенный человеческих слабостей, он больше не нуждался в сиюминутной опоре.
Алэйр и при жизни был талантлив, практичен и изобретателен. После смерти и обращения в высшую нежить он также стал кратно хладнокровней и дальновидней, а потому достиг особенно ярких успехов и заслужил высокую репутацию, став для всего культа тем, кого нельзя было так просто не замечать.
Даже Либитина не могла пойти против традиций. Она была вынуждена звать его к себе для награды и чествования, но чем бы Алэйр не доказывал свою верность, его вновь отправляли подальше от столичных дел. Длань Дейшар упрямо не желала видеть его рядом.
К концу первого столетия это вызывало раздражение, к концу второго – напоминало забавную, но ужасно неразумную игру.
Единожды предавший слуга должен быть уничтожен. Даже Алэйр, чей срок жизни значительно уступал годам Длани, усвоил эту элементарную истину. Но Либитина предпочитала извлекать пользу из его службы вместо того, чтобы проявить мудрость и избавиться от еще неоперившегося неофита в тот день, когда он сам перезал себе горло.
Мимо статуи темной танцовщицы Алэйр прошел, не замедлив шаг.
Одни из многочисленных покоев Длани Дейшар располагались при храме неподалеку от внутреннего двора. В конце священной недели богини, где большинство ритуалов требовали ее участия или присутствия, Либитина занималась государствеными делами именно здесь, и почти никого к себе не принимала.
Алэйр уже знал, что вместо стражей – старых, и пугающе сильных личей – на плитке под финиковыми деревьями лежала россыпь костей, обугленных и неподвижных.
Когда они звонко хрустнули под сапогом, он удовлетворенно улыбнулся, следуя въевшейся привычке добавлять иллюзию жизни в выражение своего лица.
09.07
Под нажимом тяжелые двери скрипнули и распахнулись.
Алэйр и его соратники не собирались таиться. Да и скрывать свое присутствие от Длани Дейгар больше не представлялось возможным.
С громким чеканным шагом личи устремились внутрь.
Просторную комнату разделяли ажурные ширмы и полупрозрачные алые завесы, из-за которых перламутровая мозаика на полу и вычурная мебель тонули в красноватой дымке. Драгоценные безделицы добавляли покоям изящество согласно вкусу Длани Дейшар, имеющей известную слабость к красивым вещам – или привычку, которую она пронесла с собой еще со времен смертной жизни.
Пока незваные гости заполняли залу, Либитина с видимым безразличием лежала на роскошном клине, облокотившись на подушки.
Полностью безучастный к происходящему мертвый прислужник отточенными движениями заплетал ей длинные косы. Начнись конец света и разверзнись ледяная бездна до самого царства богини, он с той же методичностью продолжил бы свое занятие, покуда у него вообще двигались руки.
Алэйр молча подал знак. Личи с готовностью обнажили зачарованную сталь, которая одинаково ранила и живых, и мертвых.
Либитина чуть наклонила голову, звякнув золотыми цепочками в волосах. Она, наконец, остановила раба и без спешки поднялась.
Как и всегда, ее безупречное лицо напоминало неподвижную маску из алебастра – ни тени имитаций эмоций. Только вмиг потяжелевший воздух дал знать, что она готова в любой момент выплеснуть разрушительное заклинание в попытке стереть в пыль наглецов, которые нарушили ее покой после священной недели богини.
Но как бы не была велика гордыня Либитины, даже она прекрасно понимала, что это едва ли что-то изменит. И дело было не только в том, что перед ней собрались лучшие из лучших живых мертвых империи, уничтожение которых стоило бы всей наземной части храма.
Ее главная битва, которую так долго и тщательно вела Длань Дейшар, лавируя на незримой игровой доске между великими семействами Зуккар и силами культа, была проиграна задолго до этого момента.
И Алэйр знал главную причину поражения Либитины. Эта причина не заставила себя долго ждать и показалась из-за ширмы.
Эта была женщина притягательной, влекущей красоты.
Ее вьющиеся рыжие волосы были уложены в высокую прическу и украшены россыпью крупных рубинов, блестевшими, как свежевыпущенная кровь. Шелковая туника стекала каскадом тьмы по точеному телу.
Чувственные губы изогнулись в приветственной улыбки, а глаза казались так по-человечески живыми и подвижными, что не знай Алэйр, что она такое, легко бы спутал ее со смертной.
Женщина лишь ненадолго задержавшись взглядом на ощеренных клинках, а затем подошла ближе к Длани Дейшар и положила узкую ладонь на ее плечо.
– Моя верная телохранительница. Моя незаменимая советчица. Дея... Ты знала? – Ровно спросила Либитина.
Это был слишком глупый вопрос для лича, достигшего столь головокружительно высокого положения. И Дея со звонким весельем рассмеялась, словно и правда была способна испытать его в полной мере.
В тот же миг ее пальцы с силой сжались, глубоко впиваясь сквозь ткань платья. Глаза Либитины, и прежде напоминающие безжизненное стекло, отчетливо застыли кусками льда.
Вместо ответа на вопрос Дея негромко сказала:
– На колени.
Длань Дейшар окаменела. По осязаемой иллюзии, покрывавшей всю ее фигуру, прошла предательская рябь, приоткрывая чудом сохранившуюся иссохшую плоть и абсолютно черные гладкие кости.
Рот Либитины искривился в устрашающем оскале. Она выплюнула ругательство и вцепилась в руку Деи. Вместе они вспыхнули зеленоватым светом.
Один из личей шагнул вперед, намереваясь немедленно вмешаться, но Алэйр остановил его.
Длань Дейшар стремительно и жадно тянула из Деи некротику, стремясь поглотить и уничтожить предательницу. Иллюзии, поддерживающие красоту женщин, дрогнули и исчезли, явив неприглядное зрелище двух сцепившихся живых мертвецов. Кости цвета обсидиана накалились и засияли белым.
А затем Дея, словно достаточно насладившись злобой Либитины, взвала к своей силе.
Зеленоватое мертвенное пламя вспыхнуло ярче, и поток некротики устремилась обратно, ускользая от Длани Дейшар вместе с ее собственной. Раздался гулкий треск. По гладким костям Либитины побежали тонкие трещины.
Выдавив жуткий вой, она как подкошенная рухнула на колени.
Дея нехотя отступила.
Зеленоватое свечение погасло, а утраченная иллюзия медленно возвращалась на место, восстанавливая точную копию плоти и нежной белоснежной кожи. Несколько блестящих локонов упало из прически на обнаженное плечо.
– Так то лучше, – проговорила Дея, оправляя тунику. Она громко и торжественно заговорила, – Либитина Денос Ату Нэсфетум. За все твои прегрешения перед лицом темной владычицы, нашими братьями и сестрами во смерти и всем народом Зуккар ты больше не достойна зваться Дланью Дейшар. Этой ночью ты предстанешь перед судом, который определит твое наказание. Да будет к тебе милостива богиня.
Обнаженный череп Либитины опустился ниже. Больше она не издала ни звука.
– К счастью, ты можешь не волноваться о судьбе культа и империи. Совет был мудр и уже сделал свой выбор. Думаю, ты и сама уже догадываешься, кто станет следующей Дланью Дейшар.
Дея перевела взгляд на собравшихся личей. Те, уже убрав мечи в ножны, склонились в низком поклоне, выражая свое глубокое почтение.
