«К чему это я, через пару недель я уже забуду о ней. Или постараюсь забыть, как о любом странном сне.»
– Я Королева Яблок, – ответила она с улыбкой и легко коснулась губами его щеки. – Лодегранс же зовет меня Гвенивар, Белый дух.
Острый страх пронзил тело короля, и он оттолкнул ее от себя.
Он смотрел на нее во все глаза, а ум его лихорадочно пытался понять, что происходит на самом деле в этом загадочном замке, чьи обитатели спасли его, вылечили, накормили – с какой целью? С какой извращенной, безжалостной целью? Гвенивар – не Гвиневера, как рассказал ему Мерлин. И Лодегранс не король, а просто сумасшедший мерзкий старик – но ему совсем не хочется проверять.
– Ведьма! – яростно крикнул Артур, зная, что это не так, но мысленно надеясь, что этот замок развеется на ветру, как и прочие мороки. Замок стоял, как и прежде. Королева Яблок не ахнула, не разозлилась, не вскрикнула, никак не изменилась в лице. Король в сердцах швырнул в стену кувшин с зачарованным элем и бросился прочь. Все тело его до сих пор болело после падения, но он несся по лестницам и коридорам, рискуя свернуть себе шею. Наконец он оказался снаружи, и ледяной ветер ранней весны пронзил его до костей. Совсем еще молодая трава ярким изумрудным ковром пробивалась из-под черной земли. Где-то на задворках его, Артура, сознания, мелькнула мысль, что, когда он выезжал из Камелота, было начало осенней жатвы. Вон то озеро, из которого Лодегранс выловил его, точно мертвую рыбу, надо лишь найти лодку и меч – но сперва лодку. Даже если он оставит Экскалибур здесь – что ж, он больше не король, и больше не рыцарь. Меч его предназначения и сам теперь не примет его.
Он трижды обежал молчаливый остров с замком и садом по берегу, но нигде не было ни следа лодки или даже плота. Возможно, если удача будет к нему милосердна, он сможет доплыть до ближайшей суши и не утонет в этой холодной воде.
– Не очень-то вежливо убегать от дамы, не попрощавшись.
Артур обернулся. Королева Яблок, Гвенивар, Белый дух – страшный опасный сон – стояла сразу за ним и улыбалась ему. Широко и насмешливо.
– Перестань, добрый рыцарь, – продолжала она. – Тебя, мужчину, испугала моя красота? Что ж, прости меня, я больше не буду, если ты еще болен.
В этих словах было еще больше насмешки, чем в прежних. Король думал, что сейчас она, как Моргауза, как Горлуа, бросится на него или станет его проклинать, где-то захохочет безумный старик Лодегранс – но ничего не случилось, а королева стояла и смеялась над ним.
– Знаешь, как-то глупо кидаться в волны, если сутки назад тебя выловили из них.
Гвенивар говорила, а волосы ее все тускнели, уже не блестели, как темный мед, с лица сбежала краска, а на щеках была лишь пара бледных веснушек. Это была она прежняя, ранняя ледяная весна, не окрашенная ни единым поцелуем любви или жизни.
– Тебе настолько не понравился эль или я, что ты решил сбежать от меня, словно трусливый заяц? – продолжала она.
– Я узнал, что тебя зовут Гвенивар.
Он смотрел пристально в лицо Королевы Яблок, на мгновение на бледном бесцветном лице зажглось что-то живое и тут же потухло, будто она же сама поспешно задула свечу.
– Пойдем со мной, – сказала она.
– Ну уж нет, – ответил король. – Ты не заманишь меня снова своим колдовством. Ты, верно, сама знаешь, что на роду тебе написано быть моей смертью. Непонятно только, почему Мерлин сказал, что ты нежней и добрей всех на свете. Ты такая же, как Моргауза, только опаснее. Ведь ты не похожа на ведьму.
– Пойдем со мной, я кое-что тебе покажу.
– Я переплыву это озеро сам.
– Ты утонешь или вернешься, наткнувшись на прозрачную стену. Скорее утонешь, ведь ты слишком глуп и упрям.
Она развернулась и пошла прочь от воды, вглубь своего странного острова. Противоположный берег манил Артура, но спокойные слова о неминуемой гибели отрезвили его. След в след он пошел по мокрому белому песку за Королевой Яблок. Она обошла стороной и замок, и посеревшие от времени пристройки. Они прошли мимо и жалкой ветхой лачуги, продуваемой всеми ветрами, снаружи которой сидел Лодегранс и угрюмо смотрел на призрачный лес. Старик не повернул головы, когда они прошли рядом.
– Смотри, – сказала ему Гвенивар. – Вот мое царство.
Артур смотрел на сад корявых и низеньких яблонь с черными стволами, те пышно цвели, но на земле не лежало ни единого белого лепестка.
– Морозные яблони, – продолжала она. – Все, что мне удалось создать здесь за все эти годы. Оттого отец и зовет меня так. Скажи мне, король.
Артур не удивился, что королеве известно, кто он такой.
– Скажи, что сейчас за пределами этого острова?
– Осень, и золотые листья опадают с деревьев.
– Благодатная теплая осень, пора урожая и отдыха от трудов. Цветы моего сада никогда не завяжутся в плод.
Королева Яблок молчала и разглядывала своего пленника-короля с неясной смесью любопытства и горечи. Артур же вспоминал, как увидел ее в обеденном зале, и она показалась ему чистой, холодной, благородной, бездушной – совсем неживой, и оттого отвратительной, как старый пыльный пергамент, как пища без вкуса и запаха. Отчего же она на мгновение стала желанной, а затем вновь потускнела?
Гвенивар, его нареченная смерть.
– Лодегранс не отец тебе, верно? – он больше утверждал, нежели спрашивал. Артур наклонился к белым цветам и почти не ощутил аромата.
– И отец, и не отец, – ответила Гвенивар. – Так же, как и этот остров – не остров. Так же, как здесь никогда не наступит осень. Как я Гвенивар – твоя, Артур, смерть, а может, и вовсе нет женщины с этим именем, нет и не было, а смерть от меня постучится совсем в другие ворота.
Артур пнул ногой камень.
– Знаешь, я всегда ненавидел загадки, – значит, эта дочь сумасшедшего не хочет его убить, хоть и может. – Верни мне Экскалибур и я отсюда уйду.
– Меч я вернуть могу. Отпустить не могу, даже если бы захотела. Спроси Лодегранса.
– Я уже сказал, что он не отец тебе.
– «Король Лодегранс – отец Гвенивар, Гвениверы», – проговорила она. – Так говорил тебе тот, другой?
Ее лицо на миг стало мечтательным.
Так говорил ему Мерлин. Видно, Королеве Яблок тоже известно о нем. Отпираться бессмысленно.
– Знаешь, кто такой Лодегранс? – королева неспешно прогуливалась по своему застывшему саду. – Даже смешно, что не знаешь – без него бы ты не появился на свет. Он служил у Утера, твоего отца-короля. Был его другом и приближенным, Мерлин не говорил тебе это? Это ведь Лодегранс зарезал мужа твоей матери – Горлуа.
Артур вспомнил ужасный рыдающий призрак грехов отца, а следом другой, его собственных.
– Зачем ты говоришь мне все это?
– Ты сказал, что не любишь загадки.
– Был бы Экскалибур в моей руке – и ты бы их не любила.
Она рассмеялась, и на миг перед королем мелькнул образ той Гвенивар, что манила его за столом. Яркой, теплой, залитой до краев солнцем и неясным вызовом миру.
– Скажи по-честному кто ты, – он сдался, – и может быть потом, когда я найду меч, когда я избавлюсь от твоего коварного волшебства, еще не знаю какого – я тебя не убью.
– Часто так поступаешь, король? Убиваешь женщин, что стоят на пути?
Артур вспомнил Моргаузу. И настоящую, и призрак из леса. Его передернуло от отвращения и липкого вчерашнего страха.
– Я убиваю ведьм с высохшим мертвым сердцем внутри.
Королева Яблок взяла его за замерзшую руку и прижала ладонь Артура прямо к своей груди. Он хотел отдернуть ее, но хватка Гвенивар оказалась неожиданно крепкой. Под теплой тканью ее белого платья он чувствовал, как мерно бьется сильное сердце. Ему вновь захотелось коснуться ее теплой кожи и нежно погладить.
Артур отшатнулся.
– Мертвое ли сердце внутри?
Тот не ответил. Она пошла дальше.
– Так вот, Лодегранс, слуга Утера, убийца молодого красивого герцога Горлуа. Ты знаешь эти легенды про рыцарей – он ехал куда-то, он убил кого-то, он назвал это славным подвигом и дал менестрелям денег, чтобы те пели о нем по дорогам. При дворе твоего отца этому не придавали значения, просто услышали, что в Арморике рыцарем быть почетно. Они решили, что тоже хотят. Однажды Лодегранс попал в засаду врагов, затем прошел призрачным лесом, а потом оказался со мной – прям, как ты – на Острове Яблок. Кто попал на остров ко мне – не может выйти отсюда. С Авалона не возвращаются. Уйти отсюда и я не могу – меня еще не существует на свете, Артур. Однажды я просто случилась. Ни ребенком, ни девушкой, ни кем, кто носит имя родителей. Как случается дождь или снег. Я Королева Яблок на бесплодной весенней мерзлой земле, я вся соткана из белого, серого, бледного – как пергамент, на котором еще ничего не написано. Призраки, что ты видел в мрачном лесу, реальней чем я, у них есть имя, у них есть мысли и суть. Мне думается, что может есть где-то место на свете. Где живут еще нерожденные дети, и ангелы плетут им короны-венки из незабудок и лавра. Они еще никто, эти дети. Авалон для меня – это место. Пока я не стану кем-то, Остров Яблок не отпустит свою королеву. И потому я ждала – долгие годы и дни, я ждала, Артур – тех двоих, что нарекут меня моим именем, дадут мне его, возьмут за руки, прижмут к сердцу – и отпустят на волю из моей тюрьмы обещания, из холодной весны к благодатному лету и осени.
– Двоих?
– Как у монеты есть две стороны, так есть и у Королевы Яблок. Коснись меня и смотри. Вот она, твоя Гвенивар, дочь короля Лодегранса. У него была настоящая дочь, когда он бросил ее и ушел служить Утеру. Та Гвенивар давно умерла, Лодегранс состарился на Острове Яблок и теперь зовет меня своей дочерью. И волосы мои цвета дикого меда, а сердце твое забилось быстрей, потому что знает: ему суждено быть рядом с моим. Позови меня, увези меня – и тогда мы оба покинем остров. Или я останусь здесь навсегда, а ты состаришься и умрешь, и на берегу истлеют твои белые кости. И другого выхода нет для тебя.
– Кто второй? – хрипло спросил Артур. Прекрасный, но безжизненный остров стал казаться ему гробницей. – Ты сказала, есть кто-то второй, кто может забрать тебя и снять стену с острова.
– Тот, кто одной с тобой крови, – грустно улыбнулась она. – Тот, кто приходится сыном твоему забытому дяде, кто почти брат тебе, хотя вдвое старше и всю жизнь назывался твоим учителем.
Мерлин был сыном Амброзия Аврелиана, потому-то король и бросил ему напоследок, что трон Камелота он может забрать себе, если хочет. Он вспомнил и слова чародея. Наставника, друга, двоюродного брата – вспоминать о последнем в Камелоте было не принято.
«Если встретишь где на пути мою Нимуэ, – сказал ему тогда Мерлин. – Прошу не приводи ее в Камелот.»
Седой, больной и язвительный, он смеялся над всей этой жизнью так отчаянно зло, что казался неуязвимым, бессмертным, опасным и вечным, как древние духи друидов-деревьев. А потом чародей стоял перед ним, в глазах – лишь осознание собственной смертности, и мечтательно говорил – Нимуэ.
Он ни за что не выпустит эту химеру с волшебного острова.
– Так почему я и Мерлин?
Королева Яблок пожала плечами.
– Кто знает. Может, потому что «руки короля – руки целителя». Когда отсюда ушли легионы людей с золотыми орлами, посреди пустой туманной земли, брошенной, разграбленной и одинокой, стояло в тишине два человека – твой отец и его брат Амброзий, которые отказались уйти вместе со всеми. Это новое юное царство основали они, а вы кровь от их крови. Ты должен выбрать.
Артур громко расхохотался и оттолкнул ее от себя. За эти сутки он уже убил одну женщину, пусть и призрачную, слабость от пережитого снова начала накатывать на него волной, он плохо понимал, где эта тонкая грань реальности, и очень надеялся, что провалится сейчас в новый сон, спокойнее прежнего.
– Выбрать? – закричал он ей, на мгновение чувствуя себя таким же, как Мерлин, ощущая озлобленную, животную силу в крови. – Ты говоришь выбрать, о чистая волшебница с постным лицом? Ты думаешь, я, рыцарь, склонюсь перед роком, приму правила игры той, что возомнила себя вершителем судеб, благородно возьму тебя в жены и сдохну, лишь бы ты не тронула Мерлина?
Король Артур расхохотался ещё громче. Он вспомнил, как смеялся перед ним призрак Горлуа, и как плач рвался из его рассеченной шеи. Победный смех мертвеца.
– А у меня для тебя новость, Ваше Величество! – крикнул он ей прямо в лицо, а слова во рту были горькими, точно полынь. – Я не рыцарь, не славный воин, не благородный король – нет таких здесь, нет, нет, нет! Я мерзавец и обреченный, я сплю с чужими женами, потому что никто не узнает. Я бросил всех своих друзей и союзников, не сказав им идти по домам, они до сих пор в Камелоте льют свою кровь за меня. Я без сомнений убил женщину, с которой развлекался всю ночь, пока другие умирали под дверью – жаль, она оказалась лишь призраком. Посмотри на меня! Нет, посмотри. Никакого выбора я не сделаю. И спасать тебя с этого острова я не буду. Мне дела нет до твоих горестей, несуществующий призрак, у меня своих бед, печалей, грехов гора до луны и небес. Я останусь здесь и умру стариком, как твой Лодегранс. В забытьи. А если, о, если ты думаешь, что Мерлин придет сюда, приманенный каким-то причудливым сном, твоим волшебством – милая Королева Яблок, Гвенивар, Владычица Озера! – он отвернется от тебя быстрее меня. Потому что ты никому не нужна. Ты ничто – ни имени, ни формы, ни сути. Такой была. Такой и останешься.
Артур сгреб ее в охапку и грубо поцеловал, кусая за тонкие бледные губы, как зверь. Затем вновь оттолкнул и намеренно сплюнул на землю.
– У тебя вкус пыли и тлена, – промолвил он. – Непонятно, на что ты надеялась. До конца всех времен лепестки твоих яблонь будут саваном тебе, королева.
Гвенивар – или кем бы ни была эта странная женщина – била крупная дрожь. Артур заглянул в ее глаза и на миг увидел ясно, как в зеркале, всю ту звериную злость и тоску, что клокотала сейчас в его груди. По ее щекам скатилось две слезы, что-то сдавило ей горло, она закашлялась, сжала белоснежную гроздь яблоневых цветов на ветке, а потом какое-то время кромсала и растирала их в руках до трухи, будто юродивая.
– Ты останешься на Острове Яблок навсегда, мой король? – спросила она.
Артур вспомнил дом, молочного брата Кая, Мерлина и очаг.
– Ты услышала правильно.
– Может быть, – она подбирала слова. – Может когда-то, ты перестанешь так сильно ненавидеть меня. Может быть… Мне одиноко, король – столько лет! Ты станешь когда-нибудь говорить со мной? Лодегранс ведь тоже меня ненавидит. Злобу стёрла старость, но дружбы не принесла.
Артур всматривался в ее беспокойное, меняющееся лицо, которое не знало, кем ему стать в эту секунду, и было податливым воском. И ему было плевать.
– Если Лодегранс ненавидит тебя, – сказал ей король Артур. – Я отправлюсь к нему. Возможно, он не так плох.
Глава V
От Королевы Яблок он ушел не оглядываясь. Артур с горечью признавал, что она точно не ведьма – а значит, ему ничего не грозит. Если б она была ведьмой, если б лгала, запугивала, старалась увильнуть от ответа, было бы проще цепляться за слепую надежду, что ее смерть освободит его от заклятья. Он хотел ее смерти. Конечно, хотел, но как Мерлин сказал ему тогда, он не смог бы убить неповинную женщину своими руками.
