Её это не удивило. И в родительском доме сколько раз бывало, что отцу и брату приходилось срываться с места, когда на межах с кем-то из соседей что-то случалось! А ведь князь Даримир старался со всеми жить в дружбе. Что уж говорить здесь, у раденичей, у которых в соседях вовсе не мирные твердичи и могутичи! Впрочем, даже если Молнеслав пробудет дома совсем недолго, и это всё равно будет хорошо.
Дитя в животе толкнулось особенно сильно. Ярмила невольно охнула, потом засмеялась:
– На волю рвётся – тебя увидать… Узнали, что хотели?
– Даже больше, чем ждали, – кивнул он. – После всё расскажу.
– А как в Быстренце дела?
– Хорошо. Торстейна там приняли, за зиму-то совсем своим стал, – Молнеслав улыбнулся. – А Милозорушка вовсе хозяйкой сделалась. Глядишь, всё у них ладно будет.
Ярмила тоже улыбнулась. Они с Милозорой успели сдружиться, и теперь она была рада за молодую воеводшу.
Молнеслав проговорил с женой до самого вечернего пира – пока заглянувший в горницу отрок не сообщил, что его ждут в гриднице. Лишь тогда он нехотя поднялся и, поцеловав Ярмилу, вышел.
***
Желан, Твердята и Громобой вместе дошли до Слободы и лишь здесь разошлись каждый на свой двор. Всех троих ждали жёны, и гриди спешили к ним.
Громобой легко взбежал на крыльцо. Дверь под его руками не скрипнула, и он, шагнув через порог, некоторое время с улыбкой наблюдал за женой, собиравшей на стол. Внутри было тепло от чувства, что он наконец-то дома.
Зоряна, обернувшись, наконец увидела его, шагнула навстречу. Громобой подхватил её в объятья, поцеловал.
– Зорюшка моя… Соскучилась?
– А сам как думаешь? – лукаво рассмеялась она.
Громобой чуть отстранился, с озорной улыбкой заглянул ей в глаза:
– Не боишься, что нежить в моём обличье могла явиться?
– Да нешто я силу знака Перунова от иной какой не отличу? – она прильнула к его груди, потом чуть отступила. – Мойся да садись за стол, у меня уж всё готово.
После ужина они долго разговаривали. Громобой с удовольствием играл с сынишкой, забравшимся к нему на колени. Молнеслав позволил друзьям не приходить на вечерний пир, знал: не он один скучал по жене. Разговора о чём-то серьёзном на пиру, понятное дело, всё равно не зайдёт, потому неважно, будут они там или нет.
Зоряне он рассказал почти всё. К тому же сказанное волхвом из Велесова урочища касалось и её тоже. Выслушав, она в задумчивости качнула головой:
– Вот оно как… Видно, неспроста мне с первой встречи помстилось, что мы давно знакомы…
– Выходит, что так…
Он не стал говорить только о том, как именно погиб Данебож. Не упомянуть о том, что один из тех, кто наводил чары на окрестности Журавца, явился в Быстренец и пытался поссорить их с Молнеславом, понятно, было бы странно. Но подробности его гибели Зоряне уж точно ни к чему было знать. Тем более, она ждала второго ребёнка, и тревожить её таким Громобой не собирался, сказал лишь, что тот погиб в лесу.
Зоряна знала, что муж кое-что не договаривает, но расспрашивать ни о чём не стала. Если молчит – значит, так надо. Главное – то, что поиски их были не напрасными, а ещё – что они снова вместе. Надолго ли – покажет время.
Глава 10
Лишь на следующий день князь Ведислав позвал сына к себе в горницы. Поначалу, как водится, он расспрашивал Молнеслава, как дела в Быстренце и его окрестностях, не было ли каких попыток твердичей сунуться в их земли. То, что по Быстрице всё тихо и мирно, явно успокоило князя, однако Молеслав видел, что отца всё равно что-то тревожит. Некоторое время он только наблюдал, отвечая на вопросы. Наконец, не удержавшись, спросил прямо:
– Случилось что?
– Случилось, – коротко откликнулся князь. – Могутичи к нашим займищам сунуться пробовали.
Молнеслав не сдержал досадливый возглас. В последние пару лет ни твердичи, ни могутичи особо не пытались затевать ссоры с соседями, но ясно было, что это лишь затишье. Вопрос был лишь в том, кто начнёт первым. На сей раз это оказались могутичи.
Ведислав между тем продолжал:
– Повезло, что в тех местах и займищ-то негусто, сам, чай, помнишь, какие там леса. Ну, и как раз воевода Переслег со своими рядом случился, отогнал находников. Да чего дальше ждать… Потому и спросил, что там на твердических межах.
Молнеслав стиснул зубы. Значит, придётся провести лето в городцах, что стоят близ межи с могутичами. Не успокоятся ведь, снова пробовать будут… пока не сумеют отхватить себе кусок соседских земель. За год до первой встречи с Воеславом такое уже случалось, но тогда раденичам повезло больше, и на несколько лет могутичи притихли. Выходит, силы собирали. А теперь вот решили, что пора.
– Я одного боюсь, – признался князь, – не сговорились ли они с твердичами. На тех и других разом у нас сил может не хватить.
– С твердичами, ежели что, нам Воеслав подсобит, – откликнулся Молнеслав. – Ладно, как чуток просохнет, мне всяко к могутическим межам ехать. Прямо сейчас, уж не обессудь, не поеду – развезло-то порядком.
– Прямо сейчас в том и нужды нет. Могутичи по такой распутице тоже воевать не пойдут. Сколько-то времени у нас есть.
Они говорили ещё о каких-то делах, когда внизу послышался шум. Среди других выделялся голос опытной повитухи Крушилихи:
– Баню готовьте! Да живей, лешачьи дети!
Отец и сын переглянулись. Похоже, княжне пришло время родить. Всё, что нужно, уже было приготовлено для этого, и теперь им оставалось только ждать. Соваться Крушилихе под руку ни один мужчина не отважился бы – мало того, что она вечно имела дело с силами Нави, из которой выводила в мир новорожденных, так ещё и нравом была под стать своему мужу, вовсе не зря прозванному Крушилой [1]
Закрыть
. Один из примеров того, что замужнюю женщину часто именовали по мужу.
Ещё сколько-то они разговаривали о вещах совсем незначительных, то и дело умолкая на полуслове. Мысли обоих, особенно Молнеслава, были сейчас далеки от серьёзных дел.
Молнеслав невольно прислушивался ко всем звукам и голосам, долетавшим из-за двери и приоткрытого окна. Первого сына Ярмила родила легко, не было особых причин тревожиться и на этот раз. Впрочем, он и не столько тревожился, сколько гадал, кого боги пошлют им на сей раз – ещё одного сына или же дочку. О том же думал и князь.
Ожидание показалось бесконечным, хотя на самом-то деле прошло не так уж много времени прежде чем в горницу прибежал отправленный Крушилихой мальчишка. Молнеслав вскинул на него глаза. Мальчишка торопливо махнул поклон и выдохнул:
– Сын! Крушилиха говорит – богатырь настоящий!
Эти слова порвали висевшее, казалось, в воздухе напряжение. Молнеслав наконец улыбнулся. Вот и ещё один витязь пришёл в Явь.
***
К тому времени, как Воеслав с дружиной полюдья добрался до Велегостья, весна уже набирала силу. Снег подтаивал, лёд на реках становился ненадёжным, и только зимники, накатанные за несколько месяцев, ещё держались.
В Велегостье за зиму ничего серьёзного не произошло, и это, по правде говоря, радовало.
Воеслав на ходу отдал челяди несколько приказаний. Поскольку приехали они уже под вечер, пир решено было отложить до следующего дня. Этот же вечер Воеслав собирался полностью посвятить отдыху. Как бы он ни держался при дружине и боярах, но от обычной человеческой усталости Перунов знак спасти не мог.
По правде говоря, была и ещё одна причина отложить пир. Воеславу хотелось поговорить с Потворой – спокойно, не думая о том, что в гриднице уже собираются бояре.
Окошко в княжеской горнице светилось до глубокой ночи. Если бы кто-то сумел заглянуть туда, то увидел бы, что княгиня сидит на лежанке в одной рубахе, с распущенными волосами. Тёмные пряди почти полностью скрывали лицо Воеслава, который устроился, положив голову ей на колени. Он сам попросил её об этом, и Потвора согласилась, зная, что это поможет ей поделиться с мужем силой.
Накрыв ладонью руку жены, Воеслав неторопливо рассказывал. За зиму накопилось немало такого, чем хотелось поделиться с ней. Потвора по большей части просто слушала, но время от времени что-то переспрашивала или уточняла, случалось, давая мыслям Воеслава новое направление или заставляя по-новому взглянуть на что-то. Однако когда он дошёл до встречи с чародеем в Быстренце и того, что случилось позже, умолкла, не прерывая. Упомянув о гибели Данебожа, Воеслав не скрыл и своих опасений, что чародей может по весне начать бродить навьем. Но Потвора покачала головой:
– Об этом не тревожься. Его дух сам Велес увёл. Сразу, как он умер.
– Ну и хорошо. Меньше забот…
Потом он рассказывал про Велесово урочище, про то, как помог им Огнец.
– Знаешь, мне ведь там только в голову пришло: Перун же зимой спит, его сила нам ничем бы не помогла, а Сварог ведь не засыпает… вот его сила нас и провела мимо Велесовых оберегов…
Услышав, что сказал Зимодар и об обряде в святилище, и о жёнах трёх побратимов, Потвора удивлённо вскинула брови:
– Вот оно как… Неспроста, выходит, нас Макошь свела.
– Выходит, что так, – он улыбнулся. – Куда бы я без тебя, берегинюшка моя?
Потвора засмеялась:
– Ладно тебе! Дальше-то рассказывай!
То, что и следы мечей, принадлежавших его побратимам в том, самом давнем воплощении, отыскались в Яви, Потвору не слишком удивило. С того дня, когда Воеслав допоздна пробыл в большом велегостицком святилище, пытаясь получить ответы на свои вопросы от Перунова меча, она догадывалась, что где-то есть и другие. Правда, пока нашёлся только один из них, а про второй известно было хотя бы, в каких он землях. Но здесь уж она не взялась бы что-то советовать мужу.
Закончив рассказ, Воеслав слегка потянулся и сел:
– Вот такая зима у меня выдалась… Что в Велегостье за зиму случилось, я уж наслышан. Ты сама-то как?
В самом деле, пока Потвора сказала ему только, что с ней всё в порядке, не более того. Однако Воеслав чуял, что это не всё. Притянув жену к себе, он положил ладонь ей на живот.
– Когда?
– К Перунову дню, – тихо откликнулась она.
***
Седмицы три спустя в Светлояр примчался гридь с одного из ближних погостьев, стоявших при дороге на Быстренец. Он рассказал, что в Светлояр направляется посольство от твердического князя. Это было по меньшей мере неожиданно – по се поры с твердичами куда чаще приходилось ратиться, чем обмениваться посольствами.
Послы до Светлояра добрались к вечеру следующего дня. Это были трое бояр (самый молодой из них, как позже оказалось, был одним из воевод Прияслава), несколько человек челяди и десятка два гридей. Их встретили как подобает, проводили бояр в приготовленные горницы, а гридей – в дружинный дом. Все разговоры решено было отложить на завтра. Как ни хотелось боярину Гостираду поскорее исполнить поручение князя, нарушать обычаи он не собирался. К тому же так, пожалуй, и лучше будет – они отдохнут с дороги и разговор будут вести на ясную голову.
Разговор состоялся на следующий день, когда приезжие отдохнули и от путешествия, и от вечернего пира, да и здешние бояре продрали глаза после вчерашнего веселья.
Народу в гриднице собралось немало, всем интересно было услышать, с чем приехали твердичи. Князь сидел на обычном своём месте, по правую руку от него расположился Молнеслав. Здесь же были и гриди, которые хотели знать, придётся ли им этим летом выходить на рать и если да – то с кем.
Услышанное удивило всех. Никто не ожидал, что давние противники вдруг предложат военный союз. Когда прошлой весной сюда приезжал Воеслав, это хотя бы было объяснимо: новому князю войнаричей мир с соседями был выгодней вечной вражды. Но Прияслав-то уже годков пять, как не поболе, княжит… Правда, упоминание о могутичах заставило многих переглядываться. О том, что на межах с ними нынче неспокойно, в Светлояре уже знали.
– Что ж, тут есть о чём подумать… – негромко проговорил князь Ведислав. – Что скажете, бояре?
Спорили долго, но все в конце концов сошлись на том, чтобы дать ратников твердичам. Если ударить на могутичей вместе, глядишь, у них надолго поубавится охоты соваться в соседские земли.
В разгар споров в гридницу вошёл Громобой. На него не обратил внимания почти никто – то и дело кто-то заходил, кто-то выходил, и за спинами стоявших неподалёку от порога гридей это чаще всего оставалось незамеченным. И только Молнеслав увидел его сразу. Тем более что на плече у Громобоя сидел сокол. Они обменялись выразительными взглядами, однако пробираться к княжичу гридь не стал.
Подводя итог споров, князь проговорил:
– Что ж, быть по сему. Могутичи и нам недруги. А уж сколько ратников с вами пойдёт да кто их поведёт – то мы с воеводами решим. Завтра ответ получите.
Гостирад поклонился, обнадёженный этими словами. В самом деле, даже несколько дней сейчас большого значения не имели, можно и подождать. Зато потом они вернутся в Исток уже с союзниками.
Князь, направившись к выходу из гридницы, знаком позвал сына с собой. Уже у двери к ним присоединился и Громобой.
Письмо, как и ожидал Молнеслав, было из Велегостья. Воеслав писал, что к нему нежданно-негаданно явились послы от твердического князя с предложением заключить мирные докончания. Тревожившие их могутичи были слишком серьёзной угрозой, и Прияслав вовсе не хотел, чтобы ему пришлось биться на две стороны.
Прочитав письмо, Ведислав усмехнулся:
– Сдаётся мне, он им помощь предложит… хоть и не пишет про то.
Побратимы переглянулись. Оба думали о том же, зная нрав Воеслава. К тому же чем скрепить докончания надёжнее, чем помощью в трудную годину?
Отложив письмо, князь прошёлся по горнице. Потом повернулся к сыну:
– Добро. Один из отрядов в помощь твердичам поведёшь ты. Сколько войска отправлять и кого ещё воеводами ставить – после решим.
Молнеслав кивнул. Его это устраивало полностью. Сидеть дома и мучиться неизвестностью, как там и что, кто одолел да не повернут ли могутичи на них, было бы куда тяжелее.
Князь между тем взглянул на сокола, который по-прежнему сидел на плече у Громобоя, и покачал головой:
– Одного не пойму – как ваш побратим сумел сокола заставить письма носить? И не в первый раз ведь…
– Жена его, небось, посодействовала, – усмехнулся Молнеслав. Об этом они с Громобоем говорили ещё по осени, но спросить при встрече у самого Воеслава как-то не сподобились. Хотя в том, что Потвора способна на такое, ни тот, ни другой не сомневались.
– Ну, что бы там ни было, ответ он, думаю, отнесёт, – князь подошёл к столу, придвинул пергамент и чернила. – Давайте думать, что писать станем.
***
Появление в Велегостье посольства от твердичей и само по себе стало полнейшей неожиданностью для всех, а уж когда стало известно, с чем эти послы пожаловали – то и подавно. Велегостицкие бояре обсуждали эту новость ничуть не менее рьяно, чем кумушки у колодца местные сплетни.
Князь Воеслав встретил послов спокойно. Выработанная за долгие годы привычка скрывать свои чувства сейчас оказалась как нельзя более кстати. Ни своим, ни чужим совсем ни к чему было знать, что он изрядно удивлён и слегка растерян. Однако вместе с растерянностью проснулась настороженность. От Прияслава он ожидал чего угодно, но никак не предложения заключить мирные докончания.
