Мокрые по колено ноги совсем застыли, башмаки были полны воды и хлюпали при каждом шаге, но гриди продвигались вперёд, стараясь не потерять из виду сохатого. Казалось, он не обращал на них внимания, однако и не останавливался, разве что на ходу срывал несколько стебельков болотной травы или скусывал концы тонких веточек. Парням приходилось нелегко. Башмаки разве что защищали ступни от скрытых под тёмной водой болота сучьев и коряг, однако и здорово скользили. Хорошо ещё, что оба успели ещё на краю болота подхватить по жердинке, так что теперь было на что опереться. Иначе гриди уже не раз успели бы окунуться с головой, не удержавшись на ногах.
Впереди замаячило что-то непонятное. Не сразу Огнец, шедший чуть впереди, сообразил, что это остров посреди топи. А сохатый, между тем, уже поднимался по склону туда, где виднелись несколько тонких кривоватых берёзок.
Когда гриди взобрались по отлогому бережку, сохатого нигде не было видно. Остров оказался не таким уж маленьким, к тому же довольно густо порос кустарником. Поэтому увидеть, куда же подевался зверь, не получилось. Для того, чтобы спуститься с острова с любой стороны и уйти либо уплыть, времени у него было предостаточно. Огнец подозревал, что он именно уплыл – остров с трёх сторон окружала открытая вода. Дальше, правда, не так уж далеко снова начинались мхи, но отсюда увидеть, где их покрывало нарушено, не получалось.
Солнце успело спрятаться за вершинами деревьев, приближались сумерки, и гриди, посовещавшись, решили заночевать на острове. Потому что искать дорогу среди болот по темноте уж точно не стоило. Этак вместо твёрдой земли в самую топь угодишь!
Костёр разводить оказалось не из чего. Валежником остров был не богат, а живые ветки ракитника даже им, отмеченным знаком Небесного Огня, едва ли удалось бы поджечь. Потому обмотки просто отжали, как сумели, из башмаков вылили воду и повесили то и другое на ветки. Едва ли до утра они высохнут, да и завтра снова лезть в воду, но сидеть с мокрыми ногами было куда хуже. Так хоть сколько-то теплее. В самом деле, растёртые лоскутами сукна ноги вскоре согрелись и даже начали гореть. Лоскуты эти заботливо сунули им в котомки товарищи, не раз бывавшие на болотах.
Пожевав лепёшек с вяленым мясом, стали укладываться. Вроде бы и надо было сторожить, но гриди решили ограничиться тем, что очертили вокруг места отдыха круг, произнеся подходящий заговор. Едва ли много найдётся нежити, что сунется к ним, но лишней такая защита уж точно не была.
Ночь прошла на удивление спокойно. Наутро взялись искать дорогу дальше. Для начала решено было проверить, нет ли вокруг острова отмелей. Но Огнец, поразмыслив, неожиданно предложил:
– А давай-ка для начала по-иному попробуем!
Твердята сообразил, о чём он. В самом деле, для чего нужен дар, если им не пользоваться? Сам он, правда, пока ещё не очень умел пробуждать силу знака, потому Огнец сам взялся за дело. Твердята наблюдал за ним, запоминая. Впрочем, ничего особенного Огнец не делал. Некоторое время он просто стоял на поляне, где они ночевали, словно вслушиваясь во что-то. Потом неспешно направился в сторону. Движения его казались чуть замедленными, как будто в воде. Подхватив вчерашнюю жердину, Твердята последовал за ним.
Вскоре они уже брели по колено в воде, опираясь на жердины, словно на посохи. Казалось, перед ними лежала подсвеченная солнцем тропа. Но солнце в этот день пряталось за тучами. Да и так подсветить тёмную болотную воду оно могло только если бы стояло прямо над их головами. Не говоря уж о том, что тропа эта прямой не была.
К тому времени, как гриди выбрались на песчаную гриву, глубоко вдававшуюся в болото, они почти не чувствовали застывших ног. По счастью, здесь нашёлся сушняк, да не какой-нибудь хворост, а пара поваленных бурями и давно засохших больших сосен.
Сидя у разложенного в неглубокой ямке костра, Огнец негромко проронил:
– Здесь заночуем…
Твердята молча кивнул. Он видел, что его товарища этот переход изрядно вымотал. Это он просто шёл, а Огнец ведь искал тропу, питая силу знака своей. Без этого они сейчас ещё брели бы наугад через болото, ощупывая дно перед собой концами жердин…
Впрочем, близость живого огня, под руками Твердяты разгоревшегося мгновенно, быстро вернула им силы. Твердяте даже показалось, что всё его тело впитывает свет и тепло, постепенно оживая.
До заката оставалось ещё немало, но они всё же решили остаться здесь. Дальше, похоже, путь лежал уже по сухой земле, потому не лишним было просушить башмаки, обмотки, да и штаны тоже. Правда, им ещё обратно пробираться через болота, но до этого пока далеко.
Обок гривы, на которой они расположились, болотина переходила в самое настоящее озерцо. Заметив пару раз взметнувшихся над поверхностью рыбёшек, Твердята извлёк из котомки берестяной коробок, в котором хранил рыболовные крючки. Здесь же лежала свёрнутая жильная нить. Быстро смастерив удочку, он копнул ножом склон ближе к воде, извлекая червей, и уверенно шагнул в воду. Через некоторое время возле костра уже лежали несколько краснопёрок и пара довольно крупных карасей. Их выпотрошили, надели на прутики и зажарили над углями. После лепёшек и вяленого мяса несолёная и слегка обуглившаяся рыба показалась поистине княжеской пищей.
Здесь они уже не рискнули спать одновременно, дежурили по очереди. Костёр переложили, и он медленно тлел всю ночь.
Утром с новыми силами они вновь двинулись в путь. Нужно было убедиться, что болото закончилось, и найти путь к краю леса.
Войско стояло поблизости от межи с могутичами уже вторую седмицу, а противников пока что было не видно и не слышно. Скорее всего, большинство уже решили бы, что тревога оказалась ложной и можно с чистой совестью возвращаться обратно. Но ни Прияслав, ни его союзники этим затишьем не обманывались. Молнеслав не без досады говорил:
– Выжидают они чего-то. Знать бы ещё, чего…
– Ежели там с ними Перуновы волхвы, так небось они и указывают, когда время настанет для битвы, – откликнулся Воеслав.
– Ждут, поди, когда мы тут от безделья истомимся, – сумрачно предположил Громобой.
Сейчас, когда Твердяты уже несколько дней не было рядом, он вдруг почувствовал, что ему не хватает друга. И ведь вроде бы не в первый раз разлучаются, да и побратимы рядом, а вот поди ж ты… Впрочем, и Воеслав был вовсе не так спокоен, как могло показаться со стороны, и Громобой догадывался: это потому, что Огнец ушёл в навороп.
В ответ на его предположение Прияслав покачал головой:
– Так ведь их-то ратники ещё того более истомятся, они ж с зимы ещё ждут.
– Да, тут иное что-то, – нахмурился Воеслав.
– А что, коли… Не волхвы ли тому причиной? – Громобой перевёл взгляд с одного побратима на другого. – Сами судите – когда Перун в полной силе, по весне али к середине лета ближе?
Воеслав нахмурился и после короткого раздумья обернулся к Прияславу:
– Княже, а в тот раз, когда Росянец порушили, они тоже летом напали?
– Волхвы говорят, как раз между Купалой и Перуновым днём.
Побратимы переглянулись. Молнеслав задумчиво заметил:
– А ведь верно, коли те волхвы Перуну служат, так и князю своему они куда лучше пособить могут, когда Перун в полную силу входит…
Правы они были или нет, пока всё едино предстояло ждать. Нападать первым Прияслав не собирался, чтобы не дать могутичам причины винить его в этих неладах. Потому дружины расположились в тени небольшого леска, что взбегал на склон холма в паре перестрелов от долины, которой предстояло стать местом битвы. Скучать пока особо не приходилось: дни заполнены были множеством нужных для всякого воина дел. Простые ратники, впервые в жизни участвующие в большом походе, учились биться в плотном щитовом строю. У росавичей щитовой бой по се поры считался уделом дружины – здоровенные щиты, укрывавшие бойцов от земли и почти до плеча, нужно было ещё уметь держать. А лучше всего – упереть нижним приострённым концом в землю. Потому и была составленная из них «стена» малоподвижной. Выбей всего-то двух-трёх бойцов – и оставшимся понадобится время, чтобы закрыть эту брешь. Северяне же бились в строю, но с обычными сравнительно небольшими щитами, которые ничуть не хуже помогали и в одиночных поединках. И вот этот строй мог размыкаться и мгновенно смыкаться снова, рассыпаться или вдруг превращаться из прямой линии в клин. А то, случись в том надобность, легко сомкнуться в круг, ощетинившийся во все стороны мечами и копьями. На помощь Воеслав призвал гридей-северян из своей дружины. Хотя среди них не так уж много было тех, кто и правда вырос среди sjomann, но привычными для Севера боевыми умениями владели все.
Не забыты были и дозоры, и наворопники, и разговоры со старейшинами окрестных займищ. Местные жители охотно готовы были помогать княжьим войскам. Попасть под руку могутичей они вовсе не рвались. Конечно, понятно было, что для них это мало что изменит, но твердичи всё же были своими…
Воеслав всеми силами старался отвлечься от мыслей о наворопниках. Задание им дано было непростое, потому ждать скорого возвращения Огнеца и Твердяты не приходилось. Но от того, что там их не ждали битвы, тревога меньше не становилась. Потому что болотную нежить, если наворопники с ней встретятся, не так просто будет одолеть. Да и путь, как ни крути, им предстоял неблизкий.
Огнец и Твердята отсутствовали полную седмицу. Вернулись лишь под вечер восьмого дня, усталые, но довольные. Правда, появились они вовсе не с той стороны, откуда их ждали.
Их тотчас проводили к шатру, возле которого собрались все военачальники. Здесь стоял простой деревянный стол и скамьи – в походе было не до того, чтобы тащить с собой резные кресла и прочие знаки княжеского достоинства, а потому довольствовались малым.
– Рассказывайте, – окинув обоих гридей взглядом, в котором мерцала улыбка, коротко приказал Воеслав. Ничем более он не выдал своей радости.
– Есть тропа, – негромко откликнулся Огнец, – даже и не одна. Неблизко только.
Они рассказали, что отыскали две тропы через болото. До ближней было полдня пути, но она не давала миновать болото за один переход. До второй предстояло идти целый день, но зато и болото там было не таким широким. Правда, и возвращаться по противоположной стороне болота к опушке близ места будущей битвы тоже придётся долго, к тому же очень осторожно. Наворопники едва не столкнулись с могутическим дозором – князь Грозномир, хоть и помнил о болотах, их непроходимости всё же доверять не спешил. Но притаившихся под корнями громадного выворотня наворопников дозорные не заметили и даже устроились на отдых совсем рядом с ними. Из их разговора Твердята и Огнец поняли, что могутическим ратям порядком надоело дожидаться, когда князь наконец поведёт их в битву. Но волхвы призывали ждать. Князь всё делал по их слову, памятуя, какая сила стоит за служителями Перуна, а потому и простым ратникам оставалось только ждать.
– А чего вы откуда-то с полуночи шли? – спросил Молнеслав.
– Так ведь верняком могутические наворопники где-то поблизости есть! – откликнулся Твердята. – А так им и в голову не придёт, откуда мы! Мало ли – может, из Истока с вестями!
– Тоже верно, – одобрительно заметил Прияслав.
В том, что могутические наворопники наверняка наведываются к их лагерю, никто не сомневался. Наверняка Грозномиру уже сообщили, что рядом с твердичами стоят их союзники. Но вот о том, что среди них все трое Перуновых воинов, едва ли кто-то из могутичей успел узнать.
Задумчиво крутя в руках какой-то прутик, Прияслав предположил:
– А может, лучше, чтобы они узнали, что…
Он не договорил, но трое побратимов его поняли. Воеслав покачал головой:
– Проку с того… Ну, отведёт он ратников от межи. А после выждет год, два… пять – и снова нападёт.
– Вот только, сдаётся мне, на сей раз уже не станет, как сейчас, силой хвастать, – поддержал побратима Молнеслав. – Врасплох напасть постарается, чтоб ты не поспел ни свои полки собрать, ни нам весть подать.
Прияслав переглянулся со своими воеводами. На самом деле разговор об этом уже заходил, и воеводы сказали князю примерно то же самое. Потому, не настаивая, Прияслав решительно бросил:
– Ладно, давайте по делу. Где там, сказываете, пройти-то можно?
На столе расстелили карту, на которой помечены были все окрестные леса и болота. Однако Твердята и Огнец, переглянувшись, развели руками: такому мудрёному делу, как разбираться в рисунках и значках, их никто не учил. Впрочем, общими усилиями, хоть и очень приблизительно, удалось пометить на карте места, откуда начинались тропинки. Об остальном предстояло думать уже позже – когда в том появится надобность.
– Княже! – просунувшийся в дверь горницы отрок постарался придать голосу всю почтительность, на какую был способен. – Там наворопник из твердического стана вернулся!
– Давай его сюда! – махнул рукой Грозномир.
Вообще-то выглядел князь не лучшим образом. Вчерашний пир с воеводами затянулся, а выспаться не удалось – сон, как назло, не шёл. Задремав ненадолго, Грозномир снова просыпался. Так и проворочался всю ночь. Подобное и прежде время от времени случалось, потому сегодня гриди и отроки из ближней дружины ходили мимо его горниц едва ли не на цыпочках и старались без нужды не беспокоить князя. По счастью, всё и без его вмешательства шло как надо: здешний воевода своё дело знал.
В горницу, нагнувшись под низкой притолокой, шагнул рослый человек. Выпрямился, нашёл взглядом князя и вновь поклонился:
– Здрав будь, княже!
– Что хорошего скажешь? – коротко кивнув в ответ на приветствие, хмуро спросил Грозномир.
– Так это… – пришедший слегка замялся. – Прияслав-то супротив тебя не один будет, у него союзники есть.
– Никак докончание с кем-то утвердил? – хмыкнул Грозномир, помнивший, что у твердичей со всеми соседями отношения очень непростые.
– Я там в стане раденические стяги углядел. И самого Молнеслава узнал – чай, в лицо его знаю, видал, когда он по Быстрице с полюдьем ходил.
Выслушав, что ещё успел увидеть и услышать наворопник, Грозномир взмахом руки отпустил его. Когда дверь за ним закрылась, князь помолчал, обдумывая услышанное. За его спиной послышался шорох, и Грозномир, не оборачиваясь, коротко бросил:
– Слышал?
– Слышал.
Из-за занавеси, делившей горницу на две части, вышел Ведобор. В отличие от князя, он был совершенно спокоен. Не глядя на него, Грозномир мерял шагами горницу:
– И как только Прияслав их уговорил?!
– А я тебя упреждал – не трогай покуда раденичей! – спокойно откликнулся Ведобор. – Сам же их растревожил, а тут твердичи и подвернулись. Вот они супротив тебя вместе и выступили.
Его ничуть не удивило, что Грозномир в гневе. Ещё бы не гневаться, если ожидал иметь дело с одним противником, а их вдруг оказалось двое! Самого Ведобора вмешательство раденичей не слишком тревожило, он чувствовал в себе достаточно сил, чтобы одолеть и их заодно. Если только… Ему вдруг вспомнились слухи, упорно ходившие про сына раденического князя. Что, если княжич Молнеслав и правда отмечен Перуном?
Додумать он не успел. Грозномир, остановившись, резко повернулся к нему:
Впереди замаячило что-то непонятное. Не сразу Огнец, шедший чуть впереди, сообразил, что это остров посреди топи. А сохатый, между тем, уже поднимался по склону туда, где виднелись несколько тонких кривоватых берёзок.
Когда гриди взобрались по отлогому бережку, сохатого нигде не было видно. Остров оказался не таким уж маленьким, к тому же довольно густо порос кустарником. Поэтому увидеть, куда же подевался зверь, не получилось. Для того, чтобы спуститься с острова с любой стороны и уйти либо уплыть, времени у него было предостаточно. Огнец подозревал, что он именно уплыл – остров с трёх сторон окружала открытая вода. Дальше, правда, не так уж далеко снова начинались мхи, но отсюда увидеть, где их покрывало нарушено, не получалось.
Солнце успело спрятаться за вершинами деревьев, приближались сумерки, и гриди, посовещавшись, решили заночевать на острове. Потому что искать дорогу среди болот по темноте уж точно не стоило. Этак вместо твёрдой земли в самую топь угодишь!
Костёр разводить оказалось не из чего. Валежником остров был не богат, а живые ветки ракитника даже им, отмеченным знаком Небесного Огня, едва ли удалось бы поджечь. Потому обмотки просто отжали, как сумели, из башмаков вылили воду и повесили то и другое на ветки. Едва ли до утра они высохнут, да и завтра снова лезть в воду, но сидеть с мокрыми ногами было куда хуже. Так хоть сколько-то теплее. В самом деле, растёртые лоскутами сукна ноги вскоре согрелись и даже начали гореть. Лоскуты эти заботливо сунули им в котомки товарищи, не раз бывавшие на болотах.
Пожевав лепёшек с вяленым мясом, стали укладываться. Вроде бы и надо было сторожить, но гриди решили ограничиться тем, что очертили вокруг места отдыха круг, произнеся подходящий заговор. Едва ли много найдётся нежити, что сунется к ним, но лишней такая защита уж точно не была.
Ночь прошла на удивление спокойно. Наутро взялись искать дорогу дальше. Для начала решено было проверить, нет ли вокруг острова отмелей. Но Огнец, поразмыслив, неожиданно предложил:
– А давай-ка для начала по-иному попробуем!
Твердята сообразил, о чём он. В самом деле, для чего нужен дар, если им не пользоваться? Сам он, правда, пока ещё не очень умел пробуждать силу знака, потому Огнец сам взялся за дело. Твердята наблюдал за ним, запоминая. Впрочем, ничего особенного Огнец не делал. Некоторое время он просто стоял на поляне, где они ночевали, словно вслушиваясь во что-то. Потом неспешно направился в сторону. Движения его казались чуть замедленными, как будто в воде. Подхватив вчерашнюю жердину, Твердята последовал за ним.
Вскоре они уже брели по колено в воде, опираясь на жердины, словно на посохи. Казалось, перед ними лежала подсвеченная солнцем тропа. Но солнце в этот день пряталось за тучами. Да и так подсветить тёмную болотную воду оно могло только если бы стояло прямо над их головами. Не говоря уж о том, что тропа эта прямой не была.
К тому времени, как гриди выбрались на песчаную гриву, глубоко вдававшуюся в болото, они почти не чувствовали застывших ног. По счастью, здесь нашёлся сушняк, да не какой-нибудь хворост, а пара поваленных бурями и давно засохших больших сосен.
Сидя у разложенного в неглубокой ямке костра, Огнец негромко проронил:
– Здесь заночуем…
Твердята молча кивнул. Он видел, что его товарища этот переход изрядно вымотал. Это он просто шёл, а Огнец ведь искал тропу, питая силу знака своей. Без этого они сейчас ещё брели бы наугад через болото, ощупывая дно перед собой концами жердин…
Впрочем, близость живого огня, под руками Твердяты разгоревшегося мгновенно, быстро вернула им силы. Твердяте даже показалось, что всё его тело впитывает свет и тепло, постепенно оживая.
До заката оставалось ещё немало, но они всё же решили остаться здесь. Дальше, похоже, путь лежал уже по сухой земле, потому не лишним было просушить башмаки, обмотки, да и штаны тоже. Правда, им ещё обратно пробираться через болота, но до этого пока далеко.
Обок гривы, на которой они расположились, болотина переходила в самое настоящее озерцо. Заметив пару раз взметнувшихся над поверхностью рыбёшек, Твердята извлёк из котомки берестяной коробок, в котором хранил рыболовные крючки. Здесь же лежала свёрнутая жильная нить. Быстро смастерив удочку, он копнул ножом склон ближе к воде, извлекая червей, и уверенно шагнул в воду. Через некоторое время возле костра уже лежали несколько краснопёрок и пара довольно крупных карасей. Их выпотрошили, надели на прутики и зажарили над углями. После лепёшек и вяленого мяса несолёная и слегка обуглившаяся рыба показалась поистине княжеской пищей.
Здесь они уже не рискнули спать одновременно, дежурили по очереди. Костёр переложили, и он медленно тлел всю ночь.
Утром с новыми силами они вновь двинулись в путь. Нужно было убедиться, что болото закончилось, и найти путь к краю леса.
Глава 14
Войско стояло поблизости от межи с могутичами уже вторую седмицу, а противников пока что было не видно и не слышно. Скорее всего, большинство уже решили бы, что тревога оказалась ложной и можно с чистой совестью возвращаться обратно. Но ни Прияслав, ни его союзники этим затишьем не обманывались. Молнеслав не без досады говорил:
– Выжидают они чего-то. Знать бы ещё, чего…
– Ежели там с ними Перуновы волхвы, так небось они и указывают, когда время настанет для битвы, – откликнулся Воеслав.
– Ждут, поди, когда мы тут от безделья истомимся, – сумрачно предположил Громобой.
Сейчас, когда Твердяты уже несколько дней не было рядом, он вдруг почувствовал, что ему не хватает друга. И ведь вроде бы не в первый раз разлучаются, да и побратимы рядом, а вот поди ж ты… Впрочем, и Воеслав был вовсе не так спокоен, как могло показаться со стороны, и Громобой догадывался: это потому, что Огнец ушёл в навороп.
В ответ на его предположение Прияслав покачал головой:
– Так ведь их-то ратники ещё того более истомятся, они ж с зимы ещё ждут.
– Да, тут иное что-то, – нахмурился Воеслав.
– А что, коли… Не волхвы ли тому причиной? – Громобой перевёл взгляд с одного побратима на другого. – Сами судите – когда Перун в полной силе, по весне али к середине лета ближе?
Воеслав нахмурился и после короткого раздумья обернулся к Прияславу:
– Княже, а в тот раз, когда Росянец порушили, они тоже летом напали?
– Волхвы говорят, как раз между Купалой и Перуновым днём.
Побратимы переглянулись. Молнеслав задумчиво заметил:
– А ведь верно, коли те волхвы Перуну служат, так и князю своему они куда лучше пособить могут, когда Перун в полную силу входит…
Правы они были или нет, пока всё едино предстояло ждать. Нападать первым Прияслав не собирался, чтобы не дать могутичам причины винить его в этих неладах. Потому дружины расположились в тени небольшого леска, что взбегал на склон холма в паре перестрелов от долины, которой предстояло стать местом битвы. Скучать пока особо не приходилось: дни заполнены были множеством нужных для всякого воина дел. Простые ратники, впервые в жизни участвующие в большом походе, учились биться в плотном щитовом строю. У росавичей щитовой бой по се поры считался уделом дружины – здоровенные щиты, укрывавшие бойцов от земли и почти до плеча, нужно было ещё уметь держать. А лучше всего – упереть нижним приострённым концом в землю. Потому и была составленная из них «стена» малоподвижной. Выбей всего-то двух-трёх бойцов – и оставшимся понадобится время, чтобы закрыть эту брешь. Северяне же бились в строю, но с обычными сравнительно небольшими щитами, которые ничуть не хуже помогали и в одиночных поединках. И вот этот строй мог размыкаться и мгновенно смыкаться снова, рассыпаться или вдруг превращаться из прямой линии в клин. А то, случись в том надобность, легко сомкнуться в круг, ощетинившийся во все стороны мечами и копьями. На помощь Воеслав призвал гридей-северян из своей дружины. Хотя среди них не так уж много было тех, кто и правда вырос среди sjomann, но привычными для Севера боевыми умениями владели все.
Не забыты были и дозоры, и наворопники, и разговоры со старейшинами окрестных займищ. Местные жители охотно готовы были помогать княжьим войскам. Попасть под руку могутичей они вовсе не рвались. Конечно, понятно было, что для них это мало что изменит, но твердичи всё же были своими…
Воеслав всеми силами старался отвлечься от мыслей о наворопниках. Задание им дано было непростое, потому ждать скорого возвращения Огнеца и Твердяты не приходилось. Но от того, что там их не ждали битвы, тревога меньше не становилась. Потому что болотную нежить, если наворопники с ней встретятся, не так просто будет одолеть. Да и путь, как ни крути, им предстоял неблизкий.
***
Огнец и Твердята отсутствовали полную седмицу. Вернулись лишь под вечер восьмого дня, усталые, но довольные. Правда, появились они вовсе не с той стороны, откуда их ждали.
Их тотчас проводили к шатру, возле которого собрались все военачальники. Здесь стоял простой деревянный стол и скамьи – в походе было не до того, чтобы тащить с собой резные кресла и прочие знаки княжеского достоинства, а потому довольствовались малым.
– Рассказывайте, – окинув обоих гридей взглядом, в котором мерцала улыбка, коротко приказал Воеслав. Ничем более он не выдал своей радости.
– Есть тропа, – негромко откликнулся Огнец, – даже и не одна. Неблизко только.
Они рассказали, что отыскали две тропы через болото. До ближней было полдня пути, но она не давала миновать болото за один переход. До второй предстояло идти целый день, но зато и болото там было не таким широким. Правда, и возвращаться по противоположной стороне болота к опушке близ места будущей битвы тоже придётся долго, к тому же очень осторожно. Наворопники едва не столкнулись с могутическим дозором – князь Грозномир, хоть и помнил о болотах, их непроходимости всё же доверять не спешил. Но притаившихся под корнями громадного выворотня наворопников дозорные не заметили и даже устроились на отдых совсем рядом с ними. Из их разговора Твердята и Огнец поняли, что могутическим ратям порядком надоело дожидаться, когда князь наконец поведёт их в битву. Но волхвы призывали ждать. Князь всё делал по их слову, памятуя, какая сила стоит за служителями Перуна, а потому и простым ратникам оставалось только ждать.
– А чего вы откуда-то с полуночи шли? – спросил Молнеслав.
– Так ведь верняком могутические наворопники где-то поблизости есть! – откликнулся Твердята. – А так им и в голову не придёт, откуда мы! Мало ли – может, из Истока с вестями!
– Тоже верно, – одобрительно заметил Прияслав.
В том, что могутические наворопники наверняка наведываются к их лагерю, никто не сомневался. Наверняка Грозномиру уже сообщили, что рядом с твердичами стоят их союзники. Но вот о том, что среди них все трое Перуновых воинов, едва ли кто-то из могутичей успел узнать.
Задумчиво крутя в руках какой-то прутик, Прияслав предположил:
– А может, лучше, чтобы они узнали, что…
Он не договорил, но трое побратимов его поняли. Воеслав покачал головой:
– Проку с того… Ну, отведёт он ратников от межи. А после выждет год, два… пять – и снова нападёт.
– Вот только, сдаётся мне, на сей раз уже не станет, как сейчас, силой хвастать, – поддержал побратима Молнеслав. – Врасплох напасть постарается, чтоб ты не поспел ни свои полки собрать, ни нам весть подать.
Прияслав переглянулся со своими воеводами. На самом деле разговор об этом уже заходил, и воеводы сказали князю примерно то же самое. Потому, не настаивая, Прияслав решительно бросил:
– Ладно, давайте по делу. Где там, сказываете, пройти-то можно?
На столе расстелили карту, на которой помечены были все окрестные леса и болота. Однако Твердята и Огнец, переглянувшись, развели руками: такому мудрёному делу, как разбираться в рисунках и значках, их никто не учил. Впрочем, общими усилиями, хоть и очень приблизительно, удалось пометить на карте места, откуда начинались тропинки. Об остальном предстояло думать уже позже – когда в том появится надобность.
***
– Княже! – просунувшийся в дверь горницы отрок постарался придать голосу всю почтительность, на какую был способен. – Там наворопник из твердического стана вернулся!
– Давай его сюда! – махнул рукой Грозномир.
Вообще-то выглядел князь не лучшим образом. Вчерашний пир с воеводами затянулся, а выспаться не удалось – сон, как назло, не шёл. Задремав ненадолго, Грозномир снова просыпался. Так и проворочался всю ночь. Подобное и прежде время от времени случалось, потому сегодня гриди и отроки из ближней дружины ходили мимо его горниц едва ли не на цыпочках и старались без нужды не беспокоить князя. По счастью, всё и без его вмешательства шло как надо: здешний воевода своё дело знал.
В горницу, нагнувшись под низкой притолокой, шагнул рослый человек. Выпрямился, нашёл взглядом князя и вновь поклонился:
– Здрав будь, княже!
– Что хорошего скажешь? – коротко кивнув в ответ на приветствие, хмуро спросил Грозномир.
– Так это… – пришедший слегка замялся. – Прияслав-то супротив тебя не один будет, у него союзники есть.
– Никак докончание с кем-то утвердил? – хмыкнул Грозномир, помнивший, что у твердичей со всеми соседями отношения очень непростые.
– Я там в стане раденические стяги углядел. И самого Молнеслава узнал – чай, в лицо его знаю, видал, когда он по Быстрице с полюдьем ходил.
Выслушав, что ещё успел увидеть и услышать наворопник, Грозномир взмахом руки отпустил его. Когда дверь за ним закрылась, князь помолчал, обдумывая услышанное. За его спиной послышался шорох, и Грозномир, не оборачиваясь, коротко бросил:
– Слышал?
– Слышал.
Из-за занавеси, делившей горницу на две части, вышел Ведобор. В отличие от князя, он был совершенно спокоен. Не глядя на него, Грозномир мерял шагами горницу:
– И как только Прияслав их уговорил?!
– А я тебя упреждал – не трогай покуда раденичей! – спокойно откликнулся Ведобор. – Сам же их растревожил, а тут твердичи и подвернулись. Вот они супротив тебя вместе и выступили.
Его ничуть не удивило, что Грозномир в гневе. Ещё бы не гневаться, если ожидал иметь дело с одним противником, а их вдруг оказалось двое! Самого Ведобора вмешательство раденичей не слишком тревожило, он чувствовал в себе достаточно сил, чтобы одолеть и их заодно. Если только… Ему вдруг вспомнились слухи, упорно ходившие про сына раденического князя. Что, если княжич Молнеслав и правда отмечен Перуном?
Додумать он не успел. Грозномир, остановившись, резко повернулся к нему:
